Текст книги "Собственность Таира (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 31. Таир

– Интересная девчонка, – хмыкает Эмин. – С каких пор ты невесту ищешь?

Мы выходим на террасу. Тихо. Снизу – огни, сверху – ни черта. Приятный контраст. Пространство.

Я закуриваю. Затяжка – глубокая. Горечь табака в лёгких. Облокачиваюсь на перила. Молчу.

Потому что не хочу говорить. Ни про неё, ни про свадьбу, ни про то, какого хрена Эмин вдруг решил поиграть в бабью подружку.

Но царапает.

Словно гвоздём по внутренней стороне черепа.

Хуй пойми из-за чего.

– С каких пор тебя это ебёт? – выдыхаю в сторону, сквозь дым.

– С тех самых, как ты с пеной у рта доказывал, что обычные девки тебя не интересуют, – ухмыляется Эмин, прислоняясь рядом. – А только послушанные и дрессированные.

– Кто сказал, что она не такая?

– Ты её видел? Серьёзно, Таир, смотрел на неё? Глубже, чем на оболочку? Потому что у девчонки такой костёр в глазах…

Смотрел, сука. Видел.

Вот именно в этом и проблема.

Слишком долго смотрел. Слишком много видел. Не должен был.

Похуй должно быть. На дочку Сивого. На эту фиктивную свадьбу. На весь этот спектакль.

План простой: взять – использовать – выбросить. Пока не началась мясорубка.

Я прекрасно шарю, какая девчонка. Не еблан, который тупо гнёт линию, что перекроит под себя.

Упрямая сучка. Дерзкая. Брыкается постоянно, стараясь в свою пользу ситуацию вырулить.

Ресницами хлопает, а после – творит херню. И снова невинной прикидывается.

Она не дрессированная. Она – искра. Такая, от которой пожары начинаются.

А я, сука, тушить подобное сразу привык.

Я делаю ещё одну затяжку. И злюсь.

Бесит, сука.

Девка не дура. Вот в чём беда. Не тупая кукла, которую поставил у стены и забыл, пока не понадобилось. Нет. У этой башка варит.

Считает, анализирует. А потом, блядь, делает так, как ей взбредёт. Не как надо, не как велено. А как она хочет.

А я привык по-другому.

Моё окружение – стоит декором, пока не позову. Рот открывается с позволения. Движения просчитаны.

Всё под контролем. Без ряби, без сюрпризов. Я не терплю шума, не люблю импровизацию.

А она, сука, импровизация сплошная.

Выебоны на ровном месте. Трётся рядом, искрит. То дразнит, то смотрит, будто я ей что-то должен.

И этим выводит. Хочется схватить, вдавить в ближайшую стену. Чтобы поняла, наконец, что со мной играть опасно.

Выведет – пожалеет же. Сама скулить начнёт и рыдать, когда до точки кипения доведёт.

Её счастье, что я всё под контролем держать привык. Себя – в том числе.

Поэтому пока не трогаю. Иначе сломаю к херам. Это я умею делать, профи.

Не раз нарванных конкурентов превращал в скулящих щенков, без воли и силы.

С такой как Валя – это сделать ещё проще.

Сучка.

Девчонка даже не догадывается, как близко я был к тому, чтобы сломать её.

Но её нельзя ломать. Пока нельзя. Потому что она мне нужна.

Дочка Сивого. Ходячий ключ к той грязной, прогнившей схеме, которую тот старик оставил после себя.

Я должен добраться до конца, а она – мой проход. Поэтому держусь.

Других поводов нет.

– Видел, – Эмин лыбится, сучоныш. – И при этом дальше задвигаешь за то, что девка послушная?

– Она мне для дела нужна, – отрезаю. – У меня всё под контролем.

Контроль – это то, на чём я вырос. Я держал всё в этих руках. Людей, сделки, смерти.

Без контроля, я бы нихуя не выжил. Сдох бы подростком в какой-то канаве.

А остальное – похер. Девчонка моя. Потому что я первой её перехватил.

Моя собственность.

Взятое назад не отдаю.

– Ты меня или себя обмануть пытаешься? – криво ухмыляется Эмин. – Ради дела такую в подвале держат, а не демонстрируют. Смотри, а то кто-то ради близости её украсть попытается. Не все такие роботы, как ты. Вдруг сбежит?

– Я сам, блядь, знаю, что нужно делать!

Сигарета хрустит, ломается под пальцами. Злость прошивает тело, словно игла, сшивает меня изнутри чёрной нитью ярости.

Выдыхаю, сцепив зубы. Потому что мне похер. Меня не колышет.

Похуй на дочку Сивого. Похуй на её мягкие бёдра, тонкую талию, эти проклятые глаза, в которых нет ни грамма страха.

Никотин въедается в лёгкие, щиплет под рёбрами, но не гасит ни хера.

– У меня похожая ситуация была, – не унимается Эмин. – И ты знаешь, чем всё закончилось.

Бесит Эмин. Он нормальный мужик, слишком, сука, умный. Один из немногих, к кому можно спиной повернуться и нож в неё не получить.

Но сейчас базарит лишнего. Видит больше других и лезет, куда не надо.

– Мой тебе совет… – продолжает гнить свою линию.

– Обойдусь, – я резко выпрямляюсь, бросает окурок через перила. – Ты со своей женой советами не пользовался особо. Как там? Не похищаю девочек?

– Она сама со мной ушла. Её выбор.

– А, точно. Не удерживаю силой. Заебись пошло, Эмин. Только если ты своим принципам не следуешь – не приплетай свои проблемы мне. Я со строптивыми не связываюсь. Они мне не нужны.

Дальше слушать не хочется. Я разворачиваюсь и захожу обратно в зал. Свет бьёт в глаза – люстры в позолоте, хрусталь, звон бокалов, женский смех.

Я шарю взглядом по толпе, выискивая девчонку. Почти сразу нахожу её.

Стоит у стойки. В бокале шампанское, в руке телефон. Кого-то слушает, кивает, улыбается.

Веки мерцают блёстками, губы блестят. Улыбается так, что у любого самца в округе возникает желание сломать, переступить грань.

Сука.

Стискиваю зубы, задерживаю дыхание. Внутри всё натягивается, херача по внутренностям.

Ненавижу, когда контроль слетает. Когда эмоции напоминают, что всё ещё жив.

А дело в том, какой-то гондон уже протянул лапы к Вале. Не прикасается. Но стоит близко. Слишком близко. Наваливает что-то ей на ухо, улыбается.

Вдох. Выдох. Контроль.

– Я принципы и не нарушал, – вкрадчиво говорит Эмин, догоняя. – Я не держал девчонку силой. Я просто не позволил уйти. Это другое. А ты… Смотри не грохни никого, раз тебе на девку похуй.

– Похуй.

Повторяю, ощущая, как внутри, какого-то хера, тянет. Лава злости прожигает вены, вырываясь наружу.

Вдох. Выдох. Контроль.

Девчонка запрокидывает голову, смеясь над шуткой этого еблана. Сжимает его предплечье.

Контроль трещит к херам.

Я направляюсь в сторону этой «сладкой», сука, парочки.

Стягивает грудную клетку так, что кажется, сейчас трахею свернёт. Хочется еблану этому позвоночник сломать.

Потому что нехуй.

Нехуй смотреть на неё, будто это приглашение. Нехуй трогать. Нехуй, блядь, вообще приближаться.

Моё трогать нельзя.

Холод по коже и внутри лавой. Контроль слетает, будто тормоза срывает.

Мужик возле Вали реагирует правильно, стоит приблизиться. Выпрямляется, словно хребет кто дёрнул, и делает шаг назад.

Тупо отшатывается, глаза бегают, руки в карманы. Видит, когда его конец близко.

Видимо, ебальник у меня сейчас соответствующий. Потому что этот клоун реально бледнеет, как школьник на диктанте.

Он уже, походу, прощается с родными и ближними. Жизнь перемотал перед глазами. Наверняка.

Валя хмурится. Недовольна? Ну конечно. Потенциальный кавалер, вся такая ах-ах, ручку держал, глазки строил, теперь слился.

Оказываюсь рядом с ней. Резко тяну за талию. Она ойкает, врезается боком. Тепло её тела прожигает насквозь.

А у меня в дёснах зудит от злости. Сжимаю её талию, представляя под пальцами хрупкую шею.

Она замирает. Чувствую, как напрягается. И внутри всё лезет наружу. Бешенство, жгучее, как яд под кожей.

– О, дорогой, – сладко тянет она, хлопая ресницами. – Ты уже освободился? А мы как раз с Константином хотели выйти на балкон, в более тихой обстановке обсудить…

– В тихой обстановке? – повторяю, чувствуя, как рычание прорывается. – И какие такие темы есть для разговора с моей невестой?

– Никакие, уже никаких нет, – этот Костик, трясущий башкой как испуганный школьник в теле сорокалетнего клерка, пятится, бормочет. – Дела появились. Хорошего вечера, Таир. Эм… С помолвкой тогда.

Сваливает, как будто за ним охотничья собака бежит. Официанта чуть не сносит, шаркая подошвами.

Я скалюсь ему вслед. Смакую, ощущение власти. Липнет к пальцам и хрустит на зубах, доставляя удовольствие.

Я чувствую, как пульс становится ровнее. Как возвращается контроль

– Ты такой грубый, – цокает она, чуть откидывая голову. – Мы прекрасно обсуждали новый закон регулирования…

– Похер, – обрываю. – Ты здесь для картинки, а не для того, чтобы с мужиками флиртовать.

Она прикусывает губу. Взгляд уводит в сторону. Вот же сука. И бесит, и цепляет одновременно.

Если не обломаю сейчас – завтра полезет дальше. Такие, как она – не знают границ, пока им их не прорежут по живому.

Посмотрим, как по-тихому можно обрезать крылья.

– Ну что ты, дорогой? – тянет она, поднимая глаза снизу вверх, с невинной улыбочкой. – Не переживай, я вся твоя. Всего лишь завожу знакомства и показываю себя как милая, воспитанная невеста Иcмаилова. Да и о чём ты? Я ведь выгляжу обычно, сносно, ничего особенного. Так что, думаю, если вдруг кто и будет подкатывать, то точно не ко мне. Разве не так?

Блестит глазами. Мерцает усмешкой. И не даёт передохнуть ни мозгу, ни горлу.

Внутри хлещет. Лёд и огонь разом. Потому что слышу – а внутри как будто царапает что-то.

Недовольство от того, что не на цепи. Не более.

И вот теперь, когда она, цокнув каблуком, делает шаг назад и кладёт ладонь мне на грудь, отталкивая мягко, будто не специально – во мне гремит.

Улыбнулась, отвернулась. И пошла.

Сучка.

Мышцы под рёбрами вздуваются. Пальцы дрожат от ярости и желания поставить на месте.

Вдыхаю. Выдыхаю. Держу контроль.

Подхожу к барной стойке.

– Виски, – рявкаю, не глядя.

– Есть предпочтения? Мы можем предложить… – начинает бармен.

– Любой, блядь. Только двойной. Со льдом.

Бармен вздрагивает, как щенок под сапогом. Стакан наполняется в тишине.

Глазами слежу за девчонкой. Скачет по залу. Там хихикнула, тут плечиком задела, с другим глазами стрельнула. Улыбка – во весь рот.

Голова откинута, шея открыта. Смеётся, сука, звонко. Все зубы наружу. И все – смотрят. Жрут глазами. Мужики рядом плывут.

Внутри – как лёд трескается. Хрустит. Прямо под рёбрами. В висках пульсирует.

Опрокидываю виски. Горло обжигает, но внутри не теплеет. Только тупит.

– Повтори, – рычу. Бармен кивает, уже молча.

– Уже на алкоголь налегаешь? – подаёт голос Эмин, подсаживаясь сбоку. – Интересно.

– Тебе нехер чем заняться? Иди другим мозги выеби.

– Я вообще тебя не трогаю. Считай, со стороны наблюдаю. Интересно, как других ломают.

– Нахер иди, – шиплю, опрокидывая новую порцию.

Выдыхаю. Пальцы стискиваются в кулак.

Всё ещё вижу, как она смеётся. Кого-то трогает за плечо. Поворачивается так, что спина открыта до лопаток. Чёртово платье.

Какой еблан его вообще выбирал?!

Ах да, я, сука.

Платье облегает её, как вторая кожа. Лёгкое, струящееся, вроде бы ничего особенного – но каждый изгиб, каждая линия тела в нём – под прицелом.

Грудь подаётся вперёд, когда она смеётся, наклоняется, выдыхает. Ткань натягивается при каждом движении.

Девчонка щебечет, улыбается, трогает кого-то за плечо, кивает, качает головой, флиртует.

Сучка.

И при этом по залу уже идёт шёпот. Обмусоливают тему, что я сюда с невестой пришёл.

Значит, работу свою девчонка делает, имидж создаёт. Только даже от этого не попускает.

Если все уже знают, то какого хера её глазами облизывают? Или нужно напомнить расстановку сил?

Она смеётся. Перекладывает бокал из руки в руку, касается пальцами запястья какого-то хмыря.

Щёлк. Стекло трещит под пальцами.

Она направляется в сторону туалета. Бёдра виляют. Медленно. Намеренно.

Как будто, сука, дразнит.

А взгляды ей вслед – будто на тёлку с витрины. Каждый мужик провожает вниманием.

И она это прекрасно осознаёт.

Третий бокал в себя заливаю, со стуком опускаю на стойку. Направляюсь следом за ней.

Пиздец тебе, девочка.

И ты сама это выбрала.

Глава 32

Я захожу в уборную, резко захлопываю за собой дверь и, не дыша, подхожу к огромному зеркалу.

Опираюсь обеими ладонями на холодную каменную столешницу.

Вокруг всё слишком вычурно. Золото, мрамор, вензеля. Подсветка мягкая, тёплая, раковины вмонтированы в камень.

Краны похожи на ювелирные изделия. Да тут даже полотенца пахнут деньгами.

Но я ничего этого толком не вижу. Только своё отражение.

И в этом отражении – не богиня и не хищница. Девочка. Пугливая, дерзкая, красивая, но сломанная.

Внутри комок эмоций, от которых подташнивает. Я одновременно чувствую себя и той, от которой у мужчин падают челюсти, и самозванкой в арендованном платье.

Яркой, сексуальной, но не своей. Не той, что вправе сверлить взглядом зал. Не той, чьё имя стоит рядом с этим…

Исмаиловым.

Черт.

Я видела, как на меня смотрели. Как скользили взгляды. Долго. Пристально. С интересом. Не просто как на куклу, а как на женщину. Желанную.

И это… Черт, это приятно. Это чертовски приятно. Даже сейчас, вот прямо сейчас, я смотрю в зеркало – и вижу красотку.

С пышными волосами, с выразительными глазами, с этой чёртовой помадой, от которой губы кажутся вдвое пухлее.

Платье обтягивает каждую линию тела, подчёркивает талию, бёдра. Всё идеально. Я соблазнительна. Я шикарна.

Но внутри – скребёт.

Не уходит это чёртово «сносно».

Слово, брошенное им мимоходом. Не как похвала. Как будто… Как будто он просто отметил, что я не уродина. Не позор. Не более.

И именно оно, зараза, застряло в груди как заноза.

Сколько бы мужиков в зале ни пялились, сколько бы ни улыбались, подмигивали, интересовались – ничего из этого не весит столько, сколько одно его обесценивающее «сносно».

И вот от этого – хочется рвать. Орать. Стирать с лица этот макияж, выбросить туфли к чёртовой матери и спрятаться где-нибудь в подсобке.

Почему только его мнение имеет значение?

Почему из всех взглядов – нужен был именно его? Почему его холод прожигает сильнее любой похвалы?

А на Дину он смотрел иначе. И ведь сказал что-то тёплое. А мне…

Ненавижу, бляха, это слово!

И что теперь? Я вся такая сносная, а та – яркая, дерзкая, достойная?

И при этом стараюсь себя убедить, что вряд ли Таир был её женихом. Просто к ней хорошее отношение.

Ну не мог «суровый и ужасный» жених Дины оказаться Таиром. И чтобы его пригласили…

А вдруг он правда был её женихом? Черт его знает, какие у этих бандитов порядки.

Меня раздирает. Внутри всё ноет, зудит, выворачивается. Я сама себя хочу укусить – за то, что позволяю этой ситуации лезть мне в голову.

За то, что я стою и ревную. К Дине. К прошлому. К мужчине, который называет меня «сносной» и смотрит, будто я просроченный товар.

Я открываю кран, засовываю ладони под ледяную воду. Холодно настолько, что пальцы сразу немеют, но я всё равно не убираю руки из-под струи.

Каждая клетка внутри вибрирует, будто сейчас сорвётся с места и унесётся куда-то в стратосферу. Боже, что со мной?

Я резко дёргаю руки из-под воды. Брызги летят на платье, на зеркало. Сама на себя злюсь так, что удавить готова.

Щелчок.

Я вздрагиваю. Резко оборачиваюсь – и, конечно, там стоит Таир. Виновник моего эмоционального вулкана.

– Потерялся? – хмыкаю, с показным безразличием закрывая кран. – Мужская уборная – в другой стороне.

– Потерялась ты, Валентина, – чеканит он зло, выделяя словно каждое слово. – Особенно в понимании того, что тебе позволено.

– А что я такого делала, м? Только бегала, как идиотка, и рассказывала всем про жениха, пока он пропадал непонятно где? Отличный вечер, Таир!

Дёргаю бумажные полотенца, рву их с такой злостью, будто это его лицо. Вытираю ладони, стирая не влагу – злость.

Клокочущую, бьющую по вискам, душащую внутри.

В отражении замечаю его лицо. Таир выглядит опасно. Напряжение в каждом миллиметре.

Во взгляде – тьма. Желваки дёргаются, пуская рябь по щеке. Он не злой – лютый. Хищник, загнанный, раздражённый, готовый рвать.

А у меня внутри всё сдавливается.

Хочется уцепиться за свою злость, прижать её к себе, как броню. Но она трескается, как тонкое стекло.

Потому что, несмотря на всё, я чувствую этот жар. Его злость – как электричество, от которого волосы встают дыбом, даже если не прикасается.

Он будто наполняет собой воздух, тесня его, вытесняя всё лишнее – логику, здравый смысл, мои доводы.

Я иду по острым краям собственного гнева, как по стеклу. С каждым его вдохом – больнее, ярче, тупее стучит в груди и висках.

Какого хрена он так зол?! Он?!

Это у меня есть право быть злой! Это меня выставили куклой, а потом кинули в эту толпу, как наживку на крючке.

Гнев внутри клокочет. Горячий, бурлящий, как вода в турке. Вот-вот польётся через край.

– Что мне было делать? – бросаю, резко, хлёстко. – М? Стоять у стеночки? Зашибись «невесту представил»!

– Представление не имеет ничего общего с тем, чтобы жопой тереться возле каждого мужика! – рявкает он.

– Лечись. Если для тебя обычный разговор – это флирт… Как же много разочарований тебя ждёт в жизни.

Ухмыляюсь, наклоняюсь к зеркалу. Спокойно. Демонстративно. Плавно провожу пальцем по нижней губе, стирая помаду, размазанную после вина.

Подушечки пальцев скользят по тёплой, чуть влажной коже. Ловлю отражение – глаза его пылают.

Воздух между нами – как перед грозой. Не просто натянут. Пропитан озоном злости.

Таир смотрит, как будто сейчас бросится, и я не знаю, что сделаю, если он дёрнется.

И всё внутри колотится от эмоций, которые не умещаются в кожу. Я боюсь. Злюсь.

И да, я прекрасно осознаю, что флиртовала. Что намеренно делала всё, чтобы его зацепить. Чтобы взбесить.

Чтобы это его ледяное лицо хоть на миг дрогнуло. Чтобы лопнула, треснула эта маска безразличия.

И ледяной гигант показал хоть искорку эмоции.

Я это делала. Я. Намеренно. Зачем? Вот этого я не знаю.

Просто внутри как будто жилец поселился, который ненавидит спокойствие. Ему мало – просто быть «невестой». Он хочет дёргать. Провоцировать. Бросать вызов.

Хочет эти его брови, сдвинутые, этот взгляд, будто сейчас стены снесёт только потому, что ты не под его контролем.

Словно у Таира внутри – клубок ниток, тёплых и колючих, и если потянуть одну – зашевелится всё.

Вот и тяну. Тяну, пока пальцы не обожгло. А потом, когда он сжимает челюсть, я думаю – вот. Получилось.

Нечего было кошкой называть.

Мы оба на грани. Он сжимает кулаки, я – губы, чтоб не сказать лишнего. Хотя, о чём я.

Всё, что я говорю в последние минуты – это и есть лишнее.

– Хочешь, чтобы не смотрели на невесту другие? – я скалюсь. Не могу иначе. – Ну, тогда выбери не такую красивую. Я не виновата, что у людей есть глаза.

Вот пусть сейчас взорвётся. Пусть. Пусть закричит, ударит кулаком в стену, развернётся и уйдёт. Бросит. Я только рада буду. Честно.

У него ведь не в первый раз – невесты. Может, с третьей повезёт.

– Или, – я хмыкаю, уже чувствуя, как от собственного голоса сводит горло. Инстинкт самосохранения визжит, но я не замолкаю. – Хотя бы сделай так, чтобы они были уверены, что я твоя невеста. Докажи как-то. А то мало ли… Вдруг они подумали, что вакансия жениха открыта? А если так прикинуть… Кто сказал, что только ты защиту предоставить готов?

Голос хриплый. Слова колючие. Всё внутри – яд.

Желваки дёргаются у него на скуле. Лицо будто высечено из камня, углы скул режут воздух, губы сжаты в жёсткую линию.

В ответ на его взгляд начинают пылать щёки, пересыхает во рту, и сердце замирает, чтобы через секунду взорваться с новой силой.

Внутри дрожит всё. Пульс выплясывает на остатках самообладаниях.

Ужас, возбуждение, злость, адреналин – всё перемешано в горячем, горьком коктейле, который бьёт в голову сильнее любого алкоголя.

Но я не сдаюсь, не отвожу взгляда. Смотрю в зеркало так, чтобы наши взгляды пересеклись.

Смотрим на друг друга, не двигаясь. Отражения в зеркале будто заколдованные.

Его глаза темнеют, как омуты перед бурей, наполняются чем-то необратимым.

Меня сотрясает волной паники и злости. Сознанием, кого именно я сейчас дразню.

Кажется, желание жизни всё же берёт контроль над телом. Я опускаю взгляд, разрывая контакт.

Рассматриваю свои дрожащие пальцы, сжимающие столешницу. Рвано вдыхаю.

То ли чтобы успокоиться, то ли желая распалить костёр злости с новой силой.

Нужно собраться. И продолжить добивать этого чудовища словами.

Но я ничего не успеваю сделать. Только вскрикиваю, когда в мою спину врезается разгорячённая бетонная стена.

– Таир?! – вырывается сдавленно.

Его тело прижимается к моему. Жёстко. Напористо. Горячо. Ладони резко вжимаются в бёдра, сдавливают так, что сквозь платье пульсирует боль.

Я дёргаюсь, но мужчина тут же рывком притягивает назад, к себе. Врезаюсь в его тело, впечатываюсь.

Каждым нервом ощущаю, как рвано он дышит.

– Что ты делаешь?! – задыхаюсь от паники.

– Я?

Он рычит мне в ухо, прижимая крепче, хватая за горло. Его пальцы не душат, но держат крепко, как клеймо.

Его дыхание обжигает мочку уха, заставляя кожу покрываться мурашками. Колени подгибаются, в животе – пожар.

Таир наклоняется ближе, и его голос хриплый, хищный, сорванный:

– Я делаю то, что ты сказала. Собираюсь доказать, что ты принадлежишь мне. Заявляю на тебя права, кис.