Текст книги "Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ)"

Автор книги: Айштария Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Я медленно села. На этот раз без той тошнотворной волны слабости. Уже лучше. Намного лучше.

Он тоже поднялся, словно готовый подхватить меня в любой момент.

– Не надо смотреть на меня так, будто я сейчас рассыплюсь, – пробормотала я.

– Ты уже падала сегодня, – напомнил он.

– Справедливо.

Он колебался всего миг, потом протянул руку и мягко убрал мне за ухо выбившуюся прядь.

Снова это его невыносимо осторожное прикосновение. Я замерла. И на этот раз не стала делать вид, будто ничего не чувствую.

– Ариан.

– Да?

– Когда ты сказал там, у воды, что я уже в твоей душе… ты ведь не преувеличивал?

Его лицо изменилось едва заметно. Стало серьёзнее. Тише.

– Нет, Рейна.

Я опустила взгляд на наши руки.

– Это пугает.

– Меня тоже.

Я вскинула глаза.

– Правда?

– Конечно. – Он чуть улыбнулся. – Просто я не считаю страх поводом отказаться от правды.

Вот поэтому.

Вот именно поэтому я всё сильнее тянулась к нему, хотя разум уже давно должен был поднять тревогу и выстроить между нами десять линий обороны.

Я медленно выдохнула.

– И что теперь?

Он посмотрел на меня спокойно.

– Теперь ты отдыхаешь. На рассвете мы отправимся к королеве. А до этого я буду рядом, если ты позволишь.

Я позволила. И, наверное, впервые за очень долгое время это решение не казалось мне слабостью.

Снаружи, за стенами храма, шумел ночной Океан. Сквозь шелест волн доносился какой-то приглушенный низкий то ли вой, то ли гул. То отдаляясь, то приближаясь. Сторожевые монстры вышли на прогулку.

Где-то глубоко под водами близ острова пульсировала жила Мира, разгоняя более тонкие ручейки энергии по всему острову и под водой. В их течении не было суеты. Только великая, древняя, ровная жизнь, частью которой были и свет, и вода, и камень, и наши тела, и то странное невозможное чувство, что связало нас.

Я легла обратно, не выпуская его руки. Потянула его к себе. Он без слов прилёг на край ложа поверх простынки, что меня укрывала. Мы смотрели в глаза друг друга.

И прежде, чем сон снова накрыл меня, подумала, что, возможно, гармония с миром начинается именно с этого момента. Не когда ты научился брать силу. А когда наконец перестал всё время воевать – с ней, с собой, с правдой собственного сердца.

Глава 8

Глава 8

Тот, кого должны были отдать Бездне Ариан

Я не спал почти всю ночь.

Хотя Рейна дышала уже ровно, хотя напряжение ушло из её лица, а пальцы, всё ещё лежавшие в моей ладони, больше не дрожали от внутренней перегрузки, я не мог заставить себя закрыть глаза надолго. Слишком многое изменилось за один день. Слишком быстро. Слишком глубоко.

Я лежал на боку рядом с ней в тихих покоях Май-Нур и смотрел, как тонкий серебристый свет течёт по стенам, как жилы храма пульсируют в лунном ритме, как под веками у неё иногда едва заметно движутся глаза, будто даже во сне она не перестаёт что-то вычислять, изучать, сравнивать.

Рреэй-на…

Я медленно прокатывал её имя внутри себя, почти как вкус, почти как молитву. Оно уже успело стать частью его дыхания. И это было так странно, так невыносимо правильно, что временами я боялся даже думать об этом слишком ясно – вдруг спугнёт.

Но нет. Мир ответил. Май-Нур донесла отклик.

И её рука в моей была реальнее любой давней мечты.

Я смотрел на неё и всё ещё не до конца верил, что не ошибся. Что там, в шторме, когда Завеса рвалась под чужим напором, я действительно услышал не просто зов о помощи, не просто человеческую искру на краю гибели, а тот отклик, которого ждал всю жизнь, сам уже почти перестав понимать, чего именно жду.

Я помнил этот миг слишком ясно.

Вода вздыбилась под ветром. Течения метались неправильно. В глубине шла рябь по самой ткани границы, и вся моя сущность сжималась от ощущения надвигающегося разрыва. Я уже тогда чувствовал, что с Завесой происходит что-то не то. Слишком часто в последние годы. Слишком грубо. Слишком целенаправленно. Искажения хорошо маскировались под естественную реакцию пространства в месте аномального уровня силы. И даже со средним уровнем развития энергоконтуров души их нельзя было ощутить. Но тот шторм был иным даже на фоне остальных – словно кто-то не просто трогал границу, а пытался проткнуть её изнутри и снаружи одновременно, сделав из нашей исторической защиты инструмент манипуляции пространством.

А потом в этом хаосе вспыхнула она. Не светом даже – узнаванием.

Её энергия ударила сквозь бурю не как чужая. Чужих я чувствовал и раньше: отбившиеся от группы охотники на глубинных чудищ, потерявшиеся детей, раненые стражи, левайит в медитации-сонастройке, мирэн при дворе, которые мне с вежливой настойчивостью предлагали “рассмотреть ближе” преимущества брачной связи, предлагая мне иллюзорный выбор лишь из-за моего происхождения. Все они были отдельными, различимыми, иногда красивыми, иногда сильными, иногда опасными. Но никогда – своими.

А здесь вдруг словно внутри разорванного мира открылся единственный верный путь.

Тонкая сиреневая линия в ярости шторма. Словно свет Май-Нур. Живая. Упрямая. Сильная. Сдержанная до боли.

И такая отчаянно не желающая умирать, что я в тот же миг понял: если не дотянусь – это будет конец не только для неё.

Для меня тоже.

Тогда я ещё не знал её имени. Не знал лица. Не знал, что упрямая двуногая дева с глазами цвета далёких зимних океанских вод сумеет за один день пройти путь от раздражённой настороженности до тихого признания “мне нужен Ариан”.

Но уже в тот миг я знал главное: это она.

Моя пара. Мой резонанс. Моя невозможность и моя истина.

Странно было признавать это сейчас, когда в комнате было так тихо, а Рейна, обычно резкая, насторожённая и собранная, спала, чуть повернув голову ко мне, словно даже во сне искала меня. Но самой страшной не была внезапность встречи.

Страшным было другое.

Что до неё я почти смирился с мыслью: для моего народа я, возможно, так и останусь тем, кого Мир не признал до конца.

*****

Мысль о матери пришла сама собой, как приходила всегда в моменты, когда всё внутри становилось слишком полным.

Её лицо я помнил смутно. Не черты даже, а ощущения. Светлые руки. Очень тёплый голос. Упругие плотные текриды цвета лиловых ягод острова с редкими отдельными розовыми нитями.

Запах соли, ночных цветов и лунной воды.

Её звалиЛиарэя . Она и правда была странной – по меркам Дома Тэйл-Наар, по крайней мере. Слишком мягкой. Слишком тихой. Слишком мало любила блеск двора и слишком часто искала одиночество там, где другие мирэны предпочитали окружение из фаворитов и мужей, музыку, яства и смертельные бои океанских питомцев.

Я помнил, как однажды, ещё совсем маленьким, циклов четырёх, проснулся и не нашёл её в покоях. Испугался, выбрался на сушу и увидел на берегу. Она иногда брала меня с собой, поэтому я знал это место.

Она сидела на камне под луной в двуногой форме, обняв колени руками, и смотрела на линию горизонта так, будто ждала, что оттуда кто-то вернётся.

Тогда я не понял, что именно вижу. Просто подошёл ближе и замер, поражённый тем, как красиво выглядит мать на суше. Почти как левайит Май-Нур. Только печальнее.

Она обернулась, увидела меня, улыбнулась – той особенной улыбкой, в которой всегда было много нежности и немного боли, – и поманила к себе.

Я сел рядом. Она долго молчала, перебирая мои мягкие волосы, не такие как у неё.

Потом сказала:

– Никогда не стыдись того, что в тебе больше одного пути. И не корись.

Я не понял. Спросил, что это значит.

Она улыбнулась тихо, поцеловала в лоб и не ответила. Попросила запомнить слова.

Вскоре её не стало.

Позже, уже гораздо позже, я пытался спрашивать о ней у наставниц, у тёти, у служанок, у старых хранительниц семейной памяти. Ответы были одинаково скользкими.

Она ушла к душе Мира. Она была больна сердцем. Была слаба. Некоторые даже радовались, что слабая ветвь королевского рода зачахла. И недовольно косились на меня. Я был мал, сначала не понимал, просто помнил. Чтобы понять позже.

Даже её имя в семье произносили редко, почти неохотно, как будто вместе с ним всплывало что-то, о чём удобнее было забыть.

Я слышал её имя только от очень старых слуг и один раз – в шёпоте левайи, которая, увидев меня двуногим на лунном берегу, побледнела и пробормотала: “Совсем как она…”

Я не знал правды. Не знал, почему о смерти матери в Доме Тэйл-Наар говорили так, будто закрывают створки раковины. Не знал, почему некоторые старшие мирэны отводили глаза, а мужчины из старой стражи замолкали, стоило мне войти в зал, где обсуждали прошлое. Не знал, отчего тётя-королева иногда смотрела на меня так, будто одновременно видит во мне и дар, и старый незаживший шрам.

Но молчание слишком редко бывает невинным. Давно это понял.

В её исчезновении было что-то, о чём здесь предпочитали не говорить. И, возможно, однажды мне придётся узнать – даже если ответ ранит сильнее, чем неизвестность.

Поэтому я вырос в правящем Доме Тэйл-Наар – не среди дальних ветвей рода, а слишком близко к сердцу власти, чтобы можно было притвориться, будто моей особенности никто не замечает.

Сын женщины королевской крови. С ярким хвостом Дома Тэйл-Наар – бирюза с золотом по чешуе, знаком рода, силы и древней линии.

И при этом – не такой, как остальные.

Слишком странная структура души для народа мии-рэнл. Слишком легкий переход в двуногую форму. Слишком много времени на поверхности. Слишком глубокое чутьё к местам разрыва и границам. Слишком своенравный для мужчины. И поэтому слишком мало настоящей взаимности с женскими особями моего народа, мирэнами. Слишком мягкие волосы и вообще не того цвета. У глубинного народа не было золотистых, как песок со дна Океана, волос.

Слишком . Это слово сопровождало меня с детства.

Слишком привлекательный для того, кого считают сомнительным. Слишком силён для того, кого хотят назвать ущербным. Слишком чужой внутри, чтобы принять меня безоговорочно.

В лицо, разумеется, почти никто не говорил лишнего. Дом Тэйл-Наар всё же не был сборищем безумцев. При королеве умели держать язык. Но у воды слух особенно острый. А дети вообще редко умеют быть милосердными.

Я помнил, как это началось.

Сначала – шёпоты нянек. Потом – недоговорённости наставников. Затем – взгляды сверстников, особенно юных мирэн, когда наступал возраст первых пробуждений энерго-контуров души и все вокруг пытались искать свои первые резонансы, или просто пробовать общаться теснее. Кто-то смеялся, кто-то смущался, кто-то уже строил союзы, кто-то ссорился и мирился. Жизнь шла своим древним путём.

А рядом со мной – ничего. Нет, мирэны обращали на меня внимание. Ещё как.

Племянник королевы. Лицо старшей линии. Сильный, привлекательный по их меркам, образованный, признанный на внешних рубежах. Улыбки, прикосновения, приглашения на подлунные воды, танцы течений, случайные встречи в садах глубины – всё это было. Мне не отказывали. Скорее наоборот. Иногда слишком охотно шли навстречу. Лишь бы получить шанс попасть в королевскую семью.

Но ни одна мирэна не смотрела на меня так, как сегодня смотрела Рейна после ритуала – потрясённо, упрямо, испуганно и всё же не в силах уже отрицать живой отклик между ними. Словно она нашла свой якорь. Истинный резонанс. С другими я чувствовал только необходимость, сдержанность и пустоту. Вежливую. Иногда приятную. Иногда красивую. Но пустоту.

И постепенно из этого начали делать выводы.

Сначала – осторожные. Потом – опасные. Не нахожу отклика в душах мирэн. Думаю иначе. И даже структура души, и проводимость энергии отличаются от того, к чему привык глубинный народ. Странный, неправильный,чуждый. А если так – не лучше ли однажды вернуть меня Миру иначе?

Отдать глубине. Это считалось не карой, а милосердием.

Эта формула в Доме Тэйл-Наар никогда не звучала как грубая угроза. Скорее, как древнее, почти ритуальное допущение. Когда течения бунтовали, разрушали дома и подводные посевы, фермы, когда дети рождались слабыми или без внутренней структуры энергии – то есть лишёнными способности ощущать и направлять ток мира, – в старые эпохи таких приносили в жертву глубинным силам, Бездне, умиротворяя рвущуюся ткань мира. Не всех. Не всегда. Но само знание об этой возможности жило в крови народа дольше, чем мне бы хотелось. Хоть и считалось в обществе дикостью. Но были и те, кто считал, что в те тёмные времена глубинный народ мии-рэнл был гораздо сильнее и опаснее, потому что следовал традициям.

Я впервые услышал это циклов в двенадцать.

Старшие мирэны говорили не обо мне напрямую – о ком-то из древних времён, о забытом мальчике из боковой линии рода, “которого следовало бы отдать Бездне раньше, чем он стал знаком распада”. Они думали, я не слышу.

Я услышал. И понял. С тех пор эта мысль уже никогда не уходила насовсем.

Меня, конечно, никто не пытался убить. При живой тёте-королеве на это не решились бы даже самые рьяные хранители старой жестокости. Но сама возможность существовала где-то под кожей двора, как ржавая игла. Неофициальная, постыдная, зато очень удобная для тех, кто не любит сложных детей и непонятных наследников.

Тот, кого следовало бы отдать Бездне.

С возрастом я научился делать вид, что не слышу этого эха. Потом научился становиться полезным настолько, чтобы меня было труднее вычеркнуть. Ушёл на внешние рубежи. Освоил охрану Завесы. Лучше других стал чувствовать сбои границы. Побеждал в стычках. Возвращал потерянных детей. Выводил стаи из-под удара. Делал всё, чтобы быть не знаком угрозы, а тем, кто угрозу замечает первым. Стал главой Управления внутренних дел Дома. По сути занимался охранной правящей семьи.

Это работало. Частично. Теперь уважали. Опасались. Даже восхищались и желали.

Но не принимали до конца. Потому что ни уважение, ни род, ни страх, ни влечение не заменяют самого простого и древнего – отклика тока Мира. Хоть с самой слабой мирэной. Это не резонанс, но возможность сблизиться, найти более менее подходящую пару. Но я был лишен и этого.

Мир до Рейны молчал.

Я снова посмотрел на её лицо.

Во сне оно казалось мягче. Уголки губ уже не были так упрямо сжаты, как днём. На переносице осталась почти незаметная складка – даже отдыхая, она, казалось, спорила с чем-то внутренним. Тёмные волосы рассыпались по светлой ткани, и от этой картины у меня всякий раз тихо сбивалось дыхание.

Не потому, что она была хрупкой. Рейна не была хрупкой вообще. А потому, что она была настоящей.

В ней не было придворного расчёта, привычного восхищения моим положением, осторожной дипломатической игры или мягкой охоты, в которой многие мирэны были так искусны. Она могла злиться, огрызаться, подозревать худшее, смотреть на меня как на источник проблем и одновременно тянуться ко мне всем существом, даже не понимая, как явно это видно.

Она не выбирала удобное. Она выбирала правду – пусть даже сперва споря с ней до хрипоты. Может, именно поэтому я поверил ей быстрее, чем кому бы то ни было в жизни.

Даже раньше Май-Нур. Даже раньше знака. Наверно тогда, когда она направила на меня кинжал, хмурилась, а в глазах уже мерцали искорки.

Передо мной был человек, который будет идти против целого мира, если сочтёт его неправым. И почему-то именно это показалось мне прекрасным.

****

Рейна во сне шевельнулась, выдохнула что-то неслышное и чуть крепче сжала мои пальцы.

Я сразу подался ближе.

– Я здесь, – тихо сказал, хотя она, возможно, и не слышала.

Но её дыхание почти сразу выровнялось.

Внутри снова разливалось то самое невозможное чувство – не просто нежность, не просто желание защитить. Что-то гораздо глубже. Будто всё, что годами было лишним, непринятым, спорным, наконец нашло своё место.

Рядом с ней я не чувствовал себя ошибкой. Не чувствовал тем, кого когда-то шёпотом предлагали вернуть глубине, чтобы успокоить чужие страхи.

Впервые ощущал себя цельным. И, пожалуй, именно это пугало больше всего.

Потому что теперь потерять её означало бы снова вернуться в ту пустоту, где мир молчит, а ты годами делаешь вид, что тебе достаточно долга, силы и полезности.

Нет. Не смогу. И не стану.

Я осторожно склонился, коснулся губами её лба – едва заметно, почти не касаясь, – и выпрямился.

За стенами Май-Нур глубина Океана несла свои древние токи. Где-то далеко выполняла своё предназначение Завеса. Во дворце Тэйл-Наар уже, вероятно, собирались те, кто улыбался слишком приторно и думал слишком бездушно. Корона держала видимый порядок. Храм – невидимое согласие. А между ними всё сильнее натягивалась нить, которая однажды могла лопнуть.

Я понимал это. Понимал и то, что Рейна теперь оказалась в самом центре узора, которого не выбирала. И всё же, глядя на неё, чувствовал не отчаяние.

Благодарность. Дикое, почти болезненное облегчение человека, который наконец был услышан. Пусть даже за это придётся сражаться со всем миром.

Если нужно – буду сражаться. Потому что глубине меня однажды уже почти отдали.

А Рейна стала первым существом, рядом с которым я понял: мир не отверг меня.

Я просто ждал её.

*****

Я не заметил, как ночь начала редеть.

Сначала просто изменился ритм храма. Течение силы, такое глубокое и ровный под сводами Май-Нур, стал тоньше, прозрачнее, уступая место другому движению – предутреннему. По стенам прошла бледная серебристо-голубая волна. Где-то в дальних коридорах зазвучала вода: жрицы начали открывать внутренние русла, готовя храм к новому дню.

Рейна пошевелилась во сне, тихо вдохнула и, не открывая глаз, едва заметно подалась ближе к теплу моей руки.

Я замер. Никак не мог поверить, что вот она. Настоящая. Со мной. И держит меня за руку. Хотя ещё вчера швыряла увесистыми створками раковин и была готова проткнуть кинжалом. Осторожно, позволяя себе слабость, на которую раньше не решился бы ни за что, большим пальцем медленно провёл по её запястью, там, где под кожей ещё мягко мерцал брачный знак.

И ответ пришёл сразу. Тихий. Сонный. Живой. Улыбка сама расползлась на моих глаза. Вероятно, я похож на влюблённого идиота. Поэтому она с таким подозрением ко мне отнеслась.

За пределами покоев ждал день, который не обещал ничего простого: дорога ко двору, взгляды моего народа, вопросы тёти, напряжение между храмом, короной и той тенью, что всё заметнее проступала в глубинных трещинах Мира.

Но сейчас, в этот краткий миг между ночью и рассветом, всё это отступало.

Она была здесь. Живая. Моя.

И если раньше я ещё мог иногда думать о себе как о лишнем звене в родовой цепи, как о том, кого однажды слишком легко было бы отдать глубине, то теперь эта мысль утратила власть.

Потому что Мир уже сделал свой выбор. А вслед за этим проснулась она.

Глава 9

Глава 9

Я проснулась от тёплого движения по запястью.

Не от звука, не от тревоги – от этого почти невесомого прикосновения, на которое мой резерв, до сих пор слишком чувствительный после обряда, откликнулся раньше сознания. Знак под кожей вспыхнул мягко, как сонное дыхание. Да, это он. Рядом. Ночь не приснилась. Храм не приснился. И этот невозможный, слишком быстро ставший жизненно важным мир тоже никуда не исчез.

Я лежала ещё несколько секунд с закрытыми глазами, прислушиваясь.

К себе. К Храму. К нему.

Под камнем текли жилы Май-Нур – медленно, глубоко, как кровь у огромного живого существа. В воздухе стояли соль, влага и тонкий запах травяного настоя. Где-то в соседнем помещении зазвенела вода, и этот звук прошёл по моим каналам почти так же отчётливо, как по слуху. Внутри всё ещё было непривычно просторно. Будто ночью во мне расправили то, что долгое время было насильно стянуто.

А поверх всего этого была его ладонь. Тёплая. Большая. Спокойная.

Я открыла глаза.

Ариан сидел рядом с ложем, уже собранный. При дневном свете его волосы казались ещё светлее – золотисто-пшеничными, мягкими, почти сияющими в бледном храмовом свете. Даже сейчас, ещё не зная толком, что в нём считается обычным, а что нет, я ясно чувствовала его инаковость. Не только из-за того, как в нём двигалась сила. Просто рядом с ним всё время было ощущение едва заметного несовпадения с этим миром – как будто он принадлежал ему не полностью.

Он заметил, что я очнулась, и чуть подался вперёд. На долю секунды в его лице мелькнуло что-то совсем незащищённое – облегчение, почти болезненное по своей искренности, – но тут же ушло под обычную приветливость.

– Ты вернулась быстрее, чем говорили почтенные левайит, – тихо сказал он.

Я медленно села, опираясь на ладонь. Голова не кружилась. Тело больше не ломило, как после шторма и ритуала. Только внутри всё ощущалось иначе – шире, глубже, чувствительнее.

– Если честно, я боялась, что после такой ночи проснусь как минимум новым видом морской флоры, – пробормотала я. – Но, кажется, пока ещё человек.

Уголки его губ дрогнули. И вместе с едва заметной улыбкой снова показались боковые клыки – хищные, чуть длиннее человеческих, которые у него почему-то не пугали меня совсем. Наоборот. Было в них что-то почти обезоруживающе очаровательное. Хотя я уже успела убедиться: у остальных русалок, по крайней мере у жриц, эта особенность выглядит не мило, а угрожающе. Слишком явно напоминает, что перед тобой не мифический, романтизированный некоторыми, народ глубин, а древние морские хищники, научившиеся строить цивилизацию.

– До флоры ещё далеко, – сказал он. – А к фауне ближе, – он подмигнул.

Я покачала головой, улыбнувшись. Он встал, помог мне подняться. От этого простого соприкосновения знак снова отозвался, и я в который раз подумала, что пора перестать вздрагивать от собственной реакции на него. Не выйдет.

В покоях уже ждали.

Не те три левайит, которые были со мной в Май-Нур этой ночью, а другие – в длинных светлых одеждах, с серебристыми то ли просто узорами, то ли символами на ключицах и запястьях. Они почтительно склонили головы. Их лица были прекрасны – слишком правильные, как часто бывает у тех, кто веками отбирает красоту как знак благословения рода. Но, как только они приблизились, я ощутила странное внутреннее несоответствие. Не страх. Не явную угрозу.

Скорее лёгкое отталкивание на уровне структуры. Мои каналы, ещё не до конца привыкшие к новой чувствительности, не раскрывались им навстречу. В них было что-то натянутое, хотя внешне движения оставались мягкими. Их энергия текла ровно, но местами словно проходила через искусственно выпрямленные участки – слишком гладко, слишком правильно. Я не смогла бы объяснить это ни одному академическому магистру, не скатившись в мистический бред. Но ощущение было отчётливым.

Май-Нур дышал естественно. Эти жрицы – будто по выученному рисунку.

Я молча отметила это и пока не стала делать выводов. Наверно моя внутренняя структура ещё не пришла в норму.

– Приветствуем отмеченную и принятую силой Май-Нур. Мир благословил тебя. Океан примет тебя в свои глубины. – жрицы были почтительны и невозмутимы.

Одна из них принесла мне мою форму – очищенную, высушенную, почти восстановленную, насколько вообще можно восстановить одежду после угона корабля, шторма, крушения и знакомства с мифологической реальностью. Поверх формы подали лёгкий длинный плащ из полупрозрачного с розоватыми прожилками материала. Он был гладким и упругим. Больше похожий не на ткань, а на что-то органическое. Уняла свою фантазию, поскольку меня едва не передёрнуло. Капитан золотого ранга не может себе позволить чисто женскую брезгливость. Тем более перед представителями иной цивилизации. Если сделано из внутренних мембран океанский чудищ, значит так и будет. Вполне симпатичная вещица. Модницы в Империи заинтересовались бы.

Затем одна из жриц протянула мне что-то похожее на широкое колье, созданное будто бы из кости. По центру был врезан светлый полупрозрачный камень. Пока неактивный, судя по отсутствию отклика энергии. По этой пластине, которая цепляется вокруг шеи, вдоль края шли витиеватые узоры, которые повторялись. Это не были привычные мне печати, но суть угадывалась привычная. Мне, как весьма успешной в применении и создании печатей, была очевидна структура.

– Для пути к Дому Тэйл-Наар, – сказала жрица. —Камлан-тан, даст возможность дышать под водой. Также он защитит тебя от силы давления вод Океана. Когда мы будем входить в Океан, прикоснись к камню, просто надели его своей искрой. По мере того, как потом будут тускнеть сеалыможешь снова касаться и наделять камень искрой.

– Благодарю, почтенные жри…левайит. – я исправилась и уважительно склонила голову.

Как я и думала, узоры – это тоже разновидность печатей, только более природная, мягкая. Сеалы. И я буду заряжать их своей энергией. Удобно. Почти такой же принцип действия, как у моей печати подводного дыхания на браслете. Отлично, у меня есть возможность ощутить на себе принцип работы технологии совершено иной культуры! Внутренне я уже потирала свои конечности. Снаружи при этом остался бесстрастный капитан.

Ариан взял у жрицы камлан и закрепил его на моей шее. Он приятным весом лёг вокруг шеи на ключицы. Из-под него виднелся золотистый амулет души моего хвостатого. Не стала прятать его под мундир. Ариану будет приятно наверняка.

Умывание, короткая трапеза, быстрый обмен несколькими фразами со жрицами – всё прошло без лишних церемоний. Нежный розовый рассвет уже наползал на скалы, когда мы покинули внутренние покои храма.

На рассвете Храм Май-Нур был не менее прекрасен, чем ночью, но иначе. Тогда он дышал луной. Теперь – солнцем. Бело-серебряный камень острова отливал холодным перламутром, дорожки между уступами были влажными от ночного тумана, а внизу, у самой воды, уже ждал наш «транспорт». Ариан подготовил меня заранее. Морально. Волновался, чтобы я не побоялась. Но меня даже таким сложно удивить. Внутренне я всегда готова к неожиданностям.

Ему хватило одной моей поднятой брови, и он прекратил суетиться. И улыбнулся мне, сплетя наши пальцы, на что печати нашего союза закономерно наполнились тихим сиянием. Видимо, он хотел обо мне заботиться как о нежном цветочке, периодически выпуская из виду, что я бывалый военный командир. Но, если честно признаться, глубоко внутри, конечно же, мненравилось быть рядом с ним нежным цветочком.

Мы вышли их храма с другой стороны. Не той, через которую мы пришли в него. Здесь путь оканчивался обрывом. Сбоку к самой воде вилась широкие каменные ступени, украшенные ритуальной резьбой. Но путь оттуда по лестнице – для левайит. Атуда – только нырять.

Под нашими ногами в воде уже виднелись тёмные силуэты. Они кружили как акулы в ожидании добычи. Пока что было очевидно, что они точно в два раз длиннее обычного взрослого человека. Ариан крепко сжал мою руку, затем, глядя мне в глаза, медленно поцеловал внутреннюю сторону запястья. Я вздрогнула от такой ласки. Простой и в тоже время невероятно интимной. В его глазах, не прекращая, мерцали золотистые искры. Я ощутила столько в нём нежности, что захотелось сделать так самой. Внутренне сгорая от смущения, не отрывая от него взгляд, я потянула его руку и приложила его ладонь к своей щеке. Он удивился, замер на несколько мгновений. Затем раздался первый тихий всплеск – это одна из жриц, как была в своих одеяниях, так и нырнула с обрыва в Океан.

Русал нехотя убрал ладонь. Улыбка пропала с его лица. Он серьёзно мне кивнул. Кажется, он волновался больше меня. Я ему кивнула в ответ. Готова. Старалась не думать о том, что, вполне вероятно, это просто ловушка. И эти создания нас просто сожрут. И глубокие изумрудные воды Океана ненадолго окрасятся в неуместный алый цвет нашей крови, а затем пейзаж снова примет свой прекрасный вид, и ничто не будет напоминать о нашем существовании.

Стоп! Кажется, меня понесло немного не в ту сторону. Я встряхнула головой. Ладонь Ариана плотно обхватила мою. Второй рукой я коснулась камня на камлане. Глубокий вдох, и медленный выдох, вместе с моим выдохом камень начал мерцать, а за ним и линии сеалы стали загораться изнутри моей искрой. Ярко. Энергия легко потекла через мои каналы. Как никогда прежде. Я поспешила остановить поток энергии, чтобы ненароком не взорвать накопительный кристалл. И ощутила на каком-то глубинном уровне, что камлан заряжен, наполнен моей энергией под завязку. А раньше мне нужно было бы вызвать матрицу предмета, что увидеть его структуру и заряд. Если мне удастся вернуться домой в Империю, это будет прорыв в науке и философии понимания природы искры.

– На счёт три, – сказала я. – Один, – мы подошли вплотную к обрыву. – Два, – я привычно сделала глубокий вдох, хотя у меня был камлан. – Три, – мы синхронно оттолкнулись от скалы.

Короткий полёт. Я капитанчиком вошла в воду прямыми ногами.