Текст книги "Собственность Таира (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 45

Упс.

Ой.

Внутри меня всё обрывается. Паника влетает, как клин ледяного ветра. Я резко вздрагиваю, отшатываюсь назад, будто Таир только что вытащил не карту памяти, а гранату из моего тела.

Я цепляюсь за покрывало, резко натягиваю на себя, отползаю до изголовья, спиной упираясь в подушки.

Мысли мчатся, сшибая друг друга, разгоняются и рассыпаются в пыль. Нужно как-то выкрутиться!

– Как хорошо, что ты нашёл, – выпаливаю, пытаясь сделать вид, что это вообще-то он герой дня. – А то я даже забыла…

– Забыла, что решила подсказку спиздить? – рычит Таир, и у меня по коже бегут мурашки.

– Что спрятала! Когда я доставала коробочку – карта выпала. Ну я и спрятала. На стрессе! Чтобы не потерять! А потом – стрельба, пыль, кровь, адреналин… Ну ты понял.

Я хлопаю ресницами. Почти невинно. Склоняю голову, делаю большие глаза.

Всё внутри корчится, но внешне я стараюсь выглядеть максимально убедительно. Типа вот она я – маленькая, глупенькая, напуганная, но такая честная.

Таир не улыбается. Его лицо каменеет, губы растягиваются в скал, в котором нет ни грамма веселья.

Он смотрит так, будто пытается просверлить во мне дыру. Как будто видит всё, что я думаю.

Вместе с паникой поднимается злость. Резкая, мучительная. Зудит внутри, как укус под кожей, до которого не дотянуться.

Как я могла?! Как я могла забыть, что спрятала?!

Как можно было поддаться? На этого тирана. На его руки. Его рот. Его жар. Потерять голову, слиться, позволить себе таять под ним – когда у тебя в лифчике чертова карта памяти!

Оргазм променяла на улику!

В груди сдавливает от обиды на саму себя. Челюсть сводит от напряжения.

– Надеюсь, у кого-то из твоих людей есть старый ноутбук? – пытаюсь перевести всё в другой регистр. – Или куда они вообще вставляются? Надо посмотреть!

– Думаешь, что самая умная? – выдыхает он.

Не громко. Но я бы предпочла, чтобы Таир кричал. Потому что это хуже.

Его злость вибрирует в воздухе. Густая, вязкая. Давит. Прижимает

Таир тянется ко мне, нависает. Я вжимаюсь в изголовье, крепче хватаясь за одеяло.

Мужчина не трогает меня. Но его тело близко. И этого хватает. Его энергия давит.

Я смотрю в его глаза. В эти тёмные, почти чёрные бездны, в которых больше нет даже искры тепла.

Внутри дрожит. Не просто – вибрирует, как струна, натянутая до предела. Как будто даже сердце боится биться громко, чтобы не спровоцировать его.

Таир в ярости. Его злость – холодная. Колющая. Сдержанная до жути. Как нож, что касаются горла – не порезал, но уже ожёг кожу.

Таир тянется ко мне. Его пальцы резко сжимаются на моих скулах. Я вскрикиваю от боли – коротко, глухо. Кожа под пальцами горит, натягивается.

– Не играй со мной, – цедит Таир. – Попробуешь наебать – получишь проблем.

– Я не… – пытаюсь выдохнуть, но его пальцы сжимаются сильнее.

– Пыталась. Глупо. Потому что здесь решаю я. В том числе, что будет с тобой. Я был добр к тебе, Валентина.

– Похищение…

– Было максимально мягким. Несмотря на твои выебоны. Доведёшь – получишь прописку в подвале. Хочешь?

Я мотаю головой. Горло сжимается, глаза щиплет. Страх проступает на коже, становится осязаемым. Кажется, даже волоски на руках шевелятся от напряжения.

Таир смотрит на меня. Несколько долгих, выматывающих секунд. Ни слова. Ни вздоха.

А потом – резко убирает руку. Я выдыхаю с шумом. Кожа щёк пылает. Покалывает, будто туда впились тысячи иголок.

– Не нарывайся, – бросает Таир. – Хорошее отношение сложно заслужить повторно.

– Ты параноик, – мой голос дрожит. – Но… Раз сам себя убедил, что я обманщица – пусть. Переубеждать не буду. Но можем вернуться к карте? Посмотрим её?

Таир бросает взгляд. Резкий, короткий. А потом молча натягивает одежду, подбирает карту, открывает дверь и выходит.

Я остаюсь. Один на один с пустотой и дрожью в груди. И эта тишина – самая громкая из всех. Она давит. Тянет. Убивает своим весом.

Собираюсь кое-как с мыслями. Иду в душ, моюсь быстро. Одеваюсь. Двигаюсь, будто ноги ватные.

И с ума схожу от этого ожидания.

Когда я уже готова сдохнуть от неизвестности, от этой тянущей, ледяной тревоги – дверь открывается.

Таир входит с ноутбуком в руках. Я подскакиваю. Сажусь, как будто меня пружиной вытолкнуло.

Смотрю на него – с надеждой, с тревогой, с глупым облегчением. И с неуверенностью.

Он ведь знает, что я играла против него. Пусть и по-глупому. Пусть и на панике. Но играла.

Он ведь даст мне посмотреть? Или накажет?

Страх, вина, надежда, злость на саму себя – всё перемешано. Тело напряжено.

– Нашёл что-то полезное? – выдыхаю, стараясь говорить ровно.

– Там только одно видео, – отрезает мужчина.

– Пожалуйста, скажи, что это видеоинструкция, как найти тайник. Или хотя бы где искать лопату.

Таир не отвечает. Просто бросает ноутбук на кровать. С глухим стуком. А потом… Выходит. Хлопает дверью.

Я замираю. Несколько секунд смотрю ему в спину – и только потом понимаю, что он оставил меня. С ноутбуком.

Но зачем? Он дал мне самой посмотреть? Внутри – сплошная растерянность.

Как будто я стою перед минным полем и не знаю, куда поставить ногу. Сердце бьётся где-то в горле.

Ощущение, что это какая-то жестокая подстава. Но я всё же тянусь к ноутбуку.

Сажусь на край кровати. Простыня холодная. Ноги поджимаются. Открываю крышку, видеофайл уже выбран.

Фон – серая стена. Кирпич. А спереди… Мужчина. Сивый.

Лицо сухое, словно высушенное. Волосы густые, с ниточками седины. Глаза – серые, тяжёлые, цепкие.

Он словно смотрит сквозь объектив прямо в душу. Всё внутри обрывается. Щемит. Жжёт.

Пальцы дрожат, когда я нажимаю на «плей».

– Ну здравствуй, – хрипит он. – Моя любимая дочка.

Голос Сивого – хрипловатый. Сухой. И в этом хрипе – жизнь, которой я никогда не касалась.

У меня срывается дыхание. Грудь вздымается резко. Руки холодные, но горят.

– Любимая и единственная, – с усмешкой добавляет он, и по коже бегут мурашки. – Обойдёмся без банальных фраз. Ты уже знаешь, что я мёртв.

Я втягиваю воздух с шумом. Знаю, конечно. Но смотреть на этого мужчину – слышать его – невыносимо.

Проще было, когда он был мифом. Легендой. Далёким, чужим незнакомцем с длинной тенью и краткой биографией.

А теперь… Теперь он реальный. Смотрит в камеру. Словно прямо в мои глаза.

Я не отрываю взгляда от экрана. Не могу. Подмечаю всё: седые виски, складки у рта, которые остались даже в спокойствии. Пальцы, сложенные в замок.

Сердце ноет. Тянет вниз, к желудку. К горлу. Дышать тяжело. Внутри будто пусто и слишком много всего одновременно.

– Мне нужно, чтобы ты нашла моё оружие, – чеканит он. – Данные. На многих плохих людей. Это – твоя главная защита. Не обменивай её. Не продавай. Во время войны никто не продаёт единственный пистолет. Поняла?

Я киваю. Словно он может увидеть. Словно мы говорим по видеосвязи, а не через письмо мёртвого.

Сглатываю. С трудом. Потому что понимаю: он просчитался. Он оставил пистолет. Но тот окажется у Таира.

С тем, кто всегда держит палец на спусковом крючке. С тем, кто не спросит. Кто решит за меня – что, кому, когда и зачем.

Я не смогу противостоять Исмаилову. Не сейчас. Не так. Не с этим грузом.

– Будет сложно, – продолжает отец. – И многие захотят воспользоваться тобой, чтобы добраться до хранилища. Но я знаю, что ты сильная девочка.

Я фыркаю. Глухо. Кривлюсь, будто вкус железа на языке. Сильная?

Он не знал меня. Ни в детстве. Ни в подростковом возрасте. Ни в тот день, когда мне впервые понадобилась защита, а её не оказалось.

Он не водил в школу. Не встречал после кружка. Не держал за руку, когда я болела. Как он смеет?

Злость поднимается, как пар изнутри. Горечь царапает горло. Как будто я сглотнула что-то острое.

Он не имел права говорить мне такие вещи. Он не имел права вообще говорить.

– Знаю, – продолжает он, и голос становится мягче. – Ведь если ты нашла это видео, то ты такая же умная, как и раньше. Я наблюдал за тобой. Видел, как ты росла. Сильной. Умной. Находчивой. Я хотел для тебя другой жизни… Но ты точно смогла бы стать достойной наследницей моей империи.

Я резко втягиваю воздух. Лёгкие будто сжались. Как после удара. Он видел меня? Наблюдал?

Внутри что-то рвётся. Больно. Как ржавый гвоздь, выдранный из груди. И теперь в душе хлещет кровь.

С губы срывается короткий всхлип. Сдавленный, болезненный. Я прижимаю руку к губам.

Слёзы накатывают. Режут глаза. Сердце словно переломилось. Он знал меня.

Меня начинает потряхивать, желудок сводит спазмами, пока я сдерживаю рыдания.

Видел? Знал? Он был рядом?

Как он… Почему не…

Вопросы вырываются рваными всхлипами, похожими на стон боли. Давлю на губы, заглушая звук.

– Но я хочу для тебя другой жизни, – продолжает Сивый, не отводя взгляда. – Поэтому моё наследие – твоя бронь. Используй его как защиту. Начни новую жизнь.

– У меня была жизнь! – срываюсь. – Пока ты не обрушил на меня свою!

Он, конечно, не слышит. Но я не могу больше молчать. Не могу держать всё это внутри.

– В хранилище будет не только компромат, – произносит Сивый. – Но и полезные контакты. Свяжись с номером «сорок восемь» – он даст тебе новые документы. Деньги у тебя тоже будут.

Я стараюсь уложить это в голове. Повторяю про себя, но мозг не слушается. Тело дрожит. Руки трясутся. В ушах шум.

Он всё продумал. Оставил инструкции. Шаги. Чёртов план на случай, если я найду видео.

В груди пульсирует. Как от удара. Сердце колотится быстро-быстро. Я не дышу – я глотаю воздух. И чем больше слушаю, тем хуже.

– Уверен, что ты разберёшься, – говорит он, и на губах появляется едва заметная, почти тёплая гордость. – Ты умница. Я не дам подсказок в этом видео – если его получат другие. Но ты знаешь, что делать.

– Откуда мне знать?!

Я подскакиваю с кровати, как будто ожог получила. Волна поднимается изнутри, вырывается. Всё гудит. Всё.

Хочется орать. Ломать. Плакать. Стирать этот голос. Эту запись. Этот факт, что он был рядом, а я ничего не знала.

В висках пульсирует злость, обида, любовь, которой не было, но почему-то всё равно болит.

Я просто хотела знать, как звучит его смех. Просто хотела, чтобы он однажды пришёл домой.

Но его не было.

Вместо того чтобы появиться – он оставил мне подсказки. После смерти.

У меня никогда не будет возможности узнать отца. Потрогать его руку. Спросить – почему он ушёл.

Внутри будто кислотой заливает. Я вдыхаю боль – едкий, обжигающий пар, который разъедает лёгкие. Жжёт внутри. Раскалывает.

Душа сжимается. Как будто всё внутри выкрутили. Пустота набирается под рёбра, гудит.

Дурацкие, блин, подсказки. Как в квесте. Как будто моя жизнь – это игра, а он гейм-мастер из загробного мира.

Лучше бы он просто хоть раз пришёл на день рождения. Или просто сказал – в лицо, не через экран – что гордится мной.

– Потому что ты умная, – его голос становится тише. – Невероятно сильная. Неостановимая. Ты всегда была той, кто идёт до конца. Ты найдёшь путь, как всех поставить на колени. Это врождённое. Это моё в тебе. И я чертовски горжусь этим.

Он смотрит прямо в камеру. Прямо на меня. И это не монолог. Это – как будто он держит меня за плечи и говорит в глаза.

– Ты умная. Ты быстро думаешь. Ты никогда не сдавалась. Даже когда тебя никто не поддерживал. Даже когда было одиноко. Я верю в тебя. Потому что ты – не просто моя дочь. Ты моя лучшая часть.

Смотрю в экран, в эти мутные, дрожащие от плохого сигнала пиксели, в которых всё равно будто проступает взгляд. Его взгляд.

Тот, что я не знала. Тот, от которого теперь хочется зажмуриться, чтобы не видеть.

– Если ты ещё не нашла место, – он вздыхает. – То это – лето.

– Какое ещё лето? – ничего не понимаю.

– Надеюсь, ты вспомнишь. Я верю в тебя, дочь. Единственное, чего я для тебя хотел – безопасности и счастливой жизни. Я люблю тебя.

Я замираю. Экран гаснет. Чёрный прямоугольник. Пустота.

Боль подступает сразу. Резко, будто кто-то загнал иглу под рёбра. Не просто боль – огонь.

Который прожигает изнутри, крушит всё: дыхание, мысли, опору под ногами. Как будто кто-то выдрал сердце и оставил дыры, в которые теперь проваливаюсь.

Я сжимаю руки в кулаки. Ногти впиваются в ладони, чтобы не закричать. Чтобы не разреветься окончательно.

Он был моим отцом. Настоящим. И он умер. До того, как я узнала, кем он был.

Мне больно. Как никогда.

И внутри всё горит.

Глава 46

– Значит, слушай сюда, – Таир заходит в комнату. – Дальше ты…

Я слышу его, но слова – будто через воду. Я не понимаю. Я не могу. Меня рвёт изнутри.

Я всхлипываю. Где-то внутри ещё теплится надежда, что я смогу сдержаться, но тело не слушается.

Под глазами жжёт. Вся кожа словно натянута, будто её ошпарили кипятком, и теперь она болит от любого касания воздуха.

Я резко прижимаю ладони к губам, затыкаю сама себя. Но ничего не выходит.

Отец знал, что умрёт. Знал и записал это видео. И всё равно оставил меня. Всё равно бросил.

И я не знаю, что делать с этим чувством. С этой пустотой, что разверзлась внутри.

Слёзы текут по щекам, горячие, жгущие. Кровоточит душа. Кровоточит сердце. Оно бьётся и ломается одновременно.

Я захлёбываюсь рыданиями, утыкаюсь лицом в подушку, стараясь заглушить звуки собственного позора.

Я хотела его знать. Хотела его понять. Хотела просто хоть немного почувствовать, что Сивцев – мой отец.

Боль выжигает. Медленно, глубоко, точечно. Как будто остриё паяльника вставили прямо в душу.

– Валя, – зовёт Таир.

– Я услышала, – шмыгаю носом. – Я… Ага. Окей. Как скажешь.

Я сама не понимаю, на что сейчас соглашаюсь. И плевать. Лишь бы он больше ничего не говорил.

Лишь бы не видел меня. Такой. Разбитой. Растёкшейся. Несобранной.

Лишь бы не бросил какой-нибудь колкий комментарий, от которого я просто сломаюсь окончательно.

Я натягиваю одеяло на голову, стараясь спрятаться. Но даже сквозь ткань я чувствую его взгляд.

В комнате – тишина. Натянутая, как струна. Такая, что едва дышать можно.

Я задерживаю дыхание, стараясь не расплакаться. Не хочу, чтобы он услышал.

Пальцы судорожно цепляются в одеяло. В груди всё дрожит, будто там спрятан тихий, но неукротимый мотор боли.

Раздаются шаги. Я сжимаюсь, подтягивая колени ближе к груди, будто так можно стать меньше.

Матрас прогибается рядом. Настолько близко, что я чувствую, как кровать, одеяло, воздух – всё проминается, меняется под весом мужчины.

Я жду, что он скажет что-то жёсткое. Или язвительное. Или… Просто правду, от которой станет ещё хуже.

Я вздрагиваю, когда ладонь Таира касается моего плеча. А после мужчина тянет меня к себе.

– Нет… – всхлипываю я, упираясь в его грудь, в плечо, пытаясь оттолкнуть.

Сопротивление – жалкое. Я брыкаюсь, но попадаю пяткой в матрас, не в него.

Он даже не напрягается. Просто притягивает меня ближе. И всё. Я уже прижата к нему.

Я чувствую, как его тело подо мной твёрдое, тёплое, надёжное. Его запах – терпкий, спокойный, узнаваемый – бьёт в голову. А я всё равно не могу расслабиться.

Я жду удара. Слова. Плевка. Ещё одного ранения. Всё тело сжато в ожидании боли.

Я не хочу, чтобы он делал мне ещё больнее. Не хочу, не могу, не выдержу.

Но вместо этого Таир берёт меня за подбородок.

– Это что ещё такое? – цедит.

Голос сухой. Жёсткий. Но пальцы странно мягкие. Тёплые. Большие. Обхватывают подбородок аккуратно. Как будто опасается сломать.

Я не дышу. Не знаю, что сейчас будет. Таир наклоняется. Смотрит.

Выражение лица – нечитаемое. Ни жалости. Ни злости. Ни насмешки. Я не понимаю, о чём он думает.

Подушечка большого пальца мужчины начинает неожиданно поглаживать мою кожу. Медленно, легко.

Я чувствую этот жест каждым нервом. Он – как нож и как спасение одновременно. Тёплый. Неожиданный. Ужасающе бережный.

Слеза исчезает под его пальцем, но внутри становится только больнее. Воздух между нами будто потрескивает.

Я знаю, что Таир не знает о жалости. Что сделает больно. Но я всё равно смотрю на него.

С надеждой. Чёртовой, нелепой, предательской надеждой. Что в нём есть что-то человеческое. Что-то мягкое. Хоть одна черта, которая способна не ранить.

– Из-за чего? – коротко спрашивает Таир.

– Это не важно, – шмыгаю носом, стараясь говорить ровно, но выходит сорвано. – Просто… Уйди.

– Так это не работает, кис.

– Работает! Я ничего у тебя не просила! НИЧЕГО! Сколько всего происходило – но я ведь НИЧЕГО не просила! Ничего…

Грудь сдавливает. Боль расползается, как кислота. Жжёт изнутри, разъедает рёбра, лёгкие, горло. Я всхлипываю, снова, глухо, беспомощно.

Душу будто топят в чёрной жиже. В чём-то едком, от чего хочется царапать себе грудь изнутри, лишь бы стало легче. Но не становится.

– Я знаю, – медленно кивает Таир. – Не просила.

– А вот сейчас прошу, – снова всхлипываю я, и слова тонут в этой дрожи. – Просто уйди. Я так многого прошу? Просто… Оставь меня одну. Сейчас. Я хочу… Я не могу…

Голос ломается. На последнем слове он просто исчезает. Я закрываю глаза. Дышу рвано. Лицо мокрое. Тело дрожит.

Меня сковывает. Рыданиями, судорогами, рвущимися изнутри криками. Я не понимаю, что со мной.

Не понимаю, почему мне так плохо, почему всё так ноет, жжёт, разламывается.

– Уйди, – хриплю я и толкаю Таира в грудь. – Просто оставь меня одну. Дай мне… Дай мне это одной пережить!

Но Таир не уходит. Наоборот. Его пальцы обхватывают мои запястья. Твёрдо, но не больно. Контролирующе. Уверенно. И тянут.

Я падаю вперёд, заваливаясь на мужчину. Окончательно прижимаюсь к его груди, устроившись сверху.

И я, почему-то, больше не пытаюсь сбежать. А наоборот – прижимаюсь к нему. Сжимаю в пальцах ткань его рубашки.

Грудь вздрагивает от рыданий. Щека прижата к его коже – и она горячая. А я – холодная вся, внутри.

– Рассказывай, – приказывает Таир. – Что не так. Я всё решу.

Вместо ответа из меня вырывается новый всхлип. Резкий, хриплый, будто кто-то внезапно сжал горло изнутри.

Волна рыданий захлёстывает меня, как цунами. Грудь сжимается, живот судорожно подрагивает, плечи поднимаются и опускаются слишком быстро.

Я не хочу рыдать. Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Но ничего не получается сдержать.

– Не решишь… – выдавливаю я, глотая слёзы. – Это н-н-нельзя р-р-решить…

Голос рвётся. Слова – сквозь всхлипы, рывками. Я заикаюсь, и от этого только хуже.

Рыдания становятся почти истеричными. Как будто всё, что я сдерживала – теперь вырывается наружу, топчет меня.

Нервы вспыхивают, когда горячая ладонь Таира опускается на мой затылок. Я вздрагиваю от неожиданности.

А потом – ещё больше теряюсь. Таир начинает гладить меня!

Пальцы проходят по моим волосам, медленно. Ладонь двигается размеренно, уверенно. Тепло. Спокойно.

Даже всхлипывать перестаю. Словно Таир нажал на невидимую кнопку – и остановил всё внутри меня.

Выжигает любовь удивлением. Потому что Таир не умеет быть мягким! И всё же…

Гладит меня.

– Ещё не поняла? – хмыкает Таир. – Я могу решить всё.

– Мёртвых ты воскресать не умеешь, – выпаливаю. – Никто не умеет. И…

– Блядь, ты из-за Сивого здесь сырость развела?

– Он был моим отцом!

Обида вспыхивает в груди мгновенно. Громкая. Разрастающаяся. Как пожар в сухом поле.

Как он смеет?!

Таир не понимает меня. Никогда не понимал. Он из тех, кто живёт по понятиям, не по чувствам. У него всё решается силой.

Я и сама себя не понимаю сейчас. Не знаю, что со мной происходит. Почему так невыносимо больно.

Эмоции взрываются. Слёзы не капают – они льются, будто из прорванной плотины.

– Был, был… – как-то глухо повторяет Таир. – Я ж нихуя не говорю. Просто уточняю.

В его голосе нет ни жёсткости, ни язвы. Голос звучит иначе. Не так, как всегда. Словно потерянно.

Я запрокидываю голову назад, уставившись на него, будто впервые вижу. Слёзы ещё блестят на глазах, но взгляд уже проясняется.

Замечаю мельчайшую, едва уловимую, но всё же – растерянность. Его брови сведены, губы плотно сжаты.

Таир смотрит с лёгкой растерянностью и непониманием. Словно… Словно он растерян! Не знает, что сказать!

Он что, и правда не знает, что делать с плачущей женщиной?

Какой же он неприспособленный. Профан. В женской боли. В слезах. В мягкости.

И я, выдохнув, падаю обратно на его грудь. Привалившись щекой к его телу, вбираю тепло, как будто это глоток воздуха после погружения.

– Гладь чуть сильнее, – бормочу глухо, прячась в его рубашку. – Это приятно.

– Приказы здесь не ты раздаёшь, – отсекает он мгновенно.

Но его пальцы начинают двигаться. Медленно. С нажимом. Проводят по моей голове, перебирают пряди.

Я замираю от этих движений. Каждое – как прикосновение утюга, но не обжигающее, а согревающее.

Таира проводит пальцами по пробору, у виска, с затылка вниз, чуть-чуть прижимая.

Волосы скользят сквозь его ладонь, а у меня от этого мурашки бегут по спине. Приятные. Успокаивающие.

Это настолько не похоже на него. И оттого – в десять раз сильнее действует.

– Итак? – негромко бросает Таир. – До этого ты не особо сильно страдала по Сивому.

– Он был чужим человеком, – выдыхаю. – Понимаешь? Просто кто-то с частью моих ДНК. Незнакомец. Но ты ведь видел видео. Я уверена, ты первый его просмотрел. Конечно. И он… Он, получается, знал меня. Знал всё. Гордился. Но не подошёл. Не сказал. Не дал мне шанса узнать его.

Я замолкаю, задыхаясь от сказанного. Лежу на мужчине, даже не в силах пошевелиться.

– Тебе не понравится сказанное, – предупреждает Таир, и в этот же момент чуть сильнее надавливает пальцами на мой затылок. – Но то, что Сивый к тебе не подходил – это, возможно, его лучший подарок.

– Таир…

Стону я, сквозь сдавленную горечь, зарываясь лбом в его плечо. Мне больно это слышать.

– Он оставил тебе наследство, – напоминает Таир. – И смотри, в какое дерьмо втянул тебя.

– Это ты, между прочим…

– Не я, так был бы кто-то другой. Менее терпеливый. Родство с Сивым – хуёвая вещь. А теперь представь, что он бы подошёл к тебе, когда ты была ребёнком. Представила? Угадаешь, что с тобой сделали бы его враги?

Я шмыгаю носом. Молча. Не всхлипываю больше, но сдавленно дышу. Знаю, что Исмаилов прав. Прекрасно знаю.

Уже сама всё не раз прокручивала. Да, безопасность. Да, враги. Да, защита через молчание.

Но от этого не легче.

– Умом я понимаю… – сиплю. – Но душа болит. Это ведь мой папа. Понимаешь? Я так долго его искала.

– Не всех родственников нужно находить, – бросает Таир.

– Разве? – шепчу. – Разве у тебя никого нет, кого бы ты хотел найти? Или представь, что ты рос без отца…

– Я и рос. И рад, что этого ублюдка не было рядом.

Мои глаза распахиваются. Я вскидываюсь, приподнимаюсь на локтях, уставившись на мужчину, будто вижу впервые.

Моё сердце сжимается, а внутри вдруг вспыхивает любопытство. Острое, жгучее, необузданное.

Я хочу знать. Я вдруг остро хочу узнать, что он имел в виду. Кто был его отец. Почему он говорит с такой тенью в голосе.

Что там случилось?