Текст книги "Собственность Таира (СИ)"
Автор книги: Ая Кучер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
– Валентина, закрой рот. Я тебя на интервью не звал. Разговор окончен. Мне пора ехать. Ты останешься здесь. Под охраной. Переберёшь эти сраные бумажки, что-то найдёшь – доложишь мне. Ясно?
Я машинально киваю. А в голове фонарики вспыхивают. Тараканчики танцуют радостно.
Таир уедет! Я буду без его давящей ауры и хищных взглядов.
Вдруг у меня вообще появится шанс сбежать?
Глава 12
Да-да. Я знаю.
Мысли о побеге «гениальны». Почти как идея покрасить забор кислотой, чтобы соседи не заглядывали.
Между прочим, идея была отличная! Мама только, почему-то, не оценила.
Но вообще, мои идеи креативны, безумны и гениальны! А ещё…
Ещё они обречены. Потому что Исмаилов уходит и оставляет меня с охранниками.
Эти мужчины выглядят так, будто завтракали не кофе, а человеческими конечностями.
И после этого я, значит, такая: «айда, побег устроим». Конечно. Никто не поможет. И стульчик не подержит, чтобы я до окошка добралась.
Нужно упокоиться, принять поражение. Как и то, что Таир не шутил. Там есть те, кто охотится за мной.
Я их лично видела! И не уверена, что в их плену может быть лучше.
Но я не могу просто усидеть на месте. Принять то, что буду заложницей Таира. Его собственностью!
Он пугает. Врезается словами под кожу. Он раздражает меня до хруста в зубах.
Я сжимаю кулаки. Сделать ничего нельзя – значит, будем думать.
Охранники, численность которых заменит роту, выстраиваются у стен. Крупные, огромные бычары.
Один проходит мимо меня, и от него несёт кожей, потом и явно не желанием поговорить о правах женщин.
Как говорил профессор на первом курсе:
«Если юрист сдаётся, значит, он не юрист, а художественная самодеятельность! Втянули сопли и читайте чертов кодекс».
Вот и я. Я не самодеятельность. Я…
Временно дезориентированная, слегка похищенная, но всё ещё мозгосодержащая единица гражданского сопротивления.
Я найду что-то стоящее. Что-то, что перевернёт эту игру. Что-то, что даст мне шанс.
Просто мне нужно время. И пока я могу заняться только коробками. Возможно, там будет подсказка.
– Уважаемые головорезы! – громко выдыхаю, оглядывая их. – Раскройте, пожалуйста, сразу все коробки. Все-все. Чтобы я могла быстрее перебирать. Оптимизация труда, так сказать.
Никто со мной не спорит. И даже не фыркают, что приказы мне не положено раздавать.
Нет, они всё делают. Как по команде, одновременно, без лишних вопросов. Слажено, быстро.
Как будто Таир дома тренирует их постоянно: «Амбал-один, коробку! Амбал-два, фасовку! Амбал-три, фас!»
– И ещё… – добавляю, стараясь держать голос уверенным. – Те, что я уже проверила, можно… Отставить. К выходу. Чтобы не мешались.
И, да, они снова делают!
А это уже опасненько, между прочим! Нельзя со мной так подчиняться.
В районе солнечного сплетения начинает разгораться опасная искра. Искорка влияния.
Они меня слушаются. Они выполняют. Я сейчас как включусь…
Я тут переворот устрою! Пойду к мэру требовать нормальных условий в тюрьмах и пересажаю цветочки на клумбах!
Я опасна с властью. Я…
Чихаю. Громко. Тру нос тыльной стороной ладони. Пыль тут такая, будто в ней последние десять лет выращивали яд.
Вздыхаю, держа своё безумное желание власти под контролем. Возвращаюсь к делам.
Разворачиваю следующую папку. Новая пачка документов. Не логистика, но не то чтобы сенсация.
– Заявления на аренду, – бормочу. – Контракты на хранение.
Данные о грузах. У кого-то здесь стояло оборудование, у кого-то – автозапчасти, у третьих вообще в декларации написано: «прочие материалы».
Класс. Обожаю юридически серые формулировки. От них внутри всё вибрирует.
Чихаю снова. Папку кладу в стопку «неинтересно».
Коробка за коробкой. Папка за папкой. Ящиком дальше, стопкой выше.
И ничего!
Я хватаю следующую. Открываю – опять. Листы. Контракты. Штампы. Какие-то архивные копии. Ещё накладные. Какие-то счета. Всё как под копирку. Логистика, аренда, транспорт.
Никаких секретов. Никаких кодов. Ни одной записки: «Доченька, если ты читаешь это – значит, ты в опасности, но я всё предусмотрел».
Хоть бы карту сокровищ нарисовал!
Папа, вот растил бы меня, смотрел со мной мультики. Тогда бы знал, как подсказки делать!
На меня накатывает. Сначала тишиной. Потом сдавливающей тяжестью. Медленно, но неумолимо.
А если тут ничего нет?
А если я роюсь, роюсь, как дура, а всё, что оставил отец – это только долговые ямы и склад, битком забитый чужими подписями?
Горло сдавливает. Я сжимаю зубы, но всё равно чувствую, как подступает. Слёзы. Горячие. Раздражающие.
Если он был таким крутым, таким расчётливым, таким грозным – то почему не потрудился?! Почему не оставил хотя бы намёк?
Я поднимаюсь резко. Папка падает на пол. Бумаги разлетаются.
Слёзы щиплют глаза. Я в бешенстве. Хочется раскидать здесь всё вокруг, разворотить.
Единственный человек, который должен был защитить меня, поставил меня под прицел.
И умер.
Я тру глаза, стараясь справиться с эмоциями. Рвано дышу, пока судороги сдавливают лёгкие.
Я устала. Я так чертовски устала.
Падаю на холодный бетонный пол. Комкаю какие-то листы в пальцах, не могу сосредоточиться.
Перед глазами всё плывёт, строчки с очередными датами перевозок прыгают.
Прыгают. Прыгают. Прыгают.
– Ох!
Я широко распахиваю глаза. Перечитываю ещё раз. Вроде обычная строчка. Десяток таких уже было. Но…
Перемещение через Карасай – ночь, без фиксации в системе.
Я моргаю. Перечитываю. Это… Странно. И очень знакомо!
Я подрываюсь. Бегу к коробкам, которые уже отложили к выходу. Пульс будто отбойным молотком в ушах.
Вываливаю папки на пол, начинаю судорожно перебирать.
– Где, где, где ты… – шепчу, как сумасшедшая. – Покажись, давай, не смей исчезать.
Нахожу нужную папку с ободранным корешком. Открываю. Перелистываю. Страница. Ещё. Ещё одна. И – да.
Та же строчка. Слово в слово.
Перелистываю дальше. Внутри пульсирует что-то дикое. Надежда, которая прожигает кожу изнутри.
Беру другую папку. Совсем другая компания. Другой год. Открываю. И снова – те же данные.
Те же строчки. Те же цифры. Те же подписи.
В каждой папке, под видом разных документов, одни и те же листы. Скопированные. Вставленные.
Да, в разном порядке. В одной папке «Карасай» вначале, в другой – почти в конце.
Но там есть. Как и другие листы. Кто-то словно распечатал пакет документов, перемешал их и вставил в папки.
Это что-то значит. Это должно что-то значить.
Я вцепляюсь в листы, как в спасательный круг. Они дрожат в руках. Я чувствую, как сжимается грудь.
Как дыхание становится частым.
Я что-то нашла. Я действительно что-то нашла!
Это может быть подсказкой к моему спасению.
Мурашки бегут по спине от возбуждения. От чувства, что я стою на пороге чего-то важного.
Меня захлёстывает азартом. Он пульсирует в груди, разжигает любопытством.
Это подстава. Чистейшая подстава. Намеренная.
Кто-то забил склад этими клонами. Одними и теми же данными.
Под разными шапками, под разными компаниями, с разными корешками – но с одинаковым содержимым.
Чтобы сбить с толку. Задушить. Залепить правду мусором.
Типичная схема юристов.
Когда суд требует предоставить противоположной стороне документы, адвокаты хитрых компаний присылают флешку или коробки – не с нужными пятью файлами, а с ПЯТЬЮ ТЫСЯЧАМИ.
Половина – не по делу. Половина – копии. Половина – техничка с обеда.
Ищи, разбирайся, утопай, подавись.
Окидываю ящики взглядом. Но теперь я не просто смотрю. Я анализирую.
Если допустить, что это была система… Тогда есть логика.
Подделки – всегда с одинаковым содержимым. Значит, искать надо не среди них, а рядом. Что-то, что выбивается.
– Может, он меня с Варей перепутал, а? – фыркаю, зарываясь в очередную пачку однотипных листов. – Та хоть формулы считала, как машина. А я?
Анализировать любит Варя. А у меня мозг на пятнадцатой странице уже требует печеньку и подушку.
Но нет. Видимо, отец решил, что я гений дедукции. Или просто троллил меня напоследок.
Желание сдаться проскакивает. Но вместе с ним поднимается и другое. Жаркое, злобное.
Докопаться. Узнать. Дожать. Потому что если он правда что-то оставил – то я вытащу это.
– Если б я хотела что-то спрятать… – бормочу, глядя вдаль. – Где бы я это спрятала?
Поворачиваюсь. Иду. Медленно, но решительно. К самому концу склада.
Туда, где лампы мигают уже лениво. Где пыль лежит толще. Где охранники даже не заходят – потому что туда идти лень.
Потому что, если ты что-то хочешь спрятать от случайного взгляда – ты прячешь в самом мрачном углу.
Столько документов проверить – это с ума сойти. Пока дойдёшь до конца, то мозг уже умрёт.
Мозг не может анализировать бесконечно. Он отказывается. Он путается, ленится, теряет бдительность.
– Господа, – бросаю через плечо. – Просмотрите и те ящики, что ближе к выходу. Всё, что логистика – сразу в сторону. Только не перепутайте.
Амбалы молча кивают и расходятся по складу. Один уже срезает скобы, другой аккуратно достаёт папки, как будто там не пыль, а фарфор с гранатами.
Эх, ну есть же плюсы!
Моё маленькое царство с бумажными солдатиками. Кто бы мог подумать, что мне просто надо было оказаться в криминальной заднице, чтобы я почувствовала, как это – быть начальником.
Если так пойдёт дальше – я через неделю начну запускать судебную реформу и обклею весь склад своими меморандумами.
Мои пальцы замирают на краю одной из папок.
Что-то не так. Не цифры. Не маршрут.
Выписка. Не бухгалтерская, а скорее отчёт о переведённых деньгах.
У меня в животе стягивается. Что-то щёлкает в голове. Я тянусь к следующей странице…
Скрип. Резкий. Протяжный.
А потом – грохот двери.
Я вздрагиваю, едва не роняя листы. Оборачиваюсь. И вижу Таира.
Мужчина идёт быстро. Взгляд злобный, волосы чуть растрёпаны.
Я замираю. Сердце пропускает удар. Горло пересыхает.
Он идёт прямиком ко мне. Быстро. Решительно.
– Нашла что-то? – рявкает.
– Может быть, – выдыхаю. – Я пока не уверена, но… У меня есть теория. Всё, что мы находили до этого, повторяется. А остальное… Пока смотрю.
Таир наклоняется, заглядывая в листы. И его лицо оказывается рядом. Слишком близко.
Я чувствую, как его тень ложится на мои руки. Как от него тянет жаром, как будто в воздухе стало меньше кислорода. Его дыхание щекочет висок. Его взгляд скользит по строчкам.
По телу разносится трепет. Настоящий, дикий, как от удара в солнечное сплетение.
Чтобы отвлечься, я судорожно пролистываю дальше. Лист за листом. Пальцы дрожат.
И вдруг… Мои глаза расширяются. Челюсть напрягается. Я чувствую, как кровь отливает от лица.
Потому что передо мной – не просто выписка. Не просто строчка.
Очень, очень опасная запись со знакомым адресом.
Ахаю.
– Что? – Таир тут же ловит мою реакцию. – Что нашла?
– Н-ничего, – лепечу. – Просто… Просто ещё одна запись. О собственности. Столько офисов и недвижки у фирмы… Странно, вот и всё.
Я сглатываю. Не могу вдохнуть. Смотрю в лист – и вижу… Нашу квартиру. Где я жила с мамой.
В записях о покупке.
Ох.
Боже, мама знала? Мама общалась с отцом? Что вообще происходит?!
Глава 13
У меня перед глазами всё дрожит. Лист бумаги кажется тяжёлым, будто я держу не выписку – кирпич.
Наш адрес.
Я вчитываюсь снова. Буква за буквой. Цифра за цифрой. Не может быть совпадения. Это – наша квартира. Тот самый этаж. Тот самый номер.
Я сглатываю – ком не проходит. Губы пересыхают, пальцы леденеют, а в ушах будто хлопает глухой барабан: бух-бух-бух.
Почему? Как? С какой стати?
Если отец купил её – почему мама об этом молчала? Почему я об этом не знала?
А если не он – тогда какого чёрта она в этих бумагах?!
Я не понимаю. Не понимаю. НИ-ЧЕ-ГО.
Это подсказка? Это ошибка? Это вообще правда? Я хватаю следующую страницу, потом ещё одну – но всё в глазах плывёт.
Документы расплываются, будто намокли. Только вот это не вода. Это у меня слёзы в глазах.
– В чём дело? – голос Таира звучит ближе, тише, но резче.
– Ничего! – почти вскрикиваю и резко хватаю другую папку. – Просто… Путаюсь уже в цифрах. Тут всё одно и то же. Проверю ещё парочку, ладно? Вдруг и правда закономерность какая.
Я уже засыпаю себя бумагами. Папки, страницы, списки, выписки. Всё, лишь бы не смотреть на Таира.
Потому что теперь под ударом оказалась не только я, но и моя мама.
Эта несгибаемая, холодно-прекрасная женщина с идеальной осанкой и вечно недовольным взглядом.
Но я всё равно её люблю. Какой бы строгой и надменной она ни была, она моя мама. Я не могу её подставить.
Я мну бумагу в ладони и, стараясь не задохнуться, поднимаю другую папку.
Таир двигается ещё ближе. Я буквально чувствую, как воздух между нами сгущается.
Уши горят. Затылок щекочет. Сердце как белка на кокаине. Мелкие судороги по рёбрам.
– Что это? – Таир спрашивает, указывая именно на ту выписку!
– Это? А это… – бормочу, запинаясь. – Стандартное распределение. Формы собственности, юридические модели… Конкретно тут – фиксация имущества в рамках договорного распределения активов, ну… Хозяйственная деятельность, да! И, в общем, она сопровождается оформлением юридических прав…
Изо рта вылетает несвязный справочник. Как на репите, что когда-то слышала во время лекции.
Слова лезут без остановки. Бессвязные. Бестолковые. О боже, я как булькающий чайник в суде.
– Вот… Это вообще важно…
– Что ты мне здесь втираешь?
Таир резко хватает меня за плечо. Пальцы вжимают ткань. Я вздрагиваю, ойкаю. Хватка мужчины давит на мышцы.
Ощущение, что вот мужчина точно знает те волшебные кнопочки, чтобы отключить человека.
Потому что под кожей вулканы извергаются, прожигая нервные окончания. Двинуться не могу.
Поэтому Таир меня двигает сам. Рывком ставит на ноги, удерживает. Я запрокидываю голову, нервно сглатываю.
Тело замирает. Таир выдёргивает лист из моих пальцев. Сам вчитывается, пробегая взглядом по листу.
Я перестаю дышать. Блин! Нужно было того нотариуса не отпускать. Быстренько собственное завещание накидать.
Господи. Он сейчас поймёт.
Внутри всё дрожит. Пульс скачет, кровь из тела испаряется. Вены леденеют от паники.
Его пальцы, прожигающие моё плечо, сжимаются сильнее с каждой строчкой.
Сколько там не дышать надо, чтобы в обморок грохнуться?
Я трусливо хочу сбежать от реальности! Пусть на моё бессознательное тело рычит, я как-то переживу.
Таир читает. Спокойно, без единого рыка. Глаза бегают по строчкам, в лице ни намёка на удивление. Ни на подозрение.
Каменное. Как будто это список ингредиентов к борщу, а не документ с, возможно, самым взрывоопасным адресом на этой грёбаной планете.
Я сглатываю, слежу. За тем, как дёргается уголок губ, как ресницы чуть моргнули.
Безразличие, выточенное словно из гранита. И, черт, это пугает ещё сильнее.
Таир вдруг приподнимает бровь и усмехается:
– Ну и мусор.
Я на миг даже не понимаю, что произошло. А потом облегчение падает сверху, как душ ледяной.
Меня чуть не трясёт от радости. Он не понял. Он правда не понял.
О Господи.
– Все вон! – рявкает он вдруг, даже не глядя на охрану.
Голоса сзади стихли. Тяжёлый быстрый топот. Скрип двери. Тишина.
Я оборачиваюсь. Они ушли. Мгновенно. Вау, вот это тренировка. Он точно их гоняет!
Но после я понимаю, что в помещении снова только мы вдвоём. И тысяча папок.
И наэлектризованное напряжение, которое бьёт по нервам.
Я замираю. Воздух тяжёлый, будто собрался в груди и не выходит. Жар поднимается к щекам. Спина подёргивается мурашками.
Таир сминает лист, медленно, с хрустом, будто ломает кости. Бумага плюхается на пол, и воздух словно дрожит.
Я ловлю каждое его движение, как на прицеле. А он – каменный. Ни эмоций, ни слов.
Лицо застыло, как у убийцы перед выстрелом. Только глаз дёрнулся. И бровь – медленно поползла вверх.
– Реально… – выдыхает он, голос скрежещет. – Нихуя интересного. Особенно адрес кисы – пиздец какой не интересный.
Моё сердце останавливается. Потом бешено выстреливает в рёбра как снаряд.
Я дёргаюсь, как от удара током, но мужчина сжимает плечо сильнее. Пальцы вонзаются в кожу, и я инстинктивно отступаю.
Ногами упираюсь в огромный деревянный ящик – тупик.
Таир делает шаг вперёд. Нависает. Словно гора. Его рука внезапно с моего плеча. Я резко вдыхаю – будто выныриваю из-под воды.
Радуюсь целую секунду…
Но напрасно.
Пальцы уже на моей шее. Он тянет меня к себе, обхватывая кожу под подбородком. Хватка – безапелляционная. Железная.
Горло перехватывает. Я чувствую, как бешено бьётся пульс – прямо под его пальцами.
– В игры со мной решила играть, Валентина? – цедит. – Учти, я играю без правил. Жёстко. Так, чтобы запомнилось. Хочешь проверить?
Пальцы Таира обводят мою шею со всех сторон. Ощущаются цепью. Мужчина давит не сильно, но властно. Устойчиво.
Так, что одного его жеста достаточно, чтобы я поняла: выхода нет.
Я дрожу. Спина покрывается холодным потом. Во рту становится сухо, язык едва шевелится.
Каждый дюйм тела сознаёт, что Таир властен надо мной прямо сейчас. Полностью.
– Какой адрес? Мой? – охаю притвор. – Правда? Ой, не увидела. Как интересно! Знаешь, у меня вообще зрение плохое. Очень. Я однажды пакет перепутала с кошкой. Три дня кормила. Смешно, да?
Только что-то Таиру не особо смешно. Губы в прямую линию, челюсть сжата.
Ясно.
Таир не любит шутки. Эх, скучно нам будет.
– Как же у тебя с соображалкой херово.
Цедит Таир, его лицо искажается злостью ещё сильнее. Таир смотрит так, будто сейчас хрустнет не только его терпение, но и моя шея.
Я дёргаюсь, бьюсь ногами о ящик. Больно. Деревяшка впивается в кожу, ноги подгибаются, и я заваливаюсь на край ящика.
С глухим шлепком приземляюсь попой прямо на груду папок. Что-то хрустит, а папки расползаются в стороны.
Я оказываюсь сидящей на ящике. А Таир всё так же стоит надо мной. Нависает.
Кажется ещё больше. Шире. Плотнее. И всё во мне трепещет от этого. От его близости. От того, как он смотрит.
Горячие пальцы скользят по моей шее. Медленно. Будто разминает жертву перед тем, как сделать укус.
Он обхватывает мой подбородок. Поднимает моё лицо к себе. Я не дышу.
Таир наклоняется. Давит бедром. Мощно, уверенно. Раздвигает мои ноги, втискивается между ними.
Его тело плотно прижимается. Я будто парализована. Только сердце бьётся так, что взрывы вибрируют в ушах.
Я задыхаюсь от самой мысли, что он так близко. Во всём моём личном пространстве, которое теперь принадлежит ему.
Мужчина давит пальцем на мою нижнюю губу. Оттягивает её. Искры пульсируют.
Я шумно сглатываю. Я чувствую его дыхание – горячее, плотное.
– Губы у тебя, – хрипло рычит он. – Сочные. Рабочие. Знаешь, сколько ты ими можешь сделать, если перестанешь трындеть?
Я вспыхиваю, краснею до ушей. Пылает всё внутри, даже те клеточки, о которых я даже не подозревала.
Внизу живота скручиваются тугие узелки, пережимающие нервы.
Таир сейчас поцелует меня?! Не может быть! Он говорил, что не заинтересован.
Или да?
Я не дышу. Лишь смотрю в его глаза. Секунда растягивается в вечность, кожа покрывается болезненными мурашками от ожидания.
Воздух вибрирует, как перед грозой, и я чувствую – точно поцелует!
Внутри всё горит. Паника подступает к горлу. Таир молчит. Смотрит в упор. А потом – хищно ухмыляется.
– Рот свой не по назначению используешь, – выдыхает, опуская взгляд на мои губы. – Пиздишь, а должна – ублажать.
Я вспыхиваю. Смущение становится адски болезненным, щёки болят, словно от пощёчины.
– Ты… – задыхаюсь от возмущения.
– Молчи, – роняет он. – Лучше работай языком по делу. Скоро пригодится, когда я тебя другим отдам.
– Что ты… Что ты имеешь в виду?
– Дохера ты проблем доставляешь, Валентина. Постоянно. Я тебя терплю. До поры. Но моё терпение не вечное. Устану – и отдам. Тем, кто по-другому воспитывать будет. Им не надо, чтоб ты думала, выёбывалась, борзела. Им надо, чтоб ты работала. Ртом, телом. По команде. Без звука. Хочешь?
Я зажмуриваюсь. Сглатываю. Мир плывёт. Ноги будто ватные, руки трясёт.
– Значит, мы друг друга поняли, – Таир воспринимает моё молчание правильно. – Или мне по-другому объяснять?
– Поняла… – выдыхаю. – Ты мерзавец. Ты только и умеешь, что угрожать. Пугать. Так нельзя.
– А ты мне доставляешь проблемы. Тоже, знаешь, приятного мало. Хочешь нормально жить – подчиняйся мне.
Фыркаю про себя. Подчиняться. Ну конечно. Ещё и гимн ему утром петь? На коленях?
Громила необразованный. Ишь ты, приказы отдаёт. Прям Наполеон! Ну, или два, учитывая габариты Таира.
Мужчина наконец-то отступает, и в грудь моментально врывается кислород.
Я шумно втягиваю воздух, спрыгиваю с ящика и машинально обнимаю себя за плечи, будто пытаюсь собрать себя в кучку.
– Что ты знаешь про эту квартиру? – резко спрашивает Таир.
– Н-ничего, – лепечу. Его брови сдвигаются. – Правда. Я не вру. Она всегда была нашей. Сколько себя помню. Мама говорила – это наш дом. Я… Ну, я не спрашивала. Не спрашивала, как покупала.
– Значит, поедем к твоей маме. Поговорим. Посмотрим, что скажет.
– Что? Зачем?! Что ты ей скажешь?!
Таир широко улыбается. Точнее, криво усмехается. Его черты лица разглаживаются в этот момент, становятся спокойным.
Красивый, засранец. Вот зачем его природа таким сделала, а характер такой ужасный?
– Ты же хотела одобрение матери? – поддевает Таир. – Выцарапала целый пункт в бумажке своей. Вот, поедем. Познакомлюсь с тёщей.
– НЕТ! – вырывается у меня, слишком резко. – То есть…Ну… Можно же как-то… По-другому…
Моя мама – это не женщина. Это бульдозер. Страшный. С занесённой указкой и взглядом, пронзающим насквозь.
Ужас такой накрывает, что я согласна с Таиром остаться. Ну, в кроватке с ним даже, черт. Ладно, потерплю.
Я вообще резко терпеливой становлюсь. Всё лучше, чем вернуться домой и сообщить, что этот громила – мой жених!
– А такой вопрос есть, – я прищуриваюсь. – Если ты вдруг пострадаешь или исчезнешь… А защита останется? Как тогда? Ну, так, гипотетически. Вдруг тебя кто-то под слоем хлорки похоронит.
Таир вскидывает бровь. И даже не удосуживает меня ответом. Я сглатываю, поджимаю губы.
Ну что ж. Возможно, пора искать нового защитника. И психотерапевта.
Потому что если Таир заикнётся маме про брак – да помоги ему господь. Я за него даже помолюсь.
Моя мама бывает беспощадной.
