Текст книги "Чароплет"

Автор книги: Блейк Чарлтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

Глава сорок четвертая

Франческе не спалось. Она лежала в белой шелковой палатке рядом с Сайрусом – тот мирно посапывал, плотно закутавшись и едва заметно приподнимая дыханием вуаль на губах. Франческа перевернулась на бок. Когда под жарким одеялом стало совсем невмоготу, она выбралась на воздух. Вокруг темнели другие палатки, в небо тянулся шнур, который связывал лагерь с парящей в вышине половиной корабля.

Черная луна уже зашла, на небе мерцали звезды. Франческа взглянула наверх и закусила губу. На холоде дышалось легче. Она набрала воздуха в грудь – и чуть не подскочила, когда впереди выросли два темных силуэта.

В первом невысокий рост и тюрбан выдавал капитана Изема. Во втором Франческа, лишь присмотревшись, с удивлением узнала Никодимуса.

Кинувшись к нему, она прямо на бегу сотворила золотистый вопрос: «Что случилось?» Руны озарили заляпанное кровью лицо и грудь. Никодимус перехватил вопрос, вытирая руку об окровавленную ветошь. Все костяшки были сбиты до мяса. «Тебе больно? Ты ранен?»

«Не ранен. Без покоица неочем», – ответил Никодимус, возя ветошью выше локтя.

«Тогда что, РАДИ ПЫЛАЮЩЕЙ ПРЕИСПОДНЕЙ, произошло?»

«Я зомерз и хочу ест. Поджди, пожалуй ста», – трясущимися руками сотворил он ответ.

У Франчески поплыло перед глазами – он пытается выиграть время, не хочет с ходу обрушивать плохие новости. Она с размаху опустилась на траву. Рядом тут же присел Никодимус и, шевеля губами, передал ей: «Прсти. Мне очень жаль».

Франческа поняла, что слух к ней не вернется. Больше никогда она не сможет вспомнить матушкин голос и не услышит биение сердца. И о музыке тоже придется забыть. Никодимус неловко засуетился вокруг, явно желая утешить и ежесекундно спохватываясь, что не должен ее касаться. Повернувшись, он кого-то позвал, и появившийся из ниоткуда Изем обрушил на него двадцать фунтов шелка, которые тут же свились в кокон. Никодимус осторожно заключил Франческу в объятия. Почти то же самое, что обниматься с подушкой, но Франческе было все равно – она уткнулась в обтянутое шелком плечо и зарыдала.

Никодимус начал бережно баюкать Франческу, утешая, но чьи-то другие руки моментально выхватили ее и поставили. Обернувшись, она встретила встревоженный взгляд Сайруса. Видимо, разбудила его своим плачем. Он привлек ее к себе и принялся гладить по голове.

Когда Франческа слегка успокоилась, Никодимус вкратце изложил добытые на своей ночной охоте сведения: про Саванного Скитальца, оказавшегося Джеймсом Берром, и про его уверения, будто у Франчески изначально не было ни слуха, ни памяти, а разум схож с демоническим. Сплошные загадки.

Ошеломленная Франческа позволила Сайрусу отвести себя обратно в палатку. Там она прижалась к нему, положив голову на грудь – его баритон эхом гудел внутри, словно шмель в большом цветке. Интересно, что он говорит? Или, может быть, напевает?

Франческа заснула, а проснулась уже на своей половине палатки. Увидев, что Сайрус тоже спит, она вновь выбралась наружу. Пронизанный звездным светом воздух немного пьянил, словно огорошившие ее страшные новости разбили какие-то внутренние оковы. Запустив несколько огненных светляков, Франческа отыскала маленькую палатку Никодимуса и залезла внутрь.

Он вздрогнул и попытался отползти спросонья.

«Не глупи», – написала Франческа.

Никодимус отшатнулся, словно она вдруг вспыхнула факелом. Наскоро сотворенный Франческой небольшой рой светляков наполнил палатку мягким сиянием. «Если у меня изначально не было памяти и слуха, что же я тогда? Конструкт?»

Никодимус заморгал. Длинные волосы цвета воронова крыла рассыпались по смуглым плечам. «Ты сделона из праязка».

«Значит, праязычный конструкт?»

Никодимус нахмурился. «Все жывое – пра язычные канструкты».

«Но мой праязык слишком яркий. Может, Тайфон что-то со мной сотворил? Что-то у меня украл?»

«Не изключено», – ответил Никодимус, пристально вглядевшись в ее лицо.

«Может, нам еще удастся вернуть мне слух и память».

Его глаза потеплели.

«Что? – кинула в него золотистую руну Франческа. – Ты смотришь на меня, как на щенка, попавшего под тележное колесо».

Он сотворил ответ, но тут же его развеял. Написал заново, принялся редактировать, и тот сам рассыпался в пыль. Никодимус хмуро уставился на опущенные руки.

«НИКО! – резким вскриком вырвала его Франческа из оцепенения. – О чем ты думаешь?»

Он испортил еще одно предложение и поднял на нее беспомощный взгляд.

«Что?» – не отставала она.

«Это не так страшно», – осторожно написал он.

«Что именно?»

«Когда в тебе чего-то ни хватает».

«Я не знаю даже, кто я есть, всевышний меня разрази! И кем мне теперь быть», – добавила она, горько усмехнувшись.

«Для города ты цилитель, – незамедлительно ответил Никодимус. – Для больных – лекарь. Для осталных клещ, репей и зоноза», – дописал он после некоторого раздумья.

Франческа рассмеялась, но тут же помрачнела. «Как я буду лечить без слуха?»

Никодимус плотно сжал губы. «Я не раз бираюс в медцине, но на верняка ест способ».

«Больные не смогут объяснить мне симптомы. Я не расслышу хрипы в легких и перебои в сердцебиении».

Никодимус подался вперед. «Прежней ты уже не будешь».

И это правда. Франческу точно молнией пронзило. От потрясения хотелось одновременно заплакать по утраченному и расхохотаться во все горло над несправедливостью и нелепостью происходящего.

Никодимус протянул еще одно предложение: «Но ты многово сможешь добица благодаря отсавшейся силе и талланту». Франческа прижала руки к щекам. Никогда прежде она не чувствовала себя так странно, будто сама не своя. «Вот, значит, как тебе живется?» – написала она.

Никодимус улыбнулся. «Да, только во круг не увеваются влюбленые красавцы-ирофанты». Франческа рассмеялась – пожалуй, неестественно громко. «Это потому что ты не строишь из себя недотрогу».

«Тогда зафтра буду разговаривать только с Сайрусом, пусть Изем поревнует».

Франческа улыбнулась про себя.

«Ты еще вернешься в Авил, чтобы отвоевать изумруд?»

«Спирва пагаворю с Шеноном», – кивнул Никодимус.

«Можно мне с тобой? Проверить, украл ли демон мою память?»

Никодимус кивнул во второй раз, вглядываясь в ее лицо, словно в самую завораживающую на свете картину. «Что?» – написала Франческа. Он откинулся на локти, сотворил какую-то фразу и тут же выкинул. Потом, искоса взглянув на Франческу, все-таки сделал вторую попытку. «Не привычно видеть, что кто-то еще хочет вернуть утраченное. – Он помедлил. – Мне хочеться помочь тебе его обристи и одно временно не хочу, чтобы ты чуствовала себя не полно ценной. Прости, – добавил он поспешно. – Не знаю, понтяно ли. Мне очен не привычно».

«Нам обоим непривычно», – ответила Франческа. Хотя сравнивать неправильно: Никодимус был какографом с рождения, а она потеряла слух только что. Это большая разница, собиралась написать Франческа, но что-то ее остановило, какое-то подспудное сомнение. В конце концов, самое главное сейчас – решить, как быть дальше. «Когда мы вернемся в Авил, можно мне обратиться за помощью к Вивиан и Дегарну?»

Брови Никодимуса сошлись у переносицы.

«Небесное пламя, попытка не пытка, что тут такого? Если ты не заметил, союзников у нас – кот наплакал».

«Давай спирва опсудим с Шеноном», – не сразу ответил он.

«А Скитальца ты убивать уже не собираешься?»

Он посмотрел на нее уже один раз виденным взглядом перепуганного юнца. Франческу охватила жалость, а вместе с ней непонятное ощущение, что стоит избавить его от этой муки, и все наладится.

«Я не мгу его убит», – медленно вывел Никодимус.

«Объясни».

Он пересказал ей весь тот бред, который услышал от Скитальца, и его возможное толкование. Написал о ненависти чудовища к тем, кто пытался подчинить его речь и письмо строгой логике, и о том, как Берр отомстил волшебникам Звездной академии, натравив на них зараженные заклятья. Потом поведал, как избивал Скитальца, как измолотил его в фарш. Как, придавив коленом горло кузена, осознал: что-то в нем уже отмерло.

Все это он изложил сбивчивыми, полными ошибок фразами. Поначалу Франческа спотыкалась на искаженных словах, но потом перестала обращать внимание.

Наконец Никодимус вздохнул. «Можит, стояло пойти со Скталцем, чтобы он меня научил. Можит, это был мой единственый шанс остановить Раз общение».

Франческа грозно сверкнула глазами.

«Или может пойти к нему сечас. Вылечить, вудрг он обеденится с нами против Тайфона», – продолжал Никодимус.

«Глупости! – возмутилась Франческа, фыркнув для пущей убедительности. – Это чудовище заслуживает любой кары от Тайфона. А ты, если хочешь противостоять демону, не должен превращаться в чудовище».

Лицо Никодимуса окаменело. «Скиталец гворил, противо стоять демону значит самому стать демоном. Дейдре говорила похожее».

Франческа задумалась. «Противостоять не всегда значит сражаться, – наконец написала она и подмигнула. – Не обязательно крошить врага в рагу, Темный Рыцарь Никодимус».

«Очень мурдо, – ответил он, хмуря брови. – Может тбе зняться придумыванием мурдых из речений? Или ты становится мурдой только когда осно вательно попортишь комуни-будь кров?»

«Если я всегда буду мудрой и понимающей, я тебе скоро надоем».

Губы Никодимуса растянулись в сияющей улыбке. Он уронил протянутый ей ответ, сгреб неловкими пальцами с одеяла и протянул снова. «Ты мне никогда не надо ешь».

Франческа хихикнула над его неловкостью. Голова снова закружилась вдвое сильнее прежнего, как у пьяной. «Не теряйся, не надо так нервничать, когда флиртуешь».

«Я не фрилтовал», – полетел в нее ответ.

«А то как же».

«Магистра, я всего лишь пытался…»

Франческа отшвырнула фразу, не дочитав, и демонстративно закатила глаза. «Если бы не опасность заразиться смертельной болезнь, я бы взяла тебя за руку, когда ты писал про Саванного Скитальца», – призналась она.

Ответ Никодимуса снова начинался с «магистры», и Франческа разбила его на лету. «Вот тебе первый урок флирта: оставь формальности. Зови меня Франческа или Фран».

И вновь он воззрился на нее будто на объятую пламенем. Вздохнув, Франческа поерзала неловко. Наверное, надо идти. Глупо использовать его как лекарство от душевных мук. Она принялась писать извинение, но едва собралась отправить получившийся абзац, на колени ей порхнула золотистая руна. «Останся».

Встретив беспокойно мечущийся по ее лицу взгляд, Франческа слегка испугалась. «До утра?»

«Сколька за хочешь».

«А если ты заденешь меня во сне?»

«Я звернусь в мантию, а когда светляки догарят, возведу стену из хтнического текста».

Франческу насмешила его серьезность. «Излишний напор может отпугнуть женщину. Не умеешь ты флиртовать».

«У меня ужсный учтель».

«Вот так-то лучше», – хихикнула она.

«Сайрус тебя любит».

Франческа всплеснула руками. «Только похвалишь, и на тебе!»

«Любит, и я пнимаю почему».

«Ты даже не знаешь, кто я на самом деле».

«Ты тоже не знаишь», – расцвел он.

Франческа закатила глаза, но от улыбки не удержалась.

«А ты его любишь?»

Улыбка Франчески померкла. «Когда-то любила».

«А тперь?»

Она отвернулась. «Он заботится обо мне. Мне нравится его внимание. Я говорила ему, что ничего не получится. – Она помедлила, взглянув на Никодимуса, потом все же добавила: – Он будет ревновать, если узнает, что я была у тебя».

«Неухди».

«Я не собиралась».

«Он не в праве ревновать. Он с тбой в одной полатке. Он может кснуться твоей руки или щеки. А я всего лишь хочу чтобы ты осталась».

«Я ведь сказала, что не уйду».

Он улыбнулся ребячливо. «Может, я прсто хотель еще рас это услышать».

Франческа покачала головой, чувствуя, как сами ползут вверх уголки губ в такой же блаженной улыбке. «Ты несносный и своенравный». Но перекидывая ему эту фразу, она ощутила укол вины. Сайрусу действительно будет больно, если он узнает.

Никодимус наклонился ближе, облокотившись на правую руку. На плече вздулись плавные бугры бокового и длинного пучков трицепса. Сияя улыбкой, Никодимус перехватил ее взгляд – в полумраке зубы казались еще белее, а кожа смуглее. «Мне казалось, ты меня не пиривариваешь».

«Местами».

Он рассмеялся. «Я рад, чтоты остлас».

«Я тоже».

«Выполнишь мою просбу?»

«Смотря какую».

«Не много не обычьную».

«Ох, Нико, не надо все портить. Может, я переступаю черту, но капелька флирта – единственный проблеск света в этой самой черной для меня ночи».

«Не на столько необычьную».

«Какую же?»

«Я шлиском часто о тебе думаю. С тех самых пор, как ты спасала Жилу».

«Боже всевышний, выкладывай наконец, чего ты хочешь!»

Он нашарил что-то в углу палатки и перебросил ей. Загадочный предмет царапнул ладонь острыми зубцами, но, поднеся его к свету, Франческа не удержалась от улыбки. Черепаховый гребень.

Никодимус откинулся на локти – плечи округлились шарами дельтовидных мышц. Франческа перетянула косу на грудь, развязала ленту и осторожно, с конца, принялась разбирать спутанные пряди. Повинуясь движению гребня, темно-каштановые кудри ложились крупными волнами, ловя отблески роящихся наверху светляков. Сотню движений спустя Франческу полностью скрыл блестящий каштановый водопад.

Никодимус смотрел не отрываясь, пока не погас последний огненный светлячок, оставляя их обоих в темноте.

Потом Франческа улеглась на своей половине палатки, и мягкие каштановые волны заструились по шее и щекам. Ей снилось, что она стала бескрайней землей, а ее волосы – безбрежным морем напоенной дождями, золотящейся на солнце травы.

Глава сорок пятая

Франческа проснулась в порозовевшей от рассветного солнца палатке и не сразу поняла, что спящий рядом с ней мужчина – Никодимус. Вспыхнув от накатившего чувства вины, она поспешила прочь.

На холоде дыхание слетало с губ призрачными завитками. В тысяче футов над землей парила на привязи половина «Королевской пики». Там, в высоте, солнце уже сияло в полную силу, и белый шелк слепил глаза на фоне еще сумрачного неба. В обычный день Франческа застыла бы, завороженная этой красотой, но сейчас едва взглянула.

Палатка, выделенная им с Сайрусом на двоих, оказалась пустой. У Франчески нехорошо сжалось внутри. Значит, он заметил ее исчезновение… Франческа уже собралась выползти обратно, когда обнаружила пригнувшегося у входа Сайруса – в тюрбане с вуалью.

Она замерла.

Испытующе посмотрев своими ореховыми глазами, Сайрус забрался под шелковый полог и уселся рядом.

– Сайрус, – тихо, но как можно отчетливее проговорила Франческа. – Прости, что…

Он остановил ее жестом, выуживая из складок мантии небольшую черную склянку. Франческа только брови успела сдвинуть недоуменно, как он капнул из склянки на шелковый пол – на гладкой ткани расцвело густо-черное пятно.

– Чернила? – догадалась Франческа.

Кивнув, Сайрус окунул палец в пятно, и чернила мгновенно ожили, заплетаясь изящным курсивом. Краситель заполнял контур, созданный иерофантскими чарами, выводя на шелке черным по белому: «Я всю ночь думал, как с тобой поговорить».

Франческа подняла глаза на Сайруса.

– Прости, что ушла.

Он кивнул на чернила, которые уже складывались в новую фразу: «Пиши, ты тоже можешь».

Франческа робко прикоснулась к чернилам. Вокруг пальца тут же собралась черная лужица. Франческа вывела букву «я» – мазки выходили толстые, некрасивые, однако стоило ей отнять палец, и каракули превратились в изящную летящую «я». Сайрус создал настоящий шедевр. «Я ходила переписываться с Никодимусом на нуминусе», – объяснила Франческа.

«Он тебе помог?»

Франческа закусила губу. «Он понимает, что со мной творится. Это сложно объяснить».

«То есть я не пойму?» – Рука Сайруса дрогнула.

«Я попытаюсь объяснить, но, наверное, не сейчас. Я чувствую… – Франческа оторвала палец от ткани, прислушиваясь к своим ощущениям. – Опустошение».

«Прости, Фран. Чем я могу помочь?»

«Пойми. Этого будет достаточно. И прости, что я ушла ночью разговаривать с Нико».

Сайрус помедлил. «Ты ему доверяешь?» Пауза. «Он к тебе неровно дышит».

«Не ревнуй, Сайрус. Я до него даже дотронуться не могу. Никто никогда не сможет. Бедняга. Честно, он всего лишь строил мне глазки, а я, каюсь, слегка переусердствовала с подначиванием. Я просто… – Пауза. – …Мне нужно было поговорить с кем-нибудь об увечье. – Еще пауза, дольше. – Теперь мне совестно».

«Тебе нечего стыдиться. Я все понимаю. – Сайрус придвинулся ближе. – А сейчас как ты себя чувствуешь?»

«Лучше. Уставшей. Я слегка… ошарашена этой внезапной глухотой».

«Ты не глухая».

Франческа посмотрела на него. Шутит? Не похоже, на лице нет и тени иронии. Опустив вуаль, Сайрус явил на свет узкую черную бородку и сжатые в упрямую полоску губы. Чернила под его пальцами ожили вновь. «Мы придумаем, как вернуть тебе слух».

«Ты думаешь?»

Сайрус кивнул, выдержав ее взгляд. «Если Никодимус может вернуть способность к чарописанию, значит, и слух можно вернуть».

«А если не получится?»

Сайрус взял ее за руку. После того, как Франческа всю ночь избегала соприкосновения с Никодимусом, теплая мозолистая ладонь почти обжигала. Второй рукой Сайрус провел по чернилам, и они заструились по шелку, выводя: «Мы найдем способ. Все будет хорошо».

У Франчески словно ослаб тугой узел внутри: исчез и страх, и непонятное хмельное чувство, толкнувшее ее к Никодимусу. Вчерашние заигрывания показались теперь чем-то вроде пьяной выходки. Однако Никодимус не делал вид, будто ничего не случилось, всецело принимая ее увечье и вынуждая ее саму точно так же взглянуть фактам в лицо, пусть через боль и отчаяние. Сайрус же доказывал, что она не оглохла – или оглохла временно, – тем самым толкая ее назад к отрицанию, но и даря хоть какую-то надежду.

Франческа опустила голову и ссутулилась. Плакать уже не хотелось, хотелось лечь и забыться вечным сном.

Сайрус, наклонившись ближе, погладил ее по щеке. Франческа безвольно привалилась к нему. Он поцеловал ее в лоб, и она, обмякая, прильнула к его плечу. Она не знала, кому из них, Никодимусу или Сайрусу, поверить и точку зрения на свое увечье принять. Но когда Сайрус притянул ее к себе, его поцелуй словно придал ей сил.

Тугой узел внутри лопнул окончательно. Слез не было. Слез больше не будет. Однако на душе теперь лежал тяжеленный камень, и Франческа, словно боясь, что он утянет ее ко дну, ухватилась за Сайруса, как утопающий за соломинку. Утонуть в этом глубоком отчаянии можно было в два счета.

Никодимус и думать не думал, что способен заснуть на гигантском пропитанном чарами крыле, несущем его по небу. Но когда кто-то потряс его за плечо, он проснулся, моргая, в миле от земли, обтекаемый струями ветра. Под ним раскинулся незнакомый город.

Такой же песчаник и красные черепичные крыши, как в Авиле, однако, в отличие от Авила, не стиснутые со всех сторон кольцом толстых крепостных стен. К защитным бастионам с проездными воротами лепились с наружной стороны небольшие посады, но даже без них город был больше Авила раза в два. Святилище с сияющим белоснежным куполом тоже превышало размерами авильское. То была обитель канониста Зайда, чья божественная сила обеспечивала приток талых вод с гор к западу от Круглой башни через сеть прорезавших город каналов к загородным полям. Над святилищем Зайда парила разноцветная стая воздушных змеев, на западе голубела гавань с белыми треугольниками парусов, окрест стелилось лоскутное одеяло пшеничных и гороховых полей. Таков был Дар, многовековая столица Западного Остроземья.

Никодимуса вновь потрясли за плечо. Оглянувшись, он увидел перевернутое лицо Сайруса, висящего на мантии под корабельным крылом, словно в люльке.

– Дар! – прокричал иерофант. – Обидно было бы пропускать такое зрелище.

Никодимус кивнул. В начале перелета у них с Сайрусом завязалась беседа: оба стремились наладить худой мир после давешнего обмена ледяными репликами, и Никодимус почти перестал грызть себя за ночной тет-а-тет с Франческой.

В основном разговор вертелся вокруг разных типов воздушных судов. Никодимус, очарованный могучими конструктами, расспрашивал о моделях, маневрах и великих сражениях. Но Сайрус, даже оседлав любимого конька, не собирался сокращать дистанцию больше необходимого. Никодимус тоже вздохнул с облегчением, когда Сайруса позвали дела.

Теперь же Сайрус показывал на север.

– Держим курс вон туда, на садовую башню. Отсюда, кстати, можно разглядеть Острую гору.

Прищурившись, Никодимус действительно различил едва заметно синеющий на горизонте островерхий силуэт. А потом Сайрус развернулся и двинулся по крылу к Франческе.

Изем разместил целительницу и Никодимуса на порядочном расстоянии друг от друга, не позволявшем обмениваться посланиями: из рук в руки не передашь, а переброшенное унесет ветром. Иначе, по словам капитана, не удалось бы сбалансировать сложенный узким клином корабль.

У Никодимуса екнуло сердце, когда он увидел, как Сайрус берет Франческу за руку. Иерофант показал вниз, на землю. Франческа, кивнув, что-то ответила жестами. Он поцеловал ее ладонь. Она не отняла руку и не смотрела по сторонам, пока Сайрус не вернулся к обязанностям пилота.

Никодимус, отвернувшись, впился взглядом в город.

Может, Скиталец прав, и какография поможет ему в борьбе с Разобщением? Но заполучи он изумруд – хотя бы на час! – и ему будет дана возможность коснуться другого человека без боязни ему навредить. И если когда-нибудь этот светлый час настанет, этим человеком будет кто угодно, но не магистра де Вега.

Несмотря на ночной визит – мысли о котором не отпускали Никодимуса до самого подъема в воздух, – она вела себя с Сайрусом по-прежнему, не приближая, но и не отталкивая.

Еще час корабль летел вдоль берега на север, планируя над холмами, поросшими невысокой, едва за колено, травой, которая не оставляла ликантропам шанса подобраться к городу незамеченными. Секвойи так далеко к северу тоже не росли, вместо них на холмах зеленели раскидистые дубы, а на берегу кланялись соленому ветру тонкие пальмы.

В холмах то тут, то там попадались небольшие скопления ветроуловителей – при всем своем величии эти парусиновые конструкты заметно уступали размерами авильским, да и разбросаны были шире. Ветры здесь не отличались такой силой и постоянством.

Когда впереди показался выгнутый плавник башни, «Королевская пика» начала раскраиваться, перестраиваясь в шестигранный корпус из разрозненных туго натянутых полос в обрамлении ловящих ветер парусов.

Пришвартовав корабль у широкого причала, Изем закутал Никодимуса в зеленую мантию и повел по веренице узких трапов и мостиков в небольшую комнату с двумя койками и занавешенным окном, за которым золотилось утреннее солнце. Там капитан оставил его одного – с наказом никуда не уходить.

Никодимус улегся на кровать и попытался собраться с мыслями. Пилоты доставят его обратно в Авил, а там они с Шенноном вместе решат, покушаться еще раз на изумруд или отступить, затаиться и ждать, где объявится Тайфон, чтобы продолжить борьбу на новом месте. Никодимус поежился, вспомнив Джеймса Берра. Пролетая над долиной Зеленоводного, он видел несколько обглоданных ликантропских тел, но Берра и след простыл.

Видимо, сбежал назад в саванну.

Снаружи донесся вой океанского ветра и визгливая перебранка чаек. Где-то рядом, наверное, в соседней комнате, открылась и закрылась дверь. Скрипнула кровать. Ветер завыл сильнее.

Еще через пару минут, предварив свое появление коротким стуком, вошел Сайрус с тарелкой еды. Только теперь Никодимус почувствовал, насколько проголодался. Поблагодарив иерофанта, он принялся уплетать за обе щеки хрустящую жареную рыбу и пряную чечевицу.

Сайрус, присев на вторую кровать, размотал тюрбан, а потом, когда Никодимус доел, опустил и вуаль.

– Я тебя сдал.

Никодимус заморгал в недоумении.

– Я сдал тебя авильскому ветряному маршалу, чтобы нам предоставили «Королевскую пику» для погони за Скитальцем. Надеялся, что ты сможешь вернуть Франческе память и слух. – Он помолчал. – Понимаешь, зачем я это сделал?

– Да.

– Гордиться тут нечем, но я без колебаний поступил бы так снова.

Никодимус промолчал.

– Я говорил с Иземом. Пятого члена команды мы оставляем здесь и вдвоем с капитаном поведем корабль на Луррикару, а оттуда в Авил. Я высажу тебя в Холодном Шлюзе, оттуда будет сподручнее вернуться в лагерь. Маршалу доложим, что под Даром ты заразил кусок «Пики» ошибками и сбежал. Если тебя угораздит попасться дозорным, держись этой версии, иначе меня сбросят из-под облаков без единого клочка ткани за измену.

Никодимус кивнул.

– Франческа хочет отправиться с тобой, – разомкнув плотно сжатые губы, проговорил Сайрус.

Никодимус постарался сохранить бесстрастное выражение.

– Помоги мне убедить ее, что слух вернется.

– Что?

– Эта внезапная глухота ее убивает. Ты должен подтвердить, что все наладится.

У Никодимуса внутри все закипело от негодования.

– Откуда ты знаешь, что мы вернем ей слух?

– Она должна надеяться. Нельзя отнимать у нее надежду.

Никодимус сжал кулаки. Его самого все детство пичкали уверениями, что он перерастет или преодолеет свой недуг.

– Ты ведь сам в этом не уверен. Обнадеживать попусту – жестоко.

– Кому лучше знать, как не тебе! – с жаром воскликнул Сайрус. – Ты живешь надеждой когда-нибудь избавиться от увечья. Как ты можешь отказывать в такой же надежде ей?

Никодимус едва сдержался, чтобы не наорать на иерофанта и не кинуться в драку. Однако сквозь застящую глаза ярость он видел в словах Сайруса зерно истины. Никодимусу надежда служила топливом, дровами, которые он подбрасывал в костер, подогревающий его волю к жизни.

– Я приму любое отношение Франчески к потере своих способностей, – уткнувшись лицом в ладони, наконец произнес он, стараясь сдержаться.

Сайрус умолк надолго.

– Тогда еще одно. Помоги мне убедить Франческу не высаживаться с тобой в Холодном Шлюзе. На корабле ей будет безопаснее.

– Послушает она меня, как же! – фыркнул Никодимус.

– Я скажу ей, что это наше общее мнение.

– Я, может, ее плохо знаю, но уже понял, что переубеждать ее в чем-то бесполезно.

– И все равно, пусть думает, что мы единодушны. Если она все же упрется, за ее жизнь отвечаешь ты.

– По сведениям Дейдре, как раз наоборот, ей придется отвечать за мою.

Сайрус отвернулся к занавешенному окну.

– Я на тебя не в обиде, – явно искренне, хоть и сердито, буркнул иерофант.

– И я на тебя, – как можно спокойнее ответил Никодимус.

– Буду в офицерской – третья дверь по коридору. Стучи, только если сильно понадоблюсь, а так без лишней нужды не выходи. Вылет через два часа.

Он ушел. Никодимус откинулся на кровать и закрыл глаза. Перепалка двух чаек перешла в истошные вопли, потом затихла. Никодимус раздумывал над отношением Сайруса к постигшему Франческу несчастью, и клокотавшая внутри ярость тоже то утихала, то набирала силу. В глубине души он понимал, что отчасти злится и на себя самого. Меньше всего на свете он хотел бы дразнить Франческу ложными надеждами, однако сам почти всю свою сознательную жизнь посвятил попыткам отвоевать изумруд – живя мечтой когда-нибудь преодолеть ущербность и стать полноценным.

Каково было бы лишиться этой заветной мечты? Перед внутренним взором предстала Франческа – даже убитая и раздавленная потерей слуха, она все равно оставалась совершенной и прекрасной. За окном пролетела, словно забирая с собой остатки бурлящего гнева, еще пара горланящих чаек.

А потом Никодимус задремал. Из коридора доносились шаги и гул приглушенных голосов, дробящихся и сливающихся, как часто бывает в полусне. Еще чуть погодя – сколько, неизвестно, и Никодимус не сразу понял, что изменилось, когда сон слетел, – гул перерос в сбивчивое шумное дыхание, перемежающееся короткими стонами. Какой-то иерофантской парочке неймется? Раздраженный Никодимус повернулся набок, натягивая одеяло на голову. И погрузился в сон… потом перевернулся снова… во сне…

Дверь открылась, и он рывком сел. На пороге стояла Франческа – глаза мечут молнии, коса растрепалась, красная стола клирика забилась под воротник.

Повинуясь резкому движению тонкой кисти, в Никодимуса полетели золотистые строки, которые он принялся поспешно переводить, стараясь насажать поменьше ошибок. «Я бы сказала, что у тебя мозгов, как у пьяного головастика, но не хочу незаслуженно оскорблять амфибию. Кто, ради пылающих небес, вы с Сайрусом ТАКИЕ, чтобы мне указывать? Я…»

Бросив читать, Никодимус подождал, пока текст переполнится ошибками и самоуничтожится. «Сайрус утрируит, – написал он в ответ. – Я ни питаю илюзий, будто ты при слушаешься к моему мнению». Пока Франческа читала, Никодимус еще раз скользнул взглядом по растрепанной косе и сбившейся столе – и тут до него дошло. Внутри все сжалось и заледенело, к горлу подступила тошнота.

Франческа метнула в него несколько абзацев, но он не шелохнулся, и они разбились вдребезги. Взмахом отправив Франческе: «Уходи» – он отвернулся к стене, натягивая одеяло до плеч.

На постель посыпался дождь светящихся фраз. Никодимус закрыл глаза. Через минуту Франческа принялась трясти кровать. Никодимус не двигался.

– Никодимус! – позвала она монотонным, без выражения, голосом. – Никодимус, посмотри на меня.

Он лежал как убитый.

И тогда ногу обожгла ее ладонь. Никодимус вскочил в испуге. Она коснулась его через плед, не дотрагиваясь до голой кожи, но все равно… Обернув тканью кисть, Никодимус перебрал, невзирая на протесты, все Франческины пальцы, осматривая по очереди в поисках язв.

А потом с силой оттолкнул ее руку комком пледа. «Жыть надоело?» Он уже хотел отвернуться обратно, однако увидел ее лицо – изумленно расширенные глаза, приоткрытый рот.

«Какая муха тебя укусила?»

«Ты забыла по править адежду после Сайруса».

Прочитав, Франческа уставилась на него как на умалишенного. Никодимус молча показал на ее воротник. Франческа, проведя рукой по шее, вытащила сбившуюся столу. «Сайрус тут ни при чем. Я спала в соседней комнате».

Никодимуса замутило снова. «Ты ни слышала вашей возьни. Ни слышола собственых стонов».

Франческа застыла. Лицо ее окаменело.

«Ухди», – бросил ей Никодимус, отворачиваясь к стене.

Она сделала шаг в сторону от кровати. Другой.

– Никодимус… – позвала она.

Минуту он выдержал без движения, потом все же повернулся. «Ты все не так понял», – прочитал он поспешно врученное ему предложение.

«Меня это ни косается».

Он хотел отвернуться снова, но его остановила Франческина ладонь, хлопнувшая по ноге. Словно молнией тряхнула, даже через ткань. «Мы не занимались сексом, – с целительской прямотой написала Франческа. – Я бы прогнала его. Но он был так нежен, а все так запуталось, и тебе не о чем переживать. Мы просто целовались и обнимались, потому что НАПУГАНЫ ДО СМЕРТИ, боже всевышний! Ничего не было!»

«Меня это не косаеца».

Сжатые губы Франчески побелели. «И теперь мне неловко за свое поведение в палатке. Но я сказала правду. Ты понимаешь меня как никто другой, только все так запуталось, а я даже дотронуться до тебя не могу».