Текст книги "Собственность Таира (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Не мог он ездить на обычной машине без охраны. Разве что он хотел что-то спрятать ото всех.

Я кручу глазами по помещению, сердце стучит гулко. Мозг работает на пределе, собирая обрывки логики и паранойи в один дикий пазл.

Он не стал бы доверять людям. Он не стал бы просто класть что-то за кассу. Он оставил это в доступе. Где-то рядом.

Где-то, что не меняется. Что останется на месте. Что-то неприметное.

Бах!

Осознание ударяет о стенки черепа. Я вся покрываюсь ледяной дрожью, словно меня окунули в холодную воду.

Плечи замирают. Губы размыкаются сами по себе.

Я знаю, где отец спрятал подсказку!

Глава 43

Как будто кто-то в голове включил свет, и всё встало на свои места. Пазл щёлкнул. Замок провалился. И на место унылой, вязкой неуверенности приходит восторг.

Горячий, пьянящий, как первый глоток крепкого кофе после бессонной ночи.

Гордость за свой мозг расползается по телу, как электричество. Я знаю, где отец мог спрятать подсказку.

– А у вас есть уборная? – оборачиваюсь к кассиру, делая самое невинное лицо на свете.

– Да, за углом здания, – безразлично кивает он.

– Отлично. Дорогой, ты купи что-то в дорогу, хорошо? А я быстро.

Таир еле заметно кривится. Его губы дёргаются в знакомом «я знаю, что ты что-то задумала, зараза». Но мне плевать.

Предвкушение колотит в груди, как пульс при панической атаке, только это – приятное.

В животе скручивается тёплый клубок адреналина, ноги едва не бегут вперёд.

Я выскакиваю на улицу, оборачиваюсь за угол. И вот она – уборная. Дверь облупилась. Табличка «WC» держится на одном ржавом гвозде.

Конечно, ты папа стал бы прятать что-то под полом – его вскроют при первом ремонте. Не в кассе, не под стойкой – слишком на виду.

А вот в сортире? Гениально. Потому что никто, в здравом уме, не станет что-то искать в подобной дыре.

Что может быть более отпугивающим, чем уборная на сомнительной заправке?

Я залетаю в эту проклятую уборную, задерживая дыхание, как будто от этого спасусь от всех микробов.

Это маленькая кабинка. Очень маленькая. Как гроб с плиткой. И я была права.

Здесь никогда не было ремонта. Кажется убитую кабинку вообще заказали в таком виде. Чтобы подчеркнуть антураж.

Я натягиваю рукава кофты на ладони. Ни к чему тут прикасаться я не собираюсь.

Я осматриваюсь. Медленно. Внутри всё гудит, как трансформатор. Где бы ты спрятал, папа? Как бы ты это сделал?

Я смотрю на бачок.

Если завернуть в пакет? Засунуть за механизм? Хм. Нет. Нет. Слишком очевидно.

Если бы что-то сломалось – сантехник бы полез. Кто-нибудь бы нашёл. Случайно.

Мой взгляд падает на пол. Под ногами – старая плитка. Сколотая, с пятнами.

Нет.

Дважды проворачивать один и тот же трюк – это слишком просто и глупо.

Да и по времени долго… Нет, он бы не стал. Не стал бы копаться, прятать, отковыривать плитку, рисковать.

Отец бы сделал это быстро. Чётко. Без суеты. Чтобы не привлекать внимания. Хочется в это верить. Что он был умным.

Глупый человек не строит криминальную империю, которую потом даже после смерти боятся шептать в голос.

Да и вообще… Есть у меня ощущение, что сообразительностью я в отца пошла.

Мама, кстати, любила этим упрекнуть. Особенно в моменты, когда я умудрялась выкрутиться из самой идиотской ситуации.

Она тогда поджимала губы и кидала фразу с ядом:

– Вся в отца. Такая же скользкая.

Тогда я думала, что мой отец – капитан. Такой правильный, в форме, с галстуком. А по факту…

И выходит – я пошла в Сивого?

Зная его бэкграунд, это не совсем комплимент. Скорее даже – проклятие. Но если уж пошла – пусть это значит, что он был умный.

– Куда бы я спрятала всё? – шепчу я себе под нос, делая ещё один круг глазами.

Унитаз. Бачок. Плитка. Крюк под сумку. Вентиляционная решётка. Старая, пыльная, с засохшей паутиной.

Потолок. Квадратные панели. Белые, чуть пожелтевшие по краям, с пористой поверхностью, будто вспененный пластик.

У меня внутри всё дёргается. Словно короткое замыкание между нервами. Сердце толкается в грудную клетку, будто хочет само вскарабкаться и заглянуть туда первым.

Опускаю локтем крышку унитаза. Становлюсь сверху, балансируя, как на подиуме.

Голова почти упирается в потолок, и я вытягиваюсь, встаю на носочки. Пальцы тянутся к пластине.

Я толкаю её вверх. Жёсткая. Будто привинчена. Не поддаётся. Сердце колотится. Нет, я не сдамся. Я не ради эстетики на унитаз залезла.

Надавливаю на соседнюю. Поскрипывает. Ходит. Чуть-чуть, но ходит. Толкаю сильнее.

Вскрикиваю – острым краем царапает запястье. Замираю, затем резко поддеваю пластину вверх.

Поддалась. Пыль осыпается, я прикрываю рот. Неприятный запах бьёт по рецепторам.

Морщусь. Чёрт, только бы там не тараканы. До кончиков пальцев. Кожа покрывается мурашками. Меня аж скручивает внутри от этой липкой брезгливости, но я продолжаю шарить.

Мои пальцы натыкаются на что-то, и я вскрикиваю, резко отдёргивая руку. Сердце шмякается в пятки. Тело дрожит.

Но потом доходит, что я дотронулась до картона, а не чего-то мерзкого.

Медленно, сдерживая дрожь, я снова тянусь внутр. Стоит только пальцам ухватиться за уголок, как всё внутри съёживается.

Достаю коробку, доставая её к себе. Хочется завизжать от радости – правда. Вот он. След. Улика.

Я обнимаю её, прижимаю к груди, наплевать на пыль.

Коробка легко поддаётся. Щёлк – крышка в сторону. Я чуть не всхлипываю, когда вижу внутри эту бумажную мешанину.

Опять? Что за нездоровая тяга к бумаге?

– На могилку тебе шредер принесу, – бурчу, роясь.

Пальцы судорожно перерывают слой за слоем. Бумажки царапают, пыль лезет в нос, глаза щиплет, но я не останавливаюсь.

Нахожу что-то крошечное, пластиковое вроде. Достаю, понимая, что это карта памяти.

Внутри всё обрывается, чтобы через секунду взорваться. Господи. Я нашла!

Ток будто прошивает кожу. Я поднимаю руку, смотрю на неё, как на святыню. Задыхаюсь от восторга.

Я крепче сжимаю карту памяти, будто она может выпрыгнуть из руки и заорать правду во весь голос.

Внутри крутит. Скручивает. Вьётся тугим узлом где-то между рёбер, как если бы я заглотила змею.

Я крепче сжимаю пальцами карту, а внутри всё скребёт от мысли, что я не хочу отдавать её Таиру.

Пока мы работаем вместе, да. Пока он помогает, да. Пока не отдал меня каким-то ублюдкам – да, я рядом.

Но не союзники мы. Он думает о своём успехе, а не моем. Надо вбить это себе в голову.

Надо выжечь. Выжечь любое влечение. Любой трепет, когда он смотрит. Любое желание спрятаться в его руках, когда страшно.

Потому что он сам – и есть страх.

Пока что я замираю, ощущая, как она царапает кожу через тонкую ткань рукава. Микроскопический предмет. Но ощущение – будто держу гранату.

И в голове гудит. Планы сталкиваются, ломаются, путаются.

Правильно ли будет самой посмотреть? Или безопаснее сразу отдать Таиру? А если он заберёт, и я никогда не узнаю, что там?

Что, если он решит, что «не твоего ума дело» – и всё? Что, если это и есть ключ, и я отдам его в чужие руки?

Что, если я потом себе не прощу?

Чёрт, я не знаю!

Я не знаю, как правильно. Я не знаю, как быть.

Пах! ПАХ! ПАХ-ПАХ!

Я дёргаюсь, как от удара. Колени предают. Раздающиеся выстрелы взрывают мой мозг.

Грохот такой, будто рядом рушат небоскрёб.

Кто-то стреляет!

Руки сами действуют. Инстинктивно. Прячу карту в лифчик. Поглубже, чтобы никто не нашёл.

Я прижимаю к себе коробку, как младенца. Как последнюю соломинку. Как всё, что у меня есть.

БУХ-БУХ-БУХ! – новое эхо выстрелов.

А после – кто-то дёргает дверь в уборную. И я проклинаю себя за то, что не заперлась.

Инстинктивно бросаю коробку вперёд, и я успеваю только зажмуриться и всхлипнуть.

По глухому шлепку и сдавленному мату, понимаю, что попала в яблочко.

– Какого хера, Валь?! – рявкает Таир.

– Ой, – я хлопаю ресницами. – Это ты?

– Нет, блядь. Убийца, которого ты решила коробкой вырубить. Это послание Сивого?

– Наверное? Я пока не осматривала подробно.

– Времени нет. Бери и держись за мной.

Таир отрезает, не оставляя места для возражений. Да мне и не хочется спорить, когда он такой напряжённый.

Я хватаю коробку, почти прижимаю её к себе, будто в ней мой спасательный жилет, и кидаюсь за ним.

Таир выходит, сжимая в пальцах пистолет. Паника поднимается изнутри, будто рвотный рефлекс. Всё дёргается. Воздуха мало. Голова кружится.

– Таир, кто стрелял? – сиплю почти беззвучно.

– Я, – рявкает он. – Ёбаный старик оказался засланным.

– Ч-что? Как? А…

– Меньше вопросов. Сейчас его банда подъедет, и заебись как сможешь с ними побазарить.

Божечки-кошечки. У меня рот пересыхает. Нет, он просто моментально исчезает, как будто меня в духовке сушат.

Я двигаюсь за Таиром, будто на автопилоте. Пригнувшись. Панически дёргаю головой, как голубь под спайсом.

Таир идёт быстро, почти бежит, а я стараюсь не отставать, но ноги предательски дрожат, будто стали ватными.

Мужчина даже не оборачивается. Только напряжённо оглядывает периметр, сжимая пистолет.

– Блядь!

Резкий, с хрипотцой голос Таира рвёт пространство, как кнут. Я вздрагиваю всем телом, едва не теряя равновесие.

Раздаётся глухой рык. Шумят двигатели чьих-то машин, которые приближаются к нам.

Мир вокруг будто сжимается. Звук шин по асфальту – как скрежет когтей по бетону. Ужас пронзает.

Я цепенею. Хочется закричать, но рот будто замер, и только шум крови в ушах давит, как сирена.

– Стрелять не научилась? – Таир поворачивается.

– В компьютерных играх разве что… – лепечу.

– Водить умеешь?

– Ну…

– Отлично.

Таир разворачивается, рывком толкая меня вперёд, направляя в сторону машины.

Я не успеваю понять, что происходит. Только понимаю: он вручил мне ключи. На ладони – металл. Острый. Реальный.

Шок захлёстывает. Кровь пульсирует в висках. Я не понимаю, я не верю. Я? За руль? Под пули?

ПОЧЕМУ Я?!

– Таир, – мямлю я, заикаясь на вдохе. – Я не…

– Быстро!

Таир рявкает, и протесты, сомнения, здравый смысл – всё сгорает в горле, как бумага в костре.

Я заскакиваю в салон. С глухим щелчком хлопает дверь, и в следующее мгновение всё внутри превращается в скачущее сердце и ватные конечности.

Пальцы не слушаются. Ключ… Где… Вот. Я всаживаю его в зажигание. Жужжание системы, цикады под капотом. Всё вокруг дрожит.

Или это я дрожу?

Колени стучат о корпус, как зубы от холода. Подушечки пальцев липкие.

Хлопает задняя дверь. Таир заваливается на заднее сидение, а после…

Мамочки! Он достаёт автомат!

Я глотаю воздух. Стараюсь выдохнуть. Получается всхлип. Холодный пот стекает по спине.

Всё нутро сжимается в узел: липкий, пульсирующий, рвущийся наружу. Я не дышу.

– Нижняя кнопка на ключе, – бросает он. – Езжай и после нажимай. Поняла?

– За…

– Зачем, блядь, на том свете спросишь, если не пошевелишься.

Мои пальцы вцепляются в руль. Я давлю на педаль газа резко. И меня вжимает в кресло.

Машина взрывается с места так, что мир расплывается. Воздух словно вылетает из лёгких.

Машина ревёт, под колёсами визжат камни. В боковом зеркале мелькает силуэт, кто-то поднимает оружие – я не разбираю, я просто давлю сильнее.

Вдавливаю педаль, как будто от этого зависит жизнь. Потому что да. Зависит.

Я еду прямо по центру дороги, наплевав на разметку. Белые линии пляшут, я бы и так не смогла придерживаться.

Я то хватаюсь за руль, то отпускаю его, потому что руки скользкие от пота. Потому что пальцы скрючены.

Страх пульсирует в крови. Внутри всё искрит, будто от удара током. Руки дрожат. Глаза вылезают от напряжения.

Кнопка! Точно!

Я жму на кнопку, надеясь, что это правильная. А не какая-то бомба, которая нас разнесёт к черту.

И вдруг дверца багажника начинает подниматься.

Нет! Господи!

Потому что у нас джип. А у джипа багажник прямо с салоном. И если он открыт, и если по нам стреляют – а по нам стреляли! – то…

Ой. ОЙ.

Меня трясёт. В буквальном смысле. Я сжимаю руль, чуть не кусаю его. Словно сама смогу остановить этот металлический люк, распахивающийся в ад.

– Молодец, кис, – звучит из-за спины.

Без сарказма на минуточку!

ЧТО?!

Я моргаю. Раз. Два. Всё ещё жму на газ, но одним глазом косясь в зеркало. Таир делает вид, что всё нормально.

Грохот выстрела разрывает воздух.

Я вздрагиваю так резко, что едва не вылетаю вперёд. Кажется, не только звук – сам воздух вспыхивает и вспенивается от этой взрывной волны.

В ушах звенит, будто кто-то со всей силы засадил по барабанным перепонкам молотком. В нос бьёт запах гари и металла.

Бросаю взгляд на Таира. Он укладывает автомат на верх сидения, через открытый багажник стреляет в преследующее машины.

Меня трясёт от адреналина. Ладони будто срастаются с рулём, я давлю, вцепляюсь, будто вожжи держу, чтобы не сорваться с обрыва.

Пальцы ноют, кожа натянута, мышцы сведены, боль идёт в плечи и спину, но отпустить – значит погибнуть.

Машину швыряет. Я пытаюсь держать ровно, но бессмысленно: дорога не слушается, колёса цепляются за разметку. Нас мотает от одной полосы к другой.

Я не вижу границ. Только мрак, вспышки фар и вон тот ад кувыркающихся теней в зеркале заднего вида.

– Я не могу! – кричу, хотя не слышу своего голоса. – Я не могу, Таир!

В ответ – новый залп. Автомат гремит выстрелами, как будто сам рвётся, дёргается, рвёт пространство.

Стук гильз, визг металла, будто дьявол играет в кости за моей спиной.

У меня колени подрагивают, хотя я давлю на педаль до пола. Живот сжался до точки, внутри всё холодное, как будто кусок льда запихали под рёбра.

Следующий выстрел почти по барабанной перепонке. Мелькает мысль, что я глохну. Всё внутри как в вате, будто звук проходит через воду.

– Заебись, – бросает напряжённо Таир. – Так и виляй. Не тормози.

Ой, он думает, я это специально?! Какой, мать его, оптимист.

Верит в меня, как в грёбаного Шумахера, а я, между прочим, на грани инфаркта и забыла, где тут тормоз, где газ!

Не тормози. Конечно. Можно подумать, я помню как!

Эта бешеная махина, которую я сейчас вожу, живёт своей жизнью. И ей, кажется, плевать, что у меня сердце вот-вот выстрелит через глотку.

Запах пороха будто врывается даже сюда, в салон. Горячий, противный, обжигающий.

Таир кричит, но я не различаю слов. Всё смешивается: вой шин, выстрелы, лязг металла, собственное сердце, которое стучит в ушах.

Пуля попадает в зеркало. Оно разлетается, осколки летят внутрь. Один царапает мне шею

Взвизгиваю, дёргаю руль. Машина на мгновение теряет курс.

Слёзы подступают к глазам. Не от боли. От страха. От ужаса. От перегруза. Всё дрожит.

Всё рушится в один момент. Руль словно перестаёт слушаться. Машина едет, как хочет.

Я жму на педаль, дёргаю руль, кричу, но она будто глуха. Больше не моя.

– Таир!

Слишком поздно. Колёса срываются с асфальта. Рывок. Взлетаем. Бам!

Мы пересекаем обочину, и машина с подпрыгом вылетает в поле. Рёв мотора сливается с моим визгом.

Подвеска жалобно хрустит. Кажется, мои внутренности поменялись местами. Меня колотит.

Я держу руль так, будто он – моя последняя связь с жизнью. Краем глаза ловлю профиль мужчины – напряжённый, как натянутая струна.

Скулы будто вырезаны ножом. Глаза сверкают так, что, кажется, вспыхни кто-то рядом – и он их голыми руками потушит.

– Тормози, – бросает Таир. – Мы оторвались.

– Я… – сглатываю.

Нет, ну как признаться, что нога не двигается? Что она как будто ушла в отпуск и не предупредила?

Машина, к счастью, постепенно сама сбрасывает скорость. Я слышу, как шины шуршат по траве. И кажется, впервые за всё время – дышу. Впервые.

– Бля, – выдыхает Таир, откидываясь назад. – Ты неплохо справилась. Где так рулить научилась?

– Ну… Я фильмы про гонки смотрела?

Глава 44

Я падаю на кровать как мертвец. Мягкий матрас с предательским вздохом прогибается подо мной, будто жалуется.

Ни один мускул не хочет шевелиться. Всё – болит. От копчика до подушечек пальцев. Будто я не по полям гнала, а под танк легла добровольцем.

Какое счастье, что Таир в итоге отобрал у меня управление. Просто вырвал из рук руль и решил отвезти нас в отель.

Иначе я бы прямо сейчас выбросилась в окно. Хотя нет, не выбросилась бы. Слишком лень шевелиться.

Я медленно выдыхаю. Дышать глубоко – единственное, на что меня хватает.

Дрожь внутри не уходит. Такая, тонкая, тянущая. Как после удара током. Тело дёргается от любого звука.

Таир ушёл. Вышел встречать своих людей. Каких-то там охранников, союзников, чёрт знает кого.

Я даже не дослушала. Только кивнула, как будто в коме. Потому что, слава всем силам, он дал мне остаться одной.

Отельный номер просторный, тёплый, тихий. А внутри меня будто пепел.

Всё, что было за последние часы – мелькает картинками. Руки на руле. Рёв мотора. Земля, летящая из-под колёс. Крики. Выстрелы.

Это должна была быть обычная поездка! Ну серьёзно. Обычная. Прогулка практически.

Я прикрываю глаза, но не надолго. Потому что в следующий момент раздаётся сухой щелчок.

Я сажусь резко, когда открывается дверь. Колени тут же подтягиваю к себе, кутаюсь в них, как в броню.

На пороге – Таир.

– Что происходит? – выдыхаю я, голос дрожит. – Кто это был?

– Сама как думаешь? – скалится он, ведёт головой, будто я совсем тупая.

– Но как они узнали, где мы будем?!

– Ты же не думаешь, что всё пиздец как на жопе ровно сидят, ожидая, пока компромат в моих руках окажется?

– В наших.

Я поправляю автоматически, сверля его взглядом. Таир даже не мигает. Только кривится, словно я глупость сказала.

– Наследство моё, – чеканю я. – И я поделюсь. Но…

– Не перебарщивай, – резко, коротко рубит он. – И не наглей. Это плохо закончится.

– Я ведь не претендую, знаешь ли, на титул королевы криминального мира. Но мне не помешает что-то, что может меня защитить.

– Я – твоя защита.

И тишина. На секунду. Потому что в груди у меня от этих слов что-то щёлкает. Как выключатель. Вскипает недовольство в крови.

Желание этого мужчины единолично распоряжаться всем, что касается этого дела, – выворачивает меня наизнанку.

Да, раньше мне было всё равно. Раньше я и понятия не имела, во что ввязалась. Но теперь?

Теперь в меня стреляли. Меня гнали по полям. Меня посадили за руль, чёрт возьми!

Я вложилась. Я не просто наблюдатель. Я не помеха, которую нужно прикрыть и заткнуть. Я часть этой истории.

– Знаешь, это мало похоже на защиту! – вскакиваю я на ноги. – Ты меня за руль посадил! И я нас увезла оттуда!

– Не забывай, кто отстреливался, – цедит он.

– Ага. Ну, знаешь ли, защитой там не пахло. Потому что безопасность – это когда я вообще в такие ситуации не попадаю!

Всё внутри пульсирует. Каждая клетка горит. Вены будто раскаляются. Меня трясёт – от гнева, от ярости, от бессилия.

Моё тело буквально вибрирует от стресса. Волнами. Как будто внутри кто-то раскачивает маятник, и каждая его качка отдаётся в нервах, в мышцах, в животе.

Адреналин не отпускает, он продолжает разноситься по сосудам, придавая мне этот безумный, дрожащий жар.

А злость только подпитывает это ощущение. Раздувает его. Подливает бензина в уже пылающий костёр.

– Доведёшь, кис, – рычит Таир. – И тогда пожалеешь.

– Да? – я кривлюсь. – И что ты тогда сделаешь? Стрелять заставишь?! О, или…

Я не успеваю договорить. Мужчина резко, без предупреждения, обхватывает пальцами мою шею.

Я вскрикиваю – от неожиданности, от резкого ощущения чужой хватки, от паники, которая просыпается в одно мгновение.

Таир дёргает меня на себя, врезаясь поцелуем в мои губы. Мужчина набрасывается. Рвёт губы поцелуем, как хищник.

Его рот давит, губы терзают мои, как будто он хочет стереть с них всю злость, весь протест, все слова.

Я горю. Вспыхиваю. Не от нежности – от злости, от обиды, от желания, которое заполняет всё внутри.

Гнев и возбуждение сливаются. И в этом ударе, в этом накате – нет логики. Только жар. Только бешеная дрожь в пальцах.

Таир впечатывает меня в своё тело. Ладонью удерживает затылок, не давая ни шанса вырваться.

Его запах – тёплый, терпкий, обжигающий – накрывает меня волной. А рот продолжает терзать мой, будто ему мало. Всегда будет мало.

Его губы двигаются по моим, будто впечатывают каждое движение внутрь. Я ощущаю, как кожа под его прикосновениями начинает покалывать, будто оживает.

Возбуждение извивается под кожей, расползается по телу горячими волнами, вызывая трепет. Грудь поднимается в резком вдохе, спина выгибается.

Таир толкает меня, резко, уверенно. Я падаю на кровать, с глухим вздохом матрас прогибается под моим телом.

Мужчина сразу же накрывает меня собой – тяжёлый, горячий, ощутимо настоящий. Его вес давит, не давая возможности убежать. Но я и не хочу.

Всё плывёт. Картинка, воздух, ощущения – всё сливается в одно. Кожа пылает, будто её обожгли изнутри. Каждый нерв натянут, каждый мускул дрожит.

Желание, подпитываемое адреналином, взрывается во мне, срываясь в жар, в лихорадку, в безумную жажду.

Таир продолжает целовать меня. Его ладонь забирается под мою кофту, обжигающе уверенная, наглая.

Пальцы сжимают мою грудь, и я резко выгибаюсь навстречу. Тело само тянется к нему, словно притягиваемое магнитом.

Ток проходит по позвоночнику, выбивая стон с губ.

Таир трогает меня уверенно, хищно. Ладонью, губами, дыханием. Скользит по моей коже, будто она его собственность.

А я – горю. Возбуждение усиливается, срывается с тормозов. Оно уже не горячее – оно раскалённое, нестерпимое.

Мозг отключается. Остались только прикосновения. В которых я растворяюсь.

Ладонь Таира забирается в мои штаны. Уверенно. Медленно. Он оттягивает резинку, будто нарочно даёт мне секунду осознать, куда лезет.

Но я и так знаю. И ничего не делаю, чтобы его остановить. Не хочу. Не могу. Потому что вся горю.

Мужчина проводит пальцами по моим трусикам. Намокшим. Горячим. Его прикосновение – едва-едва, будто дразнит.

Но этого достаточно, чтобы всё внутри сжалось. Скрутило. От смущения. От стыда. От желания, которое подступает так быстро, что становится страшно.

– Потекла, кис, – ухмыляется он, прикусывая мою губу. – Только пальцы засунул, а ты уже взмокла.

Я задыхаюсь от того, как его пальцы сдвигают край трусиков и касаются моего лона.

Он гладит медленно, размеренно, будто исследует. И с каждой секундой я таю всё сильнее.

Внутри пульсирует. Подрагивает. Я тянусь сама, не осознавая. Навстречу. Ближе. Сильнее. Хочу.

Сжимаю его предплечья. Крепкие, тугие. Скольжу по ним ладонями, ощущая, как они натянуты под кожей.

Пальцами скольжу по его торсу, изучаю рёбра, грудь, напряжённый пресс. Он как скала. Как глыба, на которую можно вцепиться, чтобы не утонуть.

Таир продолжает ласкать меня. Его пальцы находят клитор. Коснулись – и всё сжалось.

Меня пронзает ток. Я выгибаюсь. Всхлипываю. Всё сводит внизу живота. Ломает изнутри. Волнами.

– Нравится, кис? – шепчет он прямо в ухо. – Моя грязная девочка.

Я не отвечаю. Не могу. Рот приоткрыт, но из него вырывается только стон. Потому что мужчина ласкает, гладит, надавливает, играет.

Он ломает меня этими неспешными и нежными прикосновениями.

Возбуждение вспыхивает ещё сильнее. Оно не просто жар – это пожар. Оно захватывает всё тело.

Таир двигает пальцами по моему клитору уверенно, нахально, будто знает каждую точку, каждую реакцию. Его ласка не мягкая – нет.

Она сводит с ума. Давит, скользит, дразнит, не давая ни секунды отдыха. Я захлёбываюсь в ощущениях.

Возбуждение становится невыносимым. Пульсирующее, плотное, как если бы всё тело сжали изнутри.

Я уже не дышу – я глотаю воздух. Хватаюсь за него, как утопающая. Сердце бьётся так громко, что я слышу его в висках.

Каждое движение его пальцев – как удар молнии. Меня выгибает, дрожь проносится по спине. Стон срывается с губ, срывается без позволения.

Но я тоже хочу. Хочу его. Хочу сорвать этот чёртов контроль с его лица.

Хочу, чтобы он забыл, как его зовут. Чтобы потерялся во мне так же, как я сейчас теряюсь в нём.

Я скольжу ладонью по его торсу. Каменные мышцы под пальцами, будто натянутые струны. Иду ниже, цепляю ремень.

И чувствую. Этот тугой, напряжённый бугор в его брюках.

Боже. От одного этого у меня всё сжимается внизу живота. Он такой большой и твёрдый.

Из-за меня.

Я провожу пальцами по его возбуждению. Медленно. Давяще. И Таир хрипло рычит.

– Хочешь играть, кис? – шипит он. – Проиграешь ведь.

Его пальцы трут мой клитор ещё сильнее. Быстрее. С напором. Мне уже не просто тяжело – мне больно сдерживаться.

Всё сжимается, дёргается, как будто я вот-вот…

Я хватаюсь за ремень мужчины. Дёргаю. Почти срываю с него пряжку. Пальцы дрожат, путаются, но продолжают.

Я расстёгиваю брюки. Слышу, как металл пряжки лязгает. Как Таир выдыхает – тяжело, низко, хрипло.

И всё во мне дрожит. От желания. От смущения. От того, как я теряюсь между «хочу» и «боюсь».

Между тем, кем я была… И кем становлюсь под его пальцами.

Я стягиваю молнию. Медленно. Слишком медленно. Сердце гремит где-то в горле. Но потом – замираю. Потому что чувствую.

Чувствую его стояк через ткань боксёров. Тяжёлый, напряжённый, будто пульсирует от нетерпения. Я сглатываю.

– Ну? – ухмыляется Таир. – Струсила, кис?

– Ещё чего! – выстреливаю в ответ, и внутри загорается новый пожар.

Злость. Возбуждение. Дерзость. Обида. Желание. Всё одновременно. Внутри – ураган.

Ураган, который требует выхода. И выхода ему достаточно одного – поставить этого наглого, самодовольного, сводящего с ума мужчину на место.

Показать, что я не просто девочка, которой можно командовать. Я – огонь. И он сам его разжёг.

Медленно. С вызовом. Я засовываю пальцы под резинку его боксёров и аккуратно стягиваю ткань вниз.

Его плоть вырывается наружу – горячая, тугая, тяжёлая. Я провожу ладонью по члену.

Напряжённая плоть давит весом на ладонь, обжигает. Член мужчины дёргается от моих прикосновений.

Это заводит. Потому что чувствовать, насколько Таир хочет меня – сводит с ума.

Возбуждение внутри крепнет. Оно уже не волна – это грёбаный цунами. Хочется всё. Здесь. Сейчас. Без пауз. Без «а вдруг».

Таир снова целует меня. Глубоко. Смачно. С хрипом в груди, с жадностью зверя. Одной рукой удерживает затылок, а другой…

Его пальцы снова скользят между моих ног. По влаге. По пульсирующему клитору. Надавливают. Трут. А потом – ниже. Касаются входа. Медленно, с нажимом.

Я вскрикиваю прямо в его рот. Всё внутри натягивается, будто стальная струна. Я дрожу.

Пульсирует всё – грудь, живот, бёдра. Таир надавливает чуть сильнее, а у меня захватывает дыхание.

– Пиздец как течёшь на мои пальцы, – выдыхает он. – Твоя киска буквально просит трахнуть её.

Я задыхаюсь от этой пошлости. Вздрагиваю в руках мужчины, пока он надавливает пальцами на мою дырочку.

Два его пальца проникают внутрь, наполняя. Меня распирает от ощущений, сжимаюсь.

В ответ я веду ладонью по его члену. Горячая плоть отзывается пульсацией, сжимается под пальцами.

Я чувствую, как Таир напрягается. Дышит тяжелее. Смотрит – как хищник. Губы приоткрыты, глаза чёрные от желания.

Я дрочу ему – и это разрывает на кусочки. Скользящими движениями, мягко сжимаю, веду вверх-вниз.

А потом пальцем провожу по его головке.

Таир рычит. И тут же усиливает нажим на мой клитор. Его пальцы трут сильнее, смелее.

И я не выдерживаю – стону. Высоко, резко, почти всхлип.

Меня трясёт. Приближение оргазма накатывает, как волна. Тянет живот, сдавливает бёдра, сводит мышцы. Всё тело вибрирует.

Я продолжаю двигать рукой. Веду по его члену, всё увереннее. Мне нравится. Нравится чувствовать его реакцию.

Нравится, как он дрожит, как зажмуривается, как пальцы вонзаются в мою кожу от напряжения.

А потом Таир резко меняет ритм. Его пальцы скользят глубже, надавливая на пульсирующие стеночки.

Мужчина продолжает ласкать клитор, при этом двигая пальцами внутри. Внутри всё распахивается, натягивается.

Он растягивает меня, и от этого жар усиливается. Он держит меня за край. За грань.

Я срываюсь. Дрожу под ним. Ощущаю каждый миллиметр внутри. Каждое движение вызывает вспышки, как ток по нервам.

Возбуждение становится невыносимым. Оно давит изнутри, словно внутри растёт пульсирующий комок жара, который вот-вот разорвёт меня на части.

Я теряюсь в ощущениях, полностью. Нет мыслей. Нет слов. Только дыхание. Только жар. Только его пальцы, его тяжесть, его запах.

Я сжимаюсь вокруг пальцев Таира, как будто инстинктами пытаюсь удержать его в себе.

Срываюсь на хныканье – короткое, рваное, почти жалобное. Потому что я больше не могу сдерживаться.

Всё внутри будто распухло от желания. С каждой секундой оно разрывает меня всё сильнее.

Я сжимаю его член в ладони крепче. Скользящий жар в пальцах, его плоть – жёсткая, тугая, звенящая от напряжения.

Я двигаюсь быстрее, злее, будто хочу добить его первым, сорвать самоконтроль.

Таир ускоряется в ответ. Его пальцы врываются глубже, сильнее. При этом он яростно трёт мой клитор, будто хочет дожать, довести, взорвать.

Я дёргаюсь под ним, втягиваю его запах, дышу им, будто он кислород. Комната гудит от наших звуков.

– Ты слышишь, как ты хлюпаешь на мои пальцы? – рычит он. – Вся растеклась, кис.

Я больше не могу. Не могу. Всё внутри горит. Пульсирует. Я буквально ощущаю, как возбуждение бьёт в каждую клетку.

Тело стягивает спазмами, бёдра дрожат, грудь вздымается резко и болезненно. Пальцы Таира толкаются внутри, резко, слаженно, как будто знают, где моя кнопка

Мир исчезает. Я захлёбываюсь.

Оргазм ощущается взрывом, разносящим меня на кусочки. Я выгибаюсь, замираю на секунду – а потом срываюсь в судорогах.

Кончаю. Сильно. Ярко. С громкими криками, вырывающимися из груди. Выгибаюсь, содрогаясь на пальцах Таира.

Мужчина держит меня, пока я дёргаюсь. Пока моё тело дрожит под его пальцами.

Я лежу, прижимаясь к простыням, будто к спасительному берегу. Дышу так, словно проплыла сквозь ураган.

Всё во мне – тяжёлое, горячее, но растекающееся. Эйфория медленно накрывает.

Оргазм тянется остаточными дрожами в животе, покалыванием в пальцах, влажным жаром между ног.

Я ощущаю, как кожа покрывается горячими, липкими каплями. Таир покрывает мою кожу своим семенем.

Его член расслабляется в моей ладони, пульсирует, оседает, а мне всё равно.

Запах секса висит в воздухе. Терпкий, насыщенный, неумолимый. Я задыхаюсь, втягивая глубже.

Влажные простыни под спиной. Ещё более влажная я – внутри и снаружи.

Я размазана. Вся. Эмоциями, оргазмом, его словами. Веки тяжёлые. Голова гудит, как после вина.

Именно поэтому, когда Таир стягивает с меня кофту, я не сопротивляюсь. Я таю. Под его руками. Под его прикосновениями.

А потом – движение. Рывок.

– Нет! – вскрикиваю я.

Но слишком поздно. Таир уже стянул с меня лифчик. Но его глаза – не на моей груди. Не на сосках, покрытых мурашками.

Он смотрит чуть ниже. И в его пальцах – чёрная карта памяти.

– Так-так, – цедит он. – И что это такое, кис?