Текст книги "Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ)"
Автор книги: Айштария Райс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
Я медленно выдохнула. Мне стало холодно. Настолько холодно, что даже тепло комнаты не помогало.
– Ты знал об этом? – спросила я уже тише.
– Я знал, что привезли взрослого дракона и детёныша, – сказал Ариан. – Но в самом пленении не участвовал. Меня тогда держали далеко от столицы, на внешней границе. Я сражался с океанскими чудовищами, которые нападали на малые поселения. Те, что не были защищены так, как центральный город Дома Тэйл-Наар. Когда я вернулся, драконица уже была на арене. А детёныш… – он бросил взгляд на рогатого мужчину, – детёныша держали в клетке с энергоконтурами. Он был залогом её послушания. Как ты понимаешь, права голоса здесь мужчины не имеют. А жрицы были неприкосновенны.
Я медленно опустила глаза. Всё это начинало складываться в картину, от которой становилось не по себе.
Драконы были не просто древней расой. Они были разумным народом, которого сначала забыли, потом низвели до уровня чудовищ, а затем превратили в игрушки для власти и жестокости.
– Бездна. Вот же… бездна.
Я подняла взгляд и вдруг вспомнила венец королевы.
Те самые вытянутые линии, хищный изгиб, витиеватые рожки вместо классических зубьев, которые раньше казались мне просто красивой древней работой.
– Подождите, – пробормотала я. – Венец королевы… На нём ведь рога. Почти как… – я уставилась на дракона во все глаза. – Никто что, правда не помнит? Неужели даже символы не сохранили смысл? Драконов ведь когда-то почитали. В самом начале. Ещё тогда, когда ваши предки были дикими стаями человекоподобных рыб.
Я осеклась и покосилась на Ариана.
– Прости. Это я сейчас исторически, а не оскорбительно.
– Я понял, – сухо ответил он.
Но уголок его губ всё же едва заметно дрогнул.
Дракон слушал нас особенно внимательно. Похоже, даже мои резкие формулировки его ничуть не смущали.
– Наш народ, – медленно проговорил он, – действительно был почитаем. Не как правители. Как старшие. Как те, кто ближе к Миру. Мы не властвовали над русалками. Мы… направляли. Иногда защищали. Иногда учили.
Он снова прикрыл глаза, словно прислушивался к чему-то внутри себя.
– Потом всё изменилось. Был разлом. Катаклизм. Утраты. Наши пары стали рождаться всё реже. Без избранной души дракон не мог продолжать род. Мы слабели. Дичали. Теряли память. Теряли форму.
Я насторожилась.
– Форму?
Он открыл глаза и кивнул.
– Когда-то мы все могли принимать двуногий облик. Это было естественно.
Мы с Арианом переглянулись. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
Значит, это не случайность. Не подарок только ему одному. Не прихоть Ядра Мира. Это древняя утраченная норма.
Потом я задала другой вопрос – тот, который с самого начала вертелся у меня в голове:
– Почему ты смог обратиться только сейчас? Не раньше. Не сразу после битвы, когда ты напитался энергией Ядра? Почему именно теперь?
Он задумался надолго.
Настолько надолго, что я уже решила, будто ответа не будет. Но потом он всё-таки заговорил:
– Сначала меня вёл голод. После боя. После силы. Всё было слишком острым. Я охотился. Нырнул в глубокую расщелину за городом. Там были крупные твари. Я убил… несколько. Съел.
Это он сообщил так спокойно, что я только моргнула.
Очень, очень содержательное знакомство у нас выходит.
– А потом, – продолжил он, – я всё сильнее чувствовал связь. С тобой. Тянуло. Ваш народ называет это резонансом. У нас было другое слово.
Он нахмурился, явно пытаясь вспомнить.
И когда вспомнил, произнёс его на языке, от которого воздух в комнате будто дрогнул:
–Саэрит .
Слово было глубоким, тёплым и странно красивым.
– Что это значит? – тихо спросила я.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– Узнавание предназначенной души. Связь, которая не выбирается волей. Только сердцем, сутью, миром. Через саэрит дракон находит ту, с кем может быть целым. И только рядом с ней может дать жизнь детям.
Я медленно выдохнула. Ариан рядом со мной тоже замер. Похоже, нам обоим понадобилось несколько мгновений, чтобы переварить услышанное.
– То есть… – начала я осторожно, – без избранной пары драконы не могли продолжать род?
– Да.
– И поэтому начали вымирать?
– Да.
– Бездна, – повторила я уже с куда большим чувством.
Всё это было слишком огромным. Слишком древним. Слишком важным, чтобы в него поверить за один вечер.
И, разумеется, слишком непосредственно касалось лично меня.
В этот момент в дверь постучали, и в покои вошли слуги с едой и напитками. Очень вовремя – ещё немного, и мой мозг бы просто отказался воспринимать новые откровения.
Пока слуги расставляли блюда, Ариан бросил выразительный взгляд на дракона, всё ещё замотанного в покрывало, тяжело вздохнул и молча поднялся.
Направился в свою гардеробную.
Вернулся он через минуту с тёмной туникой – почти чёрной, с глубоким синеватым отливом. Ткань выглядела необычно: словно сотканная из мельчайших мягких чешуек, гибкая, плотная и одновременно текучая.
Ариан уже объяснял мне, что такие ткани не ткут, а выращивают. Из того же материала было моё платье. Я всё также сидела в покрывале. И вдруг вспомнила, что мне тоже не помешает одежда.
Мой первый супруг, подумать только, у меня их несколько, просто протянул тунику дракону.
Тот взял одежду, внимательно повертел в руках, поднял взгляд на Ариана… и тут же встал.
А потом без тени смущения начал развязывать покрывало.
– О нет, – пробормотала я, мгновенно отворачиваясь.
– Да бездна тебя дери, хоть иногда думай! – рыкнул Ариан.
На что дракон совершенно невозмутимо ответил:
– Перед своей избранной душой,саэритой , мне нечего стесняться.
И с таким спокойствием натянул на себя тунику, будто не устроил только что маленькую демонстрацию естественной драконьей философии.
Мне хотелось одновременно смеяться и биться лбом о подушку.
Когда я рискнула обернуться, он уже был одет. Туника сидела на нём почти вызывающе хорошо, подчёркивая широкие плечи, мускулистую грудь и ту самую опасную, хищную красоту, от которой у меня снова начали путаться мысли.
Я поспешно отвела взгляд и указала на стол.
– Садись. Попробуешь еду.
Он послушно сел.
С травяным напитком, ложкой, жареными ломтиками водорослевых лепёшек и кусочками рыбы он обращался с таким вниманием, будто всё это было не ужином, а ритуальными артефактами. Мы с Арианом в какой-то момент даже перестали есть и просто наблюдали, как дракон осторожно пробует новое, вслушивается во вкус и, кажется, искренне удивляется самому факту приготовленной пищи. Ну да, у него же всё просто: поймал глубоководное чудище, проглотил со всем содержимым и сыт. А тут культура, цивилизация…
Почти всё это время мы молчали. Молчание было уже не враждебным. Скорее тяжёлым от мыслей.
Когда первая острота голода отступила, я всё-таки отставила чашку и сказала:
– Слушай, я же не могу вечно обращаться к тебе «эй, рогатый» или «двуногий».
Он повернул ко мне голову.
– Ты можешь обращаться ко мне так, как пожелает твоя душа. Ты моя избранная пара. Твои желания для меня – закон.
Я чуть не поперхнулась напитком. Вот это, простите, действительно уже попахивало таким матриархатом, что даже мне стало неловко.
Ариан тихо хмыкнул в чашку. Я посмотрела на Ариана, мол вот видишь, как нужно правильно играть в матриархат. Он вздёрнул бровь. В глазах уже плясали мои любимые смешинки. Так-то лучше. Потом перевела взгляд на дракона.
– Нет. Так не пойдёт. Имя у тебя должно быть.
Он склонил голову.
– Тогда дай мне его.
Я замерла. Вот так просто. Будто просил не наречь его, а передать соль.
Но в его глазах не было ни игры, ни насмешки. Только абсолютная, почти пугающая серьёзность. Я невольно выпрямилась и мысленно потянулась к искре Ядра Мира.
«Достопочтенное Ядро, – с внутренним сарказмом сообщила я, – раз уж ты решило столь активно участвовать в моей судьбе и подбрасывать мне редчайших супругов, будь любезно, помоги хотя бы с именем. И нет, я очень надеюсь, что ты не собираешься торжественно объявить, будто теперь моя высшая миссия – восстановление популяции древних драконов».
Ядро сначала промолчало. Я уже решила, что на этот раз ответа не будет.
Но потом где-то глубоко внутри вспыхнуло мягкое золотое эхо – и вместе с ним пришло имя.
Не одно. Имя и имя рода. Я даже задержала дыхание. Звучание было странным, певучим, древним – словно отклик Океана, энергии и неба одновременно.
Я медленно подняла взгляд на дракона.
– Кажется, я знаю, как тебя назвать.
Он замер.
– Твоё имя…Р`ах’авель
Я сама вслушалась в него. Красивое. Наполненное каким-то величием. Древностью, размахом. Внутри тут же пришло понимание значения: доблестный страж. Великий дух. Воин, который хранит жизнь и клятву.
А следом я произнесла имя рода:
– Из родаК’ейдаар-ноар.
Вот тут дракон вздрогнул. Настояще, всем телом.
И даже будто перестал дышать на одно короткое мгновение.
–К’ейдаар-ноар. … – повторил он едва слышно, как человек, внезапно услышавший голос давно погибшего предка. – Из рода, восходящего к первоистоку, – вероятно расшифровал на современный язык. Потом резко поднял на меня взгляд. – Как ты узнала?!
Я слабо усмехнулась.
– Попросила наше всеведущее Ядро Мира помочь. Раз уж оно так живо вмешивается в нашу судьбу, пусть хотя бы делает это с пользой.
Он смотрел на меня так, будто я только что вернула ему не имя, а часть утраченного мира. Потом медленно поднялся. Обошёл стол.
И столь же медленно, с какой-то древней, врождённой торжественностью опустился передо мной на колени.
У меня перехватило дыхание.
Он взял мою руку – осторожно, почти благоговейно – и прижал к своей голове, чуть склонив рога.
– Нареки меня этим именем, – тихо произнёс он, и от тембра его голоса у меня мурашки побежали по коже. – Моя избранная душа.
Я сглотнула. Мои пальцы сами собой скользнули в его волнистые золотистые волосы.
Мягкие. И гладкие рога, покрытые мелкими чешуйками, так плотно прилегающими друг к другу, что казалось рога выкованы из неведомого минерала… Бездна, я ведь и правда с самого начала хотела к ним прикоснуться.
Едва дыша, я осторожно провела пальцами по гладкому изгибу одного рога. Дракон – нет,Р ’ах ’авель– едва заметно вздрогнул. А на моей руке его печать отозвалась пульсацией.
– Я нарекаю тебя, – прошептала я, глядя в его мерцающие глаза, —Р ’ах’авельК’ейдаар-ноар .
И, уже совсем тихо, почти не слыша собственного голоса, добавила:
– Мой избранный. Моя избранная душа.
Печать вспыхнула сильнее. На моей коже. И на его.
По комнате будто прошла невидимая волна древней силы, откликаясь на обряд имянаречения, о котором никто из нас ещё утром даже не подозревал.
А в следующее мгновение Р’ах’авельрезко поднялся с колен – не грубо, не пугающе, а с такой стремительной, звериной точностью, что я лишь ахнула, когда он оказался совсем близко.
Его руки обвили меня. Он притянул меня к себе и поцеловал.
Я почувствовала, как рядом дёрнулся Ариан. Почти вскочил. Почти рыкнул.
Но всё-таки замер. Я краем сознания уловила, как он сжал кулаки… а потом медленно разжал их.
Он вырос в культуре, где у женщины могло быть несколько мужей. Он понимал это умом. Понимал, что теперь такова воля мира, что этот дракон – не случайность, не прихоть и не ошибка.
И всё же сердце не желало смиряться так быстро. Я это чувствовала.
Наверное, именно поэтому в первое мгновение и сама хотела отстранить Р’ах’авеля. Но только в первое.
Потому что в этом поцелуе не было наглой победы или грубой жадности. Только узнавание, жар, древний голод по своей половине и такая искренность, от которой невозможно было солгать хотя бы себе.
Я сама потянулась к нему. Зарылась пальцами в его волосы. Погладила рога у основания.
И в ответ он издал низкий, едва сдержанный звук – что-то между рокотом и стоном, от которого у меня задрожали колени.
Когда мы наконец отстранились друг от друга, я дышала так, словно только что вынырнула с большой глубины.
И, запыхавшись, виновато посмотрела на Ариана. Он встретил мой взгляд молча.
А потом вдруг мягко улыбнулся – устало, немного горько, но по-настоящему тепло.
Протянул руку, коснулся моей щеки и тихо сказал:
– Любимая… такова воля Мира. – и он нежно поцеловал меня в губы, пока дракон всё ещё держал меня в объятиях. – С обретением, любимая.
Глава 28
Глава 28
Наше знакомство с Рахавелем К’ейдаар-ноар было настолько странным, что, наверное, при других обстоятельствах я бы еще долго пыталась понять, как вообще дошла до жизни такой.
Но в тот момент мне не хотелось ничего понимать.
Хотелось просто сидеть рядом с ними обоими – с Арианом и с Рахавелем – и дышать этим новым, невозможным покоем. В той комнате, укрытой от чужих взглядов, все казалось удивительно правильным. Даже абсурдность происходящего. Даже тот факт, что у меня теперь было два супруга, и оба воспринимали это как нечто естественное, а я еще только пыталась уложить новую реальность в голове.
Впрочем, долго наслаждаться этим покоем мне никто не позволил бы.Наверху ждала команда. Ждала моя многострадальная« Дикая Вьюга» . Ждали выжившие. Ждали решения. И как бы сильно мне ни хотелось задержаться в подводном дворце еще хотя бы на несколько часов, я слишком хорошо знала цену промедлению. Вскоре к нам снова ворвалась Сиарран.
Нужно было возвращаться.
Когда я сказала об этом вслух, Сиарран – младшая дочь королевы, давно уже решившая, что она моя старшая сестра и ничье мнение по этому поводу не учитывается, – умчалась и вскоре вернулась, а её два мужа со смиренным видом с трудом несли за собой настоящий резной сундук.
Он был красивым и колоритным. Собранный из пластин светлой кости, тщательно подогнанных друг к другу, украшенный чешуйчатым орнаментом, тонкой резьбой и перламутровыми вставками, он сам по себе уже тянул на произведение искусства.
– Это тебе, – важно объявила Сиарран, сияя от гордости. – Чтобы ты нас не забывала.
Забудешь их, как же. Я приподняла крышку – и изумленно выдохнула.
Внутри лежали наряды. Туники, платья, пояса, накидки, украшения – целое богатство, достойное принцессы. Или, если верить подводному двору, той, кем я теперь и являлась.
– Сиарран… – я даже не сразу нашлась, что сказать. – Это слишком щедро. Больше похоже же на приданное, – я улыбнулась.
– Ничего не слишком, – отмахнулась она. – Ты теперь наша. Часть народа мии-рэнл. – она это сказала совсем не смешливо, а с абсолютной серьёзностью. – А значит, должна выглядеть достойно, даже если у себя наверху опять полезешь в штаны и сапоги.
Я не удержалась и рассмеялась. Конечно, полезу. Капитан в юбке – это не солидно. И не практично.
Я уже успела переодеться в свою родную одежду: брюки, рубашку, камзол, сапоги. Не буду же в покрывале вечно сидеть. А в сундук бережно сложила свой трофей – великолепное синее платье с моего бала «принцессы». Стоило одеться по-человечески, как я почти физически почувствовала, что возвращаю себе почву под ногами. Подводные ткани были невероятными – мягкими, текучими, словно сотканными из воды и света, – и я с искренним удовольствием приняла подарок названых сестер. Но все же в привычной одежде я снова становилась собой.
Капитаном. Командиром. Человеком, у которого слишком много дел.
Когда мы вышли, чтобы отправиться к королеве на прощальную аудиенцию, я поймала себя на почти нервном ощущении нереальности происходящего.
По левую руку от меня шел Рахавель. По правую – Ариан.
И оба двигались с той спокойной уверенностью, от которой у придворных неизбежно начинали дергаться глаза. Ещё бы. Зашла в покои с одним мужем, а вышла с двумя.
По дороге Рахавель, не изменяя себе, решил окончательно расставить все по местам.
– Я признаю тебя ее старшим супругом, – произнес он, обращаясь к Ариану с абсолютно невозмутимым достоинством. – И буду к тебе прислушиваться. Таков порядок.
Я едва не споткнулась на ровном месте. Ариан, к моему удивлению, ответил не язвительно, а очень серьезно:
– У народа мии-рэнл тоже есть подобный порядок. Я принимаю это.
Я шла между ними с идеально ровным лицом, но внутри меня все уже давно смеялось, краснело, паниковало и требовало немедленно проснуться.
Сиарран, напротив, была в полном восторге. Она порхала рядом, как особенно любопытная и слишком хорошо информированная чайка, и я почти не сомневалась, что половину истории о моем втором муже она уже успела пересказать всем, кто согласился слушать. Снабдив сие кучей не существующих подробностей.
В приемном покое королевы нас встретили тепло и почти по-семейному.
Там я уже официально рассказала, что мир определил мне второго супруга. Что теперь у меня два избранных. Что вторым оказался древний дракон. Королева выслушала это так спокойно, что я даже насторожилась.
Потом кивнула и сказала:
– Этого следовало ожидать.
Мы с Арианом одновременно посмотрели на нее.
– Простите? – уточнила я.
– Ты сильна, Рейна, – ответила она. – Сильнее, чем сама пока готова признать. На таких, как ты, Мир не тратит силы ради одной-единственной связи и одной-единственной судьбы. Тебе предстоит важная роль. А значит, рядом с тобой должны быть те, кто сможет разделить ношу, защитить, поддержать. Иногда одного любимого действительно недостаточно.
Что ж. Спорить с королевой было трудно еще и потому, что глубоко внутри я уже понимала: она права.
Затем разговор перешел к делам куда более серьезным. Мы открыли ей правду о происхождении Рахавеля. О драконах. О том, кем они были когда-то для народа мии-рэнл.
Королева была потрясена. По-настоящему.
Она долго молчала, глядя на Рахавеля так, словно пыталась совместить живое существо перед собой с древней легендой, которую слишком долго считали мифом.
А потом поклялась поднять самые старые записи, какие только сохранились в архивах, в храмах, у жриц, в забытых хранилищах.
– Мы найдем правду, – сказала она. – И народ узнает ее.
С этими словами она подошла к своему венцу, покоившемуся в открытом футляре на специальном алтаре в её кабинете, и с благоговением коснулась двух изогнутых рогов, украшавших корону. Тогда до нее окончательно дошло. И до меня тоже. Вот откуда взялась эта традиция. Вот почему королевский венец веками украшали рога.
Память стерлась. Смысл был забыт. Почитаемые древние существа стали сначала полузабытым символом, а потом – объектом охоты.
Жестокая ирония истории.
Сиарран в это время все порывалась подойти поближе к Рахавелю и потрогать его рога. Из чистого, ничем не замутненного любопытства. Но он был непреклонен. Несколько раз бросил на нее такой холодный взгляд, что принцесса в конце концов даже притихла и почти обиженно отошла в сторону.
Я покосилась на него с удивлением. Ариан тоже.
Сиарран не боялась даже злого Ариана. А тут одним взглядом Рахавель поставил ее на место. И если меня это изумило, то Ариана, кажется, еще и впечатлило.
Я даже уловила от него короткую волну уважения. После этого королева велела подать документы.
Вот тут закончилась семейная часть и началась политика.
Для Ариана были подготовлены официальный документ, печать и полномочия послаДома Тэйл-Наар.Для меня – как обретенной принцессы народа мии-рэнл – право выступать полноправной посредницей между народами, говорить от имени глубинного народа и вести переговоры с поверхностью.
Кроме того, в присутствии жриц и писцов было составлено официальное письмо к императору. В нем королева излагала произошедшее, подтверждала мою новую роль, заверяла в мирных намерениях и выражала надежду на дальнейшее сотрудничество между морским народом и людьми.
А еще заранее были подготовлены дары.
Не символические мелочи, а дары, уложенные в богатые ларцы, достойные начала союза между двумя мирами: украшенное резьбой и энергоконтурами оружие из редкой кости глубинных чудищ; драгоценности из глубоководных жемчужин и редких кристаллов; древние фолианты, запечатанные в особые водонепроницаемые футляры; произведения искусства мирэн – тончайшая резьба по кости, перламутровые панно, инкрустированные шкатулки, церемониальные изделия и свитки, богатые ткани подводного народа.
Я смотрела на все это и все отчетливее понимала: обратно я возвращаюсь уже не просто капитаном, чудом спасшимся после бури.
Я возвращаюсь как официальное лицо нового союза. И это было куда страшнее, чем любой морской шторм.
Тут же подтвердилось окончательно и еще кое-что. Джеймс Харт, мой инженер, оказался избранной парой одной из мирэн. Толковой, сообразительной женщины, служившей при дворе. Одной из немногих, кто действительно не просто присутствовал, а работал.
Ему уже объяснили, что означает такая связь. И у них был выбор: остаться в глубинах или отправиться со мной на поверхность, в Империю людей.
Королева решила, что будет мудро отправить вместе с нами еще одного представителя народа мирэн. И не просто представителя, а ту, кто сумеет понять людей, учиться у них и стать живым мостом между мирами.
Пара была с этим согласна. И пусть мирэна с необычными розовыми текридами привыкла повелевать мужчинами своего народа, здесь я видела, что решение было принято обоими согласовано, без деспотизма матриархата.
Я поймала короткий, слегка ошалелый взгляд Джеймса и подмигнула ему. Обычно холодный, невозмутимый и серьёзный, убеждённый холостяк, инженер теперь здорово встряхнулся. Он выглядел удивлённо-счастливым.
Что ж. Не у меня одной жизнь за последние дни пошла вразнос.
Когда все бумаги были подписаны, печати приложены, сундуки собраны, а напутствия розданы, королева предложила выделить нам охрану, ездовых животных и полноценное сопровождение.
Но Рахавель спокойно сказал:
– Зачем, если можно отправиться на мне?
И этим, разумеется, снова всех потряс.
*****
Прощание с подводной столицей получилось почти торжественным.
Нас вышли проводить и королева с дочерьми, и жрицы, и стража, и множество горожан. Аристократы шептались. Простые мирэны переглядывались. Кто-то с любопытством смотрел на Ариана, кто-то – на меня, а затем все внимание, как и следовало ожидать, забрал Рахавель.
Пока для большинства он оставался просто высоким молчаливым мужчиной с рогами, с камланом в руках, напряжение еще как-то держалось в рамках.
Но когда он обратился драконом – огромным, темно-синим, сияющим внутренней энергией, с золотыми ветвистыми рогами, вдоль которых текли живые всполохи света, – толпа буквально замерла.
А потом началась паника. Кто-то вскрикнул. Кто-то отшатнулся. Кто-то попытался сбежать по защиту дворцовых коридоров. Стража дернулась вперед.
И только королева одним властным жестом остановила все это.
– Не бойтесь, – прозвучал ее голос. – Сила нашей обретенной дочери пробудила древнего дракона. Драконы – не чудовища. Это существа, стоявшие у истоков нашего народа. Когда-то мы почитали их, но со временем забыли. Теперь же память вернется. И мы больше не отречемся от своих корней.
С этими словами она склонила голову перед Рахавелем. Он принял ее поклон с врожденным, почти пугающим благородством. Огромный дракон кивнул королеве Саэллире из Дома Тэйл-Наар.
После этого уже никто не смел поднимать оружие и метаться в панике.
Я убрала на пояс камлан дракона. На шею Рахавелю закрепили багаж, увесистые ларцы с дарами и официальными документами, подаренный мне сундук, вещи Ариана, а также поклажу избранной супруги Джеймса Харта.
Последняя держалась удивительно спокойно. Видимо, если уж твой избранник – инженер с поверхности, а ты сама добровольно собралась уплыть в неизвестный мир людей, то поездкой на драконе тебя уже не испугаешь.
Королева церемониально, но искренне обняла меня, затем Ариана.
– Мальчик мой, я рада, что ты обрёл свой путь и своё счастье, – шепнула она ему. Я не увидела, скорее ощутила смущение и ответное тепло Ариана. Он почтительно склонил голову перед королевой. Она поцеловала его в лоб. По мирэнам вокруг прокатился удивлённый ропот. Королева при всех выразила своё отношение к племеннику. Она теперь не опасалась реакции ортодоксальных жрицы, не опасалась сделать его мишенью.
– Да хранит вас ток Мира на вашем пути, дети мои! – торжественно произнесла королева, но в её голосе и в её душе явно слышалось искреннее тепло.
Я устроилась у основания шеи Рахавеля. Позади меня сел Ариан. Чуть дальше – Джеймс со своей мирэной. Еще двое русалов сопровождения должны были показать путь к кораблю и провести сквозь Завесу, применив особый энергоконтур для прохода.
И мы отправились. Я едва успела покрепче обхватить бёдрами своего дракона и вцепиться в его рога. Он по спирали устремился к поверхности. Зрелище, должно быть, было завораживающим.
*****
Путь под водой был прекрасен и жуток одновременно.
Рахавель двигался с такой мощью и легкостью, словно морская бездна была создана специально для того, чтобы расступаться перед ним. Вокруг нас тянулись леса водорослей, дрожали серебристые стаи рыб, медленно проплывали тени глубоководных существ, а где-то впереди, за Завесой и ждал мой корабль.
И чем ближе мы были, тем сильнее у меня сжималось сердце. Я думала о тех, кого не удалось спасти. О Томасе Янге, нашем ганнере, специалисту по вооружению. Об Эшли Мюррее, лекарю, что также стал жертвой ритуала. О других погибших.
И одновременно о тех, кто выжил. О моей команде. О людях, ради которых стоило возвращаться.
Когда впереди наконец показались знакомые очертания «Дикой Вьюги», я вцепилась пальцами в чешую Рахавеля и даже не сразу осознала, что задержала дыхание.
Он всплыл мощно, стремительно, вздымая вокруг себя целую волну. На палубе началась мгновенная суматоха.
– Цель по борту!– Печати к бою!– Орудия наготове!– Без приказа не стрелять!
Кто-то уже вскинул оружие. Кто-то активировал защитные контуры. И только потом один из матросов разглядел меня.
Вернее, сначала не разглядел. Мои волосы, побелевшие после соединения с источником, уже не были прежними. На мгновение меня просто не узнали.
А потом над палубой вдруг разнеслось:
– Капитан!?..– Это капитан!– Бездна, это капитан!
Тишина после этого была такой выразительной, что я чуть не рассмеялась.
Первым пришел в себя, конечно же, Рейнар Вельт. Боцман прищурился:
– Конечно, капитан. Кто же ещё может вернуться из глубины на драконе?
По палубе прокатился нервный смех. Облегчение было почти осязаемым. Люди выдыхали. Кто-то молился по-своему. Кто-то ругался от счастья. Кто-то просто стоял и таращился. Потом кто-то догадался скинуть трап.
А мне вдруг так сильно захотелось всех их обнять, что я едва удержала лицо.
Живая. Я вернулась к ним живая. А они дождались. Я поднялась первая. Затем Ариан, остальные матросы и офицеры.
Затем Джеймс Харт со своей избранной мирэной, которая на глаза команды сменила хвост на ноги. А когда Рахавель поднялся на борт последним, уже в двуногой форме, потрясение команды только усилилось. Впрочем, за последние дни люди на «Дикой Вьюге» слишком многое пережили, чтобы надолго терять дар речи. Вся картина окончательно превратилась в нечто такое, что проще было принять как данность, чем пытаться разложить по полочкам.
Я сразу взяла себя в руки.
– Разгрузка, перекличка, доклад по состоянию судна, запасам, вооружению и раненым, – отрывисто распорядилась я. – Все личные потрясения отложить на потом.
Это помогло. Работа закипела.
И я, к собственному облегчению, почти сразу увидела, что оба моих супруга не собираются чувствовать себя неуместно.
Ариан, как и следовало ожидать, мгновенно включился в происходящее. Он с интересом и предельной дисциплиной наблюдал за устройством корабля, задавал вопросы по делу и, когда инженер Харт отправился проверять повреждения и составлять доклад, просто сказал:
– Я помогу. Показывай, что нужно делать.
И ушел с ним.
Удивительно, но Джеймс, Вельт и Ивар Крофт приняли его почти сразу. Возможно, потому что Ариан не красовался, не важничал, не пытался никого поучать, а просто работал. Тихо, надежно, собранно – как человек, привыкший быть полезным.
Я уловила даже его внутреннее удивление и восхищение. В мою сторону. В его народе, как я уже поняла, далеко не все дамы-мирэны любили трудиться. Многие предпочитали командовать, кичиться положением и обсуждать, чей муж искуснее, влиятельнее или сильнее.
Рахавель повел себя иначе, но не менее разумно.
Он тоже понимал, что на корабле кипит работа и его драгоценная супруга здесь не фарфоровая кукла, которую посадят в кресло и будут обмахивать веером. Корабли людей были для него в новинку, и особенно его заинтересовала навигация.
Так что он самым серьезным образом пристроился к Ивару Крофту, наблюдая за курсом, снастями, небом, приборами и задавая вопросы с такой сосредоточенной вежливостью, что даже штурман, поначалу явно не знавший, как реагировать на рогатого мужа капитана у себя под боком, в конце концов разговорился.
Я мысленно выдохнула. Они оба нашли себе место. Это было… неожиданно приятно. А я сама пошла делать то, что должна была.
Проверила зарядные печати. Осмотрела орудия. Выслушала доклады о парусах, такелаже и корпусе. Узнала, что после моего исчезновения после шторма на корабль дважды лезли морские чудища – слишком активно, будто их что-то тянуло именно к этому месту. Была пробоина, но ее заделали. Атаки отбили. Потери были, раненые – тоже.
И вот раненые меня тревожили сильнее всего. Если на место оружейника Томаса Янга Вельт временно поставил другого человека и заодно взял под контроль часть вооружения. А вот с лекарем было хуже. Заменить Мюррея оказалось некем. Двое из тех, у кого была лекарская специализация, тоже погибли: один стал жертвой жриц, другой пал уже после шторма, в бою с чудищем.
Первую помощь раненым оказали. Но полноценного лечения никто дать не мог.
Я владела многими печатями. Мой резерв после соединения с ядром мира стал пугающе огромным. Я могла делать то, что еще недавно сама сочла бы невозможным.
Но лечение никогда не было моей сильной стороной. И потому, когда я спустилась в бывшую каюту лекаря, она же лазарет. Внутри у меня было тяжело.
Там лежали несколько матросов. И старший лейтенант Андре Олланд. Именно он взял на себя командование после того, как меня смыло штормом. Он пострадал больше всех.
Моя правая рука. Он был моим ровесником и товарищем по выпуску. Мы сдружились на третьем курсе. Наше общение строилось изначально на взаимном признании достоинств друг друга. Потом стали поддерживать друг друга.
Лейтенант Олланд был плох.
Забинтованная рваная рана на животе, перевязанные руки, глубокие порезы на ногах, лицо в ссадинах. Бледный, с синевой под глазами, он дышал тяжело и неровно. Некому было даже поставить стабилизирующие печати! Трагическое стечение обстоятельств.
Мне стало физически больно смотреть на него.
Я присела рядом. Он слабо шевельнулся, приоткрыл глаза и попытался улыбнуться.
– Что же ты так неаккуратно, старший лейтенант Олланд? – тихо спросила я.
– Опять неудачно споткнулся, – прохрипел он пересохшими губами.
