Текст книги "Собственность Таира (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)
Глава 24
Таир обхватывает мою нижнюю губу, целует с напором. Вкус алкоголя и табака взрывают мои вкусовые рецепторы.
Его ладонь на моей талии – крепкая, как стальной обруч, а другая в волосах, тянет пряди.
Дрожь пробегает по спине, жар, который он вливает в меня этим поцелуем, искрит под кожей.
Его губы двигаются настойчиво, захватывающе, будто приказывают дышать в его ритме.
Он не торопится – давит, прижимает, исследует, словно проверяет, сколько я выдержу. Пальцы в волосах слегка тянут, и я, против воли, подаюсь ближе.
Музыка, кажется, всё ещё звучит где-то на заднем фоне, но она уходит в глухой туман.
Я упираюсь ладонями в его грудь, пытаюсь оттолкнуть – но Таир только сильнее притягивает, сминая расстояние между нами в ноль.
Его поцелуй становится глубже, жёстче, и даже без языка он умудряется выжечь каждую мысль. Он как вихрь – тянет, кружит, не даёт вырваться.
Пальцы на моей талии двигаются – чуть сильнее сжимают, потом отпускают, снова сжимают, будто играют с моим дыханием.
Он наклоняет голову, меняет угол, и теперь губы двигаются ещё властнее, словно забирают воздух. Я чувствую, как горячо от его кожи.
Я снова пробую вырваться, чуть откидываю голову, но его ладонь на затылке не даёт – тянет обратно, к себе.
Его губы настойчивы, требовательны, и я понимаю, что проигрываю эту борьбу. Сердце колотится, кровь шумит в ушах, и каждое касание – как удар тока.
В какой-то момент я перестаю сопротивляться. Пальцы, которые сжимали его грудь, чуть расслабляются, и я сама подаюсь навстречу.
И, чтоб его, отвечаю ему.
Я отвечаю на поцелуй, позволяю себе распахнуть губы. Горячий, дерзкий толчок его языка – и у меня перехватывает дыхание.
Сладковато-горький вкус алкоголя вплетается в терпкий аромат табака. Голова кружится так, будто я выпила сама.
Кажется, весь кислород в комнате Таир забрал себе – и теперь делится им только через этот поцелуй.
Кожа будто вспыхивает – горячие ладони скользят по моим бокам, по спине, ниже. Каждое движение обжигает, как прикосновение раскалённого металла.
Он притягивает меня ближе, переставляя, усаживая удобнее – и я вдруг оказываюсь сверху, на его бёдрах. Стук сердца грохочет в ушах.
Я чувствую его стояк. Он упирается в мои бёдра, заставляя кровь бежать быстрее. Стыд щекочет под рёбрами, желание накатывает сильнее.
Смешно: я знаю, что должна оттолкнуть, но вжимаю пальчики в его плечи, как будто они – единственная опора.
Таир целует, не давая вырваться, и каждый его поцелуй будто глубже, чем предыдущий – настойчивее, тяжелее.
Он медлит ровно настолько, чтобы я успела подумать, что он отстранится…
И снова накрывает мои губы, забирая всё.
В груди всё сжимается, живот горит, пальцы сами скользят по линии его шеи.
Его ладони ложатся мне на бёдра, сжимают ягодицы так, что у меня вырывается глухой стон прямо в его губы.
Таир глотает этот звук, словно это то, чего ждал.
Мне кажется, я окончательно схожу с ума. Всё внутри горит, как будто я выпила слишком много вина, но опьянение – не в бокале, а в нём.
Я пьяна от его губ, от этого безумного, сладкого давления, от его дыхания, смешанного с моим.
Голова кружится так, что мир вокруг расплывается, остаётся только он и этот жар, в котором я тону.
Он вдруг прикусывает мою губу – резко, почти больно, но так, что по телу пробегает волна жара. Я дёргаюсь, но не отстраняюсь.
Его хватка железная. Как и то, что у него в брюках.
Его стояк упирается в меня, показывая, насколько мужчина возбуждён. Таир толкается бёдрами, и этот толчок обжигающе точно попадает в лоно.
Я выдыхаю с протяжным стоном. Внутри всё сжимается, и новая волна возбуждения пробегает снизу вверх, заставляя кожу покрыться мурашками.
Я пытаюсь оттолкнуться, упираюсь ладонями в его плечи. Под пальцами горячая, живая плоть, чувствую каждое напряжение мышцы, как он дышит – глубоко, хрипло, почти рычит.
С усилием отстраняюсь, но дыхание сбивается, губы горят от поцелуя, лёгкие будто забыли, как работать.
Пытаюсь что-то сказать, подобрать хоть одно внятное слово, но из горла вырывается жалкий писк. Ничего. Абсолютно ничего.
А Таир только ухмыляется. Мужчина выглядит так, будто выиграл этот раунд без единого усилия.
Взгляд у него тёмный, потяжелевший от желания. В глазах – та самая угроза, что обещает и наслаждение, и катастрофу.
Он чуть двигается, и этого достаточно, чтобы я снова почувствовала, как его член жёстко упирается в меня.
Челюсть у него сжата, дыхание сбивчивое, но в каждом движении – холодный контроль. Он не спешит. Он знает, что уже довёл меня до точки.
И я тоже знаю. Знаю, что эта ночь может закончиться очень, очень плохо.
Я облизываю губы – больше, чтобы стереть с них его вкус. Выдыхаю, собрав силы воедино:
– Мне пора.
– Я тебя не отпускал, – цедит Таир.
– Ну… Поцелуй был не столь впечатляющим, чтобы я осталась.
Быстро соскальзываю с его колен, и всё идёт не по плану. Нога цепляется за край ковра, колено – за столик.
Столик предательски дрожит, едва не опрокидываясь. Я же цепляюсь за собственную голень, пытаясь удержать равновесие.
Кое-как приземляюсь на обе ноги, но ощущение такое, будто весь мой шик только что слетел вместе с устойчивостью. Великолепно.
Какой позор! Он ведь это видел! Вон как ухмыляется! Я же так хотела изобразить эффектный уход, а получился фрагмент из комедии.
– Осторожнее, – хрипло тянет Таир, и на губах появляется ухмылка. – Ещё пару таких движений – и я сочту это за приглашение.
– Хм, – делаю вид, что задумалась. – Нет. Всё же не заинтересована. Хорошо, что у нас фиктивный брак по плану. А то мне пришлось бы много симулировать.
Я сама пугаюсь своей же фразы. Какого чёрта я вообще это сказала?! Мозг, ты у меня есть? Или ты уже ушёл в отпуск без предупреждения?
Не дожидаясь реакции Таира, я рву когти в спальню. Лечу туда как чемпионка по бегу с препятствиями, хлопаю дверью с такой силой, что сама подпрыгиваю.
А если он сейчас зайдёт следом? Вот прям спокойно откроет и… Всё, привет, я в меню.
Нет, надо срочно укреплять оборону.
Я цепляюсь за ближайший тяжёлый журнальный столик. С виду он лёгкий, а на деле – чёртова плита, которая явно раньше работала в спортзале.
– Давай, родной, – пыхчу, толкая его к двери. – Не подведи меня.
Он предательски скользит по ковру, но каждая попытка сдвинуть его на миллиметр ощущается как марафон с гирей на спине.
В итоге всё-таки перекрываю вход. Не замок, конечно, но хоть что-то между мной и возможной мужской одержимостью.
Шлёпаюсь на кровать, и тут же осознаю, что всё тело гудит. Вибрирует от прикосновений мужчины.
Прижимаю подушку к лицу, чтобы никто не слышал мой сдавленный писк. Как я могла так поступить? Зачем вообще позволила ему себя целовать?
Да ещё и… Понравилось. Мне понравилось!
Дура. Полная дура.
А сердце всё равно предательски бьётся в такт воспоминаниям о его губах, о его хватке…
Я пытаюсь заснуть, чтобы утром притвориться, что всё это мне просто приснилось.
Но в итоге лишь ворочаюсь, не могу найти подходящую позу. Тело всё ещё горит.
Проклятье!
Каждое место, к которому он прикасался, будто под кожей тлеет уголь. Стоит закрыть глаза – и снова этот напор, эти губы, его тепло, запах…
Да что со мной не так? Я же не идиотка. Я же знаю, чем это закончится, если дать слабину. И всё равно… Хочется.
И это «хочется» бьёт по мозгам так, что я готова самой себе прописать пощёчину.
Я то отворачиваюсь набок, то переворачиваюсь на спину, то снова на живот.
Внутри всё клокочет, а мозг гоняет вопросы, как шарик по пинболу:
Что это было? Зачем он меня поцеловал? Почему я ответила? Почему мне понравилось? Почему я хочу ещё?
Вдобавок я прислушиваюсь к каждому звуку за дверью. Шорох? Это он? Скрип? Боже, только не заходи.
Кошмар. Реальный кошмар. И я в нём – главная жертва, которая ещё и сама себе яму роет.
Утро встречает меня ужасным состоянием. Голова тяжёлая, глаза будто наждаком протёрли. Настроение – убить всё живое. Даже свет из окна бесит.
Я натягиваю самую закрытую и объёмную пижаму, словно это броня, и тихо, почти бесшумно, отодвигаю стол от двери.
Выскальзываю в зал. На столе – мой вчерашний чай, уже холодный, но сейчас он кажется самым безопасным и надёжным существом в доме.
Делаю глоток, кайфую от того, что Таира нет.
– Утро, кис, – раздаётся за спиной.
Я вздрагиваю так, что едва не обдаю себя этим чёртовым чаем. Сердце грохочет в груди, руки трясутся.
– Обязательно так пугать? – бурчу я, разворачиваясь к Таиру.
– Ещё даже не начинал пугать, – хмыкает он. – В книге нашла что-то?
– Что?
– Не говори, что за эти дни ничего не изучала.
– Нет, я читала, но…
Слова застревают в горле. Серьёзно? Поиск какого-то призрачного клада – это сейчас приоритет номер один?
После того, что между нами было вчера? У него в голове вообще есть раздел «личное» или всё по графику?
– Серьёзно? – я хмыкаю, в упор глядя на него. – Даже не будешь оправдываться, почему вчера руки распускал?
– Когда это? – его губы растягиваются в наглой ухмылке.
– Когда засунул свой язык в мой рот!
А что? Нападение – лучшая защита! Пусть оправдывается, а не смущает меня потом воспоминаниями.
Таир поднимает бровь, наблюдая за мной с откровенным весельем.
Черт, и почему при этом он выглядит так, будто сошёл с обложки журнала про опасных мужчин?
Чуть взлохмаченные волосы, ленивый прищур, тень усмешки в уголке губ.
– Интересные вещи тебе сняться, кис, – протягивает он, ухмыльнувшись. – Извращенка всё таки, да? Что ещё я с тобой во сне делал?
– Ты прекрасно знаешь! И это был не сон! Ты… Ты…
– Как только приехал – я тут же пошёл спать. Максимум, что мог вчера сделать – это пройти мимо тебя.
– Мимо? Серьёзно? Хоть врать научись! Пошёл спать, но потом мимо прошёл?
– Ох, я не предупредил, что хожу во сне, кис?
Глава 25
Я моргаю. Пару раз. Как лампочка с плохим контактом.
Он шутит? Какой к чёрту сомнамбулизм?
Я веду взглядом по его лицу, ища крючки лжи, – но этот ублюдок выглядит самодовольным и всё.
Полуулыбка, которая не доходит до глаз; уголок рта вздрагивает, как если у человека есть секрет и он его греет, как карманную фляжку.
Он может издеваться. Легко. С ним этого никогда не угадать. А ещё – может быть в отвратительном хорошем настроении из‑за того, что я, по его версии, «спящего поцеловала».
Великолепно: в его логике я ещё и охотница на лунатиков. Интересно, в мой криминальный профиль добавят пункт «соблазнение сомнамбул»?
Пульс подпрыгивает, ладони влажные, шея горит. В груди – стёкла, которым мешают дышать, и это бесит, потому что Таир же спокоен.
– Ты сейчас издеваешься? – вспыхиваю я.
– А должен? – хмыкает он. – Мне уже даже интересно, что ты натворила, кис. Воспользовалась тем, что я сплю?
Внутри – фейерверк из противоречий. Растерянность, как густой сироп, тянется между мыслями. Волнение – тонкими иглами под кожей, будто микротоки. Смущение – горячей волной, подступающей к ключицам.
Слова цепляются за нёбо, не выходят. Я рычу негромко, совсем по‑детски, едва удерживаясь, чтобы не топнуть ногой. Как же он меня бесит!
Ставлю кружку на стол со слишком громким стуком – фарфор звенит, как если бы у него тоже были нервы.
Выдвигаю ящик, нащупываю новую кружку, вытаскиваю пакетики чая так резко, будто они виноваты, что Таир мудак.
Я двигаюсь рывками: крышка – хлоп, пакет – шлёп, кипяток – плеск. Если не отвлекусь, правда кину чем‑нибудь в эту наглую морду.
Ладно, кипяточком хотя бы окатить можно.
Таир молчит. Просто отходит к креслу и садится. В то самое кресло, где он сидел ночью. Р‑р‑р. Меня передёргивает.
Он серьёзно ничего не помнит? Сомнение щёлкает под ребром: а вдруг он правда не врёт?
Вдруг эту чёртову сцену с поцелуем я проживаю одна – как плёнку, которая заелась и крутится в моей голове снова и снова?
Меня шатает между «лгун» и «сомнамбула», как лодку на двух встречных волнах.
Таир закуривает. Шумно выдыхает так, что дым тянется лентой. Мужчина откидывается в кресле, раскидывая плечи.
Меня бросает то в жар, то в злость. Эта расслабленность бесит и… Притягивает, черт бы её побрал.
– Наслаждаешься видом? – усмехается он, ловя меня на том, что я смотрю слишком долго.
– Здесь нельзя курить! – взвизгиваю, начиная краснеть. – Я уверена, что где‑то была табличка!
– Мне можно всё.
– Ты какой‑то… Как твоя поездка прошла? Ты словно другой вернулся.
Это правда. В нём словно меньше снобизма, меньше этого начальственного «встань‑ляг‑лаять».
Будто ушло это ощущение, что в любой момент меня могут растерзать или поставить на место.
Исмаилов всё ещё, несомненно, хищник. Но почему-то я не чувствую себя так, что меня хотят растерзать.
– Сложные дни были, – морщится Таир. – Неважно. Считай, что сегодня отдыхаю.
– От статуса мудака? – фыркаю я, поддувая пар от свежезаваренного чая.
– Это моё хобби. Круглосуточное.
Нет, ну точно изменился! Обычно его фразы – как ножницы по стеклу, а сегодня будто резиновый мяч: ударяет – и отскакивает без заноз. Он разговаривает почти как нормальный человек.
Где подвох?
Таир слишком расслаблен: сигарета тлеет между пальцами без спешки, плечи опущены, уголки губ – мягче. Даже голос, обычно с нажимом, сегодня ложится бархатом.
И это вызывает подозрения. Слишком уж спокойно. Слишком… Дружелюбно? Ну ладно, дружелюбие у него – с жалом, но колоть им он перестал.
Сомнения ползут по позвоночнику, как холодная вода, а под рёбрами, наоборот, теплеет.
Стук в дверь заставляет вздрогнуть. Я никого не ждала. Перевожу взгляд на Таира.
– Я заказал нам завтрак, – спокойно говорит он и, даже не повернув головы к двери, бросает: – Войдите!
Замок глухо щёлкает, створка мягко отходит. Входит сотрудник отеля с тележкой: хромированная кромка, белые колпаки на тарелках, густой запах кофе.
Нет, с Таиром точно что‑то не так. Где он во сне стукнулся – вопрос отдельный, но мне это даже нравится.
Пока Таир ведёт себя почти как человек, я буду этим наслаждаться.
Ну а что, может реально во сне ходил? А я его поцеловала, и вместо ублюдка проснулась версия «лайт»?
Сотрудник отеля ловко паркует тележку у края ковра и один за другим снимает тяжёлые металлические крышки. Воздух тут же наполняется вкусными ароматами.
Под одним колпаком – золотистые вафли с глубокой решёткой, ягоды; под другим – омлет с золотистой корочкой. И полно других закусок. У меня в животе невежливо рычит.
Таир даёт сотруднику чаевые. Тот коротко кланяется и почти бесшумно исчезает, дверь мягко захлопывается.
Исмаилов берёт кружку с кофе; над ней поднимается плотный пар. Он пригубливает, а потом, не глядя, поднимает сигарету к губам и медленно затягивается.
Мужчина выглядит собранно‑расслабленным.
– Ты особое приглашение ждёшь? – хмыкает он. – Или чего‑то особенного? Только скажи, кис, и…
– Пф-ф, я обойдусь без разговоров с тобой, – отрезаю, закатывая глаза, но ноги уже несут к тележке.
Опускаюсь в кресло напротив, вытягиваю руку к вафле. Она горячая – тепло приятно жалит подушечки пальцев.
Аккуратно отламываю уголок, пар касается губ, и я забрасываю кусочек в рот. Я жую медленно, закрыв глаза на секунду: это невероятно вкусно.
Ладно. Плевать, что там с Таиром происходит. Пусть его психолог сидит с платочком и рисует схемы «почему я такой и что с этим делать».
Мне сейчас достаточно того, что вафля вкусная и меня кормят, а не отчитывают.
Я тянусь за вторым кусочком и чувствую, как настроение тихо переползает из серой зоны в янтарную.
Я не могу удержаться и стону. Потому что это настолько вкусно, что уверена – боги именно этими вафлями и питаются.
Запиваю апельсиновым соком. И едва не давлюсь, потому что замечаю, как Таир смотрит на меня.
– Что? – хмурюсь.
– Да вот понять пытаюсь, – он тянется к сигарете. – Ночью не получилось соблазнить, сейчас пытаешься?
– Что? Нет! Оставь свои извращенские фантазии при себе!
– Ну стонешь ты так, будто напрашиваешься на то, чтобы тебя хорошенько выебали.
– Ты… Ты ужасный и похабный! Боже, это просто вкусно! Попробуй сам!
– Обойдусь.
Он дёргает уголком губ и снова берёт кофе. Пьёт медленно, смотрит пристально. Ест – ничего.
Ну и ладно. Мне – больше. Я тянусь за ещё одним квадратиком, чувствую жар кроткого пара на губах – и едва не давлюсь, потому что взгляд мужчины прожигает насквозь.
Кусок, как назло, встаёт поперёк горла – я проглатываю любой звук, чтобы не нарваться на новые комментарии.
Я жую медленнее, чем нужно, изо всех сил стараясь не выдать наслаждение ни одним звуком. Потому что Таир продолжает смотреть.
Я отворачиваюсь к окну, делаю вид, что мне плевать на его взгляд. Но не плевать. Меня бросает из жара в холод, будто кондиционер у мира сломался и переключается сам.
– Так… – не выдерживаю тишину. – Что с твоей поездкой?
– Тебя не к… – он делает крошечную паузу, пряча её за глотком кофе. – Тебе знать об этом не нужно. Я решал своё.
– Да? А мне кажется, ты врёшь. Ты же явно что‑то скрываешь.
– Скрывать или нет – моё дело. Твоё – копаться в документах и привести меня к компромату Сивого. Всё.
Таир произносит с нажимом, ставя точку в этом разговоре. Чуть скалится, желая донести мысли.
Ну вот. Злой Таир снова вернулся. Отпуск у внутреннего человека закончился.
– Ты бука, – фыркаю, тянусь к тарелке, беру дольку авокадо. – М-м-м.
– А ты не умеешь фильтровать базар, – сухо кивает он. – Нарываешь.
– Я лишь озвучиваю факты. Это, кажется, не запрещено. Только стоит мне подумать, что ты бываешь нормальным, как ты тут же доказываешь обратное.
– Отлично. Рад, что мы сошлись на этом. Не забывай больше.
Я фыркаю громче, чем нужно, и с силой кладу вилку на тарелку – звон получается колючим. Внутри всё шевелится, как осиное гнездо: злость, обида, раздражение.
И чертово непонимание этого мужчины.
Мы едим в тишине. Таир методично расправляется с омлетом. Я – с вафлями.
У меня с ними здесь отношения, близкие к романтическим, но постонать лишний раз нельзя: стоит выдать удовольствие вслух – и Таир ухмыльнётся так, что захочется закопаться под ковёр.
Я жую сосредоточенно. Сладость ласкает язык тёплой волной – но я держу рот на замке.
Я изображаю невозмутимую статую богини вафель: никакой эротики, уважаемые присяжные, только факт поглощения углеводов.
– Наслаждаешься? – усмехается мужчина.
Я игнорирую, стараясь не вестись на его провокации. Тянусь за канапе с авокадо и лососем.
И в тот же момент рука мужчины касается моей. Столкновение случайное, он просто тоже потянулся за едой.
Но меня всё равно прошивает разрядом. Электрическая змея извивается по телу. Жар поднимается по венам, бьёт в голову.
Боже. После того поцелуя тело будто выкрутили на максимум. Любое касание – и меня бросает в дрожь. Пульс взмывает под сотню, если не две.
Я отдёргиваю руку резку, словно обожглась, и ненавижу себя за это мгновенное бегство.
– Доедай, – произносит он ровно, словно ничего не было. – Нам выезжать нужно.
– Куда? – удивлённо поднимаю взгляд на мужчину.
– К Сивому смотаемся.
ЧТО?!
Глава 26
Глоток сока становится внезапной пыткой. Я давлюсь, закашливаюсь и судорожно тянусь за салфеткой, пока Таир спокойно расправляется со своим омлетом, как будто пригласил меня в Тбилиси на прогулку.
– Эм… – хмурюсь, вытирая губы. – У тебя вместе с лунатизмом память пострадала? Ой, ну тогда, наверное, ты забыл, что обещал меня отпустить и…
– Валентина, у меня нет времени на шутки и твои глупые выкидоны. Ешь. Собирайся.
– Я не знаю, что ты там запланировал, Таир. Что, поездку на кладбище? Или ты теперь расхититель могил? Может, мы сыграем в «призраки прошлого»? Пообщаемся по спиритической доске? Как там было… «Сивый, если ты здесь – покрути стакан!»
Таир хмыкает. Тело напряжено, будто готовится метнуть меня в стену взглядом. Его глаза – угольные, тяжёлые, словно пропитаны гудроном.
Моё сердце идёт вразнос, но я делаю вид, что всё под контролем. Кладу вилку. Принципиально медленно. Протираю уголок губ. Поднимаю брови:
– А это точно безопасно? Или, может, мне надо взять с собой чеснок, серебряные пули и крестик на всякий случай?
Таир чуть подаётся вперёд. Я инстинктивно задерживаю дыхание, как перед прыжком в ледяную воду. Он не касается меня – ещё нет. Но всё тело сжимается в ожидании.
Смотрю, как его лицо приближается, как в глазах появляется та зловещая искра – и понимаю, что снова думаю не о том.
О его поцелуе. О том, как он меня держал, как вдавливал в себя, как будто хотел сломать, растворить, забрать внутрь. И как я…
Как я отвечала.
Господи.
– Кис, скажи, – тянет он шёпотом, и по моей спине проносится целая армия мурашек. – Ты ебанутая?
– Ах ты! – я задыхаюсь, отворачиваясь. – Нет!
– А мне кажется, что да, – ухмыляется Таир, откидываясь в кресле. – На хату к Сивому поедем. Посмотрим, что у него там осталось.
– О. А нас пустят?
– Значит, ебанутая-таки. Даже не читала, что тебе в наследство досталось?
– Я читала! Там просто так много было… Одно, второе… Я потерялась в списках!
Смотрю на него возмущённо. Будто Таир лично составлял этот бесконечный перечень наследуемого имущества.
Как только я получила документы, первым делом проверила – долгов нет? Судебных тяжб нет? Всё чисто? Слава богу. Значит, можно получать.
А потом я пошла по пунктам. И их было миллион. Сивый словно каждую безделушку отдельно в список вносил.
Я даже хотела составить какую-то табличку, но потом решила, что в жизни и так хватает боли.
– И почему я даже не удивлён? – хмыкает Таир, вытаскивая сигарету. – Ну, значит, сейчас поедешь осматривать свои владения. Или перед этим ещё немного попялишься?
Ахтунг! Сирена! Срочно высылайте спасательный вертолёт, наша миссия под угрозой!
Потому что Таир заметил, как я смотрела на него. Понял, что я пялилась, ещё и уколол этим!
Щёки вспыхивают, предательски оголяя моё смущение. Я хватаю воздух, не зная, как выкрутиться.
– Знаешь что?! – я подскакиваю, как ужаленная. – А я бы и посмотрела! Вот только проблема есть.
– Какая же? – тянет он, закуривая.
– А у тебя не на что смотреть.
О, как же я наслаждаюсь этим моментом. Его бровь едва заметно дёргается, улыбочка съезжает вбок.
И, пока мужчина переваривает, я стремительно разворачиваюсь и ускакиваю в спальню.
Ха, боже, как же прекрасно было видеть его выражение лица. Таира словно половником огрели!
Нет ничего прекраснее, чем укусить эго этого засранца. Прям жизнь играет новыми красками!
И всё вокруг начинает казаться лучше. Даже те платья, что охрана привезла.
Это ужас какой безвкусный шёлк, я думала, только бабушки на кладбище в таком ходят, – а сейчас глянула… И не такие уж они и ужасные. Даже миленько.
Всё миленько после того, как я выкрутилась и чуть пошатнула пьедестал Исмаилова.
Настроение прыгает вверх, как курс биткоина в новостях. Я – молодец. Вот бы весь день всегда таким. Гаденьким, дерзким, и с капелькой сладкой победы.
В машину мы усаживаемся молча. Таир даже не смотрит на меня, полностью игнорируя.
Ну и ладно. Может, у него прямое телепатическое подключение к психологу. Сейчас, наверное, жалуется, что я оценила его кубики на два с минусом.
Я отворачиваюсь к окну. Город плывёт мимо. Пыльный, местами облупленный, но родной. Сердце замирает от странной нежности.
И от напряжения. Потому что в салоне тишина. Плотная, как туман. И моё любопытство уже грызёт нервы изнутри.
– Почему мы раньше не поехали на квартиру? – не выдерживаю. – Там же, наверное, больше подсказок, чем на этих складах…
– Потому что квартира здесь. А я не планировал ехать в этот город сразу, – цедит Таир. – А потом у меня были дела.
Он снова утыкается в телефон, как будто его сообщения важнее всех моих вопросов, сомнений и внутреннего отчаяния. Бука.
Реальный, огромный, бородатый бука!
Всё с этой квартирой – странно. Почему Сивый выбрал себе дом в моём родном городе? А при этом нотариус, сделки, склады – всё это в другой области?
Я уже раскрываю рот, чтобы начать очередную атаку вопросами, когда вдруг раздаётся оглушительный грохот.
Визг тормозов. Всё содрогается. Меня швыряет вперёд – лбом в кресло перед собой. Боль вспыхивает мгновенно, расходясь жалящими волнами.
Рёв. Крики. Ещё один взрыв – ближе, оглушительнее. Машина заносит. Звучит крик охранника:
– На нас напали!
Визг шин такой противный, как будто по моей нервной системе кто-то прошёлся острыми ногтями.
Ещё один взрыв – ближе, громче. Всё сотрясается, воздух рвётся, будто сама реальность трещит по швам.
Машину дёргает, сминает вбок, и я с криком влетаю в дверцу. Голова отскакивает, в глазах темнеет, но я не теряю сознание.
Наоборот. Всё становится чересчур ясным.
Сердце рвётся наружу. Бьюсь в панике, как зверёк в клетке. Я не дышу. Я не могу дышать!
– Таир?! – хриплю, сворачивая шею в его сторону.
Он… Он как будто не замечает, что происходит. Как будто в это всё – не с ним. Лицо сосредоточенное, но в глазах – ярость. Холодный, смертоносный гнев.
Скулы напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Он тянется к внутренней кобуре.
И я, охреневшая от контраста между своей паникой и его звериной концентрацией, сжимаюсь ещё сильнее.
И тут – третий взрыв.
Мощный. Оглушительный. Как будто землю под нами вырвало и сжало в кулак.
Машину подбрасывает, швыряет вбок. Что-то хрустит, искры, дым, грохот. Меня кидает вперёд, я ударяюсь лбом.
Машину будто подбросили снизу, как игрушку. Всё дрожит. Треск стекла, вой металла, глухой грохот, вибрации сквозь кресло и пол. В ушах звенит.
Крик. Я не уверена, мой ли. Всё как в воде. Словно уронило в аквариум, где взорвалась бомба.
Горечь дыма лезет в горло. Запах палёной резины, бензина и… Крови?
Нет, нет, нет, я не хочу знать.
Стук-стук-стук – очередь. Это стреляют! В нас стреляют! Стекло взрывается, осыпая крошкой.
Я словно в замедленной съёмке наблюдаю за этим. Как осколки разлетаются, как Таир отворачивается, чтобы не задело.
Сердце словно и вовсе не бьётся, затаившись. В теле леденеет каждая клеточка, сжатая ужасом.
Закричать не получается, все органны мгновенно отказывают. Перестаю контролировать собственное тело.
Меня резко дёргает в сторону. Я не сразу понимаю, что это Таир тянет. Он вжимает меня к себе, закрывает.
Моя голова ударяется в его плечо, лицо утыкается в грудь. Всё кружит перед глазами.
– В нас стреляют! – в ужасе выдыхаю.
– Сейчас выходить будем, – рявкает он.
– Что?! – я таращусь на него. – Нет! В нас стреляют! Это неправильно! За это сажают! ТЫ СЛЫШИШЬ?! СТРЕЛЯЮТ! Мы не можем просто взять и выйти! Я не согласна участвовать в перестрелке! У меня нет лицензии на смерть, понимаешь?!
Голова кружится. Мир рассыпался. Я в машине, которую расстреливают, с мужчиной, который явно собирается кого-то убить.
– Таир! – раздаётся крик водителя. – Подбираются!
– Сука! – рявкает Таир.
Он хватает меня за талию, резко дёргает, опрокидывая вниз. Я ударяюсь подбородком о его плечо. Он наваливается сверху.
И в этот момент всё снова заполняет грохотом. Кажется, что-то падает на крышу, прогибает её.
Сглатываю слюны с привкусом железа. Ничего не слышно, только звон в ушах, сердце как мотор бешеный.
Я умерла! Я точно только что умерла! А у меня даже собственного завещания нету!
Секунду спустя Таир приподнимается. Он хватает меня, встряхивает за плечи:
– Слушай сюда, блядь. Сейчас выходим. Быстро. Ты держишься за меня. Руку не отпускаешь. Не тормозишь. Не споришь. Я сказал – ты сделала. Поняла?
– Но я… Я не знаю… Как я…
– Жить хочешь?
– Да!
– Значит, научишься как.
Таир распахивает дверь резко, не давая обдумать. Вонь гари заполняет салон.
Я даже не успеваю сказать, что это самоубийство, как Таир выскакивает на улицу. И тянет меня за собой.
Я едва не вываливаюсь на асфальт, ноги подгибаются. Но Таир удерживает, тянет меня за собой, как тряпичку куклу.
Запах жжёного бензина и палёной резины – всё пропитано этим. Где-то что-то горит. Густой чёрный дым наваливается. Он лезет в горло, щиплет глаза, я кашляю и задыхаюсь, а Таир тянет меня дальше.
– Быстрее! – рявкает он, даже не глядя назад.
Я бегу за ним, спотыкаясь, стекло хрустит под подошвой. Где-то стреляют. Секунда, и я вижу, как один из охранников, тот, что с бородой, целится за угол машины.
Другая группа – у стены, стреляют в кого-то дальше по переулку.
Крики, маты, выстрелы.
Таир буквально заталкивает меня в переулок, закрывая проход собой. Смотрит в сторону стрельбы.
Я прижимаюсь к кирпичной стене, упираюсь дрожащими ладонями в колени. Задыхаюсь.
Не могу дышать. Не могу… Я не…
Кислород словно выгорел из-за взрывов. Ничего не осталось. Только чёрный дым. Так много дыма.
Мои руки всегда были такие грязные… В саже…
Сознание словно раскалывается. Я и не я одновременно. Мысли притормаживают, эмоции тонут в собственном крике.
Я едва веду головой, как замечаю то, что мне очень не нравится. Сердце падает вниз.
– Таир! Это тупик! – я завываю, глядя на глухую стену. – Это конец. Всё! Меня сейчас грохнут, и мама даже не найдёт, где похоронить!
– Знаю, – цедит он. – Зато отсюда проще отстреливаться.
Он оборачивается. Медленно, спокойно достаёт из-за пояса пистолет. Рука у него не дрожит, взгляд как у хищника.
Смерть, воплощённая в человеке.
Боже, а говорила мне мама не брать ничего у незнакомых дядь! А я взяла наследство, и теперь меня саму грохнут!
