Текст книги "Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП)"

Автор книги: Бенджамин Алир Саэнс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Тринадцать

УТРО ВОСКРЕСЕНЬЯ, МЫ С КАССАНДРОЙ отправились на пробежку. Я чувствовал себя живым. Будто бы Кассандра умела читать мои мысли. – Я тоже чувствую себя живой.

Мы с Данте поехали в пустыню. Пустыня была здесь всегда. Ждала меня. У нас была долгая прогулка. Иногда мы останавливались и Данте обнимал меня. Это был день без слов. Было хорошо воздержаться от слов.

Когда солнце почти зашло, оставляя небо без своего света, мы с Данте прильнули к моему грузовику. Я посмотрел на Данте. – Хей, – сказал я, – мы живы. Так давай жить.

– Давай жить.

И мы занялись любовью.

– Давай жить, прошептал я.

Четырнадцать

ЗА ОБЕДОМ Я РАССКАЗАЛ ДЖИНЕ, Сьюзи и Кассандре историю, рассказанную моим отцом о маме и ящерицах. Я плакал. Я слышал голос отца, рассказывающий мне историю. И, думаю, я был расстроен. Но я также был немного счастлив. Он оставил мне истории, которые я могу рассказать. У всех есть истории, которые можно рассказать. У моего папы они были. У моей мамы они были. И у меня они были. Истории жили внутри нас. Думаю, мы были рождены, чтобы рассказывать наши истории. В то время как мы умираем, наши истории выживут. Может быть, именно наши истории дают вселенной энергию, которая ей нужна, чтобы дарить жизнь.

Может, всё, что мы должны делать на земле – продолжать рассказывать истории. Наши истории и истории людей, которых мы любили.

Пятнадцать

НА СЛЕДУЮЩЕЙ НЕДЕЛЕ У НАС БЫЛИ пожарные учения на втором уроке. Хотя они были немного странными. Это не было похоже на нормальные пожарные учения. Это не была обычная десятиминутная фигня. Я видел как некоторые учителя разговаривали друг с другом и я увидел мистера Блокера, который смеялся как чокнутый – и некоторые из других учителей тоже, а затем другой учитель их отчитал, но я был слишком далеко, чтобы расслышать, о чём они говорят. Кто-то сказал что-то о сверчках. И я подумал, что это странно. Какие-то люди допрашивали Хавьера Доминикеса, который был умным и модным парнем, который всем нравился. Но если бы Хавьер знал что-нибудь, он бы не проговорился.

Прошло около двадцати пяти минут, когда нас наконец отвели обратно в класс. И потом я подумал, может быть, этот день будет хорошим и отвлечёт меня от боли, которую я с собой носил.

На обеде новость была замята. И у нашего личного следственного репортёра, Сьюзи, была сенсация. – Кто-то выпустил кучу сверчков в классе миссис Ливермор.

– Что?

– Сотни. Везде сверчки. Видимо, миссис Ливермор с криками сбежала оттуда и она была на грани нервного срыва.

– Сверчки?

– Сотни.

– Вот кого я зову гением, – сказала Кассандра. – Я уверена, миссис Ливермор перепутала их с тараканами. Вот ей и снесло крышу. А это были просто сверчки. Это охрененно, правда.

– Но откуда можно было взять столько сверчков?

– Заказать.

– Типа через каталог?

– Ага. Или можно заказать в зоомагазине.

– Но зачем кому-то заказывать сверчков?

– Они еда – для ящериц, для змей.

– Фу, мерзость.

– Её ученики чокнулись что ли?

– Я бы не стала так делать, – сказала Джина. – У меня мурашки по коже.

Я улыбнулся, когда представил, как миссис Ливермор убегает из класса. Было приятно улыбнуться.

– О, боже сказала Сьюзи, – Я бы душу продала, чтобы посмотреть на это.

Шестнадцать

КОГДА Я ПРИЕХАЛ В ШКОЛУ утром в понедельник, я пел. Ага, я пел.

Я сидел в коридоре и услышал голос мистера Робертсона через интерком. – Прошу немедленно зайти ко мне в кабинет следующих учеников: Сьюзи Берд, Хесус Гомез и Аристотель Мендоса. Мы переглянулись. – Думаете, он считает, что мы причастны к ситуации со сверчками? Сьюзи посмотрела на меня. – Я бы призналась в этом преступлении, даже если и не делала этого. Я бы была героем.

Мы смеялись, пока шли по коридору. – Это так волнительно.

– Сьюзи, меня это вообще не волнует.

– А вот и волнует, – сказал Чуй. – Это классно. Мы знамениты.

Мои друзья были чокнутыми – типа, реально чокнутыми.

Как только мы прибыли к офису мистера Робертсона, дверь распахнулась, и оттуда вылетели два ученика. Мистер Робертсон взглянул на своего секретаря. – Убедись, что эти двое отбывают своё наказание с сегодняшнего дня.

Она достала блокнот. – Какой срок?

– Две недели.

– У нас давно не было двухнедельников.

– Это что, английский, Эстелла?

– Моя версия его, – сказала она. Она говорила по-английски с мексиканским акцентом – в остальном, её английский был идеален. Она явно была в плохом настроении. Я думал, мистер Робертсон что-нибудь скажет, но Эстелла ещё не закончила. – Я не думаю, что у вас есть право поправлять мой английский, раз уж мне приходиться поправлять вашу грамматику, прежде чем я дам вам подписать все письма, которые вы отправляете.

Она всегда была его секретарём, и она не мирилась с дерьмом в свою сторону. Она знала как управляться с учениками, и она знала как управляться со своим боссом. Она знала цену своей работы. Мистер Робертсон вообще не говорил по-испански, и ей приходилось быть переводчиком, когда было нужно – а нужно было каждый день.

– За это я тебе и плачу, Эстелла.

– За это мне платит школьный округ.

– Эстелла, не сегодня. Я не в настроении.

– Я понимаю, – сказала она, но если миссис Ливермор хоть ещё раз сегодня позвонит, я перенаправлю вызов вам. Она звонила четыре раза, и в последний раз она сказала, что, похоже, мы столкнулись с языковым барьером. Если она позвонит снова, я просто буду говорить на испанском и разбирайтесь с этим сами. И миссис Робертсон привезла ваши таблетки от давления. Она протянула ему таблетки. – Я думаю, сейчас отличное время, чтобы принять одну. Я принесу вам стакан воды.

Сьюзи, Чуй и я просто переглядывались всё это время.

Мистер Робертсон жестом пригласил нас войти в кабинет. – Вы наверняка находите это всё забавным.

– Забавным, – сказала Сьюзи. – Мне нравится это слово.

– Тебе всегда нужно вставить свои пять копеек?

Он определённо был в плохом настроении.

Мы все сели. Зашла Эстелла со стаканом воды и поставила его на стол мистера Робертсона. Он достал таблетку и опустил её в воду. Он выглядел старым и пережившим многое, и мне стало интересно, почему все хотят быть на его должности. Он немного посидел, и он очевидно пытался успокоиться.

– Итак, – сказал Чуй, – Мы выиграли какой-то приз?

Мистер Робертсон закрыл лицо руками и начал смеяться. Но больше казалось, что он хочет плакать. У Чуя на лице появилась та невероятная самодовольная ухмылка. Я обожал этого парня.

– На какую награду ты надеялся, Хесус?

– Чуй. Я Чуй. На какую награду? Как насчёт награды говори-правду-властям?

– Какую правду?

– Мы обвинили миссис Ливермор в расизме.

– Она не расистка, – сказал он твёрдо. – Она просто тупая. Он приложил ладонь ко лбу, прикрывая своё лицо. – Я этого не говорил.

– А мы этого не слышали, – сказала Сьюзи. – Но расизм и тупость ничем не отличаются. Они идут рука об руку друг с другом.

– Я преподаватель. Знаю, сейчас я на должности администратора, но это всё ещё не отрицает того факта, что я преподаватель. И это моя ответственность сказать всем вам, что такими словами как «расизм» нельзя просто так разбрасываться. Вам нужно два, нет, три раза подумать, прежде чем вы предъявите человеку такие обвинения. Это ясно?

Потом мне пришлось вскочить. – Вы правы, – сказал я. – Нам нужно трижды подумать, прежде чем предъявлять деструктивные обвинения. Но мне кажется, вы думаете, что мы недостаточно умны или что недостаточно знаем о мире, чтобы понять смысл слова «расизм». Вы думаете, что она нам просто не нравится. Вы думаете, мы вообще не должны использовать слово «расизм», потому что у нас ещё нет права его использовать. Так что мы должны дать вам и другим просвящённым взрослым решать, когда нам можно его использовать. Но этим вы не уважаете и принижаете нас. И вы не уважаете многих других наших учителей, которые даже и не подумали бы обращаться с нами так, как она обращается с нами. И вы знаете, и я знаю, что вы слышите эту жалобу не в первый раз. Вы не выполняете свою работу. Вы даже не проверили наши работы. Вы взрослый. А мы дети. И это ваша работа заботиться о нас. И вы не очень-то хорошо с этим справляетесь.

– Единственная причина, по которой я сижу и слушаю это всё – я знаю твою мать, которая профессионал в своём деле.

– Думаю, я уже понял это. Я собирался сказать что-то ещё, но остановил себя.

Он указал на дверь. – Идите. И я не хочу видеть вас в этом офисе по какой бы то ни было причине до конца учебного года.

– Вы забыли сказать, зачем вы нас позвали.

С ни с того ни с сего, стало видно, что ему стыдно за себя. – А, да, это. Кто-то из вас знает что-нибудь о тех сверчках?

– Сверчках?

– Я не удивлюсь, если в этом замешан ты, Чуй.

– Вообще, если бы я был причастен, я бы признался.

– Я тоже, – сказала Сьюзи.

Затем он посмотрел на меня. – У меня голова забита совсем другим.

– О, ну конечно. Он говорил очень тихо. – Мне было очень жаль услышать новость о твоём отце. Он был хорошим человеком.

Я кивнул. – Спасибо, сэр. Я это ценю.

Он посмотрел на нас всех. – Знаете, я не какой-то там монстр.

– Мы знаем, – сказала Сьюзи. – Вы пытаетесь делать свою работу. А мы свою.

Он улыбнулся. – Миссис Берд. Ты изменишь часть мира. Знаю, люди вроде меня иногда встают на твоём пути. Я попытаюсь не принимать это слишком близко к сердцу. Теперь проваливайте, все трое.

Я вспомнил, что сказал мой отец, что бывали люди похуже, и директора похуже. Но меня всё ещё злили слова мистера Робертсона: что он слушал меня только потому, что он знает мою мать. Когда я услышал, что мистер Робертсон это сказал, я почувствовал себя невидимым. И это меня разозлило. Он просто не видел нас. Он думал о нас просто как о хулиганах. Поэтому он нас и вызвал. Как только он услышал, что произошло в классе миссис Ливермор, он подумал на нас. Он просто не видел нас.

До конца урока оставалось всего десять минут. Я пошёл к ближайшему выходу. Мне нужен был свежий воздух. Сьюзи и Чуй пошли за мной. Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

– Ари, ты был потрясным.

– Неужели? Он не услышал ни единого нашего слова.

– Неправда, – сказал Чуй. – Он тебя услышал. Услышал чётко и ясно.

– Знаешь, мне жаль миссис Ливермор. Правда. Но как мы должны учиться видеть правду? Где нам научиться отличать, что правильно, а что нет? Может, дело вот в чём. Они не хотят, чтобы мы умели отличать правильное от неправильного. Они просто хотят, чтобы мы хорошо себя вели.

Сьюзи посмотрела на меня. – Мне нравится, когда ты такой.

– Почему? Потому что я веду себя как Сьюзи Берд?

Чуй рассмеялся. А потом рассмеялась Сьюзи. А потом рассмеялся я. Но мы все знали, что на самом деле мы хотим плакать. Мы были так разочарованы. Может, мы ожидали слишком многого.

Прозвенел звонок.

Семнадцать

ОСТАВИМ СЬЮЗИ ЗАДАЧУ докопаться до истины в деле о сверчках в классе. – Это был Дэвид Браун. Я могла догадаться. Он говорил, что хочет стать энтомологом[29]29
  Энтомолог – специалист, который занимается изучением и исследованием насекомых.


[Закрыть], когда мы были в пятом классе.

– Да, – сказал я, – я помню. Нужно было всё время иметь это в виду.

Мы прошли по коридору и она оставила записку на его шкафчике. Дорогой Сверчок, ты мой герой. И не волнуйся, я не сдам тебя. Мы все тебя любим. Сьюзи Берд.

На следующий день, он проходил мимо нас на обеденном перерыве. – Дэвид, – сказала Сьюзи, – садись с нами.

Он был ошарашен. Он просто посмотрел на Сьюзи пустым взглядом. – Я не очень общительный.

– Ну и что? Мы не собираемся оценивать твои навыки общения.

– Ты смешная, – сказал он.

Он сел с нами, ему было неловко и некомфортно, и мне стало его жаль. Почему Сьюзи вечно пристаёт к одиночкам, когда они хотят, чтобы их оставили в покое?

– Зачем ты это сделал, Дэвид? Выпустил сверчков?

– Как ты узнала, что это сделал я? Он пытался не повышать голос.

– Не важно. Твой секрет в безопасности. Так зачем ты это сделал?

– Ты типа её большой фанат?

– Все её ненавидели. Включая меня.

– Её ненавидели не все. Но я сильно ненавидел её. И на самом деле, я в каком-то смысле позаимствовал идею у Ари.

Я посмотрел на него вопросительно. – Ну я сидел за вон тем столом. И я услышал, как ты рассказывал историю о твоей маме и ящерицах, которых выпустил в её классе какой-то парень. И у меня появилась идея. В один момент я подумал О, вау. И я знал, что я сделаю.

– Но почему сверчки? спросила Сьюзи.

– Ну, мне нравятся сверчки. Сверчки не такие и страшные. Они приносят удачу. Они не как тараканы. Когда я выпустил сверчков, у миссис Ливермор был самый испуганный вид, который я когда-либо видел на человеческом лице – и вы должны были видеть, как она, визжа, выбежала за дверь. Все смеялись, но некоторым было её жаль. Я не чувствовал ничего.

Он пялился на свою тарелку.

– Может, это делает меня плохим человеком. Мне не жаль. Он начал вставать из-за стола.

– Останься и съешь свой обед, – сказала Сьюзи. – Думай об этом так. Те сверчки были армией марширующих демонстраторов, которые требовали справедливости.

– Ты пытаешься меня в себя влюбить или что?

Восемнадцать

Я НЕ ЗНАЮ, ЗАЧЕМ я смотрел новости.

Показывали оратора из ACT UP[30]30
  ACT UP – международная организация прямого действия, добивающаяся улучшения жизни людей, больных СПИДом.


[Закрыть]. Репортёр спросил его, – Вы не боитесь, что ваши стратегии пугают людей, на аудиторию которых направлена ваша организация? И мужчина сказал, – У нас нет аудитории. Нам нечего терять. Мы умираем. Хотите, чтобы мы не паясничали? Думаете, мы хотим понравится людям? Они нас ненавидят.

Я был один дома. Я выключил телевизор.

Девятнадцать

МЫ СИДЕЛИ В МОЁМ грузовичке после школы. У Данте был отгул, по милости какого-то известного священника, и он ждал меня на парковке.

Он помахал мне, эта улыбка на его лице. – Я хочу поцеловать тебя, Ари.

– Плохая идея.

– Ты прав. Мы окружены привилегированными натуралами, которые думают, что они главные. Они будут в бешенстве. Почему натуралы такие гиперчувствительные? Боже, да они сраные неженки.

– Это не полностью их вина. Их учили так думать.

– Ну нас тоже учили думать так. Но мы же всё осознали.

– Может, это потому что мы геи.

– Это тут ни при чём. И ты только что закатил глаза на меня.

– Мне что-то в глаз попало.

– Я люблю тебя.

– Тебя люди услышат. Я открыл дверцу пикапа и забрался внутрь. Данте запрыгнул на пассажирское место.

– Меня люди услышат? Серьёзно? Старшеклассники не люди. Они были людьми ровно до того, как пошли в старшую школу. И они снова станут людьми, когда выпустятся. А пока они просто заполняют пространство.

– Не то что ты и я. Мы не просто заполняем пространство.

– Конечно нет. Геи не просто заполняют пространство. Мы выше этого. А ещё мы лучше в сексе.

Да, да, это Данте, он был бунтарём.

Прогулка в пустыне в тишине. Иногда тишина пустыни это какого-то рода музыка. Данте и я, мы разделяли между собой тишину, которая тоже в каком-то роде была музыкой. Пустыня не осуждала нас за то, что мы держимся за руки. Это казалось такой простой вещью, гулять и держать человека за руку. Мужскую руку. Но это совсем не было так просто.

Мы остановились и выпили немного воды, которая была у меня в рюкзаке. – Ты как вода, Ари. Я не могу жить без воды.

– Ты как воздух, Данте. Я не могу жить без воздуха.

– Ты как небо.

– Ты как дождь. – Мы улыбались. Мы играли в игру. И мы оба выиграем. В этой игре не бывает проигравших.

– Ты как ночь.

– Ты как солнце.

– Ты как океан.

– Ты как закат.

– Я люблю тебя, Аристотель Мендоса. Ты можешь подумать, что я говорю это слишком часто. Но мне нравится говорить это. Он прильнул к моему плечу.

Мы стояли здесь, в тишине пустыни – и он поцеловал меня. И в этот момент я подумал, что мы были центром вселенной. Могла ли вселенная видеть нас?

Он поцеловал меня, и я поцеловал его в ответ. Пускай вселенная видит. Пускай небо видит. Пускай плывущие мимо облака видят. Он поцеловал меня. Пускай растения пустыни видят. Пускай пустынные ивы, пускай далёкие горы, пускай ящерицы и змеи и пустынные птицы и дорожные бегуны[31]31
  Дорожный бегун – прозвище калифорнийской земляной кукушки. Появилось после выхода мультфильма – Хитрый койот и Дорожный бегун. Прототипом птицы из мультика стала именно эта кукушка.


[Закрыть] видят. Я поцеловал его в ответ. Пускай пески пустыни видят. Пускай наступит ночь – и пускай звёзды видят двух целующихся молодых людей.

Двадцать

МИССИС ЛОЗАНО НАПИСАЛА НА ДОСКЕ своё имя. Миссис Сесилия Лозано. – Я буду вашим учителем до конца семестра. Мы немного отстаём, но я уверена, что сможем нагнать. Жаль слышать, что в этом классе были какие-то проблемы. На её лице была игривая улыбка. – Ещё мне сообщили, что некоторым из вас не нравится быть в учебных заведениях. Может быть, дело в партах. Она нам подмигнула.

И мы все влюбились в неё.

– Почему бы нам не начать с того, что вы расскажете мне что-нибудь о себе. Когда я назову ваше имя, расскажите нам кем вы хотите быть, когда вырастите. Миссис Сьюзи Берд, вы выбрали профессию?

– Я хочу пойти в Конгресс.

– Молодец. У тебя есть какой-то девиз?

– Делаю богатых бедными и делаю бедных богатыми.

– Эта работа создана для тебя.

Но было видно, что миссис Лозано понравился ответ Сьюзи. Миссис Ливермор начала бы читать ей лекцию.

Люсия Сиснерос сказала, что она не хочет взрослеть.

Миссис Лозано мотнула головой и улыбнулась. – Мне жаль тебе сообщать, но у тебя нет выбора.

– Тогда я хочу работать в Chico»s Tacos[32]32
  Chico»s Tacos – небольшая сеть ресторанов быстрого питания.


[Закрыть].

Все засмеялись.

– Почему ты хочешь работать в Chico»s Tacos?

– Моя семья владеет этим рестораном. Я бы могла им управлять.

– Я бы лучше управлял L&J. Старый добрый Чуй.

– Твоя семья владеет этим магазином?

– Нет, мэм.

– Что ж, тогда у тебя будут некоторые сложности.

Все засмеялись.

Учителя были важны. Они могли дать тебе возможность почувствовать, что ты нужен школе, что ты можешь учиться, что ты можешь достичь успеха в жизни – или же могли дать тебе ощущение, что ты тратишь своё время впустую. Пока мы продвигались по комнате, я пытался придумать свой ответ. А потом я услышал, как она назвала моё имя, и я услышал, как я сказал, – Я хочу быть писателем.

Миссис Лозано выглядела очень счастливой, когда я это сказал. – Это очень сложная профессия.

– Мне всё равно, что она тяжёлая. Это тот, кем я хочу быть. Писателем.

– О чём бы ты хотел писать? я хотел сказать, Я хочу написать историю о двух мальчиках, которые влюблены друг в друга. Вместо этого я сказал, – Я хочу писать истории о людях, которые живут на границе.

Она кивнула. – Я буду первой в очереди на твою книгу.

– Ари, я бы никогда не подумала, что ты хочешь быть писателем.

Я посмотрел на Сьюзи. – Я тоже.

– Без шуток. Ты серьёзно?

– Думаю, что-то внутри подсказывает, что я стану писателем.

– Я думаю ты бы стал отличным писателем.

– Сделай мне одолжение, Сьюзи. Никому не рассказывай – даже Джине.

На её лице была улыбка, которая могла бы соперничать с рассветом. – О, вау! Я никогда не думала, что Ари Мендоса попросит меня сохранить его секрет. Ты только что сделал мой год.

Начались весенние каникулы. Дети из нашей школы не ездили в отпуска на курорты или Лас-Вегас или места как Лос-Анджелес и Сан-Диего. На это нужны были деньги, а у большинства их не было. Но мы всё равно любили весенние каникулы. Мы тусили – это было неплохо. Нам нравилось тусоваться.

Все были взволнованы. Весенние каникулы – потом выпускной. Вручение дипломов. Конец. И начало. Начало чего? Для меня это начало жизни, в которой я пойму, кому доверять, а кому не доверять.

У меня был сон. Думаю, всё же хороший сон. Мы с Данте бежали. За нами гналась толпа людей. И я знал, что они хотят сделать нам больно. Данте не был бегуном, он стал отставать. Я побежал назад и сказал, – Хватай мою руку – и так он стал бегуном. Рука в руку мы бежали. Но толпа всё ещё была позади нас. Потом мы достигли края утёса, а внизу волны обрушивались о каменный берег.

– Нам придётся нырять, – сказал Данте.

– Я не могу. Я не думал, что кто-то может выжить, прыгнув в эту воду. И я подумал, что мы с Данте погибнем.

Данте не боялся. Он улыбнулся. – Нам придётся нырнуть. Просто нырни, когда я нырну. Я доверился ему – поэтому нырнул, когда нырнул он. Потом я почувствовал, что выбираюсь на свободу. Вода была тёплой, и мы с Данте улыбнулись друг другу. Потом он указал на песчаный берег. И я увидел отца, машущего нам с улыбкой на лице.

Тогда я проснулся. Я почувствовал себя живым. И я знал, что одна из причин этому – Данте.

Это был хороший сон. Красивый сон.

После того, как я проснулся, я встал с кровати и пошёл на кухню, чтобы сделать кофе. Я улыбнулся маме. – Почему не готова идти в школу?

Она помотала головой. – Не знаю, как у тебя, но у меня отпуск.

– Я знаю. Просто хотел убедиться, что ты помнишь, типа, в контакте с реальностью.

– Ари, просто пей кофе и молчи. Иногда лучше не говорить.

Мы с Данте тусовались у него дома и играли с Софоклом. Этот маленький парень любил двигаться. У него прорезался голос. Он издавал звуки, и он знал, что это он их издаёт. Мне нравилось, как он восторженно кричал. Подходящее слово, – восторг. Он был в восторге от жизни. Однажды он прокричит своё имя миру. Надеюсь, мир его услышит.