Текст книги "Собственность Таира (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 47

– Без отца? – шмыгаю я носом. – Расскажешь?

– Нет, – отрезает он сразу.

– Ну, если ты пытаешься меня успокоить… То лучший способ – это привести свой пример. Иначе звучит лицемерно.

Я говорю тихо, стараясь не выдать себя. Не показать, насколько мне хочется услышать правду.

Прикоснуться к тому, что Таир никогда никому не открывает. Это глупая попытка – да. Почти манипуляция.

Тело мужчина напрягается. Он становится жёстче, как будто внутри всё сжалось в один узел.

Пальцы замирают в моих волосах.

– Моя мать – та ещё блядь, – вдруг резко бросает Таир. – Её главной целью всегда было найти кошелёк потолще.

– Ох… Но она всё равно…

– Скрути свою защиту в её сторону. Она прыгала по койкам и хуй забивала на детей. Мы с Варом всегда были предоставлены самим себе. С самого, мать его, детства.

Я замираю. Не шевелюсь. Даже дышу осторожно. Чтобы не спугнуть. Чтобы не захлопнулась эта щёлочка, через которую Таир вдруг открылся.

Сердце будто покалывает от сочувствия. Я не говорю ни слова. Только ловлю каждый его звук.

– Когда мне было шестнадцать, – продолжает Таир. – Она окончательно съебалась. Нашла себе нового ёбаря, которому чужие дети были нахуй не нужны.

Я втягиваю воздух, сжимаюсь. Больно слышать. Больно представлять.

– Мне шестнадцать. Вару – тринадцать, – цедит мужчина. – Ни родни, ни денег, ни крыши нормальной. Пришлось самому ебашить, чтобы как-то выжить. Чтобы хотя бы на "доширак" и воду хватило. Где только не работал. Батрачил на стройках, таскал мешки, собирал металл. Потом пошло по накатанной – грабежи, подхватывал за старшими, шестёркой у всяких паханов был. Ни одного не уважал, но терпел. Потому что жрать хотелось и мне, и брату.

Моя грудь сжимается. Под рёбрами всё как будто стягивает. Ком в горле. Я не могу проглотить. Не могу вдохнуть.

Таир лежит подо мной, и я вдруг вижу его не таким, каким привыкла: не огромным, не всесильным, не непробиваемым. А шестнадцатилетним.

Мальчишкой. Сжавшим зубы. Сжавшим кулаки. Прячущим брата за спиной. Грязным. Голодным. Одиноким. В этом чёртовом мире.

Мне хочется разрыдаться. От бессилия. От боли за него. От того, что нельзя откатить время и вытащить его из того ада.

Мои пальцы невольно крепче сжимают его рубашку. Я прижимаюсь к нему щекой. Горло горит.

Мне так жаль его, что не хватает воздуха. И даже дышать становится больно.

Подумать только… Я ведь считала его богатым снобом. Мужчиной с запахом денег, с жёсткими требованиями и глянцевыми привычками.

Уверенным, нахальным, из тех, кто без дорогой воды и утреннего кофе с пенкой просто умирает.

А оказывается… Он выжил там, где дети не должны даже существовать. Он прошёл через ад. Он выгрыз себе эту жизнь.

И теперь просто живёт в том, что сам построил. Имеет на это полное право.

Ни один ребёнок не должен проходить через подобное. Никто.

Я не могу представить, каково это – работать на стройке, пока другие в шестнадцать ходят в кино.

Или таскать мешки, когда на руках одногодок только мозоли от ручек.

Пахать, падать, вставать. Бить и получать в ответ.

– И мой отец, и отец Вара – съебались быстро, – чеканит Таир. – Никому не нужна шлюха в роли жены.

– Но ведь вы их дети…

– Отец Вара сгорел от водяры, вроде как. Не лучшая фигура отца, не находишь? Но тот хотя бы бухал чисто. Мой – любил дерьмо из людей выбивать.

Я замираю. Внутри сжалось всё. Желудок. Сердце. Горло. Грудная клетка.

Я чувствую, как в глазах снова жжёт. Но не плачу. Не хочу добавлять ему своей жалости. Он и так сказал больше, чем должен был.

Просто глажу его по груди. Словно пытаюсь стереть следы прошлого прикосновением настоящего.

– Несдержанный тупорылый ублюдок, – продолжает Таир. – Агрессивный и тупой. Нихуя не умел контролировать себя. Не удивительно, что его пырнули в итоге.

Я поджимаю губы. Не знаю, что сказать. Вообще не знаю, как реагировать. Теряюсь.

Теряюсь в его правде. В его голосе. В его боли, которую он прячет за этим холодом.

– Он… – выдыхаю, сглатывая. – Он бил тебя?

– Я не собираюсь здесь сопли разводить, – Таир хмыкает. – Хуйня. Было – и похуй. Но я тебе так скажу: лучше ебашить и кости себе ломать на подпольных боях и с голоду падать, чем с такими родителями расти. И тебе, кстати, лучше без Сивого было.

– Таир…

Я едва слышно шепчу его имя. Потому что снова не знаю, что сказать. Потому что внутри всё жжёт.

Но он уже идёт дальше. Его голос становится ниже. Хлёсткий. С каждым словом будто вышибает иллюзии:

– Думаешь, мать тебя заебала с правилами жизни? Ты бы с Сивым пожила. Вот там были бы правила. Смотреть, как он семьи другие вырезает. Вариться в его жёсткости. Он держал всех страхом. И ты бы не была исключением. Он бы тебя не спасал – он бы тебя использовал.

Я слушаю Таира – и внутри всё скручивает. От его слов. От правды. От той жестокости, которую он выворачивает, будто гнилую ткань.

Сивый. Мой отец. Мужчина, которого я хотела знать. Искала. Представляла втайне лучше, чем он был.

А он мог бы стать моим кошмаром. Он бы забрал не только меня – он бы отобрал меня у меня самой.

Все эмоции скапливаются в одну точку – тяжёлую, мерзкую, липкую. Тошнит.

Но среди этих слов я слышу правду не только про Сивого. Я слышу – и чувствую – что Таир говорит и о своём отце.

А я не знаю, что сказать. Как поддержать. Какие слова подобрать, когда ничего не залечит старое мясо? Когда шрамы уже стали частью кожи?

Растерянность парализует. Я хочу быть рядом. Хочу сделать хоть что-то. Но что?

И тогда делаю единственное, что приходит в голову. Медленно, без слов, приподнимаюсь. Протягиваю руку. Осторожно запускаю пальцы в его волосы.

Они короткие, густые, чуть колючие у корней, но сверху – мягкие, удивительно мягкие.

Я веду пальцами по ним. Как будто я могу этим прикосновением убрать весь тот ад, который он пережил.

– И чё ты делаешь? – огрызается Таир.

– Мне нравится, когда меня гладят по голове, если мне больно, – я пожимаю плечами. – Это успокаивает.

– Я другой обезбол предпочитаю, кис.

– Какой?

Таир не отвечает. Только ухмыляется – как-то по-хищному, по-мужски. И в ту же секунду его ладонь на затылке становится жёстче.

Давление усиливается – не грубо, но ощутимо. Я сразу понимаю, что он планирует сделать.

Таир тянет меня ближе. И я не сопротивляюсь.

Моя спина чуть выгибается, дыхание замирает. Я подаюсь сама, инстинктивно, будто тело знает быстрее разума, чего хочет.

С моим рваным вдохом наши губы встречаются в поцелуе.

Этот поцелуй не похож ни на один другой. Не яростный, не жадный, не поспешный.

Он – тихий. Медленный. Губы мужчины мягко, но неумолимо сминают мои. Это не натиск, это – поглощение.

Я чувствую прохладу его губ, постепенно сменяющуюся тёплом, которое рождается прямо в точке нашего соприкосновения и растекается по мне густым, тягучим мёдом.

Это лёгкое, едва уловимое движение, заставляющее все нервные окончания на моих губах вспыхнуть и петь.

Это нежное тепло, поднимающееся из глубины груди в ответ на его ласку.

Его губы тёплые. Твёрдые, но осторожные. Он не торопится. Не рвёт. Просто медленно сминает мои губы, втягивает в себя. Наслаждается.

Мои пальцы замирают в его волосах. Веки опущены. В груди всё сжимается и раскрывается одновременно.

Я чувствую, как он касается чуть сильнее, чуть глубже, но всё равно нежно.

Мир переворачивается с ног на голову одним плавным, но непререкаемым движением.

Таир не отрывается от моих губ ни на миллиметр, а его руки, сильные и уверенные, скользят по моим бокам, дёргая меня вверх.

Теперь я сижу сверху, оседлав его бёдра, чувствуя под собой твёрдый мышечный рельеф его тела сквозь тонкую ткань джинсов.

Я усаживаюсь плотнее, инстинктивно находя точку опоры, и чувствую его – твёрдое, тёплое давление в самом чувствительном месте.

Поцелуй становится только глубже, медленнее, осмысленнее. Это полноценный, влажный, исследующий разговор.

Его губы движутся против моих с гипнотической ритмичностью, он то слегка оттягивает мою нижнюю губу, то снова поглощает её полностью.

И каждый раз, когда Таир это делает, по моей спине пробегают крошечные молнии.

Его язык проводит по линии губ, и у меня вырывается влажный стон. Мои пальцы сами тянутся к его лицу.

Я скольжу ладонью по его щеке, чувствую под кожей напряжение скулы, лёгкую, колючую щетину, которая оставляет на моей ладони крошечные жгучие царапины.

Удивительно… Приторно, головокружительно приятно вот так целоваться с Таиром.

Словно у нас впереди целая вечность.

Этот поцелуй – как первый глоток воды в знойный день. Желанный, живительный, проникающий в самую глубь

Внутри меня всё гудит. Этот низкий, вибрирующий гул заполняет каждую клеточку, вытесняя все мысли.

Моё тело становится лёгким, невесомым, оно плавится от его прикосновений, от его губ.

Не отрываясь от моих губ, Таир тянет меня к себе. Его ладонь скользит по спине, подталкивая.

Внутри меня всё гудит, как раскалённый улей, и в этот самый момент Таир прихватывает мою нижнюю губу зубами.

Электрический разряд, острый и мгновенный, пронзает меня от губ до самых пяток.

Лёгкое возбуждение, которое до этого было лишь намёком, фоном, теперь просыпается, потягивается и расправляет крылья.

Пальцы мужчины зарываются в мои волосы глубже, сжимают их у самых корней. Пальцы Он тянет, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы затылок пронзила острая, сладкая боль.

Моё дыхание срывается, становится прерывистым, горячим.

Мои губы оживают под его властью, они двигаются в унисон, они открываются, приглашая, обещая.

Мне это нравится до потери пульса. До полного отключения сознания. Весь мир сузился до полумрака комнаты, до запаха его кожи, до влажного тепла его рта и до этого неспешного, исследующего танца.

Внутри всё плавится – кости, воля, мысли. Остаётся только это томное, тяжёлое, сладкое чувство, которое заполняет меня до краёв.

Я могла бы вот так целоваться с ним вечность.

Каждое прикосновение его губ – это лекарство, горьковато-сладкий бальзам, который вытесняет, стирает всю накопившуюся горечь.

Таир целует меня так, будто мы только что открыли этот способ общения – медленно, глубоко, с полной самоотдачей.

Я вся плыву. Нежность, желание, тепло – всё смешивается в единую волну, и я просто качаюсь в ней, не желая, чтобы она заканчивалась.

Его ладонь, до этого лежавшая на бедре, смещается ниже, и он сжимает мою ягодицу.

Хватка его твёрдая, уверенная, властная. Это не ласка, это – заявление. Прикосновение, от которого по всему телу пробегает мгновенная, жгучая вибрация.

Невозможно сдержаться. Тихий, сдавленный стон вырывается из моего горла и теряется в пространстве между нашими поцелуями.

Таир отвечает на него низким, похожим на рычание звуком. И снова его зубы прихватывают мою губу.

Это боль, которая не ранит, а возбуждает, подливая масла в огонь, полыхающий внутри. Голова кружится, пространство теряет очертания.

Впервые мне настолько хорошо с Таиром. Впервые я рада, что именно он оказался моим похитителем.

Глава 48

Губы Таира – мой единственный ориентир в уплывающей реальности. Они давят, то мягко, то с напором.

Губы начинают покалывать, будто по ним пробежал разряд тока.

Это покалывание растекается по всему лицу, разливается жаркой волной по шее, груди, опускается низко-низко в живот.

Внутри меня колышется что-то огромное, трепещущее и жаркое. Это возбуждение – живая субстанция.

Она пульсирует в такт бешеному стуку сердца, сжимает низ живота тугой пружиной, заставляет пальцы впиваться в его плечи.

Я теряю счёт времени. Дышать не хочется. Хочется только этого – чувствовать, как его язык скользит, как его губы захватывают мои.

Мне так хорошо, что это граничит с болью, с невозможностью вместить в себя весь этот шквал ощущений.

В голове пусто и гудит, будто в ней роятся пчёлы, опьянённые мёдом его губ.

Пальцы Таира впиваются в меня сквозь тонкую ткань одежды, не оставляя места для сомнений.

Мужчина трогает меня так, будто хочет оставить следы, вмятины, отпечататься на моей коже навсегда.

И я хочу этого. Я пылаю. Каждое его прикосновение – это капля бензина в костёр, разгорающийся у меня между ног.

Жар становится невыносимым, он пожирает меня изнутри.

Мои пальцы зарываются в его волосы. Я прижимаюсь к Таиру сильнее, отвечая на его напор своим, безмолвно умоляя не останавливаться.

Из горла вырывается стон, глухой, влажный, прямо ему в губы. Я сама слышу, как он звучит – сдавленно, почти по-звериному.

Это Таир вытягивает его из меня, из самой глубины, где клокочет это возбуждение, ставшее уже физической болью, тугим, сладким узлом.

Мир и правда плывёт, как на карусели, когда ты кружишься-кружишься, а потом останавливаешься, и земля уходит из-под ног.

Только здесь нет остановки. Есть только вихрь, и я в его центре. И вот этот вихрь опрокидывает меня.

Лёгким, одним плавным движением Таир переворачивает наш мир, и теперь уже я лежу на спине.

Таир вдавливает меня своим весом. Ошеломляющее, первобытное ощущение того, что я зажата, поймана.

Моё тело прогибается под ним, матрас становится мягким ложем, повторяющим каждый мой изгиб.

Я чувствую каждым мускулом, каждой клеточкой мощное мужское тело. Дышать тяжело, но это сладкая, удушающая нехватка воздуха.

Его губы не отпускают ни на секунду. Они не целуют – они терзают. Они снова на моих, но теперь с новой силой, с яростной нежностью.

Таир прикусывает мою нижнюю губу, заставляя вздрогнуть всё моё тело, потом сглаживает укус влажным, горячим ласканием языка, а потом снова давит, мнёт, поглощает.

Меня плавит. Буквально. Кости становятся ватными, мышцы превращаются в горячий, податливый мёд.

Приятно до мурашек, бегущих по коже, до дрожи в коленях. Расплывается острыми ощущениями, когда Таир дёргает мою футболку.

Прохладный воздух комнаты обжигающе касается обнажившейся кожи. Секунда неловкости, стыдливого порыва прикрыться…

Но Таир не позволяет. Он сдёргивает с меня футболку, жадным взглядом скользит по моему телу.

Вся кожа покрывается мурашками, мышцы слегка сводят от напряжения и смущения.

Мои ладони вздрагивают в попытке прикрыть. Я понимаю, что Таир видел меня уже такой.

Это далеко не первый раз. Но всё такой же смущающий. И ещё более интимный.

Словно после обнажения души – подобное обнажение тела это последний шаг к необратимому.

Смущение смешивается с желанием, диким, всепоглощающим. Я вижу взгляд Таира. Тёмный, горящий.

И вспыхиваю в ответ.

– Не прикрывайся, – приказывает он хлёстко. – Хочу тебя видеть.

– Я… – рвано хватаю воздух.

– Закроешься – свяжу.

Эта угроза звенит в воздухе, плетью ложится на кожу. Я вздрагиваю, не сомневаясь.

Он действительно это сделает.

Таир перехватывает мои запястья, крепко сжимает их. Жар его прикосновений покалывает кожу.

Мужчина прижимает мои руки к матрасу, а сам прикасается губами к моей шее. Он скользит вниз, оставляя за собой след из огня.

Каждое нервное окончание на моей коже взрывается крошечной звёздочкой.

Его губы двигаются так медленно, так осознанно, будто читают по Брайлю самую сокровенную историю моего тела.

Таир ласкает ключицу, проводит кончиком языка по той чувствительной впадинке у основания горла, и меня буквально подбрасывает на кровати.

Пальцы сами впиваются в простыню, сминают ткань, ища точку опоры в этом уплывающем мире.

Таир движется ниже. К ложбинке между грудями. Дыхание перехватывает. Во мне всё сжимается в сладком, мучительном предвкушении.

А он… Обходит, целует нежную кожу чуть ниже, над рёбрами. Играет со мной. Истязает меня этой медлительностью.

Жар между ног становится невыносимым, пульсирующим, живым существом, требующим внимания.

Я ёрзаю, не в силах лежать смирно. Моё тело изгибается, подставляясь ему, умоляя без единого слова.

Каждый поцелуй Таира – это раскалённая игла, вонзающаяся прямо в нерв.

Кожа на животе невероятно чувствительная, каждый мускул подрагивает, сводится от его прикосновений.

Во рту пересыхает, а между ног – потоп.

Острая, физическая жажда в его прикосновениях раздирает меня на кусочки.

Губы мужчины задерживаются под пупком, в том нежном, уязвимом месте. Горячее дыхание обжигает кожу.

Таир оставляет один-единственный, медленный, влажный поцелуй. Целует так, будто ставит печать.

Возбуждение, и без того зашедшее за все мыслимые пределы, взмывает куда-то в стратосферу.

Низ живота сковывает судорогой сладкого ожидания. Тихий стон, долгий и бесконтрольный, вырывается из моей груди.

Мужчина сжимает пояс моих штанов, и одним резким движением он сдёргивает их вместе с трусиками.

Стыд и страсть прошибают меня, как удар током. И этот стыд странным образом не гасит огонь, а подливает в него масла, заставляя пылать ещё ярче.

Мелкая, неконтролируемая дрожь бьёт во мне, как будто всё моё тело стало одним напряжённым нервом.

Я пылаю. Я таю. Я словно превращаюсь в разогретую глину. Которую Таир может слепить, как захочет.

Таир отстраняется на мгновение, и я в полубреду, сквозь затянутую дымкой пелены реальность, вижу, как он срывает с себя рубашку.

Ткань летит на пол. И я просто смотрю. Задыхаюсь и любуюсь. Его тело… Оно не просто красивое. Оно сильное.

Рельеф мышц, играющих под гладкой кожей, шрамы, которые хочется целовать… И всё это – для меня.

Вся эта мощь, вся эта сила сейчас будет принадлежать мне. От этого зрелища возбуждение накатывает новой, ещё более мощной волной.

Перед глазами всё плывёт. Комната, свет, его лицо – всё расплывается в золотистой дымке.

Я почти не вижу. Я – чувствую. Я – ощущаю. Весь мир сузился до тактильных впечатлений: жар, исходящий от его кожи, влажность между моих ног, сладкая, разрывающая жажда внутри.

Обнажённое мужское тело прижимается ко мне. Каждый мускул, каждый изгиб отпечатывается на моей коже.

Я трепещу под ним. Меня буквально колотит – мелкая, прерывистая дрожь. Она отдаётся в пальцах, сжимающих его плечи, стучит в зубах.

Возбуждение достигло такого накала, что стало похоже на болезнь. Сладкую, смертельную болезнь.

Его руки скользят под мои бёдра, его пальцы впиваются в кожу, и Таир разводит мои ноги шире.

Я покорна, как тряпичная кукла. В этом властном движении столько животной уверенности, что у меня перехватывает дыхание.

Я чувствую твёрдое, горячее, упругое давление между моих ног. Головка его члена упирается в мой вход.

Это ощущение заставляет меня выгнуться и застыть одновременно. Таир давит сильнее. Напрягаются все мышцы в моём теле.

– Пиздец ты течёшь, – довольно выдыхаешь мужчина. – Встречаешь меня водопадом.

Он начинает входить. Медленно, неумолимо. Это не боль. Пока ещё нет. Это… Невероятное чувство растяжения, наполнения.

Он раздвигает меня изнутри, его член жжёт, надавливает на каждое нервное окончание.

Это так порочно. Так возбуждающе. Чувствовать, как твоё собственное тело уступает, поддаётся, принимает в себя другого человека.

Но вместе с этим приходит страх. Понимание, что это Рубикон. Этот миг «до» и «после» наступает сейчас.

После этого я буду другой. Навсегда. Навеки его. От этой мысли кружится голова, и желание, и ужас сплетаются в один тугой узел в горле.

Я инстинктивно сжимаюсь. Мышцы внутри резко спазмируют, пытаясь отторгнуть вторжение, сдавливая его головку в себе, не пуская дальше.

– Блядь, – хрипло рычит он. – Сука. Не сжимайся, кис. Расслабься.

– Я не могу, – мой собственный стон звучит жалко и испуганно. – Это… Я хочу. Но не могу. Оно просто… Сжалось. И я не не могу…

Растерянность душит меня. Всё тело – один сплошной камень. Ноги, руки, живот – всё зажато в тиски страха.

А внутри, сквозь этот страх, пробивается огонь. Я разрываюсь. Одна часть меня, животная, жаждет его, хочет, чтобы он заполнил эту пустоту, эту ноющую потребность.

Другая – дико боится этой боли, этого изменения, этого шага в неизвестность.

Ладонь Таира скользит между нашими телами. Его пальцы находят мой набухший клитор. Невероятно чувствительный.

Таир поглаживает. Точными, круговыми движениями скользит. Искры пробегают по всему телу, заставляя вздрагивать.

Жар разливается по жилам, пьянящий и губительный. Я закатываю глаза, издавая тихий, сдавленный вой.

А потом… Потом Таир отвешивает лёгкий, но чёткий шлепок подушечками пальцев прямо по клитору.

Я распахиваю глаза, и из груди вырывается короткий, обрывающийся вскрик.

Яркая, ослепительная вспышка чистого, концентрированного ощущения. Горячо, до жжения, и дико, до головокружения, приятно.

Искры от того шлепка разлетаются по всему тазу, заставляя его дёрнуться, и эта маленькая, порочная боль лишь распаляет меня до безумия.

И в этот миг Таир резко толкается в меня.

Мир взрывается белым светом.

Толстый член одним движением разрывает сопротивление моих мышц, заполняет меня до отказа.

Ощущение растяжения, наполнения, проникновения – оно оглушает. Я чувствую каждую прожилку, каждый сантиметр его внутри.

И сквозь этот шквал ощущений пробивается боль. Острая, режущая, живая.

Она пульсирует между ног, впрыскивает режущие ощущения по всему телу.

Я всхлипываю, и Таир ловит мои звуки губами. Его язык осторожно гладит мои губы, успокаивает.

Мужчина начинает двигаться во мне. Медленно, давая привыкнуть. Миллиметр за миллиметром, подчиняя моё тело себе.

Его стояк, такой большой, такой твёрдый, давит на мои дрожащие, воспалённые стенки.

Я чувствую, как они обхватывают его, пытаются приспособиться к этому чудовищному размеру.

С каждым движением, Таира с каждым мягким толчком, возникает трение. Сначала просто болезненное, а потом…

Потом в нём проскальзывает что-то ещё. Искра. Тёплая, щекочущая волна, которая пытается пробиться сквозь агонию.

– Сука, – рвано выдыхает мужчина. – Как же ты сжимаешь. Пиздец. Идеально обхватываешь меня. Словно твоя киска создана для моего хера.

Пальцы Таира скользят по моему клитору, уже не шлёпая, а лаская. Точные, знающие круговые движения, влажные и настойчивые.

Эта ласка – противоядие. Она плетёт паутину удовольствия поверх боли. Она глушит её, отвлекает, заставляет тело откликаться по-новому.

Боль и наслаждение теперь танцуют внутри меня странный, извращённый танец.

Мои стоны становятся прерывистыми, непонимающими – я сама не знаю, от чего я стону теперь

Мир суживается до трёх точек огня. Его член, движущийся во мне. Его пальцы, растирающие мой клитор. И его губы, прижатые к моим, поглощающие каждый мой стон.

Это слишком много. Слишком интенсивно. Мой мозг отказывается обрабатывать этот шквал ощущений.

Каждый толчок его бёдер отдаётся эхом во всём моём теле – в сведённых мышцах ног, в дрожащих руках, в бешено стучащем сердце.

Возбуждение возвращается, растекается по венам горячим сиропом.

– Шире, кис, – его голос хриплый, прорывающийся сквозь поцелуй. Его руки скользят под мои колени, разводят их сильнее, почти до предела. – Вот так. Покажи, блядь, как сильно ты хочешь меня внутри.

Мышцы на внутренней стороне бёдра протестуют, приятно ноют от натяжения.

Таир подхватывает меня под бёдра, приподнимая, открывая ещё больше, и я чувствую себя полностью обнажённой, беззащитной и порочной в этой позе.

И в этот момент Таир входит в меня с новой силой. Глубже. Жёстче.

Возбуждение накатывает, как цунами, смывая последние остатки боли, стыда, мыслей.

Каждое движение его тела внутри моего – это удар молота по наковальне моего наслаждения, высекающий искры.

И звуки… Боги, звуки. Глухие, влажные шлепки его плоти о мою, сливающиеся в один непристойный ритм.

Хриплое, прерывистое дыхание Таира прямо у моего уха. Мои собственные сдавленные стоны, которые я уже даже не пытаюсь контролировать.

Воздух в комнате густой, насыщенный запахом секса, наших тел, влаги и кожи.

– Да, вот так… – рычит Таир, ускоряясь. – Охуенно обхватываешь меня, кис.

Он вдавливает меня в матрас ещё сильнее, его толчки становятся быстрее, короче, целенаправленнее.

Это невыносимо приятно. Словно тысячи раскалённых иголок впиваются в меня изнутри с каждым движением.

Его губы обжигают мою шею. Таир не целует, он терзает. Губами, зубами, языком.

Он оставляет на коже огненные следы, маленькие метки, которые будут гореть завтра, напоминая об этом.

Лёгкие укусы, от которых всё внутри сжимается в сладком спазме, и я стону, запрокидывая голову, подставляя ему больше, ещё больше.

Тишину разрывает наше учащённое дыхание, влажные хлюпающие звуки и скрип кровати, выбивающей сумасшедший ритм.

Внутри всё сжимается, готовое к взрыву, к тому, чтобы разлететься на миллионы искр. Я ничего не вижу, не слышу.

Я только чувствую этот нарастающий вихрь, эту чёрную дыру наслаждения, что затягивает меня с головой.

Таир чувствует, что я на краю. И вместо того, чтобы сбросить темп, он только усиливает натиск.

Его толчки становятся не просто быстрыми – они становятся сильными, почти яростными.

Каждым таким движением он буквально уничтожает меня. Стирает в порошок.

Это так сильно, что граничит с болью, и так желанно, что я готова умереть от этого.

Из горла вырываются звуки, которых я не узнаю. Я всхлипываю и хнычу. Я ёрзаю под Таиром.

Моё тело выгибается, извивается, ищет то, что вот-вот случится. Мои пальцы впиваются в простыню, потом – цепляются за его широкие плечи.

Меня выворачивает от каждого толчка. Разрывает, доводит до изнеможения.

– Таир… – это даже не имя, а хриплый выдох, мольба.

И он отвечает. Его палец на моём клиторе становится жёстче, быстрее.

Таир не ласкает, а трёт, с почти болезненным давлением, рисуя быстрые, жгучие круги.

Это слишком. Это сносит крышу окончательно. Меня трясёт. Дикая, неконтролируемая дрожь бьёт по всему телу.

Меня ломает – спазмы прокатываются по животу, сводят ноги. Возбуждение достигает такого пика, что становится жарко и больно.

Всё внутри меня сжимается в тугой, горячий узел, готовый взорваться в следующее же мгновение.

Таир трёт мой клитор быстрее, жёстче, с таким давлением, что граница между болью и наслаждением стирается окончательно.

Его толчки становятся быстрыми, дикими. Он бьёт раз за разом по моему центру возбуждения, ломая меня.

– Давай, кис, – рычит Таир. – Кончи на мой член. Покажи, как ты, сука, меня хочешь.

Удовольствие нарастает. Заполняет до краёв, выворачивает нервы и мышцы. Размазывает меня.

И я срываюсь.

Судорожные, сладострастные спазмы прокатываются по телу. Они раскатываются горячими волнами по всему телу.

Я кричу от удовольствия. Моё тело выгибается дугой, отрываясь от матраса.

И на секунду весь мир состоит только из этого белого, ослепительного света у меня под веками.

Это словно миллион маленьких смертей. Каждый мускул внутри меня бьётся в экстазе, сжимая член Таира.

Я падаю на матрас, меня колотит. Дышу прерывисто и чувствую, как последние отголоски оргазма пульсируют глубоко внутри.