Текст книги "Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну (СИ)"

Автор книги: Айштария Райс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Глава 13

Глава 13

Мы вернулись в приёмный зал не сразу, а как это умеют делать только во дворцах: так, чтобы у всех создалось впечатление естественного течения событий, хотя на самом деле каждый поворот уже кем-то предусмотрен.

Глубина вокруг не была ни днём, ни вечером в человеческом понимании. Просто свет в толще воды стал мягче и гуще. Снаружи, далеко-далеко наверху, должно быть, действительно смещалось солнце, но здесь, на дне, жизнь давно не зависела от его прихотей. Город жил своим светом. Минерал-сердечник в центре столицы пульсировал ровно и глубоко, а от него по всему дворцу, по аркам, мостам, башням и стенам расходились толстые световые жилы. Дальше они ветвились, становились тоньше, как ручьи, как капилляры, и бежали по камню, питая весь этот прекрасный, опасный, слишком живой мир.

Я теперь чувствовала их почти постоянно.

Не только глазами. Кожей. Энерго-каналами моей искры. Той новой, непривычно расширившейся частью себя, которая всё ещё не до конца уложилась в голове как факт. В другом месте я бы, возможно, уже начала паниковать. Здесь же просто приходилось делать вид, что капитан Империи каждый день просыпается с новым уровнем восприятия мира и это, разумеется, совершенно не повод нервничать.

Мы с Арианом вернулись к верхней части террасы, где приём продолжался чуть свободнее, чем раньше. Гости уже рассредоточились по уступам, кто-то спорил о боях, кто-то негромко переговаривался, кто-то ел, кто-то наблюдал. В целом, мирэны сплетничали, не забывая при этом сканировать взглядом нашу с Арианом пару. Их супруги и любовники находились рядом, готовые услужить своей паре, и выглядели покорными. Вода в соседних секторах тихо колебалась за прозрачными границами контуров. Свет от кристаллов и энерголиний дробился на лицах и украшениях.

Королева была там же.

Саэлирра стояла в сухой части, но так, словно и суша, и вода, и весь этот двор были просто разными состояниями её власти. Рядом держались несколько жриц – тех самых, в которых я уже научилась различать два типа: обычную, живую, глубоко согласованную силу и ту странную, слишком выровненную, чуть неестественную архитектуру потока, от которой во мне поднималась настороженность.

Когда мы приблизились, королева перевела взгляд с Ариана на меня.

– Должна признать, – сказала она, – даже после всего увиденного мне по-прежнему трудно назвать это обычным. Точнее, – королева цепко взглянула мне в глаза, – в живых уже давно не осталось кого-либо, видевшего это своими глазами. Май-Нур нечасто принимает в отклик тех, кто не рождён в наших водах. И уж тем более не связывает так ясно женщину с поверхности с мужчиной народа мии-рэнл.

– Ваше величество, – мягко произнесла одна из жриц, та самая, чьё присутствие не вызывало у меня внутреннего сопротивления, – возможно, именно в этом и состоит знак. Мир редко повторяется. Но иногда он очень ясно указывает, куда смотреть дальше.

Королева не ответила сразу. Только чуть прищурилась.

– Мир любит указывать. Мы любим понимать, чего он хочет, уже после того, как всё начало рушиться.

Ещё одна жрица – высокая, с тёмно-красными текридами, в которых почти терялись более светлые алые отблески, – приблизилась к королеве чуть ближе. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но я почти сразу ощутила знакомый неприятный оттенок в её структуре. Именно такие и тревожили меня больше всего.

– И всё же, моя королева, – сказала она плавно, – знак не всегда означает позволение. Иногда это лишь испытание стойкости традиции. Древние не просто так возвели Завесу и отделили наш народ от сухопутных. Был смысл в границе. И было знание, которое мы до сих пор не имеем права растратить в одном порыве любопытства.

Тон был почтительный. Содержание – нет.

Я почувствовала, как рядом едва заметно напрягся Ариан.

Королева перевела на жрицу тяжёлый взгляд.

– И ты полагаешь, я склонна растратить древнее знание в одном порыве?

– Я полагаю, – всё так же гладко отозвалась та, – что перемены удобнее призывать тем, кому не придётся отвечать за их цену через несколько поколений.

Вот теперь вокруг нас стало ощутимо тише. Даже те, кто делал вид, что не слушает, стали слушать гораздо внимательнее.

Саэлирра молчала. И этой паузы хватило, чтобы я поняла: спор здесь не новый. Просто до сих пор его не приходилось вести при мне.

Потом королева сказала:

– Цена неведения тоже существует. И иногда оказывается выше, чем цена перемен.

Она повернула голову ко мне.

– Если сбой у Завесы действительно был вызван вмешательством, мы обязаны это выяснить. И если вместе с тобой в наш мир попали другие люди с корабля, Дом Тэйл-Наар не будет делать вид, будто это не наша забота.

Это ударило по мне сильнее, чем я ожидала.

– Вы хотите начать поиски? – спросила я слишком быстро для идеально невозмутимой гостьи.

Королева посмотрела прямо.

– Да. Я уже отдала распоряжение проверить противоположную часть островной дуги и ближние выбросы на внешней стороне рифа. Если людей вынесло к берегам, их нужно найти. Не дать погибнуть только потому, что они оказались не по ту сторону воды.

Я выпрямилась ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже было некуда.

– Это был бы очень важный шаг, ваше величество, – сказала я. – Не только как жест милосердия. Но как начало. Наши народы слишком долго знали друг о друге только страх, обрывки мифов и последствия столкновений. Непонимание только ширилось. Но ведь и вы, и мы живём в одном мире. Чтим его силу. Учимся работать с его силой, которой он нас щедро одаривает. Стремимся к порядку, который не разрушает всё вокруг. Возможно, стоит начать с того, чтобы попытаться наладить гармонию не только с течениями, но и между собой.

На этот раз я заметила, как благожелательная жрица едва заметно улыбнулась.

Краснохвостая – нет.

– Гармония, – проговорила она с такой интонацией, будто пробовала слово на вкус и нашла его подозрительно сладким. – Люди любят говорить о гармонии, пока не начинают делить и присваивать то, что им не принадлежит. И начинают думать, что у них есть право менять устоявшийся порядок вещей.

Я не успела ответить.

– Довольно, – сказал Ариан.

Не громко. Не резко. Но именно так, что пространство отозвалось на его голос.

Я повернула голову.

Он стоял чуть впереди меня, спокойный, собранный, с тем выражением лица, которое я уже начинала узнавать: когда мягкость остаётся только в глубине, а снаружи проявляется сталь.

– Рейна здесь по воле Май-Нур, – продолжил он. – И говорить о ней как о случайной угрозе после отклика храма – значит ставить под сомнение не только её присутствие, но и сам выбор богини, которая является проводником силы нашего мира.

На мгновение даже королева слегка изменилась в лице. Не от злости. От внимательности. Видимо, далеко не каждый день её племянник так открыто вмешивался в разговор старших жриц.

Краснохвостая повернулась к нему медленно.

– Ты слишком охотно рассуждаешь о древнем культе, – сказала она почти ласково. – Для того, кто сам стоит к нему лишь наполовину причастным.

Ариан не моргнул.

– Осторожнее, жрица.

И вот тогда она всё же сорвалась. Не на крик. Хуже. На холодное шипение, достаточно тихое, чтобы это походило почти на личный выпад, и достаточно отчётливое, чтобы услышали все, кто должен был услышать.

– Не тебе учить меня осторожности, полукровка. Ты сам чужак здесь не меньше этой двуногой.

Тишина встала стеной.

Я почувствовала это физически. Как будто весь дворец на миг задержал ток.

Ариан застыл.

Не от растерянности. От удара. Настолько короткого и точного, что от этого стало ещё страшнее.

– Что это значит? – спросил он.

Без повышения голоса. Без срыва. Но так, что у меня по позвоночнику прошёл холод.

Краснохвостая жрица уже, кажется, сама поняла, что сказала больше, чем собиралась.

Королева шагнула вперёд.

– Довольно, – произнесла Саэлирра, и теперь в её голосе была уже не просто власть, а угроза. – Сейчас не время и не место для распущенных языков, личных выпадов и древних ядов, которыми некоторые до сих пор предпочитают кормить собственный дом.

Жрица склонила голову.

– Моя несдержанность, ваше величество. Слова не стоят внимания.

– Тогда впредь не произноси их, – отрезала королева.

Но, разумеется, поздно. Слова уже были сказаны. И я слишком хорошо знала дворцовую природу таких вещей: случайной подобная оговорка не бывает никогда.

Я перевела взгляд на Ариана. Его лицо было почти спокойно. Почти. Но я уже умела видеть эти тонкие трещины под поверхностью сдержанности.

Королева тоже это видела.

На миг мне даже показалось, что она готова сказать что-то ещё. Объяснить. Остановить разрастание этого молчания. Но вместо этого лишь холодно произнесла:

– Не все готовы к переменам. Некоторые слишком долго держатся за традиции, чтобы отличать преданность от слепоты.

Это было и извинение, и приказ двору: тему закрыть. Пока.

Но дворы так не работают. Если в воду уже попала кровь, течение разнесёт её дальше само.

Несколько придворных всё ещё косились в нашу сторону, когда рядом развернулась другая сцена – настолько будничная для этого места, что я сначала даже не сразу поняла, что именно меня задело.

Одна из высокородных мирэн, стройная, с ярко-лиловым хвостом и серебряными нитями в текридах, раздражённо обернулась к своему мужу, подплывшему к ней слишком близко. Он обращался к ней – коротко, тихо. Возможно, попытался вмешаться в разговор или предложил чашу с напитком. Хотя маловероятно, что он позволил себе вмешаться. Я не расслышала.

Она даже не посмотрела ему в лицо. Просто резко взяла его за подбородок, заставила повернуть голову в сторону, и сквозь идеально спокойную улыбку процедила нечто настолько холодное, что мужчина мгновенно опустил взгляд и отступил. Его хвост напряженно изогнулся, а плечи поникли. Она отпустила его так, будто отбрасывала досадную деталь туалета.

Никто не вздрогнул. Никто не ахнул. Никто не счёл нужным вмешаться. Только многие мирэны зашептались, а у кого-но на лице, не таясь, читалось предвкушение.

Только я машинально посмотрела на Ариана.

В его глазах мелькнуло что-то жёсткое. Всего на секунду. Потом исчезло.

Но я уже поняла достаточно.

Здесь это было нормой. Не исключением. Не позором. Просто бытовой формой распределённой власти.

Стало неприятно. И не только потому, что я выросла в ином порядке. Я слишком хорошо знала, как выглядит подчинение, когда оно настолько привычно, что его уже перестают замечать.

Королева, словно решив, что на один день с нас довольно, плавно подвела разговор к завершению.

– Думаю, первый день нашего знакомства можно считать… насыщенным, – произнесла она. – Завтра мы продолжим. А сегодня всем нам полезнее сохранить остатки достоинства и дать впечатлениям улечься.

Это вызвало тихую волну сдержанного одобрения. Очень сдержанного. Всё же двор был слишком занят недавней оговоркой жрицы, чтобы расслабляться полностью.

Королева кивнула слугам.

– Проведите Рейну и Ариана Эстервальд и в отведённые покои.

Я удивленно посмотрела на хвостатого. Нас только что назвали под одной фамилией? Он же только незаметно подмигнул, сохраняя на лице маску холодной невозмутимости. Слишком многие, да ладно, можно сказать, что все внимательно следили за нами и нашими реакциями.

Нас действительно проводили.

Слуга-мирэн оставался в хвостатой форме и скользил впереди по водной части коридоров, а нас вывели через ещё один сухой контур в жилое крыло. Снова пришлось коснуться камня камлана, чтобы энергоконтур вокруг меня мягко свернулся. Воздух обнял лицо ароматом соли и водорослей. Подошвы коснулись тёплого камня.

И вот тут я снова поймала себя на том, что поражаюсь их технологиям.

Они не боролись со средой. Не выжигали воду, не вытесняли её грубой силой. Просто отделяли состояния пространства так, словно это было самой естественной задачей в мире. Сухие комнаты внутри подводного дворца, переходы, где одна среда уважает другую, – всё работало удивительно гармонично.

Покои оказались просторными.

Белые стены с мягким перламутровым отливом, высокий сводчатый потолок, по которому вились вырезанные узоры и инкрустации из раковин, широкие арочные окна с видом на подводный город. За ними в глубине мерцали улицы, башни, мосты и жилы света. Энерголинии бежали по дворцу, по внешним аркам, по отдалённым ярусам, как если бы весь город был одним огромным организмом, а я стояла внутри его грудной клетки и слышала сердцебиение.

Вдоль стен в нишах росли низкие светящиеся растения в белых чашах. Листья у них были полупрозрачные, плотные, как будто одновременно растительные и минеральные. Светильники тоже не были светильниками в привычном смысле: скорее маленькие сосуды с заключённым внутрь мягким живым светом.

Мебели – минимум. Несколько широких каменных уступов, покрытых гладкими пластинами, на которых можно было сидеть. Низкий стол. И главное – ложе.

Оно было одно.

Я замерла у двери.

Ложе занимало почти треть комнаты и походило на нечто среднее между кроватью, диваном и ритуальным помостом. Полукруглое, широкое, низкое, застеленное слоями мягких покрывал из странного материала, который не был тканью в человеческом смысле. Скорее обработанные пласты чего-то органического – может, растения, может, тонкой кожи морского зверя, – сшитые так искусно, что казались единым целым. Я не удержалась, подошла и приподняла край верхнего покрова. Под ним оказался не матрас, а нечто губкообразное, упругое и явно выращенное, а не набитое вручную.

– Это из хеаллы, – негромко пояснил Ариан, закрывая за слугой внутреннюю мембрану. – Морское растение. Его сушат, прессуют и напитывают мягким контуром. Так удобнее.

Я кивнула так, словно меня интересовала исключительно технология изготовления, а не тот факт, что ложе было всего одно.

Снаружи раздался приглушённый переливчатый звук. Слуга-мирэн что-то спросил со стороны водной части.

– Закуски и настой, – перевёл Ариан и сам ответил ему несколькими короткими фразами на языке мии-рэнл. Потом добавил уже мне: – Я попросил принести что-нибудь ещё. Ты почти ничего не ела после арены.

– Зато хорошо приобщилась к вашей культуре, – пробормотала я.

Он усмехнулся и повернулся ко мне. И только тут, наконец, заметил то же, что заметила я.

Одно ложе. Я посмотрела на него. Потом на ложе. Потом снова на него.

Его глаза заискрились тем самым опасным весельем, от которого у меня всегда возникало непреодолимое желание схватиться за ближайший тяжёлый предмет.

– Ну что ж, – сказал он с безукоризненно серьёзным видом, – полагаю, пришло время окончательно закрепить наш союз и активировать печать брака.

Я уставилась.

– Что значит активировать печать?

Он медленно шагнул ко мне. Я перевела взгляд на ложе. Потом снова на него.

Брови сами поползли вверх. И, к моему глубочайшему предательскому неудовольствию, лицо начало заливать теплом.

– Ариан.

– Да, моя драгоценная супруга?

– Ещё шаг, и я начну искать, чем бы в тебя бросить.

Он оглядел комнату с преувеличенной задумчивостью.

– Здесь, как назло, пока ничего тяжёлого нет.

Я уже почти открыла рот для достойного ответа, когда со стороны входа раздался какой-то сдавленный булькающий звук. Судя по всему, слуга вернулся.

Ариан мгновенно изменился.

Веселье исчезло. Он стал собранным, строгим, почти официальным. Подошёл к мембране, открыл её, принял у слуги несколько больших створок-тарелок, закупоренный сосуд с настоем и плоскую чашу с чем-то, напоминающим тонко нарезанные ломти рыбы и фруктов. Эти подобия тарелок были открытыми. Но при этом еда не расплывалась в океанской воде. Всё дело было контуре, который работал по принципу моего камлана – он не давал водной среде соприкоснуться с содержимым блюда. Наверняка техникам или печатникам, не знаю, как они называются, у русалок, пришлось попотеть и выложиться, чтобы покрыть кучу тарелок и другой посуды сиалами – каждая створка сияла по краю энерголиниями. Ариан кивнул слуге, который, несмотря на явное почтение, тянул шею, пытаясь рассмотреть то, что было за широкими плечами Ариана, и снова закрыл вход и только потом повернулся ко мне.

И снова улыбнулся.

– На чём мы остановились?

– На том, что ты излишне самоуверен, – сухо ответила я и покосилась на блюда, которые он держал. Теперь в моём распоряжении были довольно увесистые створки раковин. Ариан проследил за моим взглядом, затем шутливо прикрыл свободной рукой блюда и аккуратно выгрузил их на подобие стола.

– Правда? А мне казалось, ты как раз начала привыкать ко мне.

Он медленно пошёл в мою сторону. Не агрессивно. Мягкой поступью хищника. Откровенно наслаждаясь тем, как я слежу за каждым его шагом.

Я отступила на полшага.

– Ариан, приблизишься ко мне ещё – и я скормлю тебя тому симпатичному дракону с арены

– Тогда ты быстро станешь вдовой, – заметил он. – А поскольку ты теперь очень завидная невеста, тебе немедленно подберут новых мужей.

Я заморгала.

– Новых?

– Конечно. – Он остановился уже совсем близко. – Ты же видела, сколько мужей у королевы. С твоим уровнем силы, после отклика Май-Нур, одним мужем ты вряд ли отделаешься. Минимум, – он наигранно задумался, – тремя.

Я возмущённо ударила его кулаком в грудь.

Он даже не пошатнулся. Только мягко перехватил мой кулак, сжал пальцы и, прежде чем я успела вырваться, притянул меня к себе.

Слишком близко.

Я упёрлась ладонью ему в плечо.

– Пусти.

– Ни за что на свете, – очень тихо ответил он.

Потом наклонился.

Я уже успела напрячься всем телом, не понимая, чего жду больше – поцелуя или собственной паники, – но он лишь едва коснулся губами моей щеки.

Я даже зажмурилась от неожиданности.

Когда открыла глаза, он смотрел на меня с тем самым озорным светом в глазах, который делал его почти невыносимым. Потом прижался своим лбом к моему.

Мы дышали тихо и близко. Знак на запястье снова мягко нагрелся.

Я первая заставила себя отстраниться.

– Будешь спать на полу, – заявила я.

– Как прикажешь, моя драгоценная супруга, – отозвался он легко.

Но за шуткой в его голосе всё равно чувствовалось что-то другое. Не просто игра. Благоговейная, почти неверящая радость от самого факта, что он вообще может произнести это слово всерьёз.

Я отвернулась, потому что на мгновение стало слишком… слишком.

И именно в этот момент перед глазами всплыла сцена из приёмного зала. Та мирэна. Её муж или любовник. То, как естественно всё это выглядело для остальных.

Я тяжело выдохнула.

Потом взяла одну из широких створок, на которых слуга принёс еду, отнесла её на ложе, села сама и похлопала рядом.

– Иди сюда.

Он остановился.

– Ты уверена?

– А куда я теперь тебя дену? – буркнула я. – Избавлюсь от тебя – и мне навяжут ещё троих. Уж лучше ты. Тебя я хотя бы уже немного знаю.

Он посмотрел на меня так, будто я только что сообщила ему о личной милости самой Лунной богини.

– Только поэтому? – с почти оскорблённой серьёзностью уточнил он. Но судя по смешливо приподнятой брови, он не особо оскорбился.

– Тебе напомнить, как состоялась наша «помолвка»? – уже я выгнула бровь, строя оскорбленное достоинство.

– Но состоялась же! Тем более рано или поздно, но судьба свела бы нас.

Я попыталась пнуть его ногой с кровати, но он увернулся.

Я фыркнула и ничего не ответила. Не дождётся.

Ариан, впрочем, всё равно улыбнулся – тихо, неверяще, почти мальчишески на одно короткое мгновение, прежде чем снова стать собой: слишком красивым, слишком собранным, слишком умеющим держать всё под контролем. Он подошёл ближе и очень аккуратно сел на самый край ложа, будто и правда боялся, что я в любой момент передумаю и вышвырну его обратно к дверной мембране.

– Осторожнее, – заметила я. – А то решу, что ты меня боишься.

– Боюсь, – спокойно признался он, протягивая мне створку с закусками. – Но не тебя. Ошибки.

Вот умеет же.

Сказать что-нибудь так, чтобы у человека сразу пропадало желание язвить в полную силу.

Я взяла створку и опустила взгляд на еду. На ней лежали ломтики рыбы, обработанной каким-то маринадом, несколько светлых, почти прозрачных пластинок морского плода, тёмно-лиловые шарики, напоминавшие ягоды, и что-то мягкое, пористое, нарезанное полосками. Рядом стоял кувшин с настоем, пахнущим травами и солью, и ещё одна плоская раковина с тёплыми ломтями чего-то, что на вкус оказалось неожиданно близко к хлебу – если бы хлеб вырос в океане, напитался фруктовым соком и немного притворился сыром.

– Хорошо, что не сырое, до конца, – пробормотала я, осторожно попробовав рыбу. – Боюсь, я не долго протяну на русалочьей рыбной диете. Вы, так понимаю, в хвостатой форме не удосуживаетесь обрабатывать пищу? Потребляете сырым?

– Ты так мало веришь в нас? – Ариан приподнял бровь.

– Я после арены вообще на всех мирэн смотрю с некоторой… настороженностью.

Он тихо рассмеялся и тоже взял кусочек.

Некоторое время мы ели молча. И это молчание не было неловким. Скорее плотным, тёплым, как натянутая между нами нить, которую никто не хотел рвать неосторожным словом.

Я сидела, подобрав под себя ногу, и смотрела в арочное окно. Снаружи раскинулся подводный город – белый, светящийся, многослойный. По улицам, под арками и спиральным переходам текли фигуры мирэнов. Напротив дворца, в центре города, довольно-таки близко, медленно пульсировал сердечник. От него стелились толстые энерголинии, распадаясь на более тонкие, и весь город жил в их мягком свете. А выше, там, где воды становились совсем тёмными, угадывалась недостижимая высота, за которой, уже лежало небо.

Красиво. Чуждо. И всё ещё почти невообразимо.

– Расскажи мне о себе, – сказала я наконец, не отрывая взгляда от окна. – Не в общих формулировках “я воин и охранял границы”. Чем ты занимался во дворце? Чем жил? Кем был до того, как решил выловить себе жену из шторма?

– Ты говоришь так, будто это была регулярная практика.

– Надеюсь, нет. Иначе у вас очень странный брачный ритуал.

– Решила допросить меня, пользуясь своим положением?

– Профдеформация, ты уж прости, – я мило ему улыбнулась. Точнее, надеюсь, что вышло мило.

Я повернула голову. Он сидел напротив меня вполоборота, одна рука лежала на покрывале, в другой он держал чашу с настоем. В мягком свете комнаты его лицо казалось спокойнее, чем раньше, но не расслабленным до конца. Слова жрицы всё ещё стояли между нами, как тонкая, плохо заметная трещина в стекле.

Он заметил мой взгляд. Конечно заметил.

– В последние годы, – начал Ариан, – я возглавлял внутреннюю стражу королевы. Не всю дворцовую охрану. Только ближний круг. Тех, кто отвечает за личную безопасность тёти, её переходы между дворцом, храмами, приёмами, внешними кольцами, переговорами. Это не столько служба телохранителя, как назвали бы у вас, сколько… – он чуть задумался. – Сочетание военного долга, координации, контроля за контуром безопасности и права решать некоторые вещи без долгих согласований.

Я чуть кивнула. Да, так уже гораздо лучше. Понятнее.

– То есть ты не просто один из высокородных красавчиков, которых красиво ставят рядом с троном.

– Нет, – спокойно сказал он. – Меня и раньше трудно было назвать красивым украшением.

– Слава Миру, ты это понимаешь, – пробормотала я, прежде чем успела остановить язык.

Он улыбнулся. Тихо и очень довольно.

– Рейна, я начинаю подозревать, что это был комплимент.

– Не обольщайся.

– Поздно.

Я закатила глаза и откусила кусочек мягкого океанского “хлеба”, чтобы не сказать чего-нибудь ещё более неосторожного.

– А двор? – спросила я. – Ты всё время был здесь?

– Не всё. Часть времени – у внешних линий. У Завесы. Часть – во дворце. Часть – между ними. Иногда меня отправляли вести переговоры с дальними домами, что живут в других городах поменьше, которые не хотели говорить с жрицами, но были готовы говорить с тем, кто умеет сначала слушать, а потом угрожать.

– Какая полезная комбинация.

– Мне говорили то же самое.

– А я-то думала, ты только меня умеешь выводить из равновесия.

– Тебя я вывожу особенно вдохновенно.

Я треснула его носком ступни по бедру. Несильно. Чисто из воспитательных соображений.

Он поймал мою ногу ладонью прежде, чем я успела её убрать. На одно короткое мгновение. Очень короткое. Но этого хватило, чтобы у меня по позвоночнику снова пробежал тёплый, ненужный сейчас ток.

Я резко отдёрнула ногу.

– Прекрати.

– Что именно?

– Всё вот это.

– Как прикажешь, – отозвался он без малейшего раскаяния.

Я сузила глаза. Он выглядел слишком довольным.

Чтобы не скатиться обратно в бесполезное смущение, я вернулась к тому, что действительно не давало покоя.

– Ты сказал, что королевскую власть у вас не оспаривают. Потому что “всегда была, есть и будет”. Это красивая официальная формула или правда никто даже не думает о смене власти?

Ариан медленно поставил чашу на каменный уступ.

– И то, и другое. Дом Тэйл-Наар слишком давно держит власть. Не только по праву силы. По праву согласования. Сердечник, дворец, основные узлы города, старая храмовая сеть – всё это слишком тесно связано с правящей линией. Если бы кто-то и хотел не просто ослабить корону, а сбросить её, это означало бы тронуть слишком многие несущие связи сразу. У нас не любят ломать то, что держит всех.

– Даже если это держит не совсем так, как хотелось бы части народа?

Он посмотрел на меня внимательнее.

– Ты спрашиваешь о жрицах?

– И о них тоже.

Я помолчала. Потом всё же добавила:

– Та, краснохвостая. Как её зовут?

– Шаар’Энна, – ответил он после короткой паузы. – Старшая хранительница узора Завесы.

Я внутренне отметила название. Да. Подходило. И звучало ровно так же неприятно, как ощущалось её присутствие.

– Она имеет большой вес?

– Очень.

– А то, что она себе позволила сегодня?

Он отвёл взгляд, и это было красноречивее любого немедленного ответа.

– Это не просто несдержанность, – сказала я тихо.

– Нет.

– И не случайная оговорка.

– Нет.

В комнате стало немного холоднее. Или это мне только показалось.

Я подтянула ногу ближе к себе и обхватила колено рукой.

– Ариан… – я подбирала слова осторожно, – это слово. То, что она сказала. О тебе.

Он молчал. Слишком долго для человека, которому действительно нечего об этом думать.

Потом он медленно ответил:

– Я не знаю, что именно она имела в виду. Точнее… – он коротко усмехнулся без веселья. – Возможно, знаю достаточно, чтобы не считать это пустым выпадом. Но не знаю достаточно, чтобы утверждать.

Я повернулась к нему всем телом.

– Ты хочешь сказать, что и сам об этом думал?

Он не стал отнекиваться. За что, кажется, я уважала его ещё сильнее.

– Когда ты растёшь, чувствуя, что часть двора смотрит на тебя как на не вполне своего, рано или поздно начинаешь задавать себе некоторые вопросы.

Мне стало очень тихо внутри.

Не жалость. Хуже. Глубже. То тяжёлое тёплое чувство, которое возникает, когда впервые по-настоящему понимаешь чью-то многолетнюю внутреннюю усталость.

Я не знала, что сказать. Поэтому спросила о другом:

– Королева знает?

– Если знает, то не говорит, – сказал он. – А если не говорит она, значит, сейчас не время говорить и мне.

Мне это не понравилось. Очень.

Но я понимала логику. Дворы редко выдают правду сразу. Особенно ту, которая способна поколебать что-то большее, чем чьи-то чувства.

Я отвернулась к окну, чтобы дать ему возможность не смотреть на меня в этот момент.

И именно поэтому снова увидела в памяти янтарно-золотые глаза маленького дракона за барьером.

– Ариан, – сказала я совсем другим голосом.

– Мм?

– Как можно заставлять таких существ драться?

Он понял мгновенно, о чём я.

Его лицо потемнело.

– Рейна…

– Нет, правда, – я повернулась к нему. – Ты видел их глаза. Особенно у аэшара. Там не пустота. Не звериная слепая ярость. Он понимает. Он устал. Он давно понимает, что происходит. Как ваш народ может смотреть на это и называть развлечением?

Ариан опустил взгляд. Провёл пальцами по краю створки, будто собираясь с ответом.

– Я не знаю, как оправдать это так, чтобы тебе стало легче, – сказал он наконец. – Потому что мне самому не легче.

Это было честно. И именно поэтому я ждала продолжения молча.

– Часть существ действительно почти неразумны, – продолжил он. – Хищны, сильны, опасны, но не более. Другие… сложнее. Аэшары – из самых сложных. У них есть собственная структура ядра. Плотная. Сильная. Они чувствуют. Помнят. Выбирают.

– Тогда почему он подчиняется?

– Не подчиняется, – тихо поправил Ариан. – Его удерживают.

Я замерла.

– Чем?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Контуром. И кладкой.

Перед внутренним взглядом снова встала та боковая чаша. Яйца. Детёныш за перегородкой.

– То есть… – я медленно вдохнула. – Это она? И её держат потому, что у них её кладка?

– Да.

Меня затопило таким глухим гневом, что пришлось поставить чашу на ложе, чтобы не раздавить её пальцами. Печать на запястье налилась энергией. А в груди немного запекло.

– Это отвратительно.

– Да.

– И никто не считает это проблемой?

– Некоторые считают. Но недостаточно громко.

Я коротко, жёстко рассмеялась. Без веселья.

– Вот это уже очень похоже на мой мир.

Он протянул руку. Не резко. Просто положил ладонь рядом с моей, оставляя мне выбор.

Я сама вложила в неё пальцы.

Соприкосновение отозвалось сразу. Его тихая, глубокая сила скользнула по моим каналам так знакомо, что сдерживать дыхание стало почти невозможно.

– Если бы это зависело от меня, – сказал он, глядя на наши переплетённые руки, – я бы отпустил многих из тех, кого здесь держат ради страха, зрелища или престижа. Но некоторые узлы нельзя рвать сразу. Только если хочешь обрушить всё.

– Я знаю.

И я правда знала. Именно поэтому не разбила перегородку сегодня. Именно поэтому всё ещё сидела здесь, а не шла искать способ выпустить драконёнка среди ночи.

Хотя мысль была очень соблазнительной.

Я медленно выдохнула.

– Всё равно я не могу перестать об этом думать.

– И не переставай, – ответил Ариан. – Просто не делай это в одиночку.

Я посмотрела на него. Слишком долго. Слишком внимательно.

Потом тихо сказала:

– Иногда ты говоришь такие вещи, что мне хочется или немедленно тебе поверить, или стукнуть тебя чем-нибудь за чрезмерную правильность.

– Какое из двух желаний сильнее?

– Зависит от того, насколько близко ты сидишь.

Он чуть подался вперёд.

– А сейчас?

Я ощутила, как предательски теплеют щёки.

– Ариан.

– Всё, молчу, – он улыбнулся, но всё же не отодвинулся.

Мы ещё немного посидели молча, глядя в окно и понемногу доедая принесённое. Я отдала должное настою – тёплому, чуть терпкому, травяному. Затем откинулась на один бок, подпёрла голову рукой и посмотрела на него.

– Ты ведь понял, что я увидела ту сцену в зале.

– Какую именно?

– С аристократкой и её мужем.

Он замолчал. На этот раз почти сразу стало ясно, что понял.

– Да, – сказал он.

– Это нормально у вас?

Он чуть скривился. Не лицом – чем-то глубже.

– Нормально в смысле привычно? Да. Нормально в смысле правильно? Это зависит от того, кого спросить.