Текст книги "Собственность Таира (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9

Таир нависает надо мной. Чёрные глаза сверлят, как будто ищут, куда ударить, чтобы больнее.

Моё дыхание сбивается. Пальцы дрожат. Но я не отступаю. Не могу.

Я сжимаю пальцами столешницу. Горло пересохло. Я не знаю, откуда во мне эта злость, но она прёт. Клокочет.

– Муж моей сестры, – выдыхаю. – Варвар. Слышал о таком?

Жду реакции Таира. Жду, что он вздрогнет. Побледнеет. Хотя бы моргнёт. Но он просто смотрит.

Молча. Тяжело. Словно просвечивает меня на рентгене. Я ищу признаки – хоть что-то.

Но только уголок его губ дёрнулся. Еле заметно. Насмешка?

– Ну? – медленно тянет он. – И что?

Таир наклоняется. Лицо рядом. Слишком близок. Я отворачиваюсь, но он не отступает.

Его дыхание касается щёки. Лёгкое, обманчиво спокойное. У меня вспыхивают даже уши. Щёки горят.

Всё внутри скручивает в панике и переживании. Не знаю, чего ждать дальше от мужчины. Но кровь начинает закипать.

– Ну же, – цедит он. – Звони, киса.

Мужчина кажется совсем равнодушным. Укладывает на стол свой телефон. Постукивает пальцем по экрану, словно дразня.

Меня мутит от напряжения. Веду ладонью по столу, желая взять мобилку. Но отслеживаю каждый вдох Таира.

Почему он так спокоен? Заберёт в последний момент? Что-то сделает?!

Я почти прикасаюсь к телефону, когда роняю ладонь на стол. Делаю судорожный вдох.

Я же… Я не знаю номер Варвара. Но… Я могу связаться с Варей, точно! А сестра уже поговорит с Варваром. Это надёжный план

С трудом поднимаю взгляд. Ищу глаза Таира. Голова чуть наклонена.

– Так слышал или нет? – выдыхаю, голос срывается. – Мне интересно.

Таир усмехается. Губы растягиваются в ухмылке, от которой по спине бежит холод.

– О, – тянет он. – Хочешь знать, как Вар оценил полёт матраса из окна? Заебись ему зашло.

Я цепенею. Меня накрывает. Что? Он… Он знает?! И получается…

А что вообще получается? Что Варвар был здесь? И он говорил с Таиром? Видел всё?

А раз не вмешался…

Таир цокает языком, и его голос становится чуть ниже:

– Так что, киса, звонить будешь?

Я чуть качаю головой, не зная, что ответить. Мозг ещё перерабатывает одну информацию, когда вдруг нужно переключаться на режим выживания.

Я взвизгиваю, когда стул подо мной отъезжает с грохотом. Я едва не падаю, но Таир подхватывает.

Хватается за руку, дёргает меня вверх. Ставит. А потом – так же резко – усаживает прямо на стол.

Громкий звон. Тарелка подпрыгивает, ложка падает на пол. Сок расплескался. Я хватаю губами воздух.

Таир ладонью сжимает моё бедро. Вторую – укладывает на горло. Проводит кончиками пальцев перед тем, как обхватить.

Не сдавливает, но вес… Он чувствуется. Как кляп, как ошейник. Пугающе реальный.

Пальцы горячие. Лёд под кожей. Внутри дрожь, будто всё тело трясёт, разбивая на молекулы.

Я застываю, едва сдерживая рвущийся из груди всхлип.

– Я предупреждал, – цедит Таир. – Я, сука, ненавижу, когда меня пробуют прогнуть. А ты рискнула. Поздравляю. Теперь пора платить.

Я дёргаюсь, но едва могу сдвинуться. Сердце в груди колотится, как бешеное. В ушах звенит. Я не могу сообразить, что делать.

Паника в голове как шершни. Жужжат, крутятся, мешают думать. Я зажмуриваюсь на долю секунды – и выдыхаю:

– Я… Я ничего не сделала!

Цепляюсь за это, как за последний шанс. Раскручиваю. Надо вытащить себя.

– Я не угрожала! Точнее… Сказала, что есть кому позвонить, но я же не звонила! Я просто… Это как бы… Гипотетически! Предупредила! В целях информирования! Если ты станешь моим мужем, то должен знать всё.

– Ты сама сказала, что готова рискнуть, – рычит он.

– Да! – тут же киваю. – Я сказала, что готова, а не что я собираюсь! Это юридически разные формулировки! Это как…Намерение, а не действие! Это можно расценивать как эмоциональный всплеск, а не как реальную угрозу! Я даже телефон не тронула, так что это не «встать на путь угроз». Ага.

Я тараторю. Слова прыгают, как блохи на сковородке. Я знаю, что это звучит нелепо, но мозг в панике цепляется за всё.

А Таир молчит. Смотрит. А я трясусь под этим взглядом. Его пальцы сжимаются.

Не сильно. Но достаточно, чтобы всё внутри рухнуло. Таир наклоняется ближе.

– Завязывай трындеть, – произносит зло. – Ты и так по краю ходишь. Мне надо искать твоё наследство, а ты мне мозги ебёшь. Валя…Мне начинает надоедать.

Я вздрагиваю от его интонации. В этом голосе – предел. Намёк, что я слишком близко подобралась к грани.

– Я ведь и не спорю. Я даже условия для брака! – выпаливаю, кивая на картонку. – Видишь? Я сотрудничаю.

Таир усмехается холодно. Уголок губ поднимается, но в этом движении нет тепла. Только насмешка.

Я поднимаю руку. Осторожно. Точно к ядовитой змее тянусь.

Касаюсь его запястья. Пальцы тёплые. Кожа натянутая. Твёрдая. Я обхватываю запястье, осторожно отодвигаю его руку от шеи.

Я ощущаю каждый миллиметр. Всё тело напряжено. Пульс гремит в ушах. Но Таир позволяет, и я выдыхаю.

Спрыгиваю со стола. Колени подкашиваются, я оказываюсь вплотную к огромному мужчине.

Я делаю шаг в сторону. Протискиваюсь, чуть задевая его плечом. Хватаю картонку со стула. Мой щит.

– Вот! Я правда старалась! – и это даже не ложь! – Готовилась к переговорам.

Таир выхватывает у меня картонку. Изучает, быстро пробегаясь взглядом.

Пальцы сжимают край. Губы дёргаются. А потом звучит короткий смешок.

– Ты ебанутая, – констатирует он.

– Так! – тут же вскидываю палец. – Там есть такой пункт. Запрещено обзываться! И вообще – все пункты обязательны.

Таир хмыкает. Медленно, чуть наклоняя голову. Потом ведёт челюстью, точно пытаясь сдержаться, чтобы не сказать чего-то особенно язвительного.

– Охрана, шоколадные батончики, штрафы за «ебанашку»… – бормочет. – Ты заебись в себя поверила, киса. Не дохрена хочешь?

– Нормально. Это честные условия.

Таир криво усмехается. Складывает картонку пополам, суёт подмышку как документ. Разворачивается к двери и кидает через плечо:

– Двигай. Потом обсудим. Сейчас едем.

– Куда?

Я теряюсь, не понимая, что происходит. С Таиром нельзя ничего предугадать!

В один момент он угрожает, потом лапает, а после – у нас уже дела какие-то.

– На склад, – произносит Таир, выходя из дома. – Начнём с него.

Я резко замираю. Меня будто обливают холодной водой. Мой склад. Вернее, бывший склад Сивого.

Тот, что значился в бумагах, как пустой и давно брошенный.

– Думаешь, там что-то? – выдыхаю.

– Думаю, если и есть ключ к загадке, где спрятано то, за что тебя разорвут все, – то с него и начнём, – отвечает Таир. Его голос становится жёстче. – Мы копнём. Проверим все помещения. Все документы. Все, кто туда ходил. С кем общался старик. Что оставил. Даже если придётся пол поднимать – поднимем.

Я сглатываю. По коже бегут мурашки. В голове начинают складываться кусочки мозаики.

Может, это не просто склад. Может, это и есть всё, из-за чего я здесь.

И всё, что случится дальше – начнётся именно там.

– А сумку можно мне забрать? – уточняю аккуратно.

Ноль ответа Таир даже не поворачивается в мою сторону. Просто двигается к машине.

Водитель как раз открывает заднюю дверцу, Таир усаживается в машину.

Р-р-р, как же он меня бесит!

Я фыркаю. Резко встряхиваю волосами. Иду к другой стороне. Хватаюсь за ручку.

И едва дёргаю, как откуда-то появляется водитель. Подлетает, придерживает дверь, кивает.

Я вздыхаю. Глубоко.

А у него всегда так, да? Все бегают вокруг?

Пижон. Бандитский пижон.

Я влезаю в машину, хлопаю дверью. Сажусь. Смотрю в окно. Как же это всё раздражает.

Я от такого и бежала. В своей семье все такие. Вежливые. Манерные. Говорят тихо, улыбаются воспитанно.

А я хотела просто жить. Не по плану. Не под перчаткой. Без улыбок сквозь зубы и деликатных упрёков.

И куда в итоге вылетела? В ад. В роскошный, хищный, ледяной ад с охраной и угрозами.

Молчим всю дорогу. Воздух как натянутый трос. Я даже дышу тише. Только изучаю, куда мы едем.

Подъезжаем к пустынной местности. Только три длинных здания виднеются. Как огромные контейнеры.

Чувство такое, будто я стою перед чем-то, что должно было остаться закрытым навсегда.

Склад. Мой склад. Моя часть наследства.

Я подаюсь вперёд. Прижимаюсь лбом к стеклу, будто хочу проглядеть насквозь.

Это моя связь с прошлым. С отцом. Хоть что-то, хоть крупинка, но даст понять – кем он был. Что прятал. Почему за это кто-то готов глотки рвать.

Осматриваю каждую линию этих складов. Длинные, ржавые, с заваренными воротами и пыльными окнами.

Машина подъезжает ближе. Я замираю, когда замечаю другие авто. Шесть. Нет, восемь.

Чёрные, матовые, с тонировкой. И возле них – мужчины. Много. Крупные.

Я инстинктивно отодвигаюсь вглубь салона. Живот сжимается.

– Эм… – медленно поворачиваюсь к Таиру. – А тебе обязательно столько охраны брать?

– Это не моя охрана, – хмыкает мужчина.

– А чья?

– Считай, это, блядь, кандидаты.

– Какие ещё кандидаты?

Таир поворачивается ко мне. Перехватывает мой взгляд. Я чувствую, как у меня в животе всё скатывается в гармошку.

– В мужья, блядь, – выдыхает. – Я ведь предупреждал. За тобой охота. Все хотят найти, где сокровище Сивого.

Глава 10

За тобой охота. Все хотят найти, где сокровище Сивого.

Я смотрю на Таира, потом резко перевожу взгляд за окно машины. Мужчины стоят у чёрных джипов, мрачные, с глазами хищников, выискивающих добычу.

– Я… Я не понимаю, – шепчу, пытаясь подавить дрожь. – Почему?

Таир усмехается, медленно наклоняется ближе ко мне. Глаза его сверкают холодом, а голос становится жёстче:

– Чего тут не понять, киса? Ты сейчас для них – лакомый кусочек. Они не думают о твоём согласии. Некоторым вообще плевать, будет ли это законно. Возьмут, трахнут, распишутся для порядка – если настроение будет. А нет настроения – просто трахнут. А если будешь орать, им только веселее будет.

– Они не все такие, правда? – едва выдавливаю я, с надеждой цепляясь за последнюю возможность хоть как-то спастись.

– Не все. Некоторые хуже. И моих условий они тебе точно не предложат.

У меня перехватывает дыхание. Я не могу это осмыслить. Что за безумный, чудовищный мир? Почему это происходит со мной? Ведь я ни в чём не виновата!

– Почему? – шепчу, едва двигая губами. – Я тут ни при чём!

– Некоторым похуй, виновата ты или нет. Некоторым в кайф будет нагнуть дочь Сивого. Отыграться. Показать всем, как они крутят его наследие.

Меня накрывает волной ужаса. Слова Таира звучат так отвратительно, что в желудке сводит.

Я смотрю на мужчин за окном, и их силуэты кажутся ещё более страшными, ещё более угрожающими.

Щелчок замка режет тишину. Дверь со стороны Таира распахивается, и в лицо тут же бьёт поток воздуха с улицы. Он собирается выходить. Сейчас. К ним.

Меня будто пробивает током. Не думая, хватаю его за руку.

– Подожди!

Он резко оборачивается. Хмурится раздражённо, опуская взгляд на мои пальцы. Я тут же отдёргиваю ладонь.

– Просто… – выдыхаю. – Не оставляй меня. Не иди к ним… Они не выглядят дружелюбными…

– Я не привык, киса, как крыса под сиденьем ныкаться, – цедит он. – Сейчас все поймут, кто тут главный. Кто наследство Сивого держит. Или ты, может, хочешь сама на других претендентов глянуть? Прицениться, так сказать?

– Нет, я…

Смотрю на мужчин снова. Один – с перебитым ухом, второй – в татуировках до самой шеи. Третий вообще с таким лицом, будто вчера кого-то резал, а сегодня решил отдохнуть.

Я нервно облизываю губы. Внутри растёт паника. Но и злость. Потому что я ничего не понимаю!

А Таир только издевается. Упивается своей властью, играет мною. Он слишком самоуверен, так и хочется его осадить.

– А может, и хочу! – резко вырывается. – Может, ты меня обманываешь! Я не знаю тебя! И других – не знаю! Может, ты вообще один из них. Только поаккуратнее работаешь. Обещаниями, а не кулаками!

Я таращу глаза, в груди горит. Всё это слишком странно. Слишком жутко. Мир рушится, а я всё ещё не понимаю, за что, почему, как так вышло. Кто эти люди? Почему я? И с чего я должна верить именно Таиру?

Я вглядываюсь в его лицо. Ищу. Хоть что-то. Намёк. Эмоцию. Чувство. Но он неподвижен. Как будто в нём всё давно уже застыло.

– Вылезай, киса, – бросает он. – Или я тебя вытащу. И там уже решим, с кем ты хочешь остаться.

Он выходит из машины, хлопает дверью. А у меня внутри холод. Потому что я понимаю: я должна сделать выбор.

И уповать на то, что выбрала правильного монстра.

Я думала, он хотя бы чуть стушуется. Ну хоть взвесит. Постарается меня переубедить. Но ему вообще плевать. Даже сейчас.

Я открываю дверь. Ноги будто ватные. Выбираюсь наружу. Солнце бьёт в глаза, ветер касается щёк, но всё ощущается сквозь плёнку. Всё какое-то ненастоящее.

Меня трясёт. Я иду за Таиром по инерции. Вдох застревает в горле, когда мужчины поворачиваются ко мне.

Я буквально чувствую, как взглядами они скоблят по коже. Жадно. Медленно. Как стервятники.

Я съёживаюсь. Спина наливается свинцом. Хочется исчезнуть.

Один из них делает шаг вперёд. Волосы зачёсаны назад, улыбка кривая.

– Таир, – тянет он. – Ты, вроде как, забрал чужое. Нехорошо так. На наше, блядь, претендовать.

Я вздрагиваю. Хватаю воздух. Холод проступает на коже. Мне страшно. Очень.

Но Таир…

– Чужое – это когда ты успел первым. Но ты, – кривится презрительно. – Как всегда, проснулся, когда уже поздно. Я забрал своё. Тут у нас не очереди – тут охота. Кто выследил, тот и хозяин.

Я стою чуть сзади Таира. Прячусь за его напряжённой спиной, стараясь не слишком привлекать внимания.

– Ты не охуел ли, Исмаилов? – говорит тот, что раньше шагнул вперёд. – Все знали, что Сивой за тобой должок оставил. Но ты же понимаешь…

– Не всё тебе, – вставляет другой. Широкий, с руками, как у медведя. – Не обломится. Многие с ним делили. А теперь ты хочешь всё под себя?

– Я ничего не делю, – чеканит Таир. – Берёт не тот, кому оставили. А тот, кто успел первым.

Я сглатываю. Мне страшно. Очень. Я буквально ощущаю, как каждый их голос давит. Как каждый из этих мужчин – может убить. Без шума. Без эмоций. Просто потому, что надо.

Но Таир даже не ведёт бровью.

Воздух как будто сгустился. Кто-то нервно хмыкнул. Кто-то переступил с ноги на ногу.

– Значит, по-плохому хочешь? – выдаёт змеиный. – Ну, по-плохому – так по-плохому.

– Нет, – спокойно отрезает Таир. – Я просто не хочу терять время на левый базар. Наследство за мной.

Таир словно даже кайфует от этого. Наслаждается тем, что проявляет себя. Давит собственной властью.

А у меня коленки подгибаются и уже вся жизнь перед глазами.

– Мы тебя предупредили, Исмаилов.

Голос звучит спокойно. Но в этом спокойствии – угроза.

Таир делает шаг вперёд. Маленький. Но достаточно, чтобы в воздухе что-то изменилось. Охрана позади него напрягается.

Атмосфера сгущается, как перед бурей. В горле першит, будто воздух стал пыльным. Меня трясёт всё сильнее.

– Я тоже предупредил, – скалится. – Кто мне помешает – лишится рук. Кто тронет мою девку – лишится головы.

И прежде чем я успеваю осмыслить, что именно он сказал – его рука резко дёргает меня на себя.

Я вскрикиваю. Влетаю в него грудью, теряя равновесие. Ладонь Таира ложится мне на бедро. Демонстративно.

Его пальцы вжимают кожу сквозь платье, будто выжигают клеймо. Он держит меня, как собственность.

– Поняли? – бросает он, глядя в сторону мужчин. – Моя. Не трогать. Не смотреть. Не обсуждать. И уж точно, блядь, не претендовать.

У меня всё внутри скручивается. От его близости. От давления. От этой внезапной игры в «владельца».

Его тепло расползается по коже, а вместе с ним – паника. Я чувствую, как в груди раздувается что-то слишком яркое. Слишком сильное. Страх. И злость. И стыд. Всё разом.

Я дышу рывками. Не могу оторваться. Он держит крепко. И я знаю – это не для меня. Это для них. Чтобы знали и не лезли.

– И чтоб не забыли, – добавляет Таир. – Махзан тоже в деле. И если кто-то решит поиграть в отжатие – я использую его. И тогда вы рвать друг друга будете для того, чтобы я отступил.

Мужчины чуть бледнеют. Один отворачивается. Другой сжимает челюсть. Они не отходят. Не убегают. Но в их взгляде – другое. Там уже не бравада. Там осторожность. Взвешивание.

Таир не отпускает меня. Наоборот – притягивает ещё ближе. Рука скользит выше по бедру, сминая ткань платья.

Я чувствую его касания слишком ясно. Будто жгут кожу сквозь одежду. Он не держит – он присваивает.

Таир разворачивается и тянет меня за собой. Я спотыкаюсь, едва поспевая. Пальцы его не отпускают мою талию. Вжимают.

Мы проходим мимо мужчин. Я чувствую, как их взгляды липнут к моей спине. Шею покалывает. Плечи горят.

Я прижимаюсь к Таиру ближе. Инстинкт. Защита. Спасение в том, кто пугает меньше, чем остальные.

– Киса, – рычит Таир. – Повернись ко мне. Быстро. Не смей перед ними страх показывать. Если ты под моей защитой – бояться тебе нечего. Ведёшь себя как жертва – будешь жертвой. Поняла?

Мои губы дрожат. Я вдыхаю, выдавливая сквозь ком в горле:

– А я под твоей?

Он останавливается, едва зайдя в здание. Разворачивается ко мне.

– А ты, блядь, как думаешь? Думаешь, я здесь цирк устроил, чтобы тебя потом в приют сдать? Смирись уже, Валентина. Тебя никто не спасёт. Ни Варвар, ни твоя сказочная логика, ни мамина мораль. Хочешь выжить – включай мозги. Ты всё пытаешься с ситуации соскочить. А пора её, сука, разруливать.

– Ты… – я стараюсь укротить дрожь. – Ты прав, да. И да. Я… Я подумаю о нашем браке…

– Ты чё сказала? – в нём мгновенно закипает злость.

– Подожди, не кипишуй, – быстро вставляю, поднимая руки. – Я же не сказала «нет». Я просто рассуждаю. Просто ты сам подумай. Ты правда хочешь на мне жениться? Прям штамп, все дела? Ты ж сам говорил, что я тебя раздражаю. А жену ты хочешь другую.

Он скалится. Губы растягиваются в той самой ухмылке, от которой хочется дать по носу.

Пока Таир спит.

Чтобы успеть убежать.

– Угу, – бурчит. – У меня жена в планах другая. Встала, легла, рот закрыла – всё по расписанию.

Почему-то в груди ёкает. Неприятно. Как будто меня по шкале оценили и выкинули за несоответствие.

– Ну вот, – хриплю. – А я немного не в эту категорию.

– Это мягко сказано.

– Поэтому мы можем начать не с брака. Ты хочешь сделку – давай сделку. Защита, сотрудничество, фамилия – окей. Но давай без фаты, белых лошадей и спешки. Рассчитаем всё.

– Рассчитаем. Ты мне Excel скинешь, или сразу брачный по пунктам пришлёшь?

– Вообще-то, у меня уже есть пункты. На картонке.

Таир рычит. Глухо. А я стараюсь держаться за свою напускную браваду. Потому что других вариантов у меня нет.

Сама не понимаю, почему мне так тяжело просто сказать «да, ок, поженимся». Это же фиктивно. Это не «навсегда». Не любовь. Не клятвы.

Но внутри всё встаёт дыбом. Как будто это не просто подпись. А приговор.

Как будто поставь я эту подпись – перечеркну себе путь к прошлой жизни. Буду не просто Валя, а «его». Официально. На бумаге.

И тогда уж точно меня начнут дёргать. Требовать. Брать под контроль.

Я навсегда останусь с клеймом «жена бандита», пусть и бывшая.

А я просто хочу вылезти. С минимальными потерями. Уцелеть.

– Если Варвар за тебя поручится… – начинаю. – То я могу подумать…

– Подумаешь, блядь?! – вспыхивает он.

– Нет-нет! Не так! Я согласна! В смысле… На защиту, на сделку, на твоё участие – согласна. Отдать тебе всё. Но свадьба – это серьёзно. Это быстро не делается. Там подготовка, обсуждение условий, ты же сам не хочешь потом передумать, да?

Таир прищуривается. Лицо чуть дёргается. Скулы становятся резче. Как будто под кожей на секунду напряглось всё.

Я не знаю, что именно его бесит больше – моя попытка отложить свадьбу или сама мысль, что я смею торговаться.

– Понимаешь, – начинаю, осторожно подбирая слова. – Одно дело – сделка. Сотрудничество. Защита. Тут всё прозрачно. А брак это совсем другая форма. Более агрессивная. Более юридически необратимая.

Таир хмыкает. Я вижу по его лицу: не впечатлила. Вообще. Но он не отвечает. Не кидается. Просто шагает по коридору, заходя всё дальше в ангар.

Это не отказ и не согласие. Он подумает?

Или уже ищет коробочку, в которой меня хоронить будет?

Внутри здания полумрак. Пыльные потоки света сквозь грязные окна. Ржавые стеллажи. Какая-то мебель, сваленная в кучу. Ящики. Ветки кабелей свисают с потолка.

Таир поворачивает голову. Бросает через плечо:

– Пора проверить, что тебе в наследство досталось. А потом про свадьбу решим.

Глава 11

Склад внутри пахнет пылью, металлом и чем-то прелым. Воздух тяжёлый, душные.

Когда Таир щёлкает выключателем, над нами с жужжанием вспыхивают лампы. Свет холодный, синий, как в морге, и почти не рассеивает мрак.

Только подчёркивает ржавчину, разводы по стенам, силуэты стеллажей.

Перед нами раскинулся огромный зал. Потолок высокий, под самым куполом – облупленные балки. На полу – пятна масла. Вдоль стен громоздятся ящики.

Я подхожу ближе. Один ящик выше меня. Другой – с надписью на арабском. Где-то торчат обрывки плёнки.

Мои пальцы тянутся к шершавой поверхности. Пыль оседает на кожу.

Таир молчит. Но я чувствую его взгляд. Он не просто смотрит. Он сканирует. Анализирует.

Взвешивает, на сколько хватит моего интереса, пока страх не накроет с головой.

Но сейчас мне плевать. Пусть смотрит. Пусть хоть запишет это на видео – я хочу знать.

Я прохожу вглубь. Обхожу пару ящиков. Рядом – старые весы, складной стол с погнутыми ножками, стопка пустых коробок из-под алкоголя.

Всё будто брошено. Оставлено в спешке. Или… В панике?

Сердце колотится. Как будто я на раскопках. Только это не археология. Это жизнь моего отца. Моя история.

Слёзы подступают внезапно. Сдавливают горло.

Какого хрена? Он же втянул меня в ад. Оставил долги, опасности, угрозы. Бросил. Но…

Он был. Где-то. Когда-то. Ходил по этому полу. Открывал эти коробки.

Я сажусь на корточки. Протираю надпись на деревянной панели. Под пылью – гравировка. Как клеймо. Вытесненная аббревиатура, которая мне ни о чём не говорит, но внутри всё вздрагивает.

Черт возьми, это больно.

Я слышу, как Таир подходит ближе. Его шаги неспешные, тяжёлые.

– Ты чё там, всё решила изучить? – раздаётся голос Таира. – Не тормози, киса. Ищи подсказку. Что-то знакомое видишь.

Я поворачиваюсь, смотрю на него. Он стоит в проходе, руки в карманах, костюм сидит безупречно, будто не в пыльном складе, а на трибуне перед толпой.

– Ага, – хмыкаю. – Конечно. Мы на таких коробках всей семьёй летом отдыхали. Пляж, море, папа с автоматом, мама жарит консервы на ящике с оружием. Отдых шикарный. Спасибо, что напомнил.

Таир скалится. Чуть приподнимает бровь, качает головой.

– Слышь, умница, прикрой лавочку, – хмыкает. – Не в детсаде. Думай лучше. Что тут может быть для тебя.

– Я не знаю, – говорю тише. – Я правда ничего не знаю. Ни черта. Я его не видела. Не помню. У меня нет этих… Воспоминаний. Чтобы вот как в кино, флешбек, и я такая: «О, точно, папин любимый склад с контрабандой!»

– Может, он и был ублюдком. Но всю жизнь тебя прятал. От таких, как я. Оставил тебе завещание. Значит, что-то в башке своей долбаной предусмотрел. Где-то есть подсказка. Ищем.

Я оглядываюсь. Коробки, ящики, стеллажи. Их сотни. Если не тысячи.

– Всё? – шепчу. – Ты хочешь, чтобы я проверила всё? Да тут… Года уйдут.

– Столько времени нет, – перебивает он. – Придётся поторопиться. Потому что, если раньше тебя найдут не ответы, а те, кто за тобой идут…

Горло сжимается. Сердце давит в груди. Я цепляюсь за ближайший ящик, чтобы не упасть.

Щелчок. Скрежет. Таир рвано скидывает крышку с первого ящика. Внутри – бумаги. Папки, файлы, пачки распечаток, зажатые резинками.

Я хватаю одну из них. Пальцы дрожат, когда открываю первую папку. Серые таблицы, колонки, числа, маршруты. Где-то логотипы, где-то QR-коды, штрих-коды, печати.

Листаю. Лихорадочно. Перебираю. Документы на русском, английском. Где-то арабская вязь.

Таир подходит вплотную. Его тело касается моего плеча. Тепло разливается по коже, жжёт. Гудит в ушах.

Он заглядывает в папку. А у меня сердце бьётся как сумасшедшее от этой близости.

Такой наглой, уверенной, как будто он не просто заглядывает – а отвоёвывает пространство вокруг меня. Забирает воздух.

Я замираю. Внутри будто трещит. Не знаю – хочется его ударить или вцепиться в него. Всё одновременно.

– Хрень, – бурчит он наконец. – Логистика. Поставки. Бухгалтерия. Сивый бы не стал в такое прятать подсказку. Хуй ты чё нашла бы, если бы он вот так оставил. Он не идиот. Значит, не это.

Я киваю. Молча. Но рука сама тянется к следующей папке. Таир отходит, фыркнув.

А я уже не могу остановиться. Что-то внутри подталкивает. Открываю. Снова бумаги. Таблицы. Отгрузки. Номера машин. Маршруты через границу. Таможенные коды.

– Логистика… – шепчу. – Он… Он этим занимался?

Не укладывается. Отец. Человек, которого я даже не помню. Упырь, по словам Таира. Но он…

Вёл бухгалтерию? Возился с маршрутами? Координировал склады?

Или… Помогал кому-то?

Пальцы шуршат по бумагам. Страницы чуть липнут друг к другу, будто тоже хранят секреты.

Словно кусочки чужой жизни. Или его жизни. Его. Моего отца.

Я прикусываю губу. Где ты? Что ты делал? Почему? Я всё ещё надеюсь, как дурочка. Что увижу фотографию. Записку. Подсказку. Что узнаю хоть что-то.

Ведь у всех есть воспоминания о родителях. Даже плохие. А у меня – пустота. Тишина. Белый шум.

А ведь я хочу знать. Хочу понимать, кто он был. Что делал. Почему всё так вышло.

Детское, глупое желание. Узнать отца. Хоть через бумажки. Хоть через строки логистических маршрутов.

Папку вырывают у меня из рук. Я вскрикиваю от неожиданности.

– Ты что… – задыхаюсь.

– Хернёй страдаешь, – рявкает Таир.

Я вздрагиваю. Его лицо близко. Очень. Вены на шее вздуваются. Скулы сжаты, как будто под кожей камень.

Губы скалятся, но в этом нет улыбки – только раздражение. Зрачки сузились, взгляд режет, как стекло.

– Я тебе чё сказал? Включайся! – рычит. – Тут не кружок памяти. Тут охота.

– Не смей на меня кричать, – выдыхаю. – Я здесь не по доброй воле. Меня втянули в этот ад без спроса. А я хотя бы хочу знать, зачем. За что. Кем он был. Что он делал. Я не требую чуда! Я хочу понимать! Это так ужасно, что я хочу узнать про своего отца?!

Таир не двигается. Только прищуривает глаза, как будто прикидывает – стоит ли дальше рычать или уже нецелесообразно.

– Для тебя он – враг, – говорю. – Ублюдок, который задолжал. Который кинул. Я это поняла. А для меня… Это отец. Понимаешь? Отец, которого я не знала. Который не был рядом. Не учил меня ездить на велосипеде. Не читал сказки. Не стоял на линейке в первом классе. И вот сейчас… Это всё, что от него осталось. Бумаги. Цифры.

Таир не отвечает. Молчит. Лицо жёсткое, как у статуи. Не злое. Скорее раздражённое.

Я замолкаю, задерживая дыхание. Почему-то кажется, что даже лишний вдох что-то разрушит.

Какую-то призрачную возможность.

– Ладно, – выдыхает. – Раз так хочешь… Всё это дерьмо тебе притащат. Разбирайся, если тебе делать нехуй. Но потом.

– Правда? – шепчу.

– Сейчас не до ностальгии. Есть дела поважнее. Потом – рыдай над накладными сколько влезет.

Это ничего не меняет. Я всё ещё в ловушке. Всё ещё в чужом мире. Но…

Это крошка. Шаг навстречу.

И мне… Приятно. Потому что это чудовище… Таир послушал меня.

Я отвоевала хоть что-то. Я отвожу взгляд. Чтобы не улыбнуться и не сглазить.

Переходя к следующей коробке, я уже заранее готовлюсь к разочарованию.

Так и есть: всё те же таблицы, схемы, путевые листы, накладные, груды странных файлов.

Я копаюсь. Перебираю. Папка за папкой. Пальцы в пыли. Кожу поцарапала скоба, но даже боль ощущается будто через стекло.

Краем глаза замечаю движение. Таир.

Он тоже роется. Не как я – аккуратно, методично. А яростно.

С хрустом отбрасывает папки, выдёргивает вложения, смотрит на лист – и сминает. Снова копается. Коробка грохочет. Он высыпает содержимое на пол.

Мужчина закуривает. Движения резкие, несдержанные. Подносит сигарету к губам – втягивает с силой.

Волосы растрёпаны, чуть прилипли ко лбу. Он выглядит как хищник, которого заставили играть в библиотекаря.

В нём всё – злость. Давление. Сила. Он будто сдерживает сам себя, чтобы не разнести всё к чёртовой матери.

И это… Завораживает.

Я чувствую, как пульс начинает бить в висках. Ладони становятся горячими. Где-то под рёбрами покалывает.

Я вздрагиваю, когда Таир резко вскидывает голову. Наши взгляды сталкиваются.

– Палишь? – скалится. Губы растягиваются в той самой, пошлой ухмылке. – Или хочешь, чтобы распечатал не только коробки?

– Я не… – я заливаюсь краской. Горло обжигает стыд. – Оставь свои догадки при себе. И предложения твои мне тоже не интересны. Я просто задумалась.

Таир хмыкает, стряхивает пепел. Смотрит, будто уже нарисовал у себя в голове пошлое продолжение этих поисков.

Вот не успокаивает меня его обещание! Ни капельки.

Верьте в слова бандитов как можете. Но сначала узнайте, каким взглядом Таир меня пожирает.

Там ноль равнодушия!

– Ты знал его? – спешно перевожу тему. – Моего отца. Ну, не просто слышал. А… Лично? Встречались? Разговаривали?

Таир делает затяжку. Смотрит мимо меня. Лицо каменное. Щелчок – пепел с сигареты падает на бетон.

– Я тебе про него ничего не скажу, – отрезает.

– Почему? – выдыхаю. – Я же просто…

– Не лезь.

Я пыхчу. Челюсть напрягается. Воздух внутри груди начинает бурлить.

Вот так? Просто «не надо»? А у меня, между прочим, дыра в прошлом размером с этот склад.

– Слушай, – выдыхаю. – Ты хочешь, чтобы я сотрудничала? Так вот, я сейчас сотрудничаю. Интересуюсь. Провожу, так сказать, анализ на местности.

– Я тебе сказал: не надо. Ты сама не захочешь слышать. Понимаешь? Для меня он был ублюдком. Мразью. Не человеком. Я видел, как он работал. Ты ждёшь, что я скажу: «он спас котёнка, накормил сироту, мечтал о тебе по ночам»? Нет. Всё, что я могу рассказать – это дерьмо. Грязь. Кровь. И тебе это не надо. У тебя в башке сраные единороги. Ты хочешь верить, что он был хоть чуть-чуть хорошим. А он не был.

Я стою в тишине. Внутри всё дрожит. Я чувствую, как пальцы холодеют. В горле ком.

Потому что Таир прав.

Потому что я действительно этого хотела. Хотела услышать хоть что-то… Человеческое. Хотела верить.

– О некоторых родственниках, – цедит Таир, глядя в никуда. – Лучше не знать.

Он прав. Черт бы его побрал, но он прав. Я действительно выдумала отца. Нарисовала себе фигуру. Образ.

Я хотела, чтобы папа был хорошим. Не святым – хотя бы… Обычным. Пусть неидеальным, пусть с косяками. Но был.

А он…

Я выдыхаю и тянусь к следующей коробке. Бумаги шуршат. Те же папки, документы.

– А у тебя… – тихо говорю. – Были такие? Родственники, о которых ты не хочешь знать?

Таир медленно поворачивает голову. Вдох – сигарета светится красным. Щелчок – он стряхивает пепел.

– Есть, – цедит. – Те, кого роднёй называть язык не поворачивается. Кровь одна – а суть чужая. Родство не значит ни хрена. Семья не по крови не кровью определяется. Семья – кто за тебя встанет, когда всех порежут.

– А они… – начинаю, но он тут же обрывает: