Текст книги "Собственность Таира (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 27

Боже. Боже, боже, боже!

Таир стреляет. Громко. В сторону главной улицы. Звук такой, что у меня звенит в ушах, как будто меня не пугали, а прям в душу стреляли.

Мужчина резко отшатывается, ему прилетает пуля в ответ. Попадает в кирпич рядом. Пыль сыплется во все стороны.

Мне конец. Реально конец. Всё. Жила студентка Валентина Михайловна, ела креветки, пила просекко, ругалась с матерью – и умерла где-то на границе криминального ада, потому что решила подписать наследство от сомнительного папаши.

Офигеть!

Я в каком-то боевике, причём явно не в той роли.

– Не рыпайся, – бросает Таир.

Как будто я собиралась станцевать чечётку! Я не дышу уже минуту, если что.

– Ничего не делай и просто жди. Пару минут, и всё решится. Всё под контролем.

Под каким, мать его, контролем, когда гремит очередной взрыв! Или как всё должно решиться по мнению Таира?

Моим бездыханным трупиком после остановки сердца?!

Я оглядываюсь. Мне дико не нравится то, что мы в тупике. Кирпичная кладка с трещинами, мусор под ногами, запах дыма.

Изредка слышны выкрики. Кто-то орёт. Где-то дальше ещё стрельба. Где-то рядом кто-то падает.

Я в самом эпицентре войны между бандитами! Людьми, которым пожизненное светит, и никакой адвокат не спасёт!

После такого… Либо дурка, либо тюрьма.

Мне в одну сторону, Таиру в другую.

Радует только то, что Исмаилов, вред как за меня. А в таких обстоятельствах иметь бандита рядом – не очень уж плохая идея, если честно.

Я озираюсь, пытаясь найти хоть какой-то выход. Да даже кирпичик для самозащиты!

Окошко. Мать его, окошко!

Я даже не сразу верю глазам. Окно! В стене! Самое настоящее окно, не нарисованное, не фантомное, не мираж на фоне плотного кирпича – а чёткое, квадратное, с тонкой чёрной рамой и стеклом, которое предательски отражает багровые всполохи с улицы.

Я едва не подпрыгиваю на месте! Остальная часть стены – глухая, ничего нет. А тут – маленькое окошко затесалось!

Моё ж ты родненькое!

Я бросаюсь к нему, не чувствуя ни ног, ни тошнотворного запаха гари и пороха.

– Откройте! – стучу в стекло, прижимаюсь к нему, заглядываю внутрь. – Там кто-то есть?! Пожалуйста!

Ничего. Тишина. Только всполохи отражаются на стекле, и где-то вдали звучит автоматная очередь.

Конечно, никто не откроет. Услышь я такие взрывы – я бы тоже не открыла. Я бы уже была под кроватью, с телефоном, со слезами, и писала завещание.

Оглядываюсь. Таир всё ещё у входа в тупик. Стреляет. Поворачивается, оглядывает улицу. Спокоен. Как будто он не в боевике, а на проклятом сафари.

Я хватаю камень, лежавший у стены. Он словно ждал меня. Знал, что когда-то пригодится.

Я сжимаю камушек со всей силы, а после бросаю в окно. Раздаётся звонкое «бам».

Трещина расползается по стеклу, но то держится. Даже не даёт намёка на то, что готово разбиться.

Я вновь поднимаю камень, прицеливаюсь. Стараюсь попасть в то же самое место, чтоб наверняка.

Трещины множатся, расползаются огромной паутиной. Стекло целое, но такое ощущение, что вот-вот развалится. Нужно только немного прицельного давления.

Позади гремит выстрел. Что-то острое прошивает воздух. Пахнет порохом. Пылью. Металлом.

Я несколько раз чихаю, глаза слезятся от расползающегося дыма. Нужно быстрее всё делать.

Я стягиваю с себя кофту и судорожно обматываю ею руку. Прямо как в фильмах, где герои собираются лезть в окно, спасаясь от огня, бандитов или зомби.

Вздыхаю и на всякий случай перекрещиваю себя. Ну и окошко заодно. Помощь мне не помешает. Я вообще-то не сильно религиозна, но вдруг прокатит. И с размаху бью кулаком по стеклу.

Звук такой, что у меня подкашиваются ноги. Стекло дрожит, но не сдаётся. Я шиплю, бью снова и снова!

Потому что я хочу в тёплую постельку, домой. А не в гробик, где даже интернет не ловит!

Стекло не выдерживает. Рассыпается с глухим треском, как хрусталь. Куски падают внутрь, осыпаясь на пол, и я отшатываюсь, как будто из окна сейчас полезут чудовища.

Я едва не визжу от радости. Я справилась! У меня получилось сделать хоть что-то!

Паника на секунду замирает в теле. Позволяет жаркому удовлетворению разлиться по венам. Дух захватывает от яркой надежды.

Кто молодец? Я молодец! Заодно и первую административку в моей жизни получу, но кто без греха?

– Таир! – кричу воодушевлённо. – Тут окно!

– Не сейчас! – рявкает он. Грохот выстрела заглушает голос. – Тупо не мешайся. Сейчас всё решится!

Да у меня уже всё решилось, ты чё! Я тут открыла окно, между прочим, рискуя своей наманикюренной жизнью. Что за «не мешайся»?!

– Но я уже всё сделала! Я открыла окошко!

Он разворачивается резко. На лице – раздражение и злость, как будто я испортила ему охоту. Щека дёргается, губы плотно сжаты, а глаза… Холодные, злые, как у зверя, которого отвлекли в момент броска.

Плечи вздёрнуты, жилы на шее натянуты, рубашка прилипла к телу. Пистолет в руке он держит так, будто родился с ним.

И это страшно, до трясущихся колен – он абсолютно в своей стихии. На грани, в крови, под огнём. Это не просто мужчина. Это боец.

– Что за… – он обрывает сам себя.

Смотрит сначала на меня. Потом – на окно. И снова на меня. Но его взгляд вдруг цепляется за мою руку.

И его взгляд жжёт. Как лазер проходит по коже, оставляя после себя покалывания.

Ой. Стоп. А ведь это не взгляд мужчины виноват. Руку действительно жжёт и щиплет.

Я моргаю, переводя взгляд вниз. Прямо сквозь мою пожертвованную кофточку начинают выступать красные пятна.

– Эмм… – выдыхаю я, пытаясь осознать, насколько больно мне должно быть.

И в ту же секунду накрывает. Сначала это просто пульсация. Как будто под кожей встроили бубен, и теперь там кто-то колотит в него с дьявольским ритмом.

Потом приходит усиленное жжение. Не обычное, а мерзкое, вытягивающее из тела тепло, будто по ране медленно водят горящей верёвкой.

А потом начинает неимоверно зудеть. Зудеть так, что хочется разбить стекло снова, но теперь уже лицом, и только чтобы отвлечься.

– Блядь! – рявкает Таир.

Я вздрагиваю, и в тот же момент он уже рядом. Как он вообще двигается с такой скоростью?!

Сжимает моё запястье, поднимает руку. Глаза сверкают, челюсть ходит ходуном, а на лице… Что это? Злость?

Нет, погодите, а вот это мигнуло нечто другое. Как будто беспокойство. Или мне показалось?

Наверное, показалось. У него, если и есть сострадание, то где-то глубоко под бетоном, слоями тротила и грязи с подворотен.

– Сука, – цедит он сквозь зубы, разматывая тряпку с моей руки. – Какого хуя ты не можешь просто делать то, что тебе приказывают?!

– Я нас спасла! – огрызаюсь тут же.

– Я просил об этом? Вот поэтому я с такими ебанашками и не связываюсь, – бухтит себе под нос. – Одна функция у тебя должна работать. Одна, сука. Слушаться меня. И ничего не делать от себя. Никакой, блядь, инициативы. Женщина должна быть покладистой. Понятно?

– Ты слышишь меня?! – я взвизгиваю, срываясь на крик. – Я нашла путь к спасению!

И на мгновение кажется, будто сейчас он… Ну, скажет спасибо? Вдруг бросится ко мне, схватит на руки, пронесёт через окошко, а потом мы ускачем в закат, потому что я спасла ситуацию.

Потому что я полезная. Потому что я молодец!

Ага. Размечталась.

– И нахуя? – рычит Таир. – До того, как они дойдут до поворота – будут мертвы. Их ждёт засада в другом проулке. Всё уже решено.

Растерянность накрывает, как кипяток. Меня будто окатили с головы до ног чем-то обжигающим, но я даже не могу понять, что именно.

Я моргаю. Несколько раз. Потом ещё.

Всё уже решено?

– А стреляют тогда зачем? – мямлю.

Может, это отвлекающий манёвр? Может, они заманивают оставшихся? Или наоборот – делают видимость хаоса, пока кто-то идёт в обход?

Господи, это как шахматная партия, в которую я играю пластмассовой вилкой!

– То есть, я зря? – хлопаю ресницами, чувствуя, как всё внутри медленно, но верно проваливается в пустоту.

– Ну как зря, – скалится Таир. – Ты явно хотела в очередной раз мне нервы помотать. Удалось.

Я не могу в это поверить. Я рисковала, рука до сих пор пульсирует болью, а это всё оказалось зря.

Потому что Таир прав. Ещё недолго громыхают выстрелы, раздаются крики. Но всё быстро начинает утихать.

Выстрелы становятся точечнее, криков – меньше. Будто всё медленно идёт к финалу.

Запах пороха забивает лёгкие. Он жжётся в носу, противно оседает на языке, будто я лизнула ржавую батарею.

Уши звенят, и даже сквозь шум я чувствую, как в груди пульсирует паника.

А потом – ничего.

Словно кто-то полностью выключил звук. Абсолютная, звенящая тишина. От неё становится не по себе.

– Всё?

Я шепчу это настолько тихо, что почти не слышу сама. Кажется, воздух звенит – звуки стрельбы будто оставили послевкусие, металлический звон в ушах.

– Закончилось, – отвечает Таир.

Я поднимаю руку. Порванная ткань, красные пятна, грязь, пыль. Кожа горит, саднит, гудит так, будто внутри включили тревожную сирену.

Царапины будто покрылись тонкой коркой стекла, и каждое движение – как по наждачке. Боль острая, жгучая, вкрадчивая. Противная.

Но больнее от того, что всё это я сделала зря. Даже никак не помогла, а разбила кому-то окошко.

Моя грудь поднимается резко, словно дыхание вот-вот оборвётся. Я смотрю в сторону – на чужое разбитое окно, на клочья штор, свисающие наружу.

– То есть… – я шмыгаю носом, чувствуя, как что-то подступает к горлу. – Это всё зря? Я зря чужое окошко била?

– Блядь, – цокает Таир. – Ну хочешь – заберись внутрь чужой хаты. Используем её.

– А толк будет?

Он молчит. И одного его взгляда хватает, чтобы всё стало ясно. Всё зря.

Я хотела помочь. Хотела сделать хоть что-то. Я порвала кофту, разбила кулаки, пыталась нас спасти, била стекло до хруста в костяшках, до боли, до крика.

А у него – у этого демона, сукина сына, властного, молчаливого ублюдка – у него всё было схвачено.

Он просто не сказал. Видимо, не посчитал нужным. Потому что этот ублюдок не привык ни перед кем отчитываться!

Таир выводит меня из переулка, а я не сопротивляюсь. Хочется убраться подальше как можно быстрее.

Страх всё ещё гудит в костях, заставляя бояться, что всё повторится. Просто минутная передышка.

Новая машина подъезжает быстро. Таир распахивает передо мной дверь и с силой подталкивает внутрь.

Я молча забираюсь внутрь, стараясь слишком сильно не оглядываться. Не хочу видеть, во что превратились улицы.

Мы молчим. Точнее я – у меня вообще нет сил разговаривать или что-то спрашивать.

Накрывает какая-то апатичная пустота, затягивающая в себя все эмоции и энергию.

А вот Таир разговаривает с кем-то по телефону. Рявкает, приказывает, что-то обсуждает.

Звуки пульсируют, как через вату. Я даже не вслушиваюсь, продолжаю тонуть в киселе апатии.

Моя рука пульсирует. Я прижимаю её к себе, как ребёнка. Ладонь дрожит, ткань уже прилипла к порезам, и я чувствую, как тянет кожу при каждом движении.

Ранки не глубокие – это я понимаю. Но гудят, зудят, саднят. Особенно в запястье.

Плакать не хочется. И хочется. Одновременно. Не потому, что больно. А потому что пусто. Внутри будто кто-то выжег всё.

Адреналин ушёл, оставив после себя сухую пустыню. Ни страха, ни радости. Только дрожь в груди, будто сердце качает не кровь, а чёрную пустоту.

– Раны не серьёзные, – голос Таира прорывает глухоту. – Нормально всё.

– А? – я с трудом поднимаю взгляд. Только сейчас понимаю, что он говорил со мной. – Что?

– Говорю, порезы не страшные. Поверхностные. Сейчас подлатают и норм будет.

– А ты врач, что так уверен?

– Когда живёшь в моём мире – подобное приходится учить. Так что считай – заключение профессионала озвучиваю.

Мы подъезжаем к какому-то зданию, и только когда дверь хлопает за мной, я понимаю: это больница.

Таир идёт вперёд уверенно, будто здесь вырос. Широкими шагами пересекает коридоры, не останавливаясь, не озираясь.

Он выглядит так, словно был здесь не раз. И вообще всё здание принадлежит ему. Хотя, я не думаю, что Таир частый гость именно здесь.

Просто умеет производить нужное впечатление.

Заводит меня в какой-то кабинет. Там уже ждёт врач. Молча кивает, подзывает. Я сажусь на кушетку, замираю, когда он берёт мою руку.

Врач обрабатывает ранки, порезы на ладони, запястье. Где-то глубже, где-то просто царапины, но всё равно неприятно, как будто меня расковыряли до конца.

Я стойко стараюсь пережить весь осмотр, хотя приятного мало. Радует хоть то, что я тут не умираю.

Уже плюсик.

Врач выходит, оставляя нас вдвоём. Таир, конечно, тут же достаёт сигарету. Прямо в кабинете.

– Говорил же, – усмехается он.

– Да-да. Раны не несут угрозы жизни, ты молодец. А как насчёт пули, которую я могла схлопотать?!

– Не схлопотала же.

– Чудом! Боже, это всё из-за того, что Сивый оставил компромат? Из-за какого-то долбаного наследства люди могут убивать?

Я качаю головой. Меня реально трясёт. То ли от злости, то ли от несправедливости. Это же незаконно.

Это против всех норм, принципов, кодексов. Я учила, бляха, Конституцию! Уголовное! Это всё должно защищать!

– Не бывает так! – я качаю головой. – Не должны люди так поступать. Похищать. Убивать. Стрелять. Из-за долбаного пакета документов?!

– Не знаю, – выдаёт Таир, выдыхая дым.

– Не знаешь чего?

– На кого именно покушение было, кис. На тебя или меня. Не у одной тебя есть наследство, за которое готовы убить.

Глава 28

– На кого именно покушение было, кис. На тебя или меня. Не у одной тебя есть наследство, за которое готовы убить.

Я хмурюсь, словно пытаюсь разглядеть смысл его слов сквозь пелену из морфина и шока.

Мир под кожей будто сбоит. Как будто кто-то открыл люк под ногами, и я стою – на краю, поглощаемая пустотой.

– У тебя есть наследство?! – восклицаю, дёрнувшись, как будто меня ужалили. – Какое?! От Сивого?!

– Надо будет сказать, чтоб дозу обезбола тебе снизили, – не моргнув, выдыхает он, затягиваясь. – А то тупеть начинаешь.

– Прекрати! Ты не можешь просто вот так сбросить на меня информацию, и дальше молчать! Пока я только про Сивого слышала!

– Естественно. Он один-единственный. А остальные семь миллиардов людей нахер пошли.

– Восемь, – бурчу. – Уже восемь миллиардов.

Он закатывает глаза, будто я его раздражаю. Да чтоб у тебя, Таир Исмаилов, эти глаза так закатились, что ты новости больше читать не мог, инфицированный демонический упырь.

Как же он меня бесит. Как он вообще может бесить ТАК СИЛЬНО?! Это что за сверхчеловеческие способности?!

Таир не спешит ничего объяснить. Просто затягивается сигаретой и стряхивает пепел в чужую кружку.

Смотрит на какую-то сувенирную статуэтку, как будто она ему нахрен интереснее, чем я!

Я его ненавижу. В этот момент – всем нутром. Какой же он сноб. Хладнокровный, наглый, самодовольный тип, у которого всё всегда под контролем.

Я начинаю дышать чаще. Челюсть ноет от сжатия. Злость, едкая, тягучая, медленно поднимается от живота вверх, заполняя всё внутри.

Меня только что могли убить, между прочим! А ему словно вовсе плевать на всё.

Я бы всадила ему эту статуэтку в лоб, честно. И глазом бы не моргнула. Вон она, красивая такая, тяжёлая. С золотой вставкой. Так и просится в чью-то наглую башку.

Я рвано выдыхаю. Пальцы вжимаю в края кушетки, будто пытаюсь за них заякориться. Не броситься на мужчину.

Раны на руках зудят под бинтами, но это даже не физическая боль. Это просто подливка к основному блюду. К гневу. К бешенству.

Я резко спрыгиваю с кушетки. Делаю шаг в его сторону, резко, с инстинктивной яростью, но тут же торможу.

Стоп.

Во-первых – я его грохну. Это отлично.

Во-вторых – меня за это посадят. А вот этот фактик мне не очень нравится.

Проблема в том, что удовольствие будет коротким, а последствия – длинными.

Агрессия – отягчающее обстоятельство. Прямой мотив – налицо. Свидетелей – вагон.

И если судья будет с такой же харизмой, как моя мать – то мне не то что условный срок не светит, мне книжкой уголовного кодекса по башке дадут и скажут: «учи, Валюша, с пятилетней отсрочкой до УДО».

А в-третьих, агрессией ничего не добьёшься. Таир не из тех, кто на визг реагирует. Он скорее меня за шкирку поднимет, чем сядет на семейную терапию.

– Что? – хмыкает. – Готова идти?

– Мы ещё ждём врача, – говорю, стараясь звучать спокойно, но голос всё равно срывается. – И я просто… Я…

– Ты – просто ты. Понял. Логично.

Я же человек мирный. Почти юрист. Почти светлый образец для брошюры «женщина и закон». Но когда он открывает рот – хочется взять уголовный кодекс и вбить его в него физически.

Вот честно: если он и дальше будет так себя вести, мне нужен будет не адвокат, а психиатр.

Я с шумом втягиваю воздух. Чтобы не рявкнуть и не вцепиться в этого мерзавца с кулаками.

Я делаю шаг ближе. Зачем? Не знаю. Может, чтобы он, наконец, понял, что перед ним не хрупкое украшение интерьера, а женщина с характером.

– Я просто хотела поговорить, – выдыхаю, стараясь звучать спокойно. – Ну… Если ты мне всё расскажешь, то я могла бы помочь.

Он смотрит на меня как на дурочку. С таким выражением, будто я только что предложила вылечить пулевое ранение лепёшкой.

– И как мне поможет студентка? – презрительно ухмыляется.

Господи, дай мне силу не запустить в него ближайшей вазой. Или стулом. Или им самим об стену.

– Между прочим, выговориться помогает, – невозмутимо парирую. – Это снижает уровень стресса и позволяет мозгу найти свежие решения. Проверено. Даже судебной практикой.

– Мой мозг уже подсказал. Не базарить с тобой лишний раз.

– Ты такой грубиян.

И ведь даже не отрицает. Продолжает курить. И смотреть. Вроде не двигается, но уже гипнотизирует.

Я подступаю ещё ближе. Ощущение, что воздух вокруг стал плотнее. Давит на плечи, подталкивает к нему.

Между нами напряжение – не просто электричество, а высоковольтная хрень, которая может спалить всё к чертям, стоит только чиркнуть искрой.

Я кусаю губу. А мозг в этот момент, как коварный гоблин в моей голове, подкидывает мысль:

«Вчера ты танцевала… И он был почти человеком. Даже почти улыбался. Может, это ключ?»

Я что, сейчас тут плясать начну? Точно на другой этаж в дурку переселят. Но вообще идея не ужасная.

Надо просто зайти с другого угла. Хитрее. Вывести на разговор. Сделать всё нежнее. По-женски.

Вдруг действительно сработает? Просто чуть-чуть поулыбаться? Немного флирта? Неужели этот ледяной глыбе нужен не допрос, а…

Мягкость? Женское очарование?

Я сглатываю, поправляю волосы, будто случайно. Смотрю на него исподлобья, чуть склоняю голову.

Внутри всё бурлит от сомнений и адреналина, но на лице – лёгкая полуулыбка. Такая, как в кино. Такая, какая могла бы соблазнить информацию из самого дьявола.

Ох, да. Гениально. Соблазнение во имя истины. Пляска страсти на алтаре расследования.

Я взволнованно облизываю нижнюю губу, ловя внимательный взгляд Таира.

И внутри будто кто-то резко стаскивает за шиворот в кипящий чан. Он смотрит. Смотрит так, что кажется, всё внутри сворачивается в плотный узел.

– Нет, – сухо отрезает Таир.

– Что – нет? – теряюсь.

– Какая бы ебанутая идея ни посетила твою голову – нет.

– Ничего я не думала! Я вообще не…

– Не думаешь?

Он уточняет с наигранным удивлением. И вот как его не грохнуть?!

Как с таким засранцем флиртовать можно?! Его же хочется удавить. Медленно. Желательно – с музыкальным сопровождением.

Но я держусь. Даже шаг вперёд делаю. И вот уже стою к нему вплотную. Почти прикасаюсь.

И ох, как же дрожит всё тело от близости. От напряжения. От того, что Таир – как гроза, как шторм, как центр чёртовой вселенной.

Он затягивается сигаретой. Медленно. Так, будто время остановилось. Дым выходит из ноздрей, язык быстро скользит по губам, смахивая пепел.

А я смотрю на него, и будто под кожу кто-то всаживает горячие иглы. Один за другим. Пульс будто пробивает ритм в горле.

– Я ничего не придумала… – начинаю.

– Ты дыхание задерживаешь, – перебивает он. – Когда придумываешь что-то. Вдох сделала и задержала. А после этого – пиздец.

– Ничего подобного! Хотя… Ой, ты, наверное, прав! Ты очень наблюдательный. Знаешь, это много говорит о мужчине.

Он поднимает бровь. А я уже слышу, как внутри растёт этот безумный план.

Он не верит. И я сама бы себе не поверила. Потому что флиртовать с ним – это как гладить кобру, надеясь, что она сегодня на антидепрессантах.

Но я пытаюсь. Потому что в этом аду моей жизни он хоть и злой, но, кажется, один из тех, кто знает, что происходит.

Внутри меня всё бурлит: злость, нервный смех, паника и отвага, которую я сама не узнаю. Как будто кто-то за меня дёргает рычаги.

Я улыбаюсь. Фальшиво, неловко, как на фотке в девятом классе, когда скобки на зубах, а чёлка под линейку.

– Нет, честно, – тяну. – Это так. Это значит, что ты анализируешь хорошо… И умный…

– Слишком умный для этой хуеты. Кис, давай прямо.

– Боже, я тебе просто комплимент хочу сделать! Ты не можешь его принять? Ой.

Я выдыхаю, тянусь ладонью к его плечу. Сначала пальцы касаются ткани – плотной, слегка шероховатой. Наверное, дорогая. Даже грязь на ней ложится стильно.

Потом ощущаю под одеждой силу. Мускулы. Натянутая под кожей мощь, от которой хочется и отдёрнуть руку, и прижаться.

Я будто оголённым проводом касаюсь трансформатора. Хочется сбежать, но я держусь.

Однажды он уже затащил язык мне в рот, и если ему тогда было приятно – значит, сейчас не откажется от пары прикосновений.

Правильно? Тактильность, доверие, всё такое.

– Пылинка была, – сглатываю.

– Я весь нахер покрыт сажей и пылью, – хмыкает он, бросая сигарету в кружку. – Последний раз, предупреждаю, кис. Выкладывай прямо.

– Да я же ничего… Ай!

Я не успеваю ничего понять, как он рывком подхватывает меня за бёдра. Хватка у него жаркая и железная.

Я взлетаю в воздух, словно кукла, которой наигрались – и решают поставить повыше, чтобы не мешалась под ногами.

Стук. Хруст бумаги. Стол врача подо мной. Что-то слетает, какие-то листики, рецепты, но я не успеваю даже глазом моргнуть – потому что Таир между моих ног.

Он вдавливает пальцы в мои бёдра. Подушечки вонзаются с внутренней стороны, слишком близко к лону.

– Плохое решение – играть со мной, кис, – чеканит он. – Ясно?

Я не знаю, что сказать. Я шевелю губами, но не уверена, слышен ли голос.

– Я не…

– Не играла? – в его голосе холодная насмешка. – Значит, решила комплиментами одарить и трахом утешить?

– Про это и слова не было! Я просто пыталась быть вежливой.

– Можешь вежливо мой член отполировать. Если совсем заняться нечем. А вот в дела мои – не лезь. Я озвучил факт: возможно, не за твоим наследством гонятся. А остальное – не твоё дело. Не нарывайся, кис. Я тебе уже говорил. В следующий раз – язык твой по-другому заставлю шевелиться. И если ты не хочешь, чтобы я прямо тут показал тебе, где твоё место – тормози.

Глаза его сверкают. Рот – чуть приоткрыт. И я понимаю, что он не блефует.

Он никогда не блефует.

Я не могу смотреть на него. Не могу, но и не смотреть – тоже не в силах.

Он стоит слишком близко. Так близко, что его дыхание щекочет мне губы, сводит кожу на подбородке.

Я сглатываю, и всё нутро как будто обдаёт паром. Сердце срывается с ритма, бьётся с такой силой, что, кажется, он слышит. Видит. Чувствует.

Боже, ну какого чёрта я так реагирую?!

– Я поняла, – выдыхаю.

– Рад это слышать, – его голос звучит с нажимом.

Я ощущаю, как его кожа поджигает сквозь одежду. Он смотрит на меня так, будто уже всё знает. Будто читает мысли. Горящие зрачки.

Щека вздрагивает – едва заметно. Словно сдерживает что-то. Или разогревает.

Я не понимаю, почему не сбегаю. Почему позволяю. Почему хочу, чтобы он… Ох, чёрт. Таир так смотрит. Словно… Он точно поцелует. Вот сейчас…

Всё тело пульсирует, как перед грозой. Секунда – и я вспыхну. Да что со мной?!

Таир улыбается краем губ. Улыбка волчья. Горячая. Угрожающая. Его взгляд опускается на мои губы, и я задерживаю дыхание.

Таир наклоняется. Медленно, неотвратимо, будто я – цель, к которой он шёл слишком долго, чтобы теперь останавливаться.

Его взгляд обжигает. Губы так близко, что я чувствую тепло дыхания. Щекочет. И одновременно сжигает.

Хочет поцеловать? А я позволю?! Нет. Да. Не знаю!

Господи, у меня поджилки трясутся. Хочу – и не хочу. Жажду – и боюсь. Это ненормально. Он меня пугает. Угрожает. Говорит ужасные вещи. А я почему-то не двигаюсь.

Он подаётся вперёд. И я задыхаюсь. Накал между нами почти физический. Как будто весь воздух вокруг – это одно сплошное напряжение. И я дрожу.

Вот сейчас, сейчас коснётся…

Губы начинают предательски приоткрываться, будто сами хотят – нет, требуют – продолжения.

– Я принёс всё, что нужно! – громкий голос врача раздаётся в комнате вместе со звуком открываемой двери. – О. Я не хотел помешать…

Таир не двигается ещё мгновение. Затем медленно, демонстративно отталкивается ладонями от моих бёдер. Резко выпрямляется.

И я чувствую, как там, где секунду назад были его пальцы, остаётся пустота. Холодная, мерзкая пустота, которая будто врезается в кожу.

– Не помешали, – чеканит он, даже не глядя на врача. – Я подожду на улице. Не затягивайте здесь.

Щелчок. Дверь за ним захлопнулась.

Вот же гад! Он меня бросил здесь!

Без ответов и со странным пожарищем в груди.

Не-на-ви-жу!