Текст книги "Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ)"

Автор книги: Айштария Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Глава 10

Глава 10

Глава 10.

Зажмурила глаза. На мгновения меня оглушил переход из одной среды в другую. Резкое изменение плотности, света… Я открыла глаза, по привычке, задержав дыхание. Не было привычного ощущения воды на глазах. Словно…я не погружалась в воду. Я огляделась. Ноги Ариана уже пропали. Из-под его туники виднелся великолепный мощный бирюзовый хвост. Наконец мне удалось рассмотреть волнующую меня часть его тела в естественной среде обитания.

Кожа моего…кхм…супруга мерцала своим внутренним светом, когда свет преломлялся на ней. На скулах, ключицах проступили полупрозрачные золотистые чешуйки. Он подплыл ближе, взял меня руку, и мы стали опускаться на самое дно. Здесь оно было недалеко. Всего метра 3 глубины. Вокруг было довольно светло. Вода прозрачная. Отлично проводила свет.

Сверху мелькнули ещё два силуэта. И оставшиеся две жрицы аккуратно, как рыбки, вошли под воду. Из-под их одеяний также показались длинные гибкие хвосты. Не такие мощные, как у Ариана. Более утонченные. А хвостовые плавники были более длинными и изящными. Зато как преобразились их волосы! Я не обратила внимания на них в Храме. Было не до того. Но теперь ясно были видны отличия от человеческих. Волосами можно было назвать лишь по аналогии. Потому что они толстыми плотными жгутами. Что упруго покачивались в толще воды, выбившись из высоких причёсок. У одной они были бледно-зелёными и перекликались с оттенком её хвоста. При этом эти очень толстые гибкие волосинки ещё тускло мерцали желтым светом. Словно там проходили тонкие линии энергии. Это было красиво. У второй жрицы эти волосы были тёмно-красными и мерцали розовыми линиями. Её «волосы» были собраны в высокий пучок. И даже вода не потревожила её укладку. Кожа у всех троих мерцала, как и у Ариана. А на лице тоже проступили нежные чешуйки. В целом кожа казалась более плотной, как у крупных млекопитающих рыб. Главное вслух не говорить. А то даже Ариана задевает, когда его называю рыбой. А у женщин-русалок чувство прекрасного наверняка более обострённое.

Дальше я обратила внимание на тот самый подводный «транспорт».

Это былиш`а-эли – длинные, округло-узкие, гибкие создания, в которых угадывалось сразу несколько морских хищников. Двойные полупрозрачные плавники дрожали по бокам. По две пары с каждого бока. По ним тоже шли линии энергии и светились ровным голубоватым светом. Мощный плоский горизонтальный хвост, как у самих русалок. Должно быть, они очень быстрые. На узкой голове у каждого были плотные толстые волосоподобные отростки голубоватого мерцающего цвета. Они явно пульсировали светом в чуть приглушенной подводной атмосфере. Они что, получается, тоже могут пользоваться током Мира? Несмотря на то, что они животные. Потрясающе! С каким бы удовольствием я бы изучила их ближе!

Светло-серые спиныш`а-эли поблёскивали. На шеях и грудных пластинах закреплялись плетёные упряжи из какого-то удивительно прочного волокна, плотного, почти живого на вид. Не металл. Не кожа. Что-то явно выращенное и потом усиленное энергией.

Они не стояли смирно, как вымуштрованные кони, конечно же. Они, жители Океана, не переставая, едва шевелили плавниками, хвостом, извивались телом. Плавно, изящно. Создавалось впечатление сжатого снаряда, готового выстрелить или рвануть в путь. Но они дисциплинировано ждали. И наблюдали. Их умные голубые мерцающие глаза тоже имели вертикальный зрачок. Только был он жёлтым.

На шее Ариана и левайит я заметила жабры. Они пульсировали в такт дыханию. Ариан подплыл вместе со мной ко одному из ш`а-эли. Я сама медленно протянула руку. Океанское создание повернуло ко мне свою небольшую голову. Его жабры трепетали, а отростки на голове шевелились, как живые. Я не боялась его. Я ощущала, что это разумное создание, хоть и способное легко мне перекусить руку, если почувствует угрозу. Он ещё смотрел на меня пару мгновений. Затем отвернулся, выдохнув пару пузырей. Я не поняла, можно мне его трогать или нет. Взглянула на Ариана. Он кивнул, положил мою руку на лоб этой рыбке, ниже отростков. Кожа была прохладная, гладкая. А под ней ощущался ток искры. Я удивленно посмотрела на своего хвостатого супруга. У нас на суше у животных не было искры. Он кивнул, затем посмотрел в глаза ш`а-элии издал короткий низкий певучий звук. Это было похоже на команду. Ш`а-элимахнул хвостом, надеюсь утвердительно.

Ариан показал мне, как держаться за хомут, что крепился на груди и под плавниками этого создания. Ничего сложного. Я увидела, как жрицы боком восседали на своих ш`а-эли, свесив хвост с одной стороны.Мне же Ариан помог сесть на него как на обычного коня – ноги по бокам. Океанский конь если и удивился непривычной для него посадке, то виду не подал. Ему ведь не должно быть тяжело, вода сгладит мой вес.

Жрицы поплыли первыми. Ариан – плавник к плавнику с моим ш`а-эли. Русал восседал на рыбке так естественно и величественно, что я только восхитилась. Жрицы впереди нас общались между собой, издавая необычные и приятные слуху звуки. Похожими общались некоторые млекопитающие, что жили в нашей части Океана. Звуковые волны. Но только общение жриц было более сложным, обогащённым разными тональностями.

Ариан предупредил меня, что водная форма русалок неприспособленна к человеческой речи. На вопрос, как же тогда выполнять свою так называемую дипломатическую миссию, больше похожую на роль почётной пленницы, и общаться с ним под водой, он ответил, что любящие сердца понимают друг друга без слов. За что, конечно, пихнула его в бок, но он добавил, что во дворце и столице есть зоны без воды, и общение будет проходить там. Ведь мои человеческие связки физически не смогут воспроизвести их язык даже при большом желании.

Ариан мне что-то уркнул на русалочьем, трепеща жабрами и сверкая глазами. Ничего не поняла, но лицо было довольным, а взгляд ласковым. На всякий случай погрозила ему пальцем. Плотнее прижалась к прохладной коже ш`а-эли. Довольно быстро адаптировалась. И Ариан ускорил свою рыбку. Мы поплыли гораздо быстрее.

Сначала вдоль отвесных стен острова, где между трещинами росли целые леса тонких светящихся голубоватым водорослей. Они стремились к поверхности воды, и были раза в три выше обычного человека. Потом путь наш лежал через уступы, по которым вились живые мосты из кораллов и минеральных наростов. Чем ниже мы уходили, тем отчётливее открывался другой мир – не подводная окраина, а настоящая цивилизация со своей геометрией, своим представлением о красоте, защите, удобстве и силе.

Народ мии-рэнл не строилпротив воды и природы, подавляя ландшафт. Он строил, следуя течениям, сохраняя гармонию с окружающим пространством.

Арки здесь не перекрывали пространство, а направляли течение. Башни не просто возвышались, подавляя, – они служили маяками и узлами передачи энергии. Дороги были не линиями, как в людских городах, а потоками движения в трёх измерениях. Пространство принадлежало не плоскости, а объёму. То, что человеку на суше показалось бы хаосом уступов, пролетов, спиралей и ниш, здесь складывалось в читаемую систему. И чем дольше я смотрела, тем яснее понимала: их архитектура выросла не из желания покорить среду, а из желания встроиться в неё так, чтобы среда начала работать на тебя.

Мы проплывали между внешними сторожевыми рубежами, и именно там я впервые увидела их крупных охранных зверей вблизи. Не рабство в прямом, сухопутном понимании. Но и вряд ли союз равных.

Один лежал на скальном уступе, привалившись к камню всем длинным телом. Сначала я приняла его за часть рельефа: серо-синий панцирь, ребристые пластины, складчатые жаберные швы. Но потом открылись глаза – светлые, старые, умные – и чудовище медленно повернуло голову в нашу сторону. У него было шесть мощных конечностей с плавательными перепонками, длинная шея и вытянутые челюсти, утыканные зубами. По шее и плечам шли удерживающие ленты и плетёные ремни с вкраплёнными управляющими пластинами. Вдоль его спины, начиная с головы, тоже шли энерголинии… Как и у всех подводных животных, что мы встречали. Это просто открытие эпохи! Опасный, но такой удивительный мир. Я обязана выжить, вернуться и рассказать учёным в Империи.

Чуть дальше, в толще воды за каменным кольцом, шёл другой – гораздо крупнее. Настолько крупный, что рядом с ним ш`а-эли выглядели мальками. Его тело было длинным, вытянутым, с мощным хвостовым лопастным плавником и костяным гребнем по всей спине. На голове шёл костяной нарост, вооруженный острым рогом. По нему пульсировали сиаланы. На шее поблёскивал широкий тёмный хомут, а вокруг него мерцали стабилизирующие узоры. Зверь двигался медленно, почти лениво, но от одного его разворота вода пошла тяжёлой волной. Так двигается существо, которому не нужно никому ничего доказывать.

Я смотрела на него, забыв на миг о дипломатии, осторожности и собственном статусе.

Передо мной была сила, которую не одомашнили, а научились удерживать на короткой, очень опасной привязи. На верху спины, ближе к шее океанского монстра, невозмутимо сидел мирэн с жёлтым хвостом. Дозорный или страж. Его грудь закрывал доспех из тёмно-синей чешуи. Он мстительно склонил голову, приветствуя левайит. То есть не все из них плавают с голым торсом, как Ариан. Хорошие новости. Заметив в середине процессии Ариана, он весь подобрался и поприветствовал его на воинский манер: стукнул кулаком по груди.

Чем дальше мы шли к столице, тем отчётливее проступала двойственность культуры мии-рэнл. Изящество и хищность. Гармония течений и жёсткая воля. Их стража – доминированием, силой и угрозой. Одно не исключало другое. Наоборот, будто составляло единое целое. И это мы видели, насколько понимаю, пригород. Мирэны покидали свои изящные жилища, чтобы поприветствовать своих левайит. Почтительно кланялись. А завидев меня двумя ногами, а потом обратив внимание на мои волосы – замирали и провожали взглядом.

Я всё яснее понимала, насколько наивны были человеческие легенды. Мы либо романтизировали морской народ до неузнаваемости, либо превращали в сказочных чудовищ. Истина, как всегда, оказалась сложнее и опаснее.

Мы находились уже довольно глубоко под водой. Дальше дно продолжало опускаться резко. Перед нами раскинулась подводная низина. И мы оказались в зоне видимости непосредственно самого подводного города. Я ненадолго замерла, поражённая. Никак не ожидаешь под водой обнаружить настолько поразительную развитую структуру. Настоящий город! Огромный, живой, пульсирующий! Я, конечно, не рассчитывала увидеть простое туземное поселение, как в отсталых странах. Но такой размах меня ошарашил. Отсюда вид был как на ладони, но и то большая часть города растворялась вглубине океанских вод.

К столице со всех сторон стекались крупные и поменьше тракты. Они выделялись тем, что вдоль трактов покачивались люминесцентные растения. Одни тракты мерцали ярко голубым, другие зелёным, жёлтым и даже красным. Вероятно, у каждого была своя функция. Мы двигались по широкому тракту с голубыми короткими водорослями. Следов на песке, разумеется, мы не оставляли. Но немногие пользовались этим направлением. Большинство русалок передвигались на несколько уровней выше в любых направлениях, не привязанных к геометрии привычных дорог.

Столица не лежала на дне ровным городом, как человеческие портовые кварталы на карте, а поднималась и расходилась в глубину сложной живой системой. Белокаменные и перламутровые ярусы опоясывали центральную часть, уходили вверх по скалам, ныряли вниз в расщелины, смыкались мостами, арками и текучими переходами. Где-то врастали в древний риф. Где-то, наоборот, будто вырастали из него сами – вместе с коралловыми кружевами, гладкими костяными ребрами морских гигантов и прозрачными минеральными пластинами, в которых дрожал рассеянный свет.

Но главное было в центре столицы. Огромный кристалл. Он был самой высокой точкой города. Словно проткнул океанское дно и вылез наружу.

Я увидела его не сразу, потому что сперва приняла за часть скального массива – слишком огромный, слишком естественно встроенный в саму ткань города. Лишь когда по его граням пробежала глубокая внутренняя вспышка, я поняла, что передо мной не порода и не дворцовый монумент.

Это был гигантский минерал.

Полупрозрачный, уходящий в глубину, точно корень мира, с разноцветными жилами света, пульсирующими где-то внутри, как если бы под кристаллической толщей текла не энергия даже, а сама упорядоченная воля этой реальности. От него во все стороны расходились светящиеся линии – не украшения, не декоративные нити, а настоящая распределительная сеть. Они уходили в башни, в мосты, в наружные защитные контуры, в нижние уровни столицы и ещё дальше, туда, где вода уже темнела так сильно, что взгляд терялся в глубине.

Как инженер печатей я слишком хорошо понимала, что именно вижу. Это не был просто красивый центр города. Это был узел питания. Стабилизатор. Распределитель. Возможно – часть самой Завесы. Даже не возможно, а наверняка. Ведь скрывающая мир глубинного народа от остального мира Завеса требует колоссальной подпитки. Больше её здесь неоткуда брать.

В этом сердечнике чувствовалась та же логика, что в хорошо выстроенной распределительной матрице на корабле, да и не только на корабле. В любой системе, где нужно было распределить и стабилизировать энергию. Только здесь эта матрица была возведена в чудовищный по своему объёму энергии масштаб. И если нарушить резонанс такого объекта, последствия коснутся не одного здания и даже не одного района. Посыплется вся система.

И в этот момент я подумала, что Храм Май-Нур на острове наверху, подводная столица и сама Завеса, отделяющая этот мир от моего, могут быть не разрозненными чудесами, а частями одной гигантской структуры. Иначе никак. Их мир выстроен вокруг этого сердечника.

Мы приближались. Столица Дома Тэйл-Наар выросла перед нами из глубины постепенно.

Сначала обозначились внешние кольца – сторожевые площадки, сигнальные шпили, террасы стражи. Затем появились первые жилые галереи, вписанные в расщелины скал. Потом начались своды, купола, мосты, световые нити и целые каскады сооружений, которые не стояли отдельно от рельефа, а продолжали его. Белый камень, перламутр, живые кораллы, прозрачные минеральные пластины, мягкое сияние глубинных растений – всё это складывалось в архитектуру одновременно чуждую и логичную.

Между ярусами двигались десятки фигур. Хвосты вспыхивали разными цветами: чисто синими, красноватыми, лиловыми, зелёными, розовато-жемчужными, дымчато-серыми. У большинства мирэнов, как и у жриц из храма, с головы ниспадали плотные толстые нити, частично или полностью убранные в различные причёски. Упругие, гладкие, тяжёлые в воде, словно живые тонкие гибкие отростки. Ариан называл их текридами. Почти у всех оттенок волосовидных отростков повторял цвет хвоста или перекликался с ним. Лиловые текриды, зелёные с голубыми прожилками, красноватые, почти медные, тёмно-синие.

Лишь сейчас, среди множества мирэн и мирэнов, я по-настоящему поняла, насколько Ариан отличается даже внешне. Только у Ариана на голове были настоящие, почти человеческие волосы – мягкие, пушистые, слишком лёгкие для глубины. Я вдруг поняла, почему он всегда носит их заплетёнными. Не ради удобства. Точнее, не только ради него. Косы собирали эту явную, почти вызывающую инаковость, делали её менее заметной. Но не скрывали совсем. И такого золотисто-каштанового цвета я пока ни у кого не видела.

Теперь я видела не только внешнюю разницу. Я видела её отражение в чужих лицах.

Кто-то смотрел на Ариана с холодным любопытством, кто-то – с привычной настороженностью, кто-то – с тем почти неуловимым выражением, которое возникает у людей, когда они с детства привыкли считать чью-то инаковость чем-то неловким, неправильным, пусть и не произносят этого вслух. Его золотистые волосы среди плотных текрид казались не просто необычной чертой. Они были знаком. Напоминанием. Ошибкой, которую невозможно скрыть полностью, как бы аккуратно ни были заплетены косы.

И я впервые по-настоящему поняла, что его сдержанность – не черта характера только.

Это выученная форма выживания. И пускай к нему относились с уважением, холодность спрятать они не могли.

Когда мы достигли внешних ворот дворца, плотность взглядов стала почти осязаемой. Мирэны смотрели открыто.

Я ожидала чего угодно, но не этого.

Внутренний дворец не отделялся от моря так, как человеческий замок отделяется от внешнего мира стенами. Он не “осушал” глубину, не побеждал её и не прятался от неё. Напротив – впускал воду внутрь как естественную среду власти.

Главные галереи, тронные переходы, приёмные круги, внутренние дворы и лестницы оставались заполненными водой. Она шла между колоннами, огибала своды, скользила по мозаикам и прозрачным перегородкам, дробила свет на тысячах бликов. Лишь местами в архитектуру были встроены воздушные карманы – открытые ниши, сухие уступы, купольные балконы и смотровые галереи, где можно было находиться в двуногой форме. Вероятно, это было сделано ради жриц. Но и там всё было устроено так, чтобы мирэны в хвостатом облике могли подплывать вплотную, опираться на широкие края уступов, вести разговор, наблюдать и участвовать в происходящем, не изменяя себе.

Ноги не были здесь нормой. Они были исключением. Допустимым в храме, в ритуале, в некоторых особых службах. Н не одобряемые в самой сердцевине дворцовой жизни.

Люди на придворных приёмах умеют прятать любопытство за вежливостью. Здесь любопытство было самостоятельной силой. Меня изучали без стыда. Скользили взглядом по лицу, шее, человеческим ногам, форме, плащу, ободу для дыхания, по знаку на запястье. Кто-то морщился. Кто-то не скрывал интереса. Кто-то смотрел резко, оценивающе, как на неизвестного хищника, внезапно допущенного в нерестовую акваторию.

Я увидела несколько улыбок – и почти все они больше походили на оскал настороженных хищников, обряженных в одежды и нормы цивилизации.

У Ариана клыки казались мне частью странной, неожиданно обаятельной хищной улыбки. У остальных эффект был совсем иным. Напоминание, что за нарядной чешуёй, украшениями и сложной социальной системой стоит народ, который когда-то выживал, убивая быстрее и жёстче прочих.

Ариан помог мне снять плащ. Несколько придворных жриц – уже не храмовых, а дворцовых – приветствовали меня как гостью Дома Тэйл-Наар. В туниках из того мерцающего материала, что и храмовые левайит, они были богато украшены: перламутровые пластины на плечах, тонкие нити жемчуга в текридах, серебряные знаки на ключицах. Лица – безукоризненные, тонкогубые улыбки – спокойные. И всё же рядом с ними это неприятное ощущение внутренней перестройки проявилось сильнее, чем утром.

Может быть, это была просто другая школа работы с энергией. Может быть – последствия жизни рядом с выходом одной из жил Мира. Может быть, моя чувствительность после Май-Нур ещё искажала восприятие.

Но внутри оставалась настороженность. И правильно. Будем считать, что я в логове врага. Ведь именно вокруг их Завесы столько таинственных исчезновений и кораблей.

Дальше нас повели в центральные залы. Ну как повели. Сопровождающие изящно плыли, а я волочилась сквозь толщу воды, не касаясь ногами узорных белых каменных плит пола. Я держала Арина под руку, и он вёл (или точнее плыл меня) вслед за жрицами. Мы отправились не сразу на приём к королеве, а через несколько уровней галерей, давая мне, как я быстро поняла, не только время прийти в себя, но и возможность быть увиденной. Это тоже было частью церемонии. Дом Тэйл-Наар показывал дворцу свою новую реальность: племянник королевы вернулся не один. И не просто с двуногой. С избранной парой.

То, что произошло между мной и Арианом в Май-Нур, не было их обычной нормой. Не повседневным подтверждением любой удачной пары. Не обязательной частью брака.

Резонанс, позволяющий обрести избранную пару, был редкостью.

Настолько редкой, что даже при дворе о нём говорили с осторожным уважением, как о древнем благословении, которое нельзя ни вызвать по желанию, ни заслужить правильным поведением. Большинство союзов у мирэнов рождались иначе – через выбор, сближение, доверие, длительное узнавание друг друга. Если пара решала соединить судьбы, они поднимались в храм, просили благословения Май-Нур и закрепляли союз обетом и обменом браслетов. Иногда между ними возникал мягкий отклик, иногда – только спокойная совместимость. Этого было достаточно.

Но печать...Печать проявлялась редко. Именно поэтому взгляды двора на нас были такими тяжёлыми. Они смотрели не просто на чужачку рядом с Арианом. Они смотрели на событие. На воплощение их верований.

Чем дальше мы шли, тем больше становилось роскоши. Арки – выше. Камень – светлее. Орнаменты – сложнее. Нити энергии, что мерцали в стенах – толще. В нишах двигались многие хвостатые. По их поведению было видно – одни гости дворца, придворные, а другие – слуги. Слугами, разумеется, были русалы. Мирэны мужского пола.

У скульптур, высеченных из белого камня на низких уступах, сидели музыканты, извлекавшие из непривычных взору труб и натянутых мембран ритмичные низкие вибрирующие звуки, больше похожие на пульс, чем на музыку. По боковым залам я мельком увидела русалят мужского пола, резвящихся вокруг одного серьёзного русала. Вероятно, он был их учителем. Дети издавали тонкие звуки различной длины и тональности, улыбались. Подводный дворец жил своей шумной жизнью, как и любой другой на суше.

И всё же я чётко ощущала, что этот мир древний. Опасный. И очень уверенный в своём праве существовать отдельно от мира людей.