Текст книги "Собственность Таира (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Глава 17
Моё сердце делает кульбит, потом ещё один. Пульс резко взлетает, будто меня топят в кипятке.
Таир смотрит, и я буквально чувствую, как воздух плавится. Его голос хриплый, с хищной интонацией, и от него хочется одновременно сбежать и…
Никаких «и»! Ясно вам?!
Почему? Почему, когда он рядом, у меня всё внутри стягивает, ломает, трепещет, будто он – ходячая молния, а я – в грозовом поле без громоотвода?!
Да, он красавчик. Да, у него энергетика такая, что в радиусе километра у женщин начинается гормональная буря.
Но, блин, я не школьница, чтоб вестись на татуировки и доминантные фразы!
Я будущий юрист! У меня должен быть иммунитет на ублюдков.
Я пытаюсь себя убедить, что это просто… Биология. Гормоны. Вынужденное соседство с мужиком, у которого челюсть точёней, чем аргументы в кассации.
Но мне не легче.
Потому что я должна его ненавидеть.
Он мерзавец. Подлец. Надменный ублюдок! Он меня похитил! Угрожал! Лапал! Угрожал снова.
Это же не ухаживания, это судебная практика из раздела «уголовщина и особо охреневшие»!
Так. Юристы не дрейфят. Я глубоко вдыхаю. Собираю остатки достоинства, которые прячутся где-то между лопатками.
Я выдавливаю самую уверенную, самую обольстительную, самую чертовски профессиональную улыбку, на какую способна.
Хотя внутри всё пульсирует. Сердце лупит в груди, как глухой барабан. Кровь стучит в висках.
– Ну… – произношу я сладко, глядя ему в глаза. – Я бы выбрала диван. Наверное.
Я чуть прикусываю губу. И делаю шаг вперёд. Вплотную. Моя грудь почти касается его.
Запрокидываю голову, хлопаю ресницами, стараясь не застонать от внутреннего жара.
– Но этого ведь всё равно не случится, – выдыхаю. – Так что мои фантазии не так важны.
– Не случится? – цедит. – Уверена?
– Конечно. Мы ведь очень спешим. А если ты можешь быстро… То меня такое точно не интересует.
Разворачиваюсь резко. Направляюсь к примерочной, стараясь не запнуться на глазах у этого тирана.
Влетаю внутрь, задёргивая шторку. Щёки пылают, пока я стараюсь справиться со смущением.
Не верю, что сказала подобное и не превратилась в горстку пепла. Но я справилась!
Стягиваю с себя платье, решая, что его нужно точно брать. Обязательно!
Мне кажется, в этой лёгкой ткани источник моей уверенности и дерзости. Плевать даже, что не мой стиль.
Когда ты выглядишь настолько сексуально – даже чертов Таир не способен напугать.
И всё же я взвизгиваю, когда шторка резко открывается, и появляется Исмаилов.
Недовольство мужчины мгновенно заполняет всё пространство. Напряжённая челюсть, поджатые губы.
Он дышит тяжело. Грудная клетка ходит, будто внутри у него не лёгкие, а вулкан.
Ох, лишь бы меня не сжёг.
Я сглатываю, понимая, что снова перед ним в одном белье. Какая-то ужасная привычка!
И пусть совсем недавно Таир уже облизал мои формы взглядом, сейчас становится не по себе.
Ощущается по-другому. Более интимно, ощутимо. Каждое касание взглядом отзывается внизу живота.
Возможно, это из-за тесной примерочной. Его энергетика здесь – не просто давит, она душит.
Я чувствую, как каждая клетка кожи становится сверхчувствительной. Как будто даже свет щекочет.
А его взгляд… Таир не просто смотрит. Он прожигает.
И я вижу – раззадорила я его слишком сильно. Мужчина словно в шаге от того, чтобы сорваться.
Один шаг. Одна фраза. Один вдох – и этот мужчина сделает со мной что-то очень…
Очень извращённое и с пометочкой восемнадцать плюс.
Потому что у него сейчас не просто взгляд. У него взор как у дикого зверя, которого выпустили после многолетнего голодания.
Он смотрит на меня, как на блюдо. Горячее. Подаваемое с кровью.
– Я предупреждал, – рычит он. – Игры устраиваю я. И правила…
– Жёсткие и бла-бла, – перебиваю я, мило улыбаясь.
Пальцы у меня дрожат, но я удерживаю их на бёдрах, как будто они там просто так, а не чтобы не потерять равновесие.
– Конечно. Помню, – киваю серьёзно. – Я и не играла. Ты что. Разве я могу играть с тобой?
Он ведёт челюстью. Я вижу, как перекатываются мышцы под кожей. Как дёргается уголок рта.
Между лопаток покалывает. Кажется, это те мои достоинства в спешке пакуют вещи и сбегают.
Ноги становятся ватными, а дыхание сбивается. Внизу живота что-то сжимается в тугой, пульсирующий комок.
– Не нарывайся, Валентина, – моё имя в его воплощении хлыстом бьёт. – Здесь решаю я. Захочу быстро – будет быстро. Захочу – останемся здесь до утра, пока я тебя трахаю. Это ясно?
– Ясно, – выдыхаю, а после беру дрожащий голос под контроль. – Конечно. Не сомневаюсь. Только есть один нюанс.
– Какой же?
Я наклоняю голову, делаю лицо максимально наивное и ехидное одновременно.
– Ну… – губы расплываются в улыбке. – Ты же сам сказал, что я не в твоём вкусе. Так что твои угрозы… Бессмысленны. Разве я могу надеяться на внимание такого эстета?
И прежде чем он успевает что-то сказать – я с широкой, почти театральной улыбкой задвигаю перед его лицом шторку.
Так-то!
О боже. Боже мой, я это сделала. Я реально это сделала!
Я задёрнула шторку перед Таиром.
Прижимаю ладони к пылающим щекам. Кожа обжигает, сердце скачет, будто я пробежала марафон на шпильках.
Но внутри – лёгкий триумф. Победа. Маленькая, дерзкая, безумная… Но моя.
И что самое удивительное – он не ворвался обратно. Остался за занавесом.
Надеюсь, он успокоился, а не планирует новый вариант моего убийства.
По крайней мере, дальнейший выбор одежды проходит спокойно. Таир одобряет несколько сдержанных нарядов.
В одном из таких я и выхожу из магазина. Обычное синее платье до колена. Слегка приталенное. Без вырезов и откровенных деталей, но оно подчёркивает фигуру.
Строго. Дорого. Красиво.
Идеальное для деликатной катастрофы под названием «мамина проверка».
В машине мы едем молча. Таир даже не смотрит в мою сторону. Но так даже лучше.
И у меня будет возможность подготовиться.
Хотя кого я обманываю? Да даже когда я жила с мамой – я не была готова к встречам с ней!
Как ей вообще сказать: «Мам, знакомься – это Таир. Он чуточку похититель, чуточку жених и абсолютно опасен. Но зато мне платье купил!»
Ладони потеют от одной лишь мысли об экзекуции. Потому что я знаю – по моей самооценке вновь прокатятся катком.
Это будет ужасно.
Настолько ужасно, что я уже подумываю найти себе психолога. А Таиру – хорошего гробовщика.
Даже этот громила не выдержит мою маму.
Я зеваю. Голова тянется вниз. Веки предательски тяжелеют. Мысли путаются.
Ёрзаю на сиденье, скидываю туфли, натягиваю платье на колени. Неудобно.
Голова запрокинута назад, врезается в подголовник. Устала настолько, что у меня даже кончики волос болят.
Проваливаюсь в это затуманенное, вязкое состояние, как в тёплую воду. Всё начинает покачиваться, убаюкивать.
Машина едет ровно, чуть гудит. Ровное движение, почти как дыхание. Спать… Просто немного…
Где-то на грани сна чувствую, как шея затекают. Поворачиваю голову, что-то тянет. Щёлкает позвонок.
Мычу сквозь сон, ища удобное положение. Что-то мягкое под ухом. Очень тёплое.
Ох… Хорошо-то как…
Мышцы расслабляются. Тело словно растворяется в этом тепле. Сон тянет за руки, убаюкивает, гладит по голове. Я падаю, тону, лечу…
Вздрагиваю от резкого гудка.
Звук, как удар молота по стеклу, пробивается сквозь густой, тёплый туман моего сна.
Я морщусь, вздрагиваю, силюсь открыть глаза. Кажется, веки весят по килограмму.
Мир вокруг начинает медленно проясняться, контуры выныривают из расфокуса, и я осознаю – я лежу. Ну, почти.
Щека вдавлена во что-то упругое, податливое, и невообразимо горячее. Слишком горячее.
Мозг со скрипом подключает сознание.
Погодите…
Моя голова на бёдрах мужчины! И щека… Щека буквально упирается в его ширинку!
Меня даже не жарой пронзает, а атомным взрывом, накрывающим с головы до пят.
Я с диким всхлипом дёргаюсь вверх, принимая максимально вертикальное положение.
Таир даже не шевелится. Он сидит, развалившись, и совершенно спокойно печатает что-то в телефоне.
Без капли эмоций. Как будто я не только что вжималась лицом в его штаны.
Как будто не использовала его пах вместо подушки!
– Это… – у меня всхлипывает голос. – Какого черта?
Он не отрывается от экрана. Я сглатываю, пытаясь сдержать паническую волну.
Я прикусываю губу и украдкой косясь на него. Упираюсь взглядом в скуластый профиль, в чуть поджатые губы, в напряжённую линию челюсти.
Внутри что-то ёкает. Он сам меня уложил? Чтобы мягче было? Это такая своеобразная забота?
Даже подобный мерзавец способен на что-то человеческое?
Меня прошибает жар. Под рёбрами колет благодарность – и злость. Потому что я уверена – Таир обязательно всё хорошее испоганит!
Потираю щеку, чувствуя лёгкие отметины от язычка молнии.
– Проснулась? – хмыкает Таир, даже не поднимая глаз.
– Да! – я сажусь ровнее, чувствуя, как пылают щёки. – Спасибо, что… Ну, дал поспать и…
– Прицел у тебя хорошо работает, кис.
– Что?
– Рухнула практически губами на мой член. В следующий раз буду более подготовлен к твоим попыткам отсосать.
– Я просто спала! Господи, ты такой… Такой… Таир!
Выплёвываю его имя как худшее оскорбление. Никакой он не хороший. Мерзавец!
Благодарность лопается внутри мыльным пузырём, оставляя горькое послевкусие.
Я почти поверила, что он бывает нормальным. А он…
Я упираюсь в окно лбом и замечаю, что за стеклом уже светло. Светло! Черт возьми, я проспала всю ночь?
Машина плавно тормозит. И только тогда я понимаю, где мы. Я узнаю эти облезлые лавочки и огромные деревья.
Мы уже приехали домой к моей матери.
Ох. Кажется, худшее только начинается.
Глава 18
Я стою у двери, смотрю на звонок. Палец завис над кнопкой, отказывается работать.
Почему, черт побери, мне кажется, что я сейчас не к маме домой иду, а в клетку к прокурору, который приверженец расстрела?
– Нажимай, – тихо, почти в ухо, шепчет Таир.
Ага, сейчас! Легко тебе говорить, ты тут как боевой носорог – хоть на верблюда, хоть на инквизицию. А я – я не готова.
Нажимаю. Щёлкает звонок, мерзко, громко. Внутри сразу поднимается комок паники.
Боже. Сейчас она откроет. Сейчас начнётся.
Раздаются приглушённые шаги.
Интересно, а я успею сбежать? Или разыграть сценку, что мне плохо и срочно нужно в больницу.
Таир, упади в обморок! Я тебя потом отблагодарю, честно.
Ручка двери двигается, раздаётся едва слышный щелчок. А после на пороге оказывается моя мать.
Восемь утра, а она уже выглядит идеально. Безупречная укладка, волосок к волоску. Лёгкий макияж. Серое, строгое платье.
Мама тут же вонзает свой взгляд в меня. Скользит с головы до ног. Пауза.
Ой божечки, она поджимает губы.
Всё. Всё кончено.
Губы в линию – это у неё уровень: «глубокое разочарование, граничащее с позором рода».
Я сглатываю.
Потом её взгляд перемещается на Таира. Проходится демонстративно, не скрываясь.
Может их вдвоём оставить, а? Они явно любители убить других своей надменностью. Сойдутся.
– Доброе утро, – произносит мама сухо. – Валентина, ты не предупредила о приезде.
– Ну… Мы тут проездом были и…
Осекаюсь. Слова вязнут в горле, как жвачка, к которой прилипла шерсть. Её взгляд пронзает, как игла под ноготь.
Я машинально расправляю плечи. Под лопатками начинает свербеть – знакомый симптом.
– Конечно, зачем же предупреждать. Я ведь не работаю, не занята, ничего важного не планирую, – её голос полон ледяного недовольства. – Утро выходного. Самое время для сюрпризов. Особенно от дочери, которая не удосужилась даже позвонить.
– Мам, давай не сейчас, – прошу тихо, почти шепчу.
Демонстративно скашиваю взгляд на Таира. Безмолвно прошу не устраивать сцены при других.
И тем более не при Исмаилове! Достаточно того, что он сам издевается. Не хочу, чтобы он был свидетелем того, как строится моё общение с мамой.
Мама кивает. Резко. Без эмоций, как будто сейчас просто щёлкнет пальцами, и мы оба испаримся с порога.
– Проходите, – она делает шаг внутрь. – Раз уж вы здесь.
Мы заходим. Квартира всё такая же. Холодная, идеальная, как в журнале. Ни пылинки, только запах свежести.
Проходим на кухню, где пахнет выпечкой. Мама не готовит, но покупает ароматизаторы для уюта.
– Чай будете? – предлагает она. – К сожалению, ничего готового нет. Если бы кто-то предупредил, можно было испечь хотя бы пирог. Или купить что-то к столу. Но видимо, импровизация теперь у нас в моде.
Улыбается. Слегка. Тонко. Как хирург перед вскрытием. И я уже чувствую первый надрез.
Я сжимаю зубы, почти скрежещу ими. Главное – не сорваться. Не отреагировать.
Нет, спасибо. Знаю я, как это работает. Одно слово с моей стороны, а после будет длинный, витиеватый монолог с намёками, вздохами и обвинениями.
И, конечно, финал – она ранимая жертва, а я невоспитанная хамка без капли благодарности.
Стул отодвигается с характерным скрипом, и я вздрагиваю. Таир сжимает спинку стула, кивает мне.
Я присаживаюсь. Молча. Смотрю на него из-под ресниц, фыркаю про себя. Вот он джентльмен!
Что ж ты не такой в машине был, а? Или когда намекал, что у стены меня трахать собрался. А тут – пожалуйста, стул подвинул, вежливый, воспитанный.
Хамелеон.
Хотя ладно. Под этим взглядом моей матери любой бы манеры вспомнил.
– Мы ненадолго, – произносит Таир. – Проездом в городе. Предупредить возможности не было. Следующие встречи уже запланированы, так что мы скоро уедем.
– Встречи?
Переспрашивает мать с напускным безразличием, даже не поворачиваясь.
Но я-то вижу. Она уже считывает. Поглядывает на Таира внимательнее, в упор. Плечи напряжённые, как у ювелира, рассматривающего камень.
Точно уже отметила, что костюм у него из дорогих тканей, явно не масс-маркет.
Вот её взгляд скользит по дорогим часам на запястье, после – на кольцо-печатку.
Боже, да я буквально слышу, как у неё в голове щёлкает калькулятор.
– Так вы работаете вместе? – уточняет мама. – Интересно… Я думала ты будешь выбирать что-то… Попроще. Устойчиво, конечно, но не слишком амбициозно. Надеюсь, Валентина не отвлекает вас от серьёзной работы, господин…
Под лопатками полыхает. Я ловлю дыхание, с трудом удерживая улыбку. Да, конечно. Почему бы и не ткнуть посильнее с самого утра?
– Нет, – спокойно говорит Таир, чуть склонив голову. – Валентина не работает на меня. Мне не нужно, чтобы моя женщина работала. Мой бизнес приносит достаточно, чтобы она жила так, как заслуживает.
Я резко поворачиваюсь к нему. Таир говорит с тем самым голосом, от которого у прокуроров случались приступы самопоедания.
– У неё были варианты, но она выбрала меня, – продолжает Таир, повергая меня в ступор. – Значит, я обеспечу ей всем.
Челюсть у матери чуть подрагивает. Но взгляд острый. Прицельный. Она как металлоискатель, засёкший золото на глубине.
Вот теперь она действительно заинтересовалась. Взгляд стал цепким, буквально прожигающим сквозь ткань моего платья, будто пытается понять, бренд это или хорошая подделка.
Ненавижу это чувство. Ненавижу, что для неё важнее всего счёт в банке и фамилия на гербе, а не то, как человек ко мне относится.
– Значит, вы встречаетесь? – уточняет она.
– Нет, – отрезает он. – Мы помолвлены. Планируем брак.
И в этот момент воздух в комнате меняет плотность. Мать замирает. Брови чуть поднимаются, губы – в тонкую линию.
Ух, вот и начало конца. Привет, семейный Армагеддон. Добро пожаловать на арену.
Я всё жду, когда раздастся взрыв. Когда этот фарс, натянутый на скулы моей матери, сорвётся и обрушится на меня лавиной холодных, точных, острых как лезвие фраз.
И всё идёт к тому. Она уже открывает рот. Но Таир резко поднимается.
– Прошу меня простить, – бросает он, с каменным выражением лица. – Срочный звонок. Вынужден отойти.
Чего?!
Я хлопаю глазами. Какой ещё к черту звонок?! Уйти – сейчас?! Оставить меня наедине с этим божественным воплощением разочарования и критики?
Нет! Нет-нет-нет! Не уходи, тварь в костюме!
Но Исмаилов лишь наклоняется. Его щетина царапает щеку, дыхание поглаживает кожу, и я замираю.
Он не целует. Он просто шепчет. Так, чтобы услышала только я.
– Лучше убеди мамашу, что я выгодная партия. Без сюрпризов. Чтобы она ответила на мои вопросы. Иначе будут последствия.
У меня даже кивнуть не получается, как Таир уже разворачивается, выходя из комнаты.
Я в шоке смотрю ему вслед. Вот же гад! Сбросил на бомбу – и ушёл! Бросил меня!
Трус!
– Валентина, – зовёт мама, скрещивая руки на груди. – Я рожала тебя восемнадцать часов в муках.
– Мам…
– Но сейчас я тебя лично прикончу.
Глава 19
Мысленно я закатываю глаза так громко, что в голове скрипит. Ну вот, пошла тяжёлая артиллерия.
Классика жанра. Восемнадцать часов в муках, а теперь каждый мой шаг – это личное предательство родины.
– Мам, – выдыхаю. – Пожалуйста, не драматизируй. Всё хорошо. Правда. Он… Таир очень хороший.
Ну, это если мы закроем глаза на его склонность к угрозам, похищениям и привычку угрожать
Но мама этого знать не должна. Пусть считает, что он ангел, сошедший с небес, только с татуировками и на «Гелендвагене».
– Он… Он замечательный. Он серьёзный, воспитанный, очень… – задумываюсь, сдерживая добавить пару ласковых. – Очень надёжный. Всегда держит слово. И он успешный, очень обеспеченный. У него свой бизнес, большой.
– Да вижу я, что он хороший, – мать обрывает, не моргнув. – По таким мужчинам сразу видно, что они в достатке. Движения уверенные, одежда сидит, как влитая, часы – явно не подделка. Сразу понятно, что привык брать лучшее. Но меня не устраивает, что моя родная дочь не предупредила меня о визите. Думаешь, так должно происходить знакомство с женихом? Это вопиюще неприлично.
Я вздыхаю. Как же я вообще могла подумать, что мама переживает за мой выбор? За поспешность? За моё эмоциональное состояние?
Нет уж. Тут, как обычно, дело совсем в другом. Нарушение границ, сбившийся порядок, неконтролируемый визит – вот что выбило её из колеи.
Я сжимаюсь на стуле, будто под прицелом. Хотела как лучше, а вышло как всегда. Только Таир всё это удачно скинул на меня, а сам сбежал с видом «разбирайтесь, дамы».
Ну ничего. Вот выберемся отсюда живыми – потом с ним тоже поговорим.
– Ты же слышала Таира, – выдыхаю я, стараясь держать голос ровным. – У нас не было времени… Всё внезапно.
– Время есть всегда, Валентина, – отрезает мама. – Нужно просто грамотно планировать. Нет ничего хуже человека, который не умеет планировать. Это говорит об отсутствии самодисциплины.
– Но… – я делаю максимально невинное лицо. – А что мне было сделать? Подскажи, мам, чтобы в следующий раз я была готова. Вот представь: Таир внезапно говорит, что сейчас есть окно, можно заехать. На дорогу – пять минут. Что мне? Сказать ему: подожди денёк, я тут должна график мамин сверить и презентацию скинуть?
Мама медленно качает головой. Вот теперь пусть скажет, как выкручиваться. Гений стратегий.
И вообще, где он, этот благородный гад, который меня сюда затащил и теперь благополучно слился?!
– Просто ты неспособна, – спокойно говорит мама. – Не научена, хотя я старалась. Я пыталась дать тебе понимание того, как надо жить. Но, видимо, ты всё равно решила делать всё по-своему. А рядом с такими мужчинами, как твой жених, нужно по-другому.
– Невообразимо! Таир пробыл здесь две минуты, а уже твой любимчик?! Серьёзно?!
– По нему видно, что он взрослый и рассудительный мужчина. По одному костюму видно, что у него большой достаток. Разве нет?
– Да-да, фирмы, заводы, бизнесы… – бурчу я, вспоминая приказ Таира.
– Видно, что он знает себе цену. Естественно, такие люди завоёвывают уважение сразу.
– А я, значит, не заслужила?
Обида застревает где-то в горле, комом, режущим дыхание. Глаза жгут слёзы, которые я стараюсь сдержать из последних сил.
Опять. Снова я в позиции оправдывающейся девочки, просящей хоть каплю одобрения, каплю тепла, признания. Но нет, не для меня эти сокровища.
Мать медленно поджимает губы, качает головой. Как будто в её мире всё давно ясно, и я в очередной раз подтвердила худшие ожидания.
Она разворачивается, демонстративно спокойно наливая кипяток в прозрачный стеклянный чайничек. Чайные листья медленно опускаются на дно.
В абсолютной тишине мама аккуратно ставит чайничек на стол, поправляет блюдце, идеально ровняет салфетки.
Тишина становится почти невыносимой, воздух густеет, наполняется этим тяжёлым, давящим молчанием, где каждое движение матери – очередное обвинение в моей неспособности быть идеальной.
Атмосфера такая плотная, что я физически ощущаю, как меня сдавливает. Хочется вскочить, уйти, сбежать.
– Валентина, ты так и не поняла, – наконец произносит мать, с презрительным хмыканьем. – Уважение не заслуживают, а завоёвывают. И да, по твоему жениху сразу видно, что он завоёвывал не раз. Так что не будь дурой и не упусти его, ясно?
– Мам!
– Веди себя прилично и тихо. И, молю тебя, без лишних выходок. Своих бесов выпускай за закрытой дверью, а не перед приличным мужчиной. Никому не нужны твои сцены и капризы, – холодно добавляет она, аккуратно ставя чашки.
Это несправедливо. Чертовски несправедливо. Как в суде, где приговор уже вынесен до начала процесса, а у подсудимой нет ни шанса на апелляцию.
Я вскакиваю. Стул резко отъезжает назад, ноги срываются с места. Частое дыхание рвётся из груди, будто в ней раскрутили чертов вентилятор на максимум.
Грудная клетка сжимается, будто в неё всадили крюк. Боль глухая, липкая, сочится под кожей.
– Ох, не упустить, да? – цежу, глядя ей прямо в глаза. – Как не упустила ты?
– Валентина! – мама резко вскидывает подбородок.
– Я прекрасно знаю, как появилась на свет! И чьей дочерью я не являюсь, как бы ты не пыталась прикрыться. И что ты точно упустила моего отца! Ему не зашли твои манеры, да?
– Следи за речью! Ты разговариваешь не со своими гоповатыми подругами.
– Да. Я разговариваю со своей мамой. Которая только что благословила мой брак с Таиром. Так ведь?
– Естественно. Он явно лучшая партия, чем я могла предполагать. Не знаю, чем ты способна зацепить такого мужчину, но…
– Но за него надо держаться, верно? Лучший итог для непутёвой дочери.
– Именно. И надеюсь, у тебя хватит разумности не разрушить.
– О, я не буду ничего разрушать. А ты? – усмехаюсь горько.
– Что?
– Ну, моему замечательному, невообразимо прекрасному Таиру очень важна моя родословная и происхождение. И тебе придётся дать ему ответы. Все. Без исключения.
Мать откидывается назад, как будто я её ударила. Глаза расширяются, губы превращаются в тонкую нить.
Я впервые вижу маму настолько бледной.
– Происхождение? – глухо переспрашивает она. – Отлично. Расскажешь ему про своего отца. Он был прекрасным капитаном, который…
– О, мам, – я закатываю глаза, сдерживая усмешку. – Ты за кого Таира принимаешь? Он не поверит в подобную чушь, даже если ему под гипнозом читать мантры.
– Значит, убеди его. Я должна вместо тебя думать? Постарайся хоть раз в своей жизни не разрушить всё, к чему прикасаешься.
Неприятно, но уже плевать. Я глотаю обиду подобно горькой пилюле. Запиваю чайком с ментолом.
Держусь. Потому что сейчас на нотации матери плевать. Главное – узнать больше правды.
– Таир уже сам узнал часть, – небрежно пожимаю плечами. – Понимаешь? Он не пришёл ко мне просто поспрашивать. Он уже пришёл с досье.
– Досье?! – она почти визжит. – Что он… Как он…
– Ну, например, он узнал, что наша квартира как-то связана с каким-то там криминальным авторитетом…
Голос звучит максимально безразлично, как будто я обсуждаю цену на хурму на рынке, а не факт, способный перевернуть жизнь.
Но внутри сердце бухает в грудной клетке с такой силой, что чай в чашке дрожит в такт.
Я делаю вид, что смотрю куда-то вбок, но на деле не спускаю глаз с мамы.
Она сначала замирает. Не дышит. Моргает слишком медленно. Потом вдруг резко вскакивает, руки дрожат.
Прищуриваюсь. О-хо-хо. Похоже, попала в точку, мамочка. Не просто совпадение, не просто странный адрес.
Значит, Сивый действительно как-то связан с этим домом.
Мне нужно знать. Кто он. Кто мой отец. Почему вся моя жизнь была враньём?
– Мам, ты должна рассказать, – я уже стою вплотную к ней. – Это важно. Это… Ну, понимаешь, брак с Таиром может изменить всё. Наша жизнь станет другой. Приёмы всякие, выходы в свет…
– Не тешь себя надеждой, что если этот твой Таир узнает правду, то брак будет в силе, – шипит она, тревожно косясь на дверь. – Об этом… Об этом в нашей семье не говорят.
– Но говорят в семье Таира. Там родственные связи важны. Очень. Он знает, кто его прадед, до какого рода он восходит. Там всё на этом держится.
Голос предательски срывается, и я ловлю воздух, будто задыхаюсь. Боже, ну пожалуйста, скажи уже хоть что-то, мам.
Я ближе к правде, чем когда-либо была.
Я чувствую это каждой клеткой. Вижу по тому, как она мечется глазами, не находит, куда деть руки.
Вижу, как прикусывает губу, как будто она снова восемнадцатилетняя девчонка, попавшая в беду.
Я на волоске от истины. От чего-то огромного, старого, зарытого глубоко в прошлом. И если сейчас отступлю – второй попытки не будет.
Я хочу знать. И мне нужно говорить, осторожно, но твёрдо, как в суде, когда вызываешь свидетеля, который явно что-то скрывает.
Ох, мама…
– Мам, – произношу тихо, с нарочитым заговорщическим тоном. – Понимаешь, Таир ведь сам может всё найти. Но… Если мы ему скажем правильные ответы, убедим… Он не будет искать правду.
Я мысленно фыркаю. Таир? Откажется копать? Исмаилов ещё тот заносчивый мудило. Если он что-то заподозрил, его не остановит даже ядерный взрыв.
Но мать об этом не знает. Ей можно навешать лапши. Главное – заставить говорить.
Я чувствую себя сапёром, который по сантиметру продвигается сквозь поле, забитое минами. Аккуратно подбираю слова и тактики.
И вру.
Господи, ни один адвокат в суде так не врал, как я сейчас. Мне премия полагается.
– Как Сивцев связан с нами? – давлю словами, пристально глядя на неё. – Ну? Нужно что-то сказать.
– Сивцев не имеет к нам никакого отношения, – произносит с напором. – Ясно? Он был случайным знакомым твоего отца. Не более.
– Да-да, конечно. И как он связан с тем, что эта квартира…
– Он её купил, – резко роняет мама. – В подарок.
– Просто так? Серьёзно? Типа, увидел молодую семью и решил осчастливить?
Я смотрю на маму и почти не дышу. Да, чёрт возьми, да! Сивцев действительно купил эту квартиру. И подарил её моей матери. Когда?
Когда узнал о беременности? После? До?
Это был откуп из-за неожиданного отцовства? Или жест любви?
Мама резко вскидывает подбородок.
– Ну… Мой муж… Он очень ему помог, – цокает она, будто это само собой разумеется. – Ясно? Помог. И это…
– Это был откуп, – тихо говорю. – Да? Откуп, потому что ты…
– Да! Это был откуп за то, как мой муж помогал ему. И всё. Не более, ясно?
– Мам, да прекрати шифроваться.
– Я не понимаю, о чём ты, – голос её холоден, с нотками раздражения. – Что бы ты себе там ни надумала, лучше держи это при себе. С логическими цепочками у тебя всегда были проблемы. И с правдой тоже. Сивцев не имеет к нам никакого отношения.
– То есть Сивцев, по-твоему, просто какой-то посторонний мужчина?
– Именно так. Посторонний человек. Случайный знакомый твоего отца. Купил квартиру. Мы согласились. Всё.
Я смотрю на неё. И у меня внутри будто что-то трескается. Это ложь. Я вижу это в каждой черте её лица.
Она врёт. Врёт мне в глаза. И делает это, как всегда, – элегантно, ровно, уверенно.
– Послушай, Сивцев, он… Знакомство с ним было случайной ошибкой. Но всё. Он погрузился в какие-то свои криминальные дела, мы продолжили жить спокойно.
– Здесь. Он купил квартиру нам и просто исчез?
– Мне, – тихо поправляет мать. – И да, исчез. Больше не появлялся. Я не позволю случайному знакомству вечность назад – разрушать нашу жизнь.
– Он исчез? Совсем не связывался? Пожалуйста, это важно!
– Нет, не появлялся.
– И ничего не оставлял?
Мамины глаза расширяются. На полсекунды – мимолётная паника, вспышка.
Ох.
– Он оставлял что-то! – едва не вскрикиваю. – Что?!
