Текст книги "Собственность Таира (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 49

Тело кажется чужим. Чувственным. Нежным. Каждое движение – как отголосок. Чуть тянет между ног.

И внутри – тёплая нега. Пульсирующая. Медленная. Расплавленная.

Таир лежит рядом – горячий, тяжёлый. Его бок почти обжигает, но мне это нравится. От его кожи идёт тепло, будто я у костра.

Я слышу, как он дышит. Неровно. Рвано. Как будто не до конца пришёл в себя.

Потом – лёгкая, довольная усмешка. Такая, как у мужчины, который добился того, что хотел. Без слов, но с оттенком собственного триумфа.

И у меня внутри всё путается.

Я… Не знаю, что делать. Голова вообще не работает. Всё затянуто туманом.

Смущение накрывает моментально. Я не знаю, куда смотреть. Что сказать. Что вообще принято делать после… Этого. Особенно с таким мужчиной, как Таир.

Я не знаю, как вести себя. Хочется натянуть одеяло по уши, спрятаться, исчезнуть. Потому что… Это же он. Таир.

С которым всегда либо в аду, либо в леднике. Никогда не угадаешь.

Я боюсь, что он сейчас что-нибудь скажет. Что-нибудь резкое. Или холодное. Или, наоборот, чересчур самодовольное.

Тело гудит после секса – приятно, тихо, как будто внутри кто-то оставил пульсирующую волну.

Я замираю, прислушиваясь к его дыханию, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое, зыбкое перемирие между нами.

Таир умеет разрушать так же искусно, как и целовать.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Как будто стою на краю и боюсь дышать.

Я чувствую себя обнажённой. Не телом, а глубже. До костей. До самого сердца. Как будто я развернула себя ему и осталась такой, без оболочки. Открытой.

И он ведь тоже…

Он ведь был другим. Рассказывал о себе. Раскрывался, позволяя пробраться глубже в его душу.

И мы совпали. Словно что-то замкнулось между нами. Связь. И поэтому всё произошло.

Я ёжусь, когда прохладный воздух скользит по плечам. Простыня чуть влажная, в воздухе витает терпкий запах секса.

Я тянусь за одеялом, сбитым в ногах, и едва дотрагиваюсь до его края, как случайно прижимаюсь к Таиру.

Его кожа горячая, плотная, будто натянутая сталь под обжигающим покрывалом. Вся спина покрывается мурашками, разливающимися волнами.

Таир приподнимается и молча тянет на нас одеяло. Одним движением закидывает его, и я замираю, захлёбываясь этой заботой.

Каждая клетка будто ликует. Бабочки, спавшие где-то под сердцем, не просто расправляют крылья – они взрываются в смерч, закручивая всё внутри в радостную негу.

Как же это глупо и прекрасно. Он заботится. Он подумал, что мне холодно.

Я стараюсь не расплыться в глупой улыбке, хотя уголки губ всё равно предательски подрагивают.

Не выдать себя. Не показать, как сильно меня пронзил этот простой жест. Но внутри… Внутри всё поёт.

Это ведь значит что-то, правда? Это не просто импульс. Это – внимание. Забота.

Надежда робко просыпается, хрупкая, как первый росток через бетон. Может, не всё плохо? Может, я ему всё-таки не безразлична?

Щёлкает зажигалка. Я поворачиваю голову и вижу, как Таир закуривает.

Пламя высвечивает его резкие черты – скулы, напряжённую линию челюсти, тень от ресниц на щеках.

В полутьме тянется тонкая струйка дыма. Пахнет табаком, терпким, сухим, с горчинкой.

Таир делает затяжку, медленно, с наслаждением, будто этот момент принадлежит только ему.

Он откидывается на локоть, глаза полуприкрыты, губы сжаты вокруг сигареты.

Я любуюсь. Не могу остановиться. Его чуть взлохмаченные волосы, щетина, линия челюсти, напряжённая от затяжки…

Он выглядит так спокойно. Словно наш секс – это просто ещё один штрих к вечеру. Один из.

Как будто всё, что во мне сейчас перевёрнуто, смешано, звенит от чувств – его не касается.

Я собираю свою смелость по кусочкам. Словно горсть стекляшек, ранящих ладони.

Не знаю, что скажу, но сказать нужно. Потому что я больше не могу вариться в этой неизвестности.

– Таир, – несмело зову я. – Ты… Мы… А что дальше?

– Дальше? – он выдыхает дым, и струйка плавно ползёт вверх. – Останемся на ночь здесь. С утра – поедем дальше. Поищем, где Сивый мог здесь останавливаться.

– И в-всё?.

Мой голос срывается на едва слышный писк. Внутри что-то царапает, ранит.

Как он может так быстро переключиться на дела? После всего, что случилось между нами!

Я стискиваю губы, чтобы не сказать глупость. Но всё внутри как будто подкашивается.

– И всё, – кивает Таир, стряхивая пепел в пустой стакан. – Видео займутся технари, постараются найти зацепку. Это их сфера деятельности. Наша задача пока поискать, где здесь Сивый обосновался. Явно не просто так ездил.

– Но…

– Остальное будем решать по ходу дела.

Он выбрасывает недокуренную сигарету в тот же стакан, где пепел медленно оседает на стеклянное дно.

Мгновение – и Таир поднимается с кровати. Простыни соскальзывают с его бедра, а у меня перехватывает горло.

Глаза сами скользят по нему – по крепким, загорелым плечам, по мускулистой спине, по линии позвоночника, что прорезает эту безупречную спинку, как будто вырезана из бронзы.

Всё в нём – сила. Сила и власть. Даже сейчас, когда он просто идёт по комнате, не спеша, будто ничего не произошло.

В этом теле – движение тигра. Контроль. Уверенность. Спокойствие, от которого внутри становится только тревожнее.

Я отворачиваюсь. Щёки пылают. У меня всё рушится внутри, а он такой спокойный.

Говорит про технарей. Про Сивого. Про планы. Как будто не было этого. Не было поцелуев, не было дрожи в пальцах, не было боли и ласки. Как будто это вообще неважно.

Я ведь правда ничего не ждала. Никаких клятв, никаких признаний.

Таир – не тот, кто бросается словами. Я знала это. Прекрасно понимала.

Но почему тогда внутри всё царапает? Почему так больно?

Почему хочется вцепиться в его руку и спросить: «А для тебя это хоть что-то значило?»

Почему сердце ноет так, будто я только что отдала не тело, а душу?

Почему это ощущается как предательство – его спокойствие, его деловитость, его невозмутимость?

Я опускаю взгляд. На простыню. На свои ладони. На сжавшиеся пальцы. Глупо. Я глупая. Я же знала, на что иду.

Сама к нему прижалась, сама поцеловала. Никто не тянул.

Я ведь не влюблена в него!

Я не влюблена в этого жестокого, хладнокровного мужчину с ледяными глазами и вечным прищуром, от которого у меня внутри всё съёживается.

Он ведь грубый. Постоянно. Резкий. И нетерпимый, и властный. И ужасно, безобразно прекрасно целуется.

А когда он защищал меня перед мамой… Когда прижимал к себе, когда заботился…

У него скупая, ледяная забота. Но она есть. И оттого воспринимается ещё хлеще, ещё сильнее колет в сердце.

И я же не просила ничего. Только требовала, ладно. Но в плане… Мне и не нужно ничего из этого.

Он не обязан был. И при этом…

Так жадно впитываю всё это. Каждый жест заботы, каждый горящий взгляд.

Каждую его одобрительную ухмылку и похвалу, от которой всё переворачивается внутри.

И я просто…

Боже. Боже мой.

Я вдыхаю, и дыхание сбивается. Сердце колотится. Грудь будто подпёрло изнутри.

Я даже не сразу понимаю, что у меня ладони дрожат. Что я всё сжимаю и сжимаю край одеяла, будто это спасёт.

Нет…

Нет! Нет! Нет!

Я, чёрт возьми, влюблена в него.

Господи, как же это случилось?

У меня внутри паника. Всё кружится. Всё рушится. Как же так? Как я вообще позволила себе…

Он же опасный. Он же… Он же похитил меня! Он держит меня здесь, как вещь, как заложницу. А я…

Я потрясённо смотрю на Таира. Я будто стою на краю чего-то огромного и неизведанного, и земля под ногами мягко дрожит.

Он стоит у окна, натягивает брюки. Движения быстрые, выверенные, как всегда.

Застёгивает ремень, откидывает взгляд на часы. В этом всём – его холодная, привычная рациональность. А у меня внутри…

Мой мозг бьётся в истерике. Моё сердце словно вышло из строя.

Я не знаю, что делать с этой новостью, с этим безумным, нелогичным, почти пугающим открытием.

– Я вернусь позже, – бросает он через плечо. – Есть дела. Обслуживание номеров здесь есть, закажи себе что-то. Сама никуда не выходи.

– Я не хочу… – тяну растерянно.

– Голодать собралась? Закажи. Найди чем себя занять, пока у меня дела. Я вернусь и поговорим.

– О чём?

Я хмурюсь. Смотрю на него в упор. Он уже у двери. Всё тот же, спокойный, жёсткий, непроницаемый.

И всё же – я чувствую, он другой. Чуть другой, когда смотрит на меня.

– О том, – ухмыляется Таир. – Что ты изначально обсудить хотела. Но смелости не набралась.

Он выходит. Я пялюсь ему в спину, ощущая, как губы расползаются в глупой, нежной, невозможной улыбке.

Он собирается говорить о нас. О нас!

Это правда? Или я схожу с ума? Или мне просто хочется верить, что в его холодных глазах тоже что-то дрогнуло?

Я едва не подпрыгиваю на месте. Господи, ну он же может быть нормальным. Может! Просто не всегда хочет.

Или… Боится? Или считает, что это слабость? Или думает, что я слабая и не выдержу настоящего его, потому и отталкивает?

Пусть это всего лишь мираж. Пусть он потом снова оттолкнёт или укусит – я сейчас живу этим мигом.

Этим предвкушением. И в душе уже танцуют тараканчики, радуясь.

Я вскакиваю с кровати. Внутри всё пружинит. Я мечусь по комнате – то к окну, то к зеркалу, то обратно.

Щёки горят, ноги еле держат. Я хочу, чтобы он скорее вернулся. Сказал. Улыбнулся. Просто был рядом.

Я добираюсь до ванной, забираюсь под горячие струи. Смываю остатки тревоги и следы секса.

Я вся красная от смущения, когда провожу губкой по внутренней стороне бёдер. Там немного саднит. Даже не больно – так, непривычно.

Смываю пену. Заворачиваюсь в полотенце. Возвращаюсь в комнату. Кожа чуть влажная, волосы сырые, а внутри – солнце.

И если бы кто-то сейчас заглянул, то увидел бы девочку, которая впервые поверила, что она может быть кому-то нужна.

Я едва успеваю просушить волосы полотенцем, как взгляд цепляется за простыню.

Красное пятно. Мои глаза расширяются, и всё тело обжигает волной стыда. Это моя кровь.

О Господи.

Я покрываюсь пылающими пятнами смущения. Внутри всё сжимается в тугой ком.

Я отворачиваюсь, прикусываю губу и тянусь к отельному телефону. Надо просто попросить поменять постельное бельё.

– Алло? – тяну я, прижимая трубку к уху. – Алло, есть кто-нибудь?

Тишина. Я хмурюсь, нажимаю другую кнопку. Потом ещё раз. Ноль реакции.

Снова поднимаю трубку. Опускаю. Слышу тишину. Только щелчки. И шипение.

Раздражение поднимается волной. Я сжимаю губы, резко выдыхаю и встаю.

Телефон не работает. Придётся идти самой. Прекрасно. Просто восхитительно.

Я быстро одеваюсь. Пыхчу себе под нос, морщась от того, как тянет между ног при движении.

Распахиваю дверь, с удивлением смотря, как клочок бумаги рассекает воздух, опускаясь на пол.

Это ещё что такое? Кто-то подкинул записку?

Насколько глупо верить, что это Таир решил мне милое признание оставить?

Мечты-мечты, я знаю. Но любопытство просыпается, скалится внутри. Вонзает клыки, заставляя наклониться.

Чтобы там не написали – наверняка что-то важное. Просто так подсовывать не будут.

Бумага хрустит в пальцах, словно обжигает хранящейся тайной. И всё внутри горит от желания прочитать поскорее.

Я прикусываю губу, усилием воли отправляю записку в карман. Потом прочитаю. Наверное, лучше вообще в присутствии Таира

Я ускоряю шаг, стараясь переключиться. Хочу всё это поскорее закончить и вернуться обратно.

Желудок болезненно скручивает. Явно не одобряет моё решение игнорировать еду так долго.

Голова чуть кружится, всё тело немного ватное после душа. А может, после секса. Или всего вместе.

Я приближаюсь к углу коридора, когда слышу мужской голос. Грубый, чёткий, с хрипотцой.

– Да, мне нужно это сегодня, – цедит Таир. – Это срочно. Какие нахер задержки?

Я осторожно выглядываю из-за угла. Он стоит у стены, спиной ко мне, одной рукой держит телефон у уха, другой – сигарету.

Он курит прямо в коридоре, без стеснения, будто весь этот отель принадлежит ему. Наглый. До мозга костей.

Я усмехаюсь, прикусив губу. Да, вот он какой. Неуловимо опасный даже в расслабленном состоянии.

И всё же – внутри что-то трепещет. В груди вибрирует тёплое, нежное чувство. Как будто при виде него мне снова шестнадцать.

И он – не бандит, не холодный стратег, а просто человек, которого я хочу.

Я скольжу взглядом по нему. Поджарый, высокий. Футболка натянута на широкой спине.

Я делаю шаг назад. Не хочу мешать. Он сказал: поговорим вечером. Значит, сейчас у него дела.

Но чёрт возьми, как же меня к нему тянет. До боли. До дрожи. Хочу подойти, прижаться к его спине. Обнять.

– Вы там все охерели? – резко рявкает Таир. Я вздрагиваю. – Если я говорю сейчас – значит сейчас. Нет, блядь, Вара вы не трогаете. Любого, кто к нему сунется – я лично нахуй закопаю.

Я замираю. Холодок пробегает по позвоночнику. Голос Таира звучит, как раскат грома, вибрируя в воздухе.

Каждое его слово будто бьёт током по нервам, и от этой злости вокруг всё будто натягивается, как струна, вот-вот готовая лопнуть.

Его злость пугает, конечно. Но и завораживает. Манит. Он весь – сплошная опасность, спрессованная ярость, сила, которая ломает.

Боже, что со мной не так… Почему меня это пленит?

– Нет, ей я не говорил. Потому что нехуй ей знать! – рявкает Таир. – Я сам решу, когда сказать Вале.

Меня прошибает. До самых костей. Как будто гром ударил прямо в меня. Он говорит обо мне.

Кожу покрывают ледяные мурашки, такие острые, будто иголками. Я буквально чувствую, как по позвоночнику спускается дрожь, сковывая мышцы.

– Нет, – отсекает Таир. – Она узнает только то, что скажу ей я.

О…

Внутри всё гудит. Сдавленно, низко, противно натягивается. Любопытство ест изнутри, выгрызает дыру в животе.

Хочется выбежать прямо к нему, вцепиться в грудки и заставить сказать. Что он скрывает? Почему говоритобомне, а не со мной?!

Я подаюсь вперёд, будто сама тянусь к огню, зная, что обожгусь. Вжимаясь спиной в холодную стену, затаиваюсь.

Дышу неглубоко, чтобы Таир не услышал. Чтобы не заметил. Но уйти я не могу. Мне нужно узнать. Я должна узнать.

Он ведь обещал мне! Мы договорились, что он не будет скрывать. Что всё, что касается меня – Таир скажет сразу.

И я верю ему. До сих пор верю. Потому что… Ну он же не стал бы лгать? Зачем?

Он же такой прямолинейный, такой грубый, такой честный в своих жестокостях.

– Заебись идея, – цедит Таир кому-то в трубку. – И после этого, думаешь, она станет помогать?

Я замираю. Напряжение тянет мышцы, будто кто-то дёрнул меня за незримую ниточку. Тело звенит, как тонкая проволока.

Горло пересыхает. Кажется, что сердце слышно в пустом коридоре.

– Блядь, – вздыхает Таир тяжело, зло. – Как ты себе это представляешь? Кстати, Валь, твоя сестра умерла пару дней назад.

Мир ломается. Меня просто размазывает. Ноги подкашиваются, и я опираюсь ладонью о стену, иначе рухну. Воздух делает больно.

ЧТО?

Нет. Нет-нет-нет. Так информация не приходит. Так не говорят. Так не узнают.

У меня внутри всё выворачивается. Горько, тошнотно, жёстко. Как будто кто-то сунул руку под рёбра и резко рванул.

Глаза мгновенно наполняются слезами, но я даже моргнуть забываю. Просто стою, раздавленная.

Я не понимаю. Это невозможно. Я же… Я даже не знала, что она… Варя не могла… Она… Нет!

Мозг отказывается принимать. Эти слова – как лезвие по стеклу. По моей коже. По внутренностям.

Всё выворачивает, всё обрушивается, всё крушится внутри. Я не могу дышать. Не могу думать.

Слова Таира будто бы записаны на повтор, и каждый раз, когда они звучат, изнутри вырывается новая волна боли.

– Но да, – хмыкает он. – Погорюешь после. Пока помогай мне дальше в делах Сивого. Ебать как она поможет, да?

Слёзы не катятся – они будто застыли в глазах. Но грудь ноет. Тело будто залито свинцом.

Дышать тяжело. Мир вокруг мутнеет. Меня начинает покачивать, пока крик боли царапает горло.

– Скажу ей, когда посчитаю нужным, – едва слышу голос Таира. В ушах гудит. – Пока мне нужна её башка. С чувствами её буду разбираться потом.

Глава 50

Сестра. Моя сестра. Её больше нет. Я больше никогда не услышу её голос. Не обниму.

Я разрушаюсь. В прямом эфире. В тишине коридора, где запах сигарет смешивается с моим горем.

И ничто, вообще ничто, не способно сейчас склеить меня обратно.

Нет-нет-нет. Этого не может быть. Это ошибка. Это глупая, жестокая ошибка.

Голова кружится, я хватаю ртом воздух, но он будто не проникает в лёгкие. Горло сжимается. Меня начинает трясти.

Слёзы брызгают из глаз. Грудная клетка судорожно сжимается, словно кто-то снаружи наложил тяжёлую руку, придавил, не давая вздохнуть.

Я сползаю по стене. Колени подкашиваются. В голове пульсирует одно: нет, нет, нет.

Этого не может быть. Это кто-то выдумал. Это заговор. Это манипуляция. Она не могла умереть. Варя не могла просто исчезнуть вот так.

Сердце барабанит в ушах. Я пытаюсь вдохнуть – не получается. Паника накатывает цунами. Волна за волной, и я захлёбываюсь.

Горячо. Холодно. Жжёт. Ломит. Висит плёнка перед глазами. Руки трясутся. Я прижимаю их к груди, но дрожь не уходит.

Я её больше не увижу. Никогда.

И Taир знал. Знал и молчал. Решил, что скажет, когда посчитает нужным. Как будто я вещь. Как будто мои чувства – что-то, что можно вычеркнуть.

Таир что-то говорит. Его голос, вроде бы, грубый, жёсткий, как всегда. Но я не слышу. Не понимаю.

Всё вокруг гудит. Шумит, как в самолёте при резком падении. Только это падение – внутри меня.

Мне кажется, что я сейчас умру. Просто перестану дышать, перестану быть. Вместе с ней. Потому что Варя…

Она не могла. Она не могла умереть. Варя была яркой. Упрямой. Живой, невинной, забавной.

Мы были почти как сёстры-близнецы, хоть и двоюродные. Мы делились всем – книгами, обидами, мечтами. Варя знала мои мысли, а я – её.

А теперь её нет.

Нет.

Боль царапает грудную клетку, как ржавые крючья. Хочется кричать, но вместо крика – только безмолвные рыдания, судорожные вдохи.

И слёзы, слёзы, слёзы… Бесконечные слёзы.

Таир не сказал ни слова. Он сохранил это, как секрет. Как инструмент. Орудием, чтобы манипулировать мной. Использовать.

Он смотрел в глаза. Он целовал меня, трогал, был рядом – и молчал.

Мне хочется завыть. Как животному. По-настоящему, без остатка, так, чтобы стены содрогнулись, чтобы вся эта гостиница провалилась к чёртовой матери в ад.

Вместе с ним. С этим человеком, которому я верила. В которого вцепилась, как утопающая.

Как же я хотела верить, что Таир не совсем чудовище. Что в нём есть хоть что-то человеческое.

Что за всей этой угрозой, за тяжестью и мраком скрывается что-то настоящее. Что он способен на нежность

Я же чувствовала… Господи, я чувствовала. Когда он смотрел. Когда касался. Когда вёл меня через весь этот ужас.

Я искала. Я выкапывала в нём крупицы света, вытаскивала, хранила. Цеплялась за них.

А он… Он просто соврал. Всё это время знал, что Варя – мертва. Моя Варя.

Сколько? Сколько времени он носил эту новость в себе? Сколько раз смотрел мне в глаза, зная, что я даже не подозреваю?

А теперь… Теперь я знаю. Знаю, потому что он обсуждает меня по телефону, как… Функцию. Как винтик в схеме.

«Мне нужна её башка».

Ему нужна я. Моя голова. Не душа. Не чувства. Ни страх, ни боль, ни вера – всё похер. Ему нужно, чтобы я была полезной.

Таир воспользовался мной. Снова. Как вещью.

А я надеялась, чёрт возьми. Я позволила себе думать, что между нами есть что-то настоящее. Что он видит во мне человека. Что он тоже чувствует.

Я будто в замедленной съёмке смотрю, как Таир разворачивается. Пелена слёз застилает всё.

Глаза щиплет, лицо горит, а я – как в тумане. Всё мутное, размытое, глухое.

Звук его шагов по плитке отеля отдаётся как под водой.

Я вижу, как Таир идёт ко мне, как меняется в лице, как сначала прищуривается, будто не верит, а потом резко морщится, поджимает губы. Идёт быстрее.

Я знаю, что должна двинуться. Спрятаться. Закричать. Разбить вазу, запустить чем-то в него, выцарапать ему глаза. Что угодно. Но я не могу.

Моё тело будто принадлежит кому-то другому. Сердце трещит. Нет, оно не бьётся. Оно рвётся, ломается на осколки, глухо падает куда-то внутрь меня, распадается, как хрупкая фарфоровая фигурка.

Я дышу рвано. Всхлипываю. Хриплю. Таир идёт ко мне, а я не могу даже отвернуться. Просто стою и смотрю на него.

– Блядь, – рявкает он, резко ускоряя шаг. – Что произошло?

А у меня будто что-то внутри лопается. Последняя ниточка. Последняя жила, на которой держалось всё это.

Я начинаю смеяться. Хрипло. Истерично. Надсадно. Этот смех не похож на смех. Он рвётся из груди, как боль. Как крик.

– Что произошло? – хриплю я, а голос ломается, будто его рвут изнутри. – Что… Боже…

Я смеюсь – и мне больно. Каждая нотка этого смеха режет горло. Надрывает диафрагму.

Внутри будто распарывают ножом то, что ещё удерживало меня на плаву.

Истерика. Холодная, липкая истерика стучит в висках.

Таир ублюдок. Он ведь просто использовал меня. Воспользовался моей доверчивостью.

Моей глупой, нелепой влюблённостью.

Тем, что я увидела в нём человека, а не кукловода.

Но Таир не считал меня человеком. Ему не нужно было моё сердце. Мои чувства. Моя вера. Ему была нужна моя голова.

Моя полезность. Моя роль. Моё место в его схеме. Исмаилов переставлял меня, как фигуру на шахматной доске. Ставил в нужную клетку.

Толкал на нужный шаг. И при этом… При этом позволял мне думать, что он защищает. Что он рядом. Что он, чёрт возьми, может чувствовать.

Манипулятор. Холодный, расчётливый, идеально жестокий. Таир играл мной. Плёл вокруг меня паутину.

Да так аккуратно, что я сама легла в неё. Сама поверила.

– Валентина, – мужчина усаживается на корточки передо мной. – Посмотри на меня.

– Не хочу, – я мотаю головой, резко, больно, так, будто могу вытряхнуть из себя эту реальность. – Не могу. Иначе… Иначе меня стошнит прямо на твой безобразно дорогой костюм. А мы же не хотим этого, да? Нет, твои приоритеты важнее. Не дай бог, что-то пойдёт не так, как нужно тебе.

Меня трясёт. Истерика поднимается, царапает внутри рёбер, будто когтями выдирает воздух из лёгких.

Я не чувствую ног, но чувствую, как дёргается левая щека, как скулы сводит от ярости, как каждое слово внутри будто разрывает меня на части.

– Блядь, – выдыхает Таир сквозь зубы. – Нормально можешь объяснить?

Он тянет ко мне ладонь. Я вздрагиваю. Отклоняюсь. Меня выворачивает. Физически. Как будто сейчас реально вырвет.

Как он вообще может прикасаться ко мне, зная, что я сейчас хороню сестру? Как он может касаться, будто ничего не случилось?

Я резко дёргаюсь в сторону – и в следующую секунду врезаюсь затылком в стену.

Хруст не слышен, но перед глазами вспыхивают звёзды. В ушах звон. В висках – тупая, пульсирующая боль, будто в череп всадили гвозди.

И всё равно – это лучше. Лучше, чем его прикосновения. Лучше, чем чувствовать его пальцы на себе, как клеймо.

– Не трогай, – шиплю сквозь зубы. Воздуха не хватает. – Не смей.

– Кис, ты щас…

– Я что?! Я, твою мать, всё делала как надо. Как договаривались. Я! Придерживалась! Договора! А ты… Господи… Какой же ты ублюдок. Мразь просто.

– Валя.

Моё имя звучит как приказ. Грозно. Властно. Словно он к стене меня прижал не только руками, но и этим словом.

Словом, которое теперь режет. Словом, в котором нет ни сочувствия, ни вины. Только ярость и железо.

Я замираю, как зверь, прижатый к углу. Меня трясёт. Внутри всё дрожит, как натянутые струны.

Таир подаётся вперёд. Сдавливает мои скулы длинными пальцами, удерживает.

Его пылающий взгляд сталкивается с моим. И я понимаю: он даже не жалеет. Ни секунды. Ни грамма сожаления.

Только контроль. Только его вечная тяга владеть всем. Даже моим горем.

– Что не так? – цедит Таир. – Выкладывай.

– Не так? – я хриплю. – Даже не знаю… Как насчёт того, что Варя мертва? А я об этом не знала?!

Я смотрю ему в лицо. Вглядываюсь до боли в зрачках. Жду. Боже, я так жду.

Скажи, что это ошибка. Что я не так услышала. Что это была не та Варя. Что я что-то перепутала, придумала, дорисовала в голове.

Что это всё просто кошмарный, затянувшийся сон.

Что моя сестра жива.

Что ты не предавал меня.

Но Таир молчит. Молчит и смотрит.

А потом его лицо меняется. Я вижу, как гнев медленно поднимается из глубины. Как мышцы напрягаются, как ноздри раздуваются.

Челюсть мужчины сжимается. По знакомому рубцу на щеке видно, как играет под кожей сухожилие. Его глаза становятся темнее, глубже, злее.

Но это не вина. Не боль. Не сожаление.

Это – досада.

Он злится, потому что я узнала. Потому что его план пошёл не по сценарию.

И это ломает меня ещё сильнее. Грудь сдавливает, боль пульсирует во всём теле.

– Тебе было проще не знать, – бросает он глухо.

И это его «проще» вонзается в грудную клетку, как нож. Потому что проще – ему. Не мне.

– Отвали, – шиплю, задыхаясь от злости. – Отъебись от меня! Не трогай! Не смей! Не после того, как…

– Валя, – Таир сжимает мой подбородок сильнее. – Успокойся. Сейчас мы всё обсудим.

– Я не хочу обсуждать! Я тебя видеть не хочу. Меня тошнит. Насколько же ты отвратительный ублюдок…

Мужчина резко выдыхает. Черты его лица меняются. Скулы будто прорезают кожу изнутри, челюсть ходуном ходит.

– Будешь дальше эпитетами разбрасываться? Или обсудим всё нормально? – голос хриплый, но под ним тлеет злость.

Как он может быть таким? Как может стоять передо мной, держа за лицо, сжимая скулы, будто я – игрушка, которую просто нужно приструнить?

Как может говорить «обсудим», когда только что разрушил всё во мне до основания?

Я чувствую, как внутри всё ломается. Как будто кости души трещат, выгибаются. Мне больно дышать. Больно даже просто существовать рядом с ним.

Таир для меня – нож. Каждый его взгляд, каждое слово, каждое движение – режут, царапают, разрывают.

Я больше не верю. Не хочу верить. И не могу уйти.

Таир не отпустит. Я знаю это. Он смотрит так, будто даже мои слёзы ему подконтрольны.

А если даже уйду – станет хуже. Потому что кроме Таира – на меня ведут охоту и другие. И даже сейчас я не уверена, что они лучше Исмаилова.

Любой захочет уничтожить меня.

Просто Таир это сделал первым.

Я не могу уйти. Не могу остаться. И совершенно не понимаю, что делать дальше.

– Ладно, – выдавливаю с трудом. – Поговорим.

Но внутри меня уже нет. Я – обломки. Таир сделал это. Таир сломал меня, как и всех до меня. Хладнокровно.

Я доверчиво вручила ему моё сердце, а мужчина превратил его в пепел.