Текст книги "Собственность Таира (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 33

Будто сердце на миг остановилось, а потом грохнуло о рёбра, разгоняя кровь с диким стуком. Меня качает из стороны в сторону.

Таир вдавливает меня в себя – так крепко, что я почти сливаюсь с ним. Спина упирается в его грудь.

Каждое движение его дыхания я чувствую кожей. Мир рушится, всё вокруг исчезает. Есть только это: его запах, его сила, его хватка.

Пальцы мужчины сминают ткань моего платья на бедре. Так грубо, будто хочет сжать не ткань, а меня изнутри, в самом нутре.

Внутри всё дрожит. Вены сводит от напряжения. Тело – предатель. Оно трепещет под его руками. Там, где он касается, кожа горит.

Там, где он не касается, горит ещё сильнее – потому что жаждет.

Я не могу пошевелиться. Кажется, если сдвинусь хоть на миллиметр – рухну.

– Я тебе не вещь, – шепчу, сама слышу, как это слабо.

– Ошибаешься, – выдыхает он мне в ухо, и от этого выдоха по позвоночнику, звено за звеном, стекает жар. – Ты – моя. И сегодня ты слишком активно привлекала чужие взгляды.

Всё снаружи растворяется: музыка за дверью, смех, голоса – они становятся ватой. Реальность – здесь, в маленькой клетке уборной, где он держит меня, как редкую, упрямую птицу, что всё равно вернётся на ладонь.

Ладонь на горле чуть сжимается – не больно, а достаточно, чтобы мир опять сузился до его пальцев.

– Отпусти, – прошу и сама к нему прижимаюсь.

Я ненавижу эту логическую ошибку. Ненавижу своё тело за то, что оно честнее меня, и сразу – за то, что оно не врёт.

– Скажи «пожалуйста», – шепчет он, касаясь губами моей щеки.

По коже бегут электропомехи, как на старом телевизоре.

– Пожалуйста, – сдаюсь.

– Хорошая девочка, – его улыбка ощущается кожей. – Но я тебя всё равно отпущу только туда, когда сам захочу.

Я играла. Я специально бросала искры. И теперь пожар – здесь.

– Ты ревнуешь, – бросаю дерзко, из последних сил.

– Я забираю своё, – поправляет он.

– Я не принадлежу тебе!

Его пальцы мгновенно зарываются в мои волосы. Я ахаю от неожиданности, от острого ощущения, будто кожу у корней прострелило током.

Таир резко дёргает мою голову назад, и затылок будто вспыхивает тысячами мелких искр.

Покалывания расходятся волной – от кожи головы к шее, по позвоночнику вниз, до самых коленей.

Мир качается.

Я ещё не успеваю вдохнуть, как он набрасывается. Его губы падают на мои с такой силой, что я захлёбываюсь в этом поцелуе.

Не нежность – жёсткая, безжалостная атака. Он терзает мои губы, сжимает их, будто хочет запомнить вкус, выцарапать изнутри каждую клетку.

Его рука в волосах держит меня, как якорь. Вторая сжимает бедро – так крепко, что ткань платья предательски рвётся.

Давление сильное, настойчивое, без права на бегство.

Его поцелуи – рваные, жадные, неистовые. Он врывается в меня, как шторм. Захватывает полностью.

Виски на его губах щиплет язык. Горьковато, терпко, с обжигающей сладостью.

Это вкус, от которого кружится голова, и я не понимаю, где граница между отвращением и жгучим влечением.

У меня всё обрывается внутри. Мысли – вниз, в бездну. Кожа пылает, будто я горю изнутри. Сердце молотит так, что я боюсь: он почувствует этот бешеный ритм через губы.

Я напоминаю себе, что должна злиться. Что должна ненавидеть его, толкнуть, укусить в ответ, сорваться с места.

Но каждая новая секунда под его напором ломает мои доводы. Всё тело вибрирует под его напором.

Я задыхаюсь, но продолжаю отвечать – рвано, несмело, с отчаянием. Его язык требует, вторгается, сметает мои слабые барьеры.

Я не могу остановить дрожь. Колени подкашиваются, и если бы не его хватка – я бы рухнула.

Он целует так, будто хочет стереть все мои слова. «Не принадлежу тебе» растворяется на губах, будто я никогда их не говорила.

Поцелуй длится вечность. Грубый, жадный, бесконечно властный. Он поглощает меня, оставляя только пепел и дрожь.

Каждая клетка реагирует, как натянутая струна: стоит коснуться – и по телу разлетается резкий, дрожащий аккорд.

Возбуждение скользит под кожей горячими токами, до самых кончиков пальцев. Я не могу его сдержать. Оно пульсирует, как бешеный мотор.

Пальцы Таира грубо задирают платье вверх. Холодный воздух обнажает ноги, и от этого контраста кожа покрывается мурашками.

Но в ту же секунду его ладонь сжимает моё бедро – крепко, до боли, до горячих отметин. Я охрипло выдыхаю.

Бедро горит под его хваткой, а вместе с ним вспыхивает и весь низ живота. Я не знаю, куда деть руки, всё смазывается.

– Моя, – рычит он прямо в поцелуй. Его голос вибрирует у меня во рту, и эта вибрация пронизывает до самых костей. – Ты принадлежишь мне, кис, пока я этого хочу. Если ты ещё не поняла – пора преподать тебе урок.

Дрожь прокатывается по телу, каждое слово царапает остриём возбуждения. В груди гудит эта болезненная, сладкая дрожь, что разрывает меня изнутри.

Край трусиков сдвигается под его пальцами. Я всхлипываю, выгибаясь, будто меня обдало огнём.

Мир рассыпается искрами. Возбуждение пульсирует в голове так сильно, что я почти не слышу звуки снаружи.

Его пальцы скользят по моему лону – горячо, настойчиво. Каждое движение будто выжигает мысли.

Всё неправильно. Всё слишком остро. Я должна оттолкнуть, но руки сами цепляются за него крепче.

Его пальцы скользят по моему лону – жёстко, быстро, агрессивно. Он не ищет нежности. Он берёт, как привык: резко, настойчиво, будто каждая клетка моего тела обязана признать его власть.

Я вздрагиваю от каждого движения, дыхание срывается, губы не могут сомкнуться – я задыхаюсь.

Возбуждение крепнет, разливается под кожей тяжёлым гулом. Всё тело тянется к нему, даже если я умоляю себя стоять на месте.

Я не хочу ему отвечать. Не должна! Он враг. Он унижает меня. Любая реакция на его ласку – поражение.

Я обязана держать линию защиты, пока не сломаюсь.

Но реальность – подлая штука. Она не слушает мои законы. Она подчиняется его пальцам.

И с каждым новым рывком, с каждой новой жёсткой лаской мой внутренний процесс рушится, как плохо построенный иск.

Таир ласкает сильнее. Жёстче. Я чувствую, как его тело давит на меня, прижимает.

Я прикрываю глаза. Возбуждение гудит во мне, как высоковольтные провода. Всё внутри накаляется, рвётся, будто кто-то тянет меня за тонкие струны изнутри.

Таир резко сдавливает мой клитор. Я вскрикиваю, не успев прикусить звук. Это как вспышка молнии: больно-сладко, ярко, невыносимо остро.

Меня выгибает, дыхание срывается, сердце колотится так, что кажется – вырвется через грудь. Возбуждение прорывает все заслоны, заполняет меня до краёв.

– Кажется, я нашёл твою кнопку управления, – хрипло и довольно произносит Таир.

В ответ на его слова внутри всё вспыхивает ещё сильнее. Возбуждение растёт, поднимается волнами, переплетается со злостью.

Я горю – и ненавижу его за то, что горю. Эта смесь разрывает меня изнутри, делает движения дёргаными, дыхание – сбивчивым.

Таир выпускает ладонь из моих волос. На секунду приходит облегчение – голова будто перестаёт висеть на ниточке боли.

Я выдыхаю, как будто из воды вынырнула. Но эта передышка длится миг.

Через секунду его пальцы смыкаются на моём подбородке. Крепко, резко, так что челюсть сводит. Я не могу отвернуться.

Его хватка держит меня так же властно, как секунду назад держала волосы.

Вторая рука не останавливается – грубая, настойчивая, со рваным ритмом, она изводит моё лоно.

– Глаза открой, – рычит Таир.

И я слушаюсь. Медленно, против воли, поднимаю ресницы. Передо мной зеркало. В нём – мы.

Таир напряжённый, словно сама ярость. Его взгляд – пылающий, чёрный, тяжёлый, будто способен прожечь дыру в отражении.

Его губы влажные, искусанные – мои же следы на нём. Скулы напряжены, шея жилами, вся фигура – сплошное давление.

А я… Краснеющая, потрёпанная, с лихорадочным блеском в глазах. На щеке алый след от его щетины. Платье задрано, волосы растрёпаны, дыхание вырывается толчками.

Я вижу себя – и не узнаю. Будто это не я. Будто это та женщина, которую он вытаскивает из меня силой.

В отражении видно каждую искру – от страха, от злости, от желания.

– Смотри, Валентина, кто тебя держит. Кто тебя берёт. Кому ты принадлежишь.

И внутри всё рвётся пополам: между ненавистью и тем, как я жадно ловлю каждое его прикосновение.

Его пальцы усиливают давление. Я вздрагиваю так резко, что плечи ударяются о стену.

Возбуждение поднимается вспышками, как фейерверк под кожей: ярко, больно, оглушительно.

Каждое движение внутри меня рвёт новые крики, которые я глотаю, прикусывая губы до крови.

Таир крепко держит мой подбородок, словно железным обручем. Я не могу отвернуться. Его ладонь заставляет держать голову прямо, смотреть – и я вижу.

Задранное платье, свои обнажённые ноги, его руку между ними. Его пальцы движутся настойчиво, властно по моему лону.

Его кожа пачкается в моей смазке, которую мужчина размазывает по напухшим половым губкам.

От зрелища в зеркале меня охватывает новая волна жара. Я вижу, как он властвует надо мной, как использует моё тело, и от этого стыдливого ужаса возбуждение только крепнет.

Я судорожно выдыхаю, когда его пальцы находят особенно острое место, когда давление становится сильнее.

Меня выгибает, я хватаюсь за его руку на своём подбородке, но это не сопротивление – это отчаянная попытка удержаться.

Внутри всё стонет, разрывается, тянется к кульминации, которую я не хочу признавать.

Я откидываюсь назад, ищу опору и нахожу её в его груди. Она горячая, твёрдая, как стена, и мне кажется, что если он уберёт руки – я просто рухну.

Перед глазами всё плывёт. Зеркало двоится. Его дыхание обжигает моё лицо, щекочет висок, и от этого я теряю остатки контроля.

Волна накрывает так, что я готова закричать. Я вся горю. Я на грани.

– Ох… – срывается с губ стон против воли. – Я… Боже…

В зеркале я вижу его улыбку. Дьявольскую. Тёмную. Победную.

– Хочешь кончить? – усмехается он. – Тогда попроси. Признай, что принадлежишь мне.

Глава 34

У меня всё обрывается внутри. Эти слова ударяют, как хлыст. Я должна сказать «нет». Я обязана сопротивляться.

Внутри поднимается протест – острый, злой, полный отчаяния. Я адвокат самой себе: если признаю – проиграю.

Слова станут приговором, печатью, концом моих прав. Но тело… Тело предательски гудит. От его прикосновений мне так хорошо, что я задыхаюсь.

Внутри всё рвётся. Я хочу вырваться, закричать, ударить. И в то же время хочу сорваться в оргазм, который уже стучит в висках, горит внизу живота.

Эта борьба разрывает меня на куски. Я не выдерживаю. Всхлипываю, мотая головой, слёзы выступают на глазах.

С пересохших губ срывается жалобный звук.

– Ни за что… – выдавливаю, срывающимся голосом.

– Нет? – его злое оскаливание в зеркале. Глаза темнеют, на лице насмешка. – Как знаешь.

Он меняет угол, и я взвываю. Его палец давит на мою дырочку, выходит. Тело само обхватывает его так сильно, что я задыхаюсь от этой близости.

Но он не даёт мне сорваться: остальные пальцы едва касаются клитора. Не ласкают – дразнят. Намёками, поверхностно, слишком мало.

Достаточно, чтобы довести меня до безумия, но не дать разрядки.

Оргазм накатывает, готов рвануть – и тут же срывается, обрывается на самом краю.

Я хнычу от невыносимой муки. Внутри всё выкручивает, нервы горят, каждая клетка вопит от незавершённости.

Это хуже пытки. Внутри ломает, выворачивает, разрывает на куски. Я готова умолять, но гордость душит.

Я не могу сказать ему этих слов. Не могу признать.

Дыхание сбивается в истеричные рывки. Меня трясёт. Всё тело ходит ходуном, будто его пальцы подключены к моим нервам напрямую.

Я упираюсь сильнее в Таира, ищу опору, и в тот же миг чувствую – во мне вжимается стояк. Он такой твёрдый, что дыхание срывается хрипом.

Член Таира давит в меня, прожигает сквозь ткань, и от этого внутри всё сжимается в узел.

Таир рычит низко, грудью, вибрацией отдаётся в мою спину. Это рычание делает меня ещё слабее – как будто зверь пометил добычу и теперь добивает.

– Посмотри, бля, – его голос злой, с усмешкой. – Как извиваешься на моих пальцах.

Я сжимаю глаза, не хочу смотреть. Но дрожь выдаёт меня. Я вся содрогаюсь у него на руке, каждая новая волна выгибает меня сильнее.

Его палец движется во мне настойчиво, а я извиваюсь, предательски подстраиваясь под ритм. Внутри всё сжимается, готово сорваться.

Когда я, наконец, открываю глаза, зеркало бьёт по мне правдой. Его рука между моих бёдер движется безжалостно, и я вижу, как это выглядит со стороны.

Порочно. Развратно. Слишком откровенно. И это заводит ещё сильнее. Я смотрю и не могу оторваться, будто под гипнозом.

Я на грани. Возбуждение острое, жгучее, оно уже обрушивается на меня, и я готова сорваться в пропасть.

Я чувствую, что вот-вот кончу – так близко, что даже больно. Но понимаю: он не позволит.

Он будет издеваться, доводить и срывать. Он играет моим телом, как хищник с жертвой.

Я хочу – и ненавижу. Я тянусь – и боюсь. Это сводит с ума.

Я снова трусь попкой о его твёрдость. Сама. От отчаяния, от жгучей потребности.

И этот контакт – как искра в бензобак. Меня бросает в жар, я глотаю воздух ртом, будто его мало.

Таир рычит громче, грудью и горлом, и этот звук словно разрывает воздух вокруг нас.

Я чувствую, как его тело отвечает мне, как он весь в напряжении. Его стон – низкий, хриплый, сорванный – бьёт прямо в уши.

В груди разливается не только огонь желания. Там рождается ещё кое-что – дерзкая, безумная идея.

Я упираюсь ладонью в его бедро, ищу опору, чтобы хоть немного отодвинуться, набрать воздуха.

Колени подгибаются, а Таир снова находит мой клитор и ласкает жёстче, грубее. Я давлюсь жалким всхлипом.

Всё внутри тянется к этой вспышке, каждая клетка горит, пульсирует. Это невыносимо сладкая пытка, от которой я дрожу, будто в лихорадке.

Но я не позволяю себе отвлечься. Сосредоточенно, с отчаянной решимостью, скольжу ладонью по его бедру.

Чувствую под пальцами напряжённые мышцы, жар ткани. И медленно нахожу его пах. Накрываю ладонью стояк. Сжимаю, обхватывая пальцами.

Он такой твёрдый, что у меня самой перехватывает дыхание. Я сжимаю сильнее, и в этот миг чувствую, как член дёргается в моей ладони.

Тело мужчины реагирует. Резко, жадно. Придаёт владельца так же, как и моё – меня.

Таир шипит, прикрывает глаза, голова откидывается назад. Его лицо становится ещё жёстче, скулы вырезаются тенью, губы разжимаются в сдавленном стоне.

Я чувствую, как его возбуждение усиливается, как он становится ещё горячее, стояк сильнее давит в мою руку.

Я довольно улыбаюсь, несмотря на собственную дрожь. Радость от того, что не только я схожу с ума, но и он.

Это моя маленькая, дерзкая победа. Возбуждение смешивается с эйфорией.

Внутри всё взрывается огненными искрами. Я ловлю этот миг, как воздух, наслаждаюсь им, хотя знаю – Таир не даст мне удержать контроль надолго.

– Ох… – стону едва справляясь со словами, прижимаясь к нему сильнее. – Кажется, я нашла твой рычажок управления.

Таир низко рычит. Звук идёт из самой груди – опасный, звериный. Его глаза темнеют, на лице застывает хищная маска.

Он держит себя из последних сил, но я вижу – контроль ускользает.

Его тело нависает, и в следующую секунду он толкается вперёд, вжимая меня так резко, что я едва не падаю.

Я хватаюсь ладонями за столешницу. Пальцы скользят по холодной поверхности, ногти царапают её, но удержаться почти невозможно.

Колени дрожат, всё тело трясёт. Возбуждение накатывает волнами – от груди до низа живота, до самых бёдер.

Таир резко расстёгивает свои брюки. Металл молнии звякает, и от этого звука меня прошибает дрожь.

Через зеркало я вижу его торчащий, напряжённый член. Такой большой. Неприлично, невозможно.

Платье задирается рывком, воздух обжигает открытые бёдра. Он дёргает трусики окончательно вниз – грубо, остервенело.

Ткань цепляется за кожу, больно, но в этом столько жадности, что я сама задыхаюсь. Я чувствую его нетерпение, его несдержанность.

Это рушит все мои защиты. Я не могу сопротивляться, потому что он ломает быстрее, чем я успеваю строить.

Таир давит ладонью на мою поясницу. Я выгибаюсь, не в силах сопротивляться этому нажиму.

Зеркало отражает меня: волосы спутаны, лицо пылает, рот приоткрыт. Он толкается вперёд, его горячий член скользит по моему лону.

Я вскрикиваю, звук вырывается сам. Внутри всё сжимается, будто я падаю в пустоту.

Его жар скользит там, где я уже не могу спрятаться, и это доводит до безумия.

Крупная, тяжёлая головка на миг упирается в мой клитор. Вспышка разлетается по телу.

Меня выгибает так, что спина ломается дугой. Я стону – прерывисто, жалобно, с надрывом.

Смотрю в зеркало и вижу – я вся красная, дрожащая, беззащитная. А он позади, тёмный, огромный, сжимает мою талию, нависает так, будто мир сужен до одного мгновения.

Таир сдавливает мои бёдра так крепко, что кажется – кожа лопнет под его пальцами. Жар от его хватки уходит глубоко внутрь, в кости.

Он начинает толкаться, вбиваясь в меня снаружи. Скользит по самому краю, не входя внутрь, а будто издевается – двигается настойчиво, рвано, неистово.

Его твёрдость давит на мои самые чувствительные места, снова и снова, и каждый толчок отдаётся вспышкой в голове.

Я задыхаюсь, цепляюсь ладонями за столешницу так, что пальцы немеют.

Ощущения острые, режущие. Будто он доводит меня до безумия, но намеренно не даёт сорваться.

Я то выгибаюсь навстречу, то пытаюсь уйти, но Таир держит меня крепко. Возбуждение нарастает, разливается по венам, как расплавленный металл.

Я теряю границы: где боль, где сладость, где ненависть, где желание. Всё смешалось.

Он толкается сильнее, яростнее. Звуки сливаются: его рычание, мои всхлипы, удары тел, скрип столешницы.

Запах – терпкий, мужской, острый, смешанный с моим собственным жаром. Воздух густой, липкий. Кажется, если вдохнуть глубже, я сгорю изнутри.

Я чувствую, как накатывает удовольствие. Тело напрягается дугой, каждая мышца тянется к пику.

Внутри всё пульсирует, рвётся наружу. Я уже не владею собой: стоны срываются, дыхание рваное, глаза закатываются.

Последний рывок. Я чувствую, как меня разрывает. Оргазм захлёстывает, взрывается внутри оглушительной волной.

Меня трясёт, ноги подкашиваются, пальцы скользят по столешнице. Я кричу, не контролируя себя, звук рвётся сам.

Внутри – вспышка, белый свет, потом тьма. Тело содрогается, дрожит, пока волна наслаждения снова и снова накрывает меня, лишая дыхания.

Оргазм рвёт меня на части. Я кричу, захлёбываясь звуком, и меня всю трясёт, словно через тело пропустили ток.

Внутри всё сжимается, рвётся, и тут же заливается теплом, оглушительным удовольствием.

Я проваливаюсь в него, теряя дыхание, зрение, контроль. Пустота и блаженство переплетаются, делают меня слабой и одновременно бесконечно живой.

Я дрожу, судорожно хватаю воздух ртом. Тело пустое, но при этом наполненное до краёв.

Каждая клетка откликается сладкой болью. Облегчение и слабость обволакивают.

Но Таир не останавливается. Он всё ещё скользит по моему лону. Его головка снова и снова скользит по клитору, давит на него так, что волны удовольствия не заканчиваются.

Я содрогаюсь заново, снова и снова, хотя думала, что больше не могу.

Его хватка становится сильнее, пальцы врезаются в кожу моих бёдер, толчки – рваные, властные.

Перед глазами всё плывёт, мир расплывается, но я смотрю в зеркало. И вижу себя. После оргазма я – вся красная, вспотевшая, волосы спутаны, глаза блестят от слёз и жара. Губы припухли, искусаны.

Лицо Таира тоже отражается в зеркале. Скулы заострены, губы приоткрыты, дыхание рваное. Вены на шее вздулись, взгляд тёмный, как пропасть, и в нём – чистое, голое наслаждение.

Он красив и страшен одновременно. В этот миг – хищник, доведённый до предела. Я не могу отвести взгляд.

Его тело напрягается, движения становятся жёстче, судорожнее. Он рычит, и я чувствую, как его оргазм накрывает.

Горячее семя обжигает моё бедро. Острая капля скатывается вниз по коже, оставляя влажный след. Но мне плевать.

Я не думаю о том, где и как. Всё, что существует для меня сейчас – это его лицо.

Красивое. Освещённое вспышкой удовольствия. Челюсть сведена, глаза прикрыты, брови сдвинуты от напряжения.

И в этом выражении – всё: власть, победа, наслаждение, ярость, свобода.

– Попала, кис, – хрипит он, останавливаясь.

Да. Попала. Ужас как попала.

Глава 35

Я стою, едва держась на ногах. Внутри всё ещё гремят фейерверки, тело вздрагивает от отголосков, дыхание никак не приходит в норму.

Колени ватные, руки дрожат, кожа горит. Я не понимаю, что только что произошло.

Как я дошла до этого? Как позволила ему довести меня до такого? Голова пустая, мысли расползаются, как дым после взрыва.

Таир будто и не был в этом вихре. Лишь чеканит, сухо и деловито: у него ещё дела. И это обжигает сильнее любого прикосновения.

Потому что у меня в голове до сих пор салют, а у него – пункт в расписании. Словно ничего особенного.

Словно я просто ещё одна сцена, которую он закрыл и пошёл дальше.

Меня отправляют домой. Я слишком выпотрошена, чтобы спорить. Все силы остались там, в этих толчках, криках, в его руках.

Я сажусь в машину, и только тогда осознаю, что тело гудит, будто по нему прокатился поезд.

Даже сидеть тяжело – как будто внутри всё ещё вибрирует.

Я прикрываю глаза, пытаясь абстрагироваться. Сделать вид, что это просто ошибка. Неприятное происшествие.

Как издёвкой – кожу стягивает. Там, где подсыхает его семя.

Господи, как я в это вообще ввязалась? Каким образом уважаемая, серьёзная девушка, с дипломом и амбициями, оказалась таком в положении…

Где мой юридический иммунитет? Где пункт договора «не трогать без согласия»? Я в суде бы такое отбила, а тут…

Сама всхлипывала и тёрлась! Позор!

Я прижимаю ладони к пылающим щекам. Ненавижу его. Ненавижу за то, что довёл меня до оргазма.

Я прикрываю глаза, будто могу стереть то, что только что случилось. Ничего не было! Нет, я просто придумала. Или…

Было же! Господи, как это теперь считать? Это же нужно обсудить, правильно? Ведь у нас договор. Условия. Пункты.

Он сам первый нарушил правила – «не трогать фиктивную невесту». Нарушил, растоптал, даже не моргнув.

Мысли мечутся, как вспугнутые воробьи, я хватаюсь за одну, за другую, и все рассыпаются.

Растерянность накрывает, в груди – пустота и жар одновременно. Я то хочу закричать от злости, то зажаться в угол и сделать вид, что меня нет.

Эмоции скачут, как маятник.

Тепло салона убаюкивает. Воздух тяжёлый, согревающий, музыка тихо льётся фоном.

Машина плавно покачивается, и это действует на меня хуже снотворного. После такого эмоционального взрыва я чувствую себя опустошённой.

Сил нет. Тело гудит, но в голове уже только вязкая вата. Веки тяжелеют, дыхание ровнее, и я не замечаю, как проваливаюсь.

Я засыпаю на жёстком сиденье машины. А просыпаюсь – в мягкой кровати.

Глаза распахиваются, и сердце ухает вниз. Комнату я узнаю сразу. Спальня в доме Таира. Его спальня.

Мы вернулись?!

Я подскакиваю на постели. Всё внутри сжимается, сердце колотится до боли.

Смятение обрушивается лавиной. Что это значит? Зачем он оставил меня здесь? Почему снова в эту спальню?

Я подскакиваю на кровати, оглядываюсь по сторонам, будто ищу выход, которого нет.

Первым делом одёргиваю своё платье – мятую тряпку, в которой вчера ещё стояла на празднике.

Я чувствую себя так, словно на мне не смятое платье, а карта позора.

Руки дрожат, приглаживаю волосы, и тут же стону. Пальцы нащупывают на затылке колтун, настоящий клубок. Боже!

Раздаётся стук в дверь. Ровный. Чуть громче с каждым ударом. Ох. Наверное, именно он меня и разбудил.

– Секундочку! – вскрикиваю в панике.

Боже, я ведь выгляжу ужасно. Даже зеркало не нужно. Я чувствую, как каждая секунда вчерашнего вписана в мою кожу.

Наша страсть теперь отпечаток на мне, будто чужая подпись на документе, который я даже не читала.

И стереть невозможно.

Я подскакиваю к двери, открываю её чуть-чуть, выглядываю одним глазом. На пороге стоит один из амбалов Исмаилова.

– Завтрак, – чеканит он. – Вас ждут внизу.

– Ага… – сглатываю, а потом в голове всплывают слова Таира: «Нужно просить». – Мне нужна одежда. И… Различные принадлежности. Расчёска хотя бы. Принесите.

Морщусь. Просьба у меня выходит как судебное постановление. Ничего не могу поделать – привычка.

Но и что теперь? Пусть знают. Мне нельзя давать власть в руки – потому что я превращусь в ту самую злую королеву из сказочек.

Усядусь на трон и буду наслаждаться влиянием.

– Вещи в шкафу, – кивает охранник. – В ванной есть всё базовое. Если понадобится ещё что-то…

– А. О, – сглатываю, едва успевая сообразить. – Хорошо, я посмотрю.

– Таир сказал…

– Ага-ага. Пойду на завтрак, когда буду готова.

И захлопываю дверь прямо перед носом у растерянного амбала. Всё внутри переворачивается.

Я не готова к встрече с Таиром. Как можно быть готовой после того, что произошло? Мы же должны это обсуждать, да?

А если он не собирается? Если просто сделает вид, что ничего не было? Или хуже – решит повторить?

Я спешу в ванную, которую раньше тут не замечала. Просторная, строгая, в тёмных плитках, подсвеченных золотистой линией.

Всё минималистично, стильно и слишком по-мужски.

Но именно в этой мужской строгости особенно бросается в глаза то, что я замечаю дальше.

На полочке в душе стоят баночки. Девичьи. Не шампунь два-в-одном, а целый арсенал: кондиционер, маска, гель с нежным ароматом, лосьон.

Разные, с этикетками, явно выбранные не наугад. Для меня? Это купили специально?

Внутри что-то ворочается. Грудь сжимает, дыхание сбивается. От этой мелочи становится приятно.

Тепло разливается, будто он действительно позаботился.

Таир, который вчера рвал на мне платье, сегодня позаботился, чтобы у меня был шампунь?

Это невозможно. И именно поэтому так странно приятно.

Я встряхиваю головой, отгоняя эти мысли. Нельзя. Никакой благодарности. Никакой слабости.

Я стягиваю с себя платье, бросаю его на пол и включаю горячую воду.

Пусть всё смоет. Пусть уберёт с кожи вчерашнее.

Поток воды обрушивается на плечи и голову, и я впервые за последние часы выдыхаю.

Кожа горит, но это уже приятный жар, не тот, что оставили его руки.

Струи стекают по телу, уносят с собой остатки паники, следы его прикосновений, моё собственное смятение.

Закрываю глаза, подставляю лицо под воду. Кажется, что если продержаться так ещё минуту, сомнения растворятся в паре.

Но мысли всё равно жгут: образ его взгляда, его слова, его прикосновения.

Я тру кожу до красноты, но изнутри не очистишься.

Тело расслабляется, дыхание становится ровнее. На секунду появляется иллюзия спокойствия. Будто жизнь можно собрать заново, как мыльные пузыри в ладонь.

Я выбираюсь из душа. Намеренно прохожу мимо огромного зеркала, не задерживая взгляд.

Не могу. После того, что устроил Таир, я вряд ли вообще смогу нормально смотреть на себя.

Отражение выдаст правду: дрожащую, слабую, ту, что кричала его имя. Я не готова к этой встрече с самой собой.

Открываю шкаф – и замираю. Там целый набор одежды. Всё новое, с бирками.

Многое явно покупали в спешке, наугад, но выбор широкий. Я вытаскиваю белый домашний костюм.

Простая мягкая ткань. Кашемир обволакивает кожу, греет, успокаивает. Я вдыхаю запах новизны, и внутри становится легче.

Стук в дверь. Ровный, требовательный. Я вздрагиваю, кашемир перестаёт греть.

– Чёрт…

Шепчу, прижимая руки к груди. Мне явно не дадут здесь отсидеться и спрятаться.

Придётся выйти. И встретиться лицом к лицу с моим кошмаром.

Я иду по коридору, и волнение роится под кожей, как осиный улей. Каждый шаг отдаётся гулом в висках.

Ладони влажные, сердце то ускоряется, то срывается. Хочется сбежать обратно в комнату, закутаться в одеяло и не выходить.

Но ноги несут вперёд, уже поздно поворачивать.

Захожу в гостиную, подмечая уже знакомые детали. Всё тот же огромный стол на двадцать персон.

И снова – наши тарелки стоят на разных концах. Как нож под рёбра.

Словно между нами километры, и он сам эти километры прокладывает специально. Внутри ёкает. Неприятно, остро.

Как будто меня без слов поставили на место.

Таир сидит во главе. Неспешно завтракает, терзая несчастную яичницу ножом так.

Он собранный, холодный, спокойный. Ни один мускул не дрогнул. И от этого ещё сильнее колотит: вечером он сжимал меня, а сейчас – ледяная стена.

Его волосы аккуратно уложены, рубашка сидит идеально, взгляд сосредоточен на тарелке.

Я шумно вдыхаю. Горло обжигает, грудь сжимается. Он даже не удосуживается бросить короткий взгляд! Как будто меня нет.

Как будто вчера ничего не случилось. И это обижает сильнее, чем если бы он снова оскорбил.

Тревога вьётся в животе змейкой: а вдруг для него это действительно ничего не значит? А вдруг я для него – пустое место?

Я встряхиваю головой. Ну и прекрасно! Хочет играть в ледяного короля? Отлично. Я тоже умею игнорировать.

Я гордо выпрямляю спину и иду к своему месту. Медленно шагаю, не спеша, словно скольжу по паркету. Плыву, как королева, уверенная в своей короне.

Прохожу мимо него. Даже не удостаиваю взглядом. О, это сложно.

Под кожей горит так, что хочется обернуться. Каждая клетка тянется глазами к нему, но я держусь.

Огонь врезается прямо между лопаток. Он смотрит. Я чувствую это. Его взгляд прожигает насквозь, скользит по телу, как раскалённый металл.

От него хочется свернуться, но я, наоборот, выпрямляюсь сильнее. Сердце колотится до боли, кровь звенит в ушах.

Главное теперь – не запнуться. Не опозориться.

Но до своего места я добираюсь без эксцессов. И сажусь, стараясь не выдохнуть слишком громко.

С преувеличенным интересом утыкаюсь в стол. Изучаю, что накрыто: свежая выпечка, золотистые булочки, круассаны, джем в маленьких баночках, тарелка с фруктами, сырная нарезка.

Всё идеально, как на рекламной картинке. Я делаю вид, что ничего интереснее в мире не существует.

Но взгляд всё же предательски скользит в сторону мужчины.

– О, доброе утро, – произношу максимально безразлично.

Он лишь кивает в ответ. Кивает! Вот же гад! В груди всё сжимается, кровь бросается к лицу.

Я готова швырнуть в него этим круассаном. Такое чувство, что я – пустое место.

Да будь я хоть стеной, он и тогда отнёсся бы ко мне внимательнее!

Обиды во мне столько, что её можно было бы подавать к столу вместо десерта.

– Хорошо празднование прошло? – уточняю спокойно, будто вопрос пустяк.

Внутри же сердце гремит так, что его стук, кажется, слышен по всему залу.

Я понимаю: ступаю по зыбкой тропе. Ещё миг – и всё сорвётся в пропасть. Неверный шаг – и мы начнём обсуждать то, что случилось в уборной.

А мне этого одновременно и хочется, и страшно до дрожи. Как будто сама тянусь в огонь и отдёргиваю руку.

– Да, – сухо отвечает Таир, отпивая кофе. – Мы с Эмином обсудили много полезного.

– Неужели? А Дина с вами не была?

– Зачем ей?

И тут на его лице мелькает что-то. Тень удивления. Чуть приподнятая бровь, едва заметный сдвиг в глазах.