Текст книги "Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ)"

Автор книги: Айштария Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Я смотрела на него – живого, огромного, опасного – и медленно осознавала, что за Завесой сохранилось то, что мой мир уже почти успел объявить сказкой.

– Это... дракон? – спросила я, не отрывая взгляда.

Ариан едва заметно качнул головой.

–Аэшар , – сказал он. – Это вы называете их драконами. У нас это иной род.

Противником этого грациозного создания стал океанский паук. Пауком его звали лишь за отдалённую схожесть с этим сухопутным членистоногим. Этот же был таким же огромным, как и все другие океанские чудища. Этот вид был хорошо известен на флоте. Он из более многочисленных тварей-вредителей. Они чаще остальных нападали на корабли глубоко в Океане. На их восьми конечностях были присоски и костяные наросты. А ещё длинный хвост с жалом на конце. Ах да, кроме восьми главных лап у него еще были две острые клешни. С таким арсеналом, с которым в комплекте шла повышенная ловкость и интеллект, этот паук становился очень опасным противником для кораблей. Я искренне пожелала дракону победы.

Бой выдался тяжёлым. Я впервые за все бои погрузилась в происходящее. И искренне переживала за водного красавца. Паук его знатно потрепал. Он цеплялся своими присосками за гибкое тело дракона и несколько раз пронзил его тело острыми частями своих ног. И резал клешнями. Дракон откусил ему пару лап. А напоследок, уже в тёмно-красном облаке своей крови, дракон снёс ловкого паука водной струёй и рассёк противника надвое. После этого выстрела энерго-линии на его морде и туловище стали более тусклыми.

Я не заметила, как выдохнула с облегчением и разжала кулаки. Бой пролетел, казалось, за одно мгновение. Затем нашла глаза Ариана. Он смотрел на меня с пониманием.

После третьей схватки напряжение в амфитеатре изменилось. Не спало, нет. Просто достигло первой вершины и теперь начало расходиться волнами. Я уловила это и по толпе, и по королевской ложе. Зрелище состоялось. Первое впечатление было произведено. Дальше уже можно было двигать фигуры по-другому.

Когда объявили перерыв, королева первой сместилась в сторону боковой галереи. Её супруги последовали за ней. Ариан коротко взглянул на меня – и этого хватило, чтобы я поняла: нас тоже зовут.

Я коснулась камня камлана.

Прохладный отклик пробежал по коже, и вокруг тела снова развернулся энергоконтур. Воздух отступил. Вода сомкнулась мягко, без давления, без удушья, будто не принимала меня в себя, а на время соглашалась не замечать, что я здесь чужая. Я шагнула сквозь прозрачную границу вслед за Арианом, и мир тут же изменился.

Под водой всё стало тише и одновременно насыщеннее.

Свет кристаллов дробился на колоннах, по сводам текли отражения, текриды придворных мерцали цветом, хвосты и украшения медленно двигались в потоке. Королева плыла впереди, и в воде её королевский хвост казался ещё ярче – насыщенная бирюза с золотыми всполохами по чешуе, та самая династическая роскошь. Дочери скользили поблизости, не теряя достоинства. Супруги – чуть вразброс, но так, что сразу становилось ясно: это не спутники, а самостоятельные фигуры в её орбите.

Тёмно-синий с серебряным отблеском хвоста держался ближе к королеве и время от времени переводил взгляд назад – на меня и Ариана. Медно-красный двигался красивее всех, почти вызывающе плавно, как тот, кто отлично знает цену собственному облику. Нефритовый, напротив, держался спокойнее, его длинные текриды цвета морской травы тянулись за ним мягкими жгутами, и именно он производил самое странное впечатление: будто бы не участвует в происходящем полностью, но замечает больше прочих.

Говорить я, разумеется, теперь не могла.

То есть могла бы ровно один раз, после чего вся королевская семья, вероятно, с интересом наблюдала бы, как сухопутная дипломатия захлёбывается на собственной важности. Я решила их этим удовольствием не баловать.

Мы двигались по верхним галереям, потом чуть ниже. Здесь дворец становился менее парадным и более функциональным. В толще камня открывались боковые ниши, чаши, арочные проходы в помещения, где держали существ для арены, стражи и разведения. Всё было удержано сложными энергоконтурными линиями – они шли по краям заграждений, пересекались в узлах, мягко светились, отзываясь на каждое резкое движение внутри. Эстетика у мирэнов вообще была поразительная: даже клетка у них выглядела так, будто её проектировал художник, который очень хорошо понимает, как именно светится страх.

Некоторые существа лежали спокойно. Другие метались, били в границы, скалились, и линии контуров вспыхивали в ответ холодным светом. Я отмечала всё машинально, как отмечала бы устройство вражеской крепости, складов снабжения или внутренней охраны. Где подпитка. Где узлы. Какие отсеки выделены отдельно. Какие твари считаются наиболее опасными. Сколько времени занимает переход между верхней галереей и ареной. Хорошая привычка. Иногда она спасает жизнь, иногда – просто не даёт сойти с ума от обилия впечатлений.

Потом я посмотрела ниже, к одному из боковых заграждений.

За полупрозрачной перегородкой, в отдельной неглубокой чаше, лежала кладка.

Сначала я приняла её за камни – вытянутые, матово-серые, с голубоватым отливом, размером чуть больше человеческой головы. Но затем одно яйцо дрогнуло. Под оболочкой на миг проступил тонкий внутренний силуэт, и вдоль поверхности пробежала слабая световая жилка.

Я подплыла ближе, почти не отдавая себе в этом отчёта.

Внутри, среди мягких водорослей и удерживающих сетей, лежало несколько яиц. А рядом, в соседнем узком отсеке, метался детёныш.

Маленький. В сравнении с другими океанскими животными. Он был длиной с мою ногу.

Длинный, гибкий, ещё нескладный, с тонким роговым гребнем, слишком крупными для тела лапами-плавниками и голубовато-зелёной чешуёй, в которой голубого было заметно больше. По бокам и вдоль шеи тянулись слабые световые линии, будто его собственная сила ещё только училась правильно ложиться в тело. Чешуйки переливались мягко, почти радужно. Янтарно-золотистые глаза. Большие, ясные, умные. И испуганные. Полные напряжения и ожидания нападения.

Дракончик.

Что ж. Поздравляю, Рейна. Оказалась. Под водой. Во дворце русалок. Увидела взрослого дракона. Настоящего. А теперь ещё и малыша.

Я снова посмотрела на малыша. И почти сразу поняла ещё одну вещь, от которой внутри стало холодно.

Его ведь держали здесь не как редкость. Не как драгоценность. Не как чудо.

Его держали под назначение. Ариан рассказывал, что часть чудищ растили и дрессировали для охраны. А часть для боёв. Учитывая, что здесь арена для боёв… Я нахмурилась. Оглянулась на своего хвостатого супруга: он помрачнел, а я додумала всё без труда.

Я подплыла ещё ближе к заграждению.

Детёныш заметил движение, замер, вытянул шею и ткнулся мордой в барьер. Его глаза были слишком живыми, слишком осмысленными для существа, которое обе наши цивилизации с одинаковой лёгкостью могли бы назвать монстром.

Когда малыш снова ткнулся в барьер, я вдруг почувствовала что-то странное. Не зов.

Не резонанс – уж это я бы теперь распознала. Но всё же отклик.

Слабое, почти неуловимое внутреннее движение, будто его беспокойство на миг задело что-то во мне напрямую, минуя разум. Скорее короткое внутреннее касание, лёгкий энергетический сдвиг, как будто чужой страх на миг задел что-то во мне напрямую. Настолько быстро и странно, что я сперва решила, будто это просто жалость, слишком остро прожитая телом.

Но ощущение не исчезло совсем. Оно только затаилось глубже.

На одну безумно ясную секунду мне захотелось разбить перегородку.

Не спорить. Не выжидать. Не вести себя как осторожный посол, офицер и взрослая женщина, которая понимает последствия. Просто разбить и освободить.

Сделать хоть что-нибудь, кроме того, чтобы стоять – или, точнее, зависать в воде – с приличным лицом и наблюдать, как красивый чужой мир аккуратно упаковывает жестокость в традицию.

Но в следующий миг Ариан коснулся моего запястья. Я обернулась. Он не сжимал сильно. Просто удержал, едва заметно качнув головой.

И через ту странную связность, которая осталась между нами после храма, я почувствовала его состояние почти так же ясно, как если бы он сказал это словами. Тревога. Осторожность. Предостережение. Не только из-за меня. Из-за всего сразу. Из-за того, кто впереди. Из-за того, кто наблюдает. Из-за того, что здесь и сейчас моё сострадание не спасёт никого, зато легко может превратить меня в проблему.

Я подняла взгляд.

Королева не оборачивалась открыто, но я всё равно знала, что она следит. Один из её супругов – тёмно-синий, с серебряной кромкой чешуи, – тоже. Слишком уж неторопливо они двигались впереди, слишком отчётливо оставляли нам пространство ровно настолько, чтобы посмотреть – и быть увиденными в ответ.

Проверка. Разумеется. Я медленно разжала пальцы. Выпрямилась. Насколько это вообще возможно под водой.

Сделала лицо спокойным. И коротко кивнула Ариану.

Да. Не сейчас.

Некоторые вещи можно отложить. Это не значит – забыть.

Мы вернулись к основной галерее в тот самый момент, когда по арене прошёл новый звуковой импульс, возвещая окончание перерыва. Процессия двинулась обратно. Я больше не смотрела вниз, хотя продолжала чувствовать, где именно остаётся та боковая чаша с кладкой и маленьким одиноким существом.

Когда мы вновь поднялись к ложе, одна из жриц указала на сухую боковую террасу.

Я коснулась камня камлана.

Энергоконтур свернулся. Вода отступила. Воздух обнял лицо непривычной сухостью, и возможность говорить вернулась вместе с очень полезной необходимостью делать вид, что я совершенно спокойна, разумна и точно не собираюсь в первый же день во дворце красть из королевских загонов полумифического драконьего детёныша.

Получалось, подозреваю, не идеально. Но я честно старалась.

Я едва успела выровнять дыхание и вернуть лицу выражение человека, которого ничто в этом мире больше не может удивить, как справа раздался голос:

– Ты держалась достойно.

Я обернулась.

Ко мне приблизилась старшая дочь королевы. Вблизи сходство с матерью читалось ещё яснее – не столько в чертах лица, сколько в том особом качестве взгляда, когда тебя оценивают целиком, быстро и, скорее всего, без права на пересдачу. В сухой форме она выглядела легче и моложе Саэлирры, но та же королевская линия угадывалась во всём: в посадке головы, в движении плеч, в уверенности, с которой она занимала пространство, не повышая голоса и не требуя внимания. На запястьях поблёскивали тонкие браслеты из соединённых цепочек, на плечах лежала накидка из полупрозрачных пластин, напоминавших то ли крылья насекомого, то ли очень тонко обработанные плавниковые мембраны.

– Меня зовут Иарасса, – сказала она. – Старшая дочь Дома Тэйл-Наар. Для двуногой ты держалась достойно. – Иарасса слегка склонила голову набок. – Не упала в обморок, не попросила вывести тебя после первого же выпуска зверей и даже не побледнела окончательно. Это уже впечатляет.

Тон был вежливый. Идеально вежливый. Из тех, которыми можно и поприветствовать, и слегка уколоть, и проверить, умеет ли собеседник держать равновесие.

Я бы даже оценила это, если бы последние минуты не провела, пытаясь не устроить международный скандал из-за одного маленького чешуйчатого узника.

– Для мирэны из глубинного народа хищников мии-рэнл ты довольно цивилизованна, – ответила я так же ровно. – Это обнадёживает и даёт надежду на успешные переговоры.

На миг между нами повисла пауза.

Потом Иарасса рассмеялась – коротко, остро, блеснув клыками.

– Хорошо, – сказала она. – Значит, тебя не зря пустили так близко.

Вот теперь это уже было интереснее.

Не “привели”, не “пригласили”, а именно “пустили”. Оговорка? Или нет. У дворов, как правило, не бывает случайных слов. Особенно у тех, которые веками живут в изоляции и привыкли прятать смысл под вежливостью, как нож под складками ткани.

Она перевела взгляд на Ариана, стоявшего чуть поодаль, и в её лице мелькнуло нечто, удивительно похожее на настоящее, не придворное облегчение.

– Да, ты действительно ему подходишь, – произнесла она. – Наконец-то.

В её голосе не было яда. Только усталое, почти семейное признание факта, которого, видимо, слишком долго ждали. Я уловила это сразу – и то, как легко она сказала это при мне, тоже запомнила. Значит, в доме уже устали от неопределённости вокруг Ариана. Или от последствий этой неопределённости. Или от того и другого сразу.

Не успела я ответить, как к нам приблизилась и младшая сестра.

Она была ярче. Порывистее. Если Иарасса напоминала отточенное лезвие, вынутое из ножен только при необходимости, то эта была искрой, которая сама ищет, чтобы поджечь. В сухой форме её сходство с матерью и братом тоже не терялось, но выражение лица выдавало куда меньше самоконтроля и куда больше прямого интереса ко всему вокруг.

– Я Сиарран, – сказала она без всяких предисловий. – И мне интересно всё. Ты правда командовала военным кораблём? Правда умеешь убивать на расстоянии, не подплывая вплотную? Правда у людей есть города, где вода течёт по стенам сверху вниз, и всем это почему-то нравится?

Её два мужа покачивали хвостовыми плавниками, оставшись за контуром в водной толще.

Я всё-таки не удержалась от улыбки.

После арены, королевской оценки это живое любопытство действовало почти как лекарство. Хотя и в нём чувствовалась та же глубинная разница между нашими мирами. Для Сиарран я была не просто гостьей. Не просто парой Ариана. Я была окном в другую цивилизацию – достаточно далёкую, чтобы казаться почти мифической, и достаточно близкую, чтобы уже влиять на их дом.

Полезно помнить, что чужими мы были друг для друга одинаково.

– Да, командовала, – ответила я. – Да, умею поражать цель на расстоянии. И да, у нас действительно есть фонтаны, водостоки, акведуки и множество других способов заставить воду двигаться там, где она, по мнению нормальных людей, могла бы просто не капризничать.

Сиарран сощурилась в явном восторге.

– Мне она нравится, – объявила она в пространство.

– Тебе нравятся любые сложности, если они говорят, – заметила Иарасса.

– Это потому, что молчащие сложности чаще всего уже кусаются, – не осталась в долгу младшая.

Я мельком посмотрела на Ариана. Он сохранял своё обычное спокойное лицо, но по тому, как чуть смягчился его взгляд, поняла: семейный хаос такого рода был для него привычным. И, вероятно, в его случае – даже успокаивающим.

Нас пригласили к верхней террасе, где уже начинали устраивать нечто вроде малого приёма после зрелища.

И здесь, разумеется, всё снова оказалось иначе, чем у людей.

Никаких длинных столов, тяжёлых кресел и рассадки по рангу, от которой у половины гостей портится аппетит. Пространство было собрано каскадом уступов, низких платформ, сухих ниш и неглубоких бассейнов. Одни зоны оставались наполненными водой, другие – осушенными. Мирэны свободно перемещались между ними в зависимости от формы, статуса и желания, и даже в этом читалась их культура: не ломать среду под себя окончательно, а заставлять несколько состояний сосуществовать рядом.

Блюда тоже подавали для обеих сред.

Кто-то ел прямо в неглубоких водных чашах. Кто-то – в сухих секторах, устроившись на уступах. Пища была столь же двойственной, как и сам приём: сырая рыба и моллюски соседствовали с термически обработанными блюдами, морские плоды – с сушёными водорослями, пряными кореньями, воздушными лепёшками из какого-то местного зерна и прозрачными ломтями желеобразного продукта, мерцавшего изнутри слабым голубым светом. Я решила пока не спрашивать, что именно светится в пище. У дипломатии должны быть пределы даже в любознательности.

Мне предложили место на сухом уступе, достаточно близко к королевскому кругу, чтобы это считывалось как знак, и достаточно далеко, чтобы не путать приглашение с доверием. Тоже разумно. Если бы я сама выстраивала подобную церемонию для представителя неизвестной силы, сделала бы примерно так же. Возможно, чуть жёстче.

Королева появилась не сразу.

Она позволила двору сначала выдохнуть, переглянуться, обменяться впечатлениями и, несомненно, успеть обсудить меня в тех формулировках, которые обычно не произносят в присутствии объекта обсуждения. Только потом Саэлирра приблизилась к нашей части террасы.

И пространство изменилось мгновенно.

Это трудно объяснить человеку, не бывавшему вблизи настоящей власти. Не той, что громко заявляет о себе, а той, что так глубоко признана всеми вокруг, что ей не нужно ничего доказывать. Просто в какой-то момент голоса вокруг становятся тише. Позы – собраннее. Взгляды – внимательнее. Даже воздух, кажется, натягивается, как струна.

Саэлирра остановилась рядом с нами, и окружающие отступили ровно настолько, чтобы оставить ей пространство, но не потерять возможность слышать.

Умно.

Правителей редко оставляют наедине даже тогда, когда делают вид, будто это возможно.

– Надеюсь, мой дом не показался тебе чрезмерно гостеприимным, Рейна Эстервальд, – произнесла королева.

Я посмотрела на неё прямо.

– Показался, ваше величество, – сказала честно. – Но не в том смысле, которого вы, вероятно, ожидали.

В её глазах мелькнул интерес.

Не доброжелательность. Не одобрение. Просто интерес. Что, учитывая обстановку, уже было неплохо.

– Говори.

Я чуть повернула голову, глядя вниз, туда, где за пределами террасы уже смыкались заграждения арены и уводили выжившего зверя.

– На поверхности любят думать, что, если народ скрывается, значит, он слаб. Если не выходит к соседям – значит, отстал, напуган или обречён вымереть в собственной изоляции. Сегодня я увидела достаточно, чтобы понять: ваш народ скрывался не от слабости. А от силы. Слишком большой, слишком чужой и слишком опасной, чтобы мир снаружи сумел принять её без крови.

Я почти кожей почувствовала, как вокруг изменилось внимание.

Кто-то справа шевельнулся. Кто-то резко поднял голову. За такими фразами всегда следует внутренний пересчёт: льстит ли чужачка, предупреждает или уже формулирует угрозу дипломатически приемлемыми словами.

Королева же осталась неподвижной.

– Осторожные слова, – заметила она.

– Дипломатия требует осторожности, – ответила я. – Но не лжи.

Это ей понравилось.

Не улыбкой – у неё вообще был не тот характер, чтобы разбрасываться улыбками ради чьего-то удобства. Просто взгляд стал чуть глубже, точнее. Как если бы до этого она смотрела на меня через стекло, а теперь решила, что, возможно, материал стоит проверить рукой.

– И что же ты предлагаешь, дочь поверхности? – спросила Саэлирра. – Вернуться к своим и рассказать, что под Завесой живёт народ, который разводит хищных зверей, устраивает смертельные бои и при этом говорит о гармонии с миром так, будто это не противоречие?

Вопрос был острый. Нарочно острый. Проверочный.

Я не отвела взгляда.

– Я предлагаю сначала понять, что такое Завеса, зачем она была создана и кому действительно служит её существование, – сказала я. – Потому что, если наши миры разделены столь надёжно и столь давно, значит, однажды кто-то принял решение, которое должно было защитить либо вас от нас, либо нас от вас. А возможно, обе стороны от чего-то третьего. Пока я не знаю достаточно, чтобы делать выводы от имени Империи. Но знаю достаточно, чтобы не считать происходящее здесь сказкой. И уж точно – не считать его примитивным варварством только потому, что оно не похоже на наши обычаи.

Молчание длилось чуть дольше, чем было комфортно.

Я позволила ему длиться. Иногда лучший способ не проиграть словесный поединок – не пытаться немедленно заполнить паузу чем-нибудь безопасным.

Королева смотрела на меня уже иначе.

Не как на девушку, связавшуюся с её племянником. Не как на экзотическую сухопутную редкость. Не как на досадную политическую переменную.

Как на фигуру.

Это меня устраивало. Фигуры сложнее смахнуть со стола между делом.

Рядом я ощущала Ариана – не словом, не касанием, а самим фактом его присутствия. После храма это стало чем-то странно надёжным. Не спасительным, нет. Я бы никогда не позволила себе опираться на другого настолько безоглядно. Но его присутствие удерживало меня от двух ошибок сразу: от излишней резкости и от желания смягчить правду больше, чем следовало.

Саэлирра медленно перевела взгляд на него.

– Ты привёл мне не просто пару, – сказала она. – Ты привёл вопрос.

На лице Ариана почти ничего не изменилось. Почти.

Я уже научилась замечать эти едва уловимые сдвиги: в линии рта, в фокусе взгляда, в том, как тише становилось его внутреннее напряжение перед прямым ответом.

– Возможно, именно этого нам и не хватало, – сказал он.

Глаза королевы чуть сузились. Не от раздражения. От внимательности.

Потом она жестом подозвала нескольких держателей дома. Не всех. Только тех, чьи функции, как я успела догадаться, имели отношение к памяти, границам, храмам и связи с внешним миром. У глубинного народа мии-рэнл даже титулы звучали иначе, чем на поверхности, – не как должности, а как роли в живой системе.Держатель внешних течений .Хранительница узора памяти .Берегущая лунные мосты . Названия были почти поэтичны, но в них чувствовалась жёсткая функциональность. Люди тоже любят красивые имена для опасных обязанностей.

Меня представили им уже по-другому.

Не просто как гостью. Не только как избранную пару Ариана. А как женщину с поверхности, с которой корона допускает ограничённый разговор о внешнем мире и Завесе.

Это не было согласием. Только пробой.

Но и её оказалось достаточно, чтобы часть присутствующих заметно напряглась.

Особенно одна придворная женщина – с тёмно-красным хвостом и почти чёрными текридами. Лицо у неё оставалось безупречно благожелательным, но глаза – нет. Такие взгляды я знала слишком хорошо. Так смотрят не на врага ещё, а на помеху. На фактор, который пока не объявлен опасным официально, но уже успел нарушить чьи-то расчёты.

Я отметила её сразу и мысленно отложила в отдельную папку под названием: “позже вернуться, если захочу выжить”.

Время тянулось долго – если здесь вообще имело смысл использовать сухопутное слово “вечер”. Под толщей воды и в искусственном свете кристаллов часы ощущались иначе. Меня знакомили с устройством верхних дворцовых кругов, с правилами присутствия во внутреннем доме, с границами допустимого и с тем, какие части дворца открыты для меня, а какие остаются закрытыми. Я слушала, задавала вопросы – ровно столько, сколько позволяла роль, – и параллельно собирала главное: карту власти, узлы напряжения, направления лояльности, зоны молчания.

У мирэнов было сложно читать эмоции по одному только лицу.

Угол наклона тела в воде, движение хвоста, напряжение плавниковых гребней, едва заметное свечение вдоль чешуи, то, как раскрывались или скрывались клыки, – всё это тоже было частью речи. Я понимала пока лишь малую часть, но уже видела главное: у них не существовало по-настоящему нейтрального жеста. Значит, и наблюдать нужно было не в пол-лица, а всем вниманием сразу.

Одна из жриц принесла мне чашу с тёплым напитком.

Он пах морскими травами, солью, чем-то мятным и чем-то ещё, едва уловимо минеральным. Я поблагодарила, пригубила и почти сразу ощутила, как остаточное внутреннее напряжение после арены начинает понемногу уходить. Не дурман. Не снотворное. Скорее очень точно собранный настой, рассчитанный на перегруженные каналы и адаптацию к глубине.

– Это поможет телу принять давление среды, – тихо пояснила жрица.

Я кивнула, но, когда она отошла, всё равно мысленно разобрала вкус по составляющим. Полезная привычка в любом чужом дворце. Особенно если тебя здесь пока скорее изучают, чем действительно принимают.

Позже, когда часть гостей уже рассеялась, а формальная церемониальность сменилась более свободным течением бесед, Ариан наконец оказался рядом достаточно надолго, чтобы я смогла выдохнуть не только телом, но и мыслями.

Мы остановились у высокого бокового балкона, откуда открывался вид на нижние уровни дворца и дальнюю синеву за пределами внешних стен. Там, в глубине, двигались сторожевые существа – огромные, медленные, почти призрачные на фоне светящихся башен и мостов. А ещё виднелся подводный город. Живой, мерцающий. Великолепный в своей непохожести на всё то, что я до этого встречала.

– Ты был прав. Ваш мир совсем не похож на то, что о нём думают на поверхности.

– Это хорошо или плохо? – спросил он.

Я повернула голову к нему.

– Это опасно.

Он не возразил. И этим сказал больше, чем любым спором.

Внизу, далеко под нами, по одному из мостов прошёл отряд стражи. Их хвосты вспыхивали холодными оттенками, а в руках они несли длинные гарпуны или оружие, очень на них похожее, только тоньше и изящнее.

Я помолчала, потом добавила:

– И мне не понравились некоторые жрицы, – я замолчала, отслеживая, как он реагирует на мои слова. Я не могла довериться ему окончательно. Разум всё ещё протестовал, в то время как душа уже готова была ринуться в его объятия.

Ариан нахмурился.

– В каком смысле?

Я подбирала слова осторожно. Не потому, что боялась показаться нелепой. А потому, что ощущение действительно не складывалось в привычные термины.

– Как будто в них есть внутренняя перестройка, – сказала я наконец. – Не болезнь. Не рана. И не обычная практика силы. Что-то… слишком выровненное. Словно поток идёт через схему, которая не была заложена изначально.

Он молчал достаточно долго, чтобы я успела внутренне поморщиться. Отлично, Рейна. Поздравляю. Ты провела блестящую первую встречу с королевой, чуть не полезла освобождать мифического драконёнка, а теперь ещё и описываешь придворных жриц так, будто слышишь перекосы в энергетической архитектуре живых существ. Академия, без сомнения, гордилась бы. Или прислала бы ко мне трёх специалистов и одного мозгоправа на всякий случай.

Но потом Ариан сказал очень спокойно:

– Я постараюсь понять, о ком именно ты говоришь.

И то, что он не отмахнулся, оказалось важнее любых заверений. Я не ощущала от него недоверия. Только настороженность, и направлена она была не на меня.

– Ариан.

Он посмотрел на меня своими невозможными глазами. В них снова замерцали искры. Мне нравилось, как он на меря реагирует.

– Спасибо что прислушиваешься. Для меня это очень важно. Я понимаю, что это твой народ…

– Тшш, – он развернулся ко мне и взял меня за руку. Снова ощутила отклик, что волной отразился глубоко внутри. Я неровно выдохнула. Контур печати союза налился внутренним светом. Ариан погладил печать. – Ты не должна за такое благодарить, Рейна. Это не просто мой долг. Отныне это – моя суть – быть рядом с тобой, быть всегда на твоей стороне. Даже если против тебя весь мир.

Снова мой нервный вдох. Слишком важные слова. Неужели это правда? Наша внутренняя связь не оставила место сомнениям.

Мы касались плечами друг друга. Я положила голову ему на плечо. Мы ведь супруги или как. И ощутила его нежное, но крепкое объятие чуть выше талии.

Я сделала ещё один глоток настоя и посмотрела вдаль – туда, где за пределами освещённых дворцовых кругов начиналась настоящая глубина: тёмная, древняя, непроницаемая. Где-то там проходила Завеса. Где-то там, по ту сторону, оставался мой мир. Мой отец. Императорский двор. Флот. Приказы, обязанности, люди, которых я не имела права просто вычеркнуть из жизни только потому, что сама оказалась в легенде.

Но здесь, под водой, уже раскручивалась другая история. Более старая, чем наши карты.

Более жёсткая, чем наши сказки. И теперь я была внутри неё не наблюдателем, а частью.

Перед глазами снова возникла кладка. И маленький детёныш, который всё ещё метался за полупрозрачным барьером где-то там.

Но я слишком хорошо знала себя, чтобы обманываться: некоторые вещи я умею откладывать. Не забывать.