Текст книги "Собственность Таира (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Мгновение – и маска возвращается. Снова камень.

– Почему о Дине спрашиваешь? – уточняет он.

Я вспыхиваю внутри, будто зажгли спичку прямо под рёбрами.

Да потому что я ревнивая идиотка!

– Да просто, – нервно дёргаю плечом, отводя взгляд. – Мы с ней хорошо сдружились. Такая тяжёлая судьба… Ты знал, что Эмин украл её со свадьбы?

– Да, – коротко, будто это не стоит обсуждения.

– И представляешь! Там был какой-то ужасный жених! Имени она не называла, но всё равно… Столько плохого ей сделал…

– Не забивай себе голову лишним. Её неудавшийся жених давно в земле.

Я внутри сдуваюсь. Ох… Облегчение накатывает волной. Плечи, словно до этого стянутые железными обручами, расслабляются.

Я даже не сразу замечаю, как выдыхаю – длинно, с тихим шорохом. Значит, не он.

Не Таир был женихом Дины.

Глупая я. Накрутила сама себя до дрожи, и ради чего? Логика твердила это сразу, но мной управляли эмоции.

Становится легче. В груди вместо колючего клубка – тёплый воздух.

– Эмин узнал несколько мест, где бывал Сивый, – Таир переводит тему. – Нужно будет их проверить.

– Конечно, – киваю слишком часто, будто марионетка. – Без проблем. Я ещё книгу читаю его и…

– Та есть что-то интересное?

– Нет, но…

– Значит пустая трата времени. А я достаточно уже времени потратил не туда.

Укол. Резкий, под рёбра. Я замираю. Становится неприятно, будто ледяной нож вошёл прямо в грудь.

Он же не о нас? Не о том, что было в уборной? Или именно об этом?

Слова крутятся в голове, а сердце всё сжимается сильнее.

Мне тяжело глотать, горло сухое. Обидно до слёз, но я держусь. Его безразличие режет сильнее, чем ревность или злость.

Вчера он был огнём, бурей, сводил меня с ума. А сейчас – холодный приговор.

Я будто снова лишняя за этим длинным столом. Ненужная. И это ощущение невыносимо.

– Значит, поеду туда, – сглатываю, стараясь звучать спокойно. – Когда?

– Позже. Эмин так же даст своего проверенного человека, который займётся данными со складами.

– Мгм. Отлично. Так… Ладно. Серьёзно?! Мы ни словом не обмолвимся о том, как ты меня… Лапал?!

Я делаю вид, что всё в порядке, но внутри меня будто рвёт изнутри. Слова сами выстреливают, я не успеваю их удержать.

Меня распирает. Любопытство, злость, желание услышать хоть что-то. Объяснение. Намёк.

Я задыхаюсь от этих мыслей. Внутри всё клокочет, будто я кипящий чайник. И вот-вот взорвусь.

Я не могу просто сидеть и делать вид, что мы обсуждаем дела. Хочу докопаться. Хочу услышать его версию. Хочу знать, что это значило!

Таир поднимает взгляд. Смиряет меня этим тяжёлым, давящим взглядом, от которого мурашки бегут по коже.

– А надо? – хмыкает он.

Мир рушится. Я будто сжимаюсь в точку. В одно мгновение превращаюсь в глупую девчонку, которая открыла рот не там и не тогда.

Его безразличие давит сильнее, чем ярость. Словно я и правда пустое место.

Больно. Горечь поднимается к горлу, глаза щиплет. Я сглатываю, разглаживаю салфетку на коленях, лишь бы не выдать дрожь в пальцах.

– А знаешь, я даже рада, что мы это не обсуждаем, – чеканю, не позволяя губам дрожать. – Лучше не говорить об этом.

– Рад, что мы в этом сошлись, – соглашается Таир.

– То есть… Конечно, было бы это феерично – можно было бы обсудить. А так… Было просто «сносно». Не стоит лишних слов.

Глава 36

Внутри всё сладко вспыхивает. Ух. Как хорошо! Словно я швырнула ему это «сносно» прямо в лицо.

На душе становится легче, будто вытащила занозу. Даже дыхание выравнивается.

Я ловлю момент – и впитываю реакцию мужчины. Каждое движение, каждый вздох. Хочу увидеть, как хотя бы на миг его идеальная маска треснет.

Время словно растягивается, замедляется, как тугая резинка. Я успеваю заметить всё.

Как рука мужчины застывает в воздухе, сжимая нож, прекращая терзать завтрак.

Как правая бровь медленно ползёт вверх, губы дёргаются в недовольном оскале.

Как лицо становится жёстче, скула играет, будто там сталь под кожей.

Таир поднимает на меня глаза. Не просто смотрит – стреляет. Прожигает. Я сглатываю, горло пересыхает, но держусь.

Держусь, чтобы не поддаться вперёд. Не рассмотреть ближе то, что скрыто за его зрачками. Какие эмоции в его глазах.

Таир смотрит прямо на меня. Ни моргания, ни движения – только взгляд.

Тишина такая плотная, что кажется, будто воздух застыл. Даже часы звучат громче, чем дыхание.

Тик-так. Тик-так.

Каждый щелчок стрелки врезается в виски, отбивая ритм моего собственного сердца.

Я будто в капсуле тишины. В ней невозможно спрятаться – каждое движение громом отдаётся.

Я даже дышать не смогу нормально – боюсь, что рваный вдох заглушит ответ Таира. Или, наоборот, вызовет его раньше чем нужно.

Ожидание тянется, вязкое, томительное. Как будто мы оба зависли между вдохом и выдохом.

Я смотрю на мужчину, а в голове уже пульсируют варианты, как он отреагирует.

Например…

Ух, взорвётся и покажет, как бывает не «сносно». Наглядно покажет, что я врушка?

Я ведь дёрнула его за эмоции сильно. Он сейчас отреагирует, да?

Боже, что со мной не так? Даже когда меня вот-вот испепелят взглядом, я умудряюсь этим наслаждаться.

Тик-так.

Тик-так.

От одной мысли, как он может отреагировать, по коже пробегают мурашки. Невидимые, острые, будто электрические.

Внутри жарко, кровь гудит под кожей.

Я вспоминаю его вчерашние касания, и в животе всё сладостно сжимается.

Тик…

– Хм, – тянет Таир. – Услышал тебя. Отлично.

Так.

– О-отлично? – запинаюсь, язык как в вате.

– Да. Как я и сказал, у меня нет времени обсуждать подобную ерунду. А тем более повторять. Отлично, что с этим мы решили. Заканчивай с завтраком, Валентина. У нас дела.

Таир поднимается из-за стола. Без лишнего жеста, без взгляда. Просто разворачивается и уходит. Даже не оборачивается!

Я остаюсь сидеть, растерянно смотрю ему вслед. То есть… Что? Ерунду?

Он только что назвал всё это – нас, нашу близость, меня – ерундой?!

Голова гудит. Меня колотит изнутри. Ну хотя бы! Хоть как-то отреагировал бы!

Хотя бы взглядом. Хотя бы… Не знаю… Уронил вилку от неожиданности!

А он – ерунда!

Меня трясёт. Это не просто обида – зуд под кожей, который невозможно почесать.

Ну прижал бы к стене, напомнил, кто здесь альфа, показал, что «не феерично» он не умеет!

Хотя бы для галочки, для статистики, чтоб карма выровнялась!

Я с ненавистью смотрю на булочки перед собой. Весь аппетит куда-то испарился.

А виной всему – ледяной великан, который только что назвал нашу ночь «ерундой».

До чего же ужасный человек.

Негодование растёт, как волна: сначала покалывает в животе, затем разливается по груди, потом жар переходит в горло.

Я резко бросаю вилку на тарелку, та звенит, ударяя по барабанным перепонкам противным звуком.

И в ту же секунду в столовую заглядывает девушка – та самая, что когда-то подавала уже завтрак.

Она внимательно, почти робко осматривает помещение и тихо спрашивает:

– Всё хорошо? Если вам что‑то нужно…

Мне нужно, чтобы один мудак стал нормальным человеком!

– Нет, – стараюсь звучать спокойно. – Всё прекрасно. Эм… А как вас зовут?

– Марта. Если что – я всегда к вашим услугам. В любое время.

– Ну, не в любое же…

– Я живу в крыле для работников. Поэтому – в любое. Если что, в комнатах есть кнопки для вызова, и я услышу…

Бедняжка. Это ужасно! Постоянно наготове, без права на собственный распорядок.

Исмаилов – тиран, какого поискать.

Как он умудрился превратить людей в механизм, который всегда должен быть включён?

– Кнопки? – переспрашиваю я, потому что в голове уже зреет целый план. – Кнопки для вызова, говоришь? Боюсь, мне их не показали, Марта… А может, проведёшь мне экскурсию по дому? Покажешь, где эти кнопки прячутся?

И посмотрим, что из найденного в этой крепости, я смогу использовать для своей выгоды.

Марта оказывается удивительно приятной. Без этой вечной каменной строгости, без показного холода.

Просто нормальный человек – редкость в доме Исмаилова.

Мы идём по длинным коридорам, и она рассказывает о доме – спокойно, с какой-то доброжелательной лёгкостью, будто действительно хочет, чтобы мне тут было комфортно.

Я слушаю, киваю, делаю вид, что интересуюсь архитектурой, а сама запоминаю. Каждый поворот. Каждую дверь. Где выходы, где лестницы, где камеры.

Мозг щёлкает, как фотоаппарат – щёлк, щёлк, щёлк.

Не дай бог пригодится, но лучше знать, чем потом лупить головой в стену, стараясь выбраться.

Да и приятно общаться с кем-то адекватным. Не с этим ледяным чудовищем и не с его амбалами, которые при виде меня либо отворачиваются, либо стоят, будто на похоронах.

С Мартой всё по‑другому. Вежливая, спокойная, человеческая. И я впервые за утро чувствую, как плечи чуть расслабляются.

Удивительно, как много значит просто поговорить с тем, кто не орёт, не давит, не считает, что твоя жизнь – это приложение к его.

– Это крыло для гостей, – сообщает девушка.

– Интересно, часто ли у Таира вообще бывают гости? – уточняю. – Хотя сомневаюсь.

– Мне не пристало обсуждать подобное.

– Да я просто как его невеста интересуюсь. Чтобы понимать, как часто ожидать гостей. Как хозяйке, знаешь ли.

– А. Ну… Нет, не часто. Иногда только брат его заезжает. Но в основном господин Исмаилов здесь бывает один.

– Брат?

Слово будто падает в живот камнем. Давит, царапая, заставляя сконцентрироваться.

Таир вовсе ничего не рассказывал про брата. Один раз мельком сказал, что у того «проблемы», и всё.

Я чувствую, как сердце стучит быстрее. Словно открылась ещё одна дверь – не физическая, а та, что ведёт внутрь него.

Внутрь человека, который ни разу не позволил себя по-настоящему рассмотреть.

Я прикусываю губу. Это не просто любопытство – это какая‑то навязчивая, почти физическая потребность докопаться.

Хочется знать, кто такой Таир на самом деле, откуда, что у него за брат. Узнать, почему Исмаилов стал таким.

Интерес растёт, как пламя. Разгорается под рёбрами, пока я делаю вид, что просто иду рядом с Мартой.

Сердце гремит, в голове зудит – нужно узнать. Не ради сплетен. Просто потому, что мне это важно.

Боже, насколько важно – аж противно.

Таир ничего не расскажет, это ясно. Чертов сноб. Холодный, молчаливый, как статуя из гранита, у которой эмоции заменили на протокол молчания.

А у меня теперь зуд под кожей, как у юриста, который чувствует, что в деле есть зацепка.

Я сама себе твержу, что всё это исключительно из прагматизма. Мол, любая информация может пригодиться.

Ведь на юрфаке нас учили – нет лишних деталей. Даже то, что кажется случайной ремаркой, может стать уликой, если правильно преподнести на заседании.

– Брат, конечно, – произношу я с лёгкостью, притворяясь изо всех сил. – Боже, я постоянно забываю его имя… Как же его зовут…

Щёлкаю пальцами, делаю вид, что вспоминаю. Играю невинность, словно просто рассеянная невеста, у которой голова забита нарядами и планами.

Краешком глаза смотрю на Марту. Она, как и положено персоналу, безупречна.

Движется плавно, размеренно, ни одного лишнего шага. Спина прямая, плечи чуть расправлены – будто в ней встроен внутренний метроном, задающий идеальный ритм.

– Блин, – притворно стону я, театрально закатывая глаза. – Не могу вспомнить. А переспрашивать будет так ужасно… Марта, подскажи, пожалуйста.

– Я не знаю, – отвечает она тихо, чуть тушуясь, словно боится сказать что-то лишнее. – Я не присутствую во время их разговоров. Да и обращаться к господину Варису по имени – не в моей компетенции.

Я перестаю слышать. Всё вокруг будто смазывается, звуки растворяются, и я просто замираю посреди коридора, как пригвождённая. Сердце сбивается с ритма. В ушах звенит.

Господин… Варис?

У меня мгновенно пересыхает во рту. В голове щёлкает, потом начинает трещать, будто кто-то ломает старые шестерёнки.

Варис. Тот самый Варис. Варвар. Муж моей сестры. Муж Варвары!

Я даже дышать забываю. Как будто весь кислород вышибли из воздуха. Ноги становятся ватными, руки леденеют.

Это не может быть правдой. Просто совпадение, да?

Ну должно же быть много Варисов на свете! Хотя… Нет. Не в этом мире, где каждый шаг, каждая встреча – какая-то издевательская случайность.

Марта что-то говорит – вежливо, ровно, как будто ничего не произошло. Но я не слышу. Слова пролетают мимо, будто через стекло.

Мой мозг срывается с катушек. Всё крутится, как сломанная карусель.

Варис – брат Таира?!

Варис, который Варвар! Который муж моей сестры! Они братья?! Да как вообще это возможно?!

Я хватаюсь за стену, чтобы не пошатнуться. Всё внутри скрипит, не сходится, не складывается. Картина расползается, как мокрая бумага.

Таир знал, что Варис – муж моей сестры. Что мы связаны. Что всё это важно! И молчал.

Просто молчал, будто это ничего не значит. Как будто он имеет право решать, что мне нужно знать, а что нет.

Я чувствую, как кровь стучит в висках. Руки сжимаются в кулаки. Воздух дрожит от злости.

Ярость поднимается изнутри, как расплавленный металл. Медленно, но неотвратимо. В висках стучит, пульсирует, будто кто-то натянул внутри артерии струнами.

Меня трясёт. Хочется орать, ломать, крушить. Хоть что-то, чтобы дать выход этому безумию. Потому что, если оставить всё внутри, я взорвусь. Просто распадусь на атомы.

Боже! Когда я угрожала Таиру Варваром, этим самым Варваром – он даже бровью не повёл!

Стоял, слушал, холодный, как чёртов айсберг, и ничего не сказал!

Я ощущаю, как меня трясёт от унижения. От того, насколько глупо себя чувствую. Дурой. Слепой. Игрушкой в его руках.

– Господин Варис, да? – цежу сквозь зубы. Голос искрит, будто по проводам пустили ток.

– Да, – тихо кивает Марта, явно настороженная. – Я что-то не так сказала?

– Нет. Нет, всё отлично. Я просто… Вспомнила, что мне срочно нужно поговорить с господином Исмаиловым. Прям очень. Есть убийственно важные вещи, которые я хочу ему втолковать.

– Его кабинет на первом этаже, направо по коридору. Хотите, я провожу вас?

– Нет. Найду.

О, поверь, найду.

Я срываюсь с места, даже недослушав слова девушки. Злость под кожей пульсирует, как ток. Кожу стягивает, мышцы будто под напряжением.

Я иду быстро, почти бегом. Гнев – лучший ориентир, навигатор, внутренний GPS, который ведёт точно к цели.

Внутри гремит ярость, такая концентрированная, что кажется – воздух шипит.

Он обманул меня. Чертов Исмаилов.

Я могла обратиться к Варису, он бы помог. Ради жены – Варис бы помог мне! Тем более, раз это были бы разборки не разных кланов, а между братьями!

Но Таир, холодный и расчётливый, сманипулировал, вывернул всё так, что я даже не поняла, в какой момент сдалась.

Я уже почти у двери, когда изнутри раздаётся резкий, звериный рык:

– Сука! – рявкает Таир. – Блядь!

Я вздрагиваю, останавливаюсь. Из-за двери слышится грохот – будто что-то падает. Мощный, тяжёлый звук.

Сквозь щель слышно, как Таир яростно выдыхает, а потом снова что-то швыряет. Что-то металлическое звякает о стену.

Я прижимаюсь к косяку, стараясь не дышать. Волны его злости буквально вибрируют в воздухе, доходят до меня через дерево двери.

Пульсирует напряжением, электричеством. Даже сквозь преграду чувствуется, как он кипит.

У меня по коже бегут мурашки. Это не страх – это чистая химия, смесь адреналина, злости и чего-то, что я не хочу называть.

Отлично.

Он злой. Я злая. Мы оба готовы взорваться.

Самое время поговорить.

Глава 37

Я стою перед дверью, сжимаю кулак так, что ногти впиваются в ладонь. Внутри всё кипит – кровь будто кипяток, злость разливается по венам, раздувая грудь.

Меня трясёт. От адреналина. От этого дикого, рвущего изнутри желания вывалить всё ему в лицо.

Я толкаю дверь. Резко, почти с хрустом. Она ударяется о стену, а я врываюсь в кабинет.

Таир стоит посреди комнаты, сжимая в руке стакан. Лёд внутри стукнулся о стекло, когда его пальцы сжались сильнее.

Глаза тёмные, налитые злостью, губы сжаты в тонкую линию. На столе перевёрнуты бумаги, пепельница расколота пополам.

Гул напряжения стоит в воздухе, как после выстрела.

Таир весь – напряжённая сила. Плечи вздрагивают от сдерживаемого яростного дыхания. Челюсть ходит, будто он готов сорваться на любого, кто скажет хоть слово.

И всё это злое электричество, которое от него исходит, ударяет в меня. Прямо в грудь.

Меня обдаёт волной жара, и я ловлю себя на том, что чувствую его злость кожей. Она почти живая.

Меня колотит. Пальцы дрожат, дыхание сбивается, внутри гремит. Хочется кричать, ломать, орать, чтобы хоть немного стало легче.

– Выйди, – чеканит он. – Я тебя не звал.

Я замираю. И на секунду – всего на секунду – мне кажется, что всё во мне рвётся в клочья.

Не звал?

Эти два слова ударяют сильнее, чем крик. Сильнее, чем если бы он разбил этот чёртов стакан мне о голову.

Я чувствую, как внутри что-то вспыхивает – ещё жарче. Злость разрастается огнем, будто подлили бензин.

– О, да? – скалюсь, чувствуя, как внутри закипает кровь. – Ну, мне плевать. Мы поговорим.

– Закрой дверь, Валентина, – рявкает Таир. – С той стороны.

– Конечно!

Разворачиваюсь и с силой хлопаю дверью. Хлопок такой, что стекло в окнах дрожит.

Вкладываю в него всё: обиду, злость, отчаяние. Всё, что накопилось. Воздух дрожит от напряжения, а я едва дышу.

Огнём горят щёки, ладони потеют. В груди всё сжимается, будто кто-то держит меня за сердце и выкручивает.

Хочется швырнуть в него всё что под руку попадётся.

– Ой, – произношу я, поворачиваясь обратно. – Тупая я, не с той стороны закрыла. Переживёшь.

Он вскидывает на меня взгляд. Ледяной. Опасный. Глаза тёмные, сверкают.

– Ты сейчас нарываешься, – цедит Таир. – Хочешь проблем?

– Ой, нет, – выплёвываю, чувствуя, как голос дрожит от злости. – Хочу, чтобы ты всё-таки позвал сюда Варвара. То есть Вариса. То есть… Мудак ты такой, твоего брата!

Меня клокочет, трясёт. Грудь сжимается, дыхание рваное. Кажется, я сейчас лопну от злости.

На лице Таира – удивление. На миг он теряет контроль над своим лицом. А потом снова эта маска, каменная, непроницаемая.

И именно это бесит меня ещё сильнее.

Какого чёрта он может выглядеть спокойно?! Почему я – взорванная, горящая, а он – ледяной?!

И всё, чего я хочу в этот момент – чтобы этот лёд, наконец, треснул.

Я кружусь, хватая со стола ближайшее, что попадает под руку – вазу. Холодное стекло бьётся о пальцы, тяжёлое, неуклюжее, но злость сильнее.

Я поднимаю её и со всего размаху бросаю. Ваза летит дугой, но до стены не долетает – падает на пол, с глухим треском разбивается.

Осколки разлетаются в стороны, словно мои мысли – хаотично, остро, больно.

Каждый блестящий кусок – это часть меня. Раздроблённая злость. Разбитое доверие. Глухой звук падения отзывается эхом в груди.

И вдруг во мне вспыхивает странное, мрачное удовольствие. Да, мне нравится бить. Нравится разрушать.

Хочется, чтобы что-то треснуло, кроме меня. Желательно – лицо Таира. Но и так сойдёт.

– Завязывай, нахуй! – рявкает Таир, резко поворачиваясь. – Охуела?!

– Да! – рявкаю в ответ, не чувствуя уже ничего, кроме жара в венах. – От того, что ты мне соврал! Ты не сказал, что он твой брат! Ты ничего не говоришь, ничего не рассказываешь! Я тебе не кукла, которую выставляют по желанию!

– Когда решаю я – кукла.

– Ну значит, из фильмов ужасов!

Я шиплю, хватая статуэтку с тумбы. Бросаю. Она летит по воздуху, красиво, почти в замедленной съёмке.

Таир успевает отклониться, и статуэтка пролетает в сантиметре от его плеча, разбиваясь об стену позади него.

Мне нужно остановиться. Я понимаю это умом. Но не могу. Меня рвёт изнутри.

Злость бьёт током по коже, пульсирует в висках, дрожит в кончиках пальцев. Всё внутри вибрирует от напряжения. Я вот-вот взорвусь.

Дело даже не в том, что Таир соврал о родстве с Варваром. Плевать. Нет, он манипулировал мной! Столько раз!

Решал, приказывал, обманывал! Он разыгрывал всё так, чтобы я подчинялась. В то время, как я пыталась выстроить нормальные отношения.

Ублюдок!

Я бросаюсь в сторону мини-бара. Рай для бросков!

Полки заставлены бутылками, бокалами, графинами – настоящий арсенал для человека, у которого сорвало крышу.

Вот где должна проводиться терапия гнева! Не в спортзале, не у психолога, а вот – среди стекла и алкоголя.

Меня трясёт от напряжения. Кровь кипит, дыхание обжигает. Всё внутри сжато до предела, будто каждая клетка готова рвануть.

Я хватаю стакан. Гладкое стекло холодит пальцы. Секунда – и он летит в стену.

– Ты выдернул меня из жизни! – кричу я, голос срывается. – Лишил меня всего! Общения, учёбы, хобби!

На каждое слово – новый бросок. Стекло звенит, как музыка злости.

Комната наполняется звоном, треском, эхом. Воздух вибрирует, пахнет спиртом и дымом.

Свет от лампы отражается в осколках, будто в зале вспыхивают молнии.

Я дышу часто, губы дрожат. Сердце гремит. Злость, обида, бессилие смешиваются, вспениваются, рвутся наружу.

И когда я поднимаю взгляд, вижу Таира. Он взбешён как никогда.

Глаза – чёрные, острые, будто сейчас прожгут дыру в воздухе. Скулы напряжены, губы сжаты до белизны.

Пальцы стиснуты в кулаки, жилы проступают на руках. Он весь – хищная сила, сдержанная только на волоске.

– Ещё раз, блядь, – рычит он, делая шаг вперёд и наступая ботинком на стекло. – Кинь, и тебе пизда.

– И что ты сделаешь?! – я кричу, сжимая бокал в ладони. Руки дрожат, но я не отпускаю. – Не выпустишь меня никуда? Так ты и не выпускаешь!

Я швыряю.

Бокал летит и разбивается рядом с Таиром. Брызги стекла отскакивают от его ботинка.

Таир подаётся вперёд. Лицо вспыхивает злостью. Скулы режут свет, челюсть ходит, глаза вспыхивают почти красным.

И у меня внутри – ответный взрыв. Не страх. Не сожаление. Только жар.

Сильный, дикий, неуправляемый.

Мы оба горим. И кто первым сгорит – уже неважно.

– Ты меня всего лишил! – рявкаю, срываясь на крик. Пальцы хватают первую попавшуюся бутылку. – Всего! И я старалась вести себя разумно. Я, твою мать, лучшая заложница в мире! Примерная! А ты меня ни во что не ставишь!

Слова вырываются, будто из груди рвут куски. Они острые, горячие, и мне уже неважно, что я несу. Всё, что накопилось, должно выйти.

– Ты лишил меня всего, что у меня было! – продолжаю, почти не дыша. – Друзей, жизни, привычек, учёбы! Даже одежду за меня здесь выбирают! Я не живу, я существую! Как будто я предмет, вещь, твоя собственность! А я… Я хочу хотя бы выбирать, чем дышать! С кем говорить! Что читать!

Слёзы обжигают глаза, дыхание сбивается, перескакивает, как будто в груди мотор барахлит.

– Даже про Вариса ты не сказал! – выкрикиваю я, глотая воздух, будто его не хватает. – Заставил считать, что вы просто знакомые! Что он не пойдёт войной! Но с братом он бы поговорил! – голос ломается. – Ты вечно манипулируешь! Врёшь! Унижаешь! Я устала быть игрушкой в твоих руках!

Пальцы дрожат, бутылка почти выскальзывает. Горло сжимается, и в груди что-то рвётся.

Я всхлипываю – рвано, тяжело, как будто задыхаюсь от собственного крика.

И в этот миг – бросаю. Бутылка вылетает из рук, описывает дугу в воздухе и со звоном ударяет по плечу мужчине.

Звук – глухой, короткий. Таир дёргается. Я замираю.

Всё вокруг будто схлопывается. Тишина такая плотная, что я слышу собственный пульс.

– Ох, чёрт, – выдыхаю я, прижимая ладони ко рту. – Я… Я не…

Я не хотела. Не думала, что попаду. Не целилась. Просто… Просто бросила.

Шок пронзает током по венам, выжигая нервы. Внутри всё обрывается. Колени подкашиваются.

– Я случайно! – визжу я, слова сбиваются, хрипнут, но Таир уже рядом.

Мир сжимается. Пространство будто исчезает, остаётся только он – огромный, чёрный, грозовой.

Мужчина хватает меня за плечи, рывком прижимает к стене. Воздух вылетает из груди, будто ударили.

Холод стены и жар его тела сталкиваются во мне, взрывая каждый нерв.

Пальцы зарываются в мою кожу через ткань, дыхание – хриплое, прерывистое, и я чувствую, как его ярость буквально пульсирует, прожигая всё между нами.

– Сука бешеная, – рычит Таир.

Его ладонь с глухим хлопком врезается в стену рядом с моим лицом. Вибрация проходит по бетону, отбивая в моём позвоночнике.

Я вздрагиваю, задыхаясь от всплеска адреналина. Сердце колотится бешено. Неистово.

Я не знаю, где страх, где злость, где то другое, что просыпается внутри – дрожь, жара.

Ощущение, будто всё тело – провод, по которому идёт ток.

Лицо Таира напротив – как из камня, черты обострены. Желваки ходят, словно поводок зверя.

Которого не удержали.

– Как же ты заебала!

Пальцы Таира сжимаются в кулак. И я ощущаю, как пол уходит из-под ног. Я задыхаюсь.

На секунду уверена – он ударит. Сейчас. И даже не успею закрыться.

Грудь сжимается, дыхание рвётся. Но адреналин не даёт отпрянуть.

Таир тянется ближе. Настолько, что я чувствую жар его дыхания на лице. Мир звенит.

Точно ударит.

И Таир бьёт. Не кулаком. Губами.

Поцелуй – как взрыв. Как молния в замкнутом пространстве. Резкий, хищный, с горечью ярости. Воздух исчезает, дыхание обрывается.

Он целует яростно, будто между нашими губами горит пламя, которому некуда деваться.

Воздуха не хватает, сердце колотится, грудь вздрагивает – и в этой буре ярости, злости и чего-то необъяснимо тянущегося внутри – я теряюсь.

Губы Таира жёсткие, требовательные, настойчивые. В каждом его движении – сила, нетерпение, жажда.

Моё рваное дыхание рвётся наружу вместе с дрожью.

Мир вокруг становится глухим, будто стены, стеллажи, разбитое стекло теряют форму.

Я пытаюсь отстраниться, но его рука ложится мне на талию, сжимает крепко, до боли, и прижимает к стене сильнее.

Всё трещит: воздух, напряжение, наше дыхание.

Моя злость смешивается с жаром. Сердце бьётся в бешеном ритме – будто сама ярость внутри пульсирует и разливается по венам, сливаясь с чем-то другим.

Горячим, животным.

Я чувствую, как от Таира исходит злость – будто горячие волны обжигают кожу.

И вместе с этим – тяжесть его тела, силу рук, твёрдость линии плеч. Давление, запах, дыхание, всё становится одной невыносимой точкой.

Я закрываю глаза, и кажется, что падаю – прямо в это пламя, которое сама же и разожгла.