Текст книги "Сказки для маленьких. Часть 1 - от "А" до "Н""

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 86 (всего у книги 217 страниц) [доступный отрывок для чтения: 88 страниц]

Там, в списке, значилось:

«КОРОВА В ЖЕЛЕЗЯКЕ» – 2 монеты

СВЕЧКА ПРАЗДНИЧНАЯ – 1 монета

САРДЕЛЬКИ СОЧНЫЕ – 1 аккуратная большая купюра.

Жур почесал за ухом и серьёзно спросил:

– А кому сейчас легко?

– Давай ещё денег, – потребовал Кипяток.

– Денежки должны экономиться, – заявил Жур, – а не шнырять туда-сюда по карманам всяких неэкономных растратчиков.

И он засмеялся своей шутке. Но денежки выдал, и Кипяток отправился за покупками.

Он вернулся подозрительно быстро. И с пустыми лапами. Только карманы его комбинезона раздулись и были похожи на маленькие арбузики.

– А где покупки? – спросил удивлённо Жур и шмыгнул носом.

– Хе-хе, – загадочно сказал Кипяток и запустил лапы в раздутые карманы.

Оттуда появились: красивая тоненькая свечка, три сочные, пахучие сардельки и, наконец, вынырнула долгожданная банка «коровы в железяке».

– Вот, – выдохнул довольный Кипяток. – Я так торопился, что чуть лапы не намозолил.

Друзья подхватили покупки и потопали к Маше.

А там, на кухне у Маши, развернулся целый кондитерский цех.

Маша делала тесто, что-то взбивала, что-то раскатывала, а коты сидели на стульях и смотрели на плиту. На плите, в кастрюле варилась сгущёнка. Вода в кастрюле кипела, и банка гудела, подпрыгивала и булькала.

Коты смотрели на кастрюлю и облизывались. Их усы смешно шевелились, а животы громко урчали.

Кипяток погладил урчащий живот и сказал:

– Лишь бы баночка попалась не водянистая.

–Какая!? – засмеялась Маша.

– Это когда её варишь, варишь, а потом откроешь – и ПШИК! – сгущёночка, как вода, – объяснил Жур.

– Наверное, на заводе молоко водичкой разбавляют, – предположил Кипяток.

– Или любители сгущеночные работают на заводе, – добавил Жур.

Маша рассмеялась и легонько потрепала котов.

– Самые главные сгущёночные любители – это вы, усатые проказники.

– Да-а, – соглашаясь кивнул Кипяток, – мы покушать любим.

– Вкусно покушать и посытнее, – уточнил Жур и звонко чихнул от муки.

Но коты беспокоились зря. Когда Маша открыла банку, то сгущёнка оказалась не водянистая, а самого красивого кофейного цвета. Жур называл такой цвет: «ирисочно-сладкий».

– Мур, – облизнулся Кипяток.

А кожи для торта были уже готовы. Маша помазала их вкусным, варёным сгущенным молоком, и получился настоящий ап-пе-титный, хрустящий торт. И, конечно же, с тоненькой свечкой посередине.

– И какой же сегодня праздник, мальчики? – спросила Маша, зажигая свечку.

– Солнечный день! – нетерпеливо выпалил Кипяток.

– И отличное настроение! – подхватил Жур.

– Значит, сегодня будет День Солнечного настроения, – сказала Маша.

– Да, да! – дружно кивнули коты и поставили возле себя по большой тарелке под торт.

Потом они ели волшебно-вкусный торт, запивали молочком и мурлыкали. Было очень вкусно!

А ещё у них на завтра осталось целых три сочных, мясных сардельки.

Вот!

ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ, КОРОТЕНЬКАЯ.

Вот и закончилась первая книжка про приключения Жура, Кипятка и других обитателей маленького сказочного городка.

А есть ещё вторая книжка, где смелые, отважные и умные коты отправляются в далёкое путешествие.

Куда отправляются? Об этом, друзья, вы прочитаете во второй книжке.

Пока.

Игорь Григорьев

Журавель

В деревушке дальней, хилой

Жил да был старик один

Со своей женой унылой

Словно без вина кувшин.

И тому одна причина,

Что детей у пары нет,

Посему живёт кручина

В их избушке много лет.

Однажды как-то в хладный вечер,

Набравши хворосту, старик,

Сквозь гул и шум, свершал что ветер,

Услышал он тревожный крик.

Старик вязанку опустил

И стал осматривать дорогу,

Где очень часто проходил,

Нося в дом хворост понемногу.

В стороне чуть от дороги

Бился Жура молодой,

Он пытался встать на ноги,

Чтоб лететь к себе домой.

Но силки, что здесь стояли,

Птице ноги оплели

И никак ей не давали

Оторваться от земли.

Старик с трудом освободил

От пут людских младую птицу

И в небо Жура воспарил -

Догнать, пытаясь вереницу.

Потом дед снова хворост взял

И скорыми весьма шагами

Домой под гору зашагал,

На бег, срываясь временами.

Придя домой, он рассказал,

О птице, что в силки попала,

И долго с бабкой обсуждал,

Что божья тварь чуть не пропала.

В это время стук раздался

В дверь избы снаружи,

Видно кто-то так старался

Спрятаться от стужи.

«Кто же это может быть

В столь ненастный вечер?

Ишь, как начинает выть

Сумасшедший ветер» -

Так старуха говорила,

Поднимаясь впопыхах,

После дверь она открыла,

Одолев испуг и страх.

Перед ней в дверях стояла

Юная девица

И от холода дрожала

Как в мороз зарница.

«Заблудилась я в горах

И давно блуждаю,

А найти как путь впотьмах,

Я не представляю» -

Так сквозь всхлипы отвечала

Девушка старушке

И по детски умоляла

Дать ночлег в избушке.

«Ну, конечно, дорогая,

Проходи в избу скорей,

Я сейчас тебе дам чая

И ты душу им согрей».

Старуха девушку за стол

Скорее усадила

И бывший в доме разносол

На стол препроводила.

Затем на плечи ей платок

Свой старенький накинула

И заваривши кипяток

К девице пододвинула.

Когда последняя поела

И чай с мелиссой попила,

Хозяйка больше не стерпела

И ей вопросы задала:

«Откуда ты и чья ты будешь?

И кто родители твои?

Зачем в такое время бродишь

И губишь ноженьки свои?»

«Мои родители скончались

И я осталась лишь с сестрой

Но через время мы расстались –

Сестру забрал монах святой.

И я одна по белу свету

Иду неведомо куда,

Прося на хлебушек монету

В домах, живут где господа.

А в сёлах, где живут крестьяне,

Я лишь еды у них прошу

И что заметила: селяне

Добрей господ я вам скажу».

«Ах ты, бедная моя, -

Бабка прошептала, -

Ты прости, прости меня,

Я ж всего не знала».

Дед, услышавший рассказ,

Произнёс печально:

«Вот такая жизнь у нас –

В горе постоянно».

И очень долго старики

Рассказ сиротки обсуждали,

И как все в свете бедняки

Судьбу за беды упрекали.

Наутро сирота проснулась,

Воды из речки принесла,

Ну, а когда назад вернулась

В избе полы все подмела.

Затем она печь затопила

И всё на кухне прибрала,

Воды для чая вскипятила

И свои вещи собрала.

Старики с печи спустились

И уселись за столом,

Незаметно прослезились

С умиления потом.

«Ну, я пошла, – она сказала

Сидевшим молча старикам,

Затем вещички в руки взяла

И подошла к самим дверям.

«Ещё спасибо вам большое

За хлеб, за ласку и уют,

И пусть несчастье никакое

Вовеки не прибудет тут».

В ответ дед с бабкой отвечают,

Что, коль, детишек нет своих,

Они сиротку умоляют

Остаться в доме жить у них.

«Я согласна!»– восклицает

С радостью она большой

И мгновенно обнимает

Старика с его женой.

Но внезапно дверь открылась

И в проёме вырос тот,

Баба перед кем склонилась

И лицо покрыл вдруг пот.

«Ну, что? Готово полотно? –

Взревел своим он мерзким басом, -

Твой долг просрочен уж давно,

А ты всё не спешишь с заказом»

Старуха стала извиняться,

Просить продлить расплаты срок

И обещала рассчитаться

Как ей позволит позвонок.

Но кредитор не соглашался,

Грозился посадить в тюрьму

И всяк над бабой издевался

Как только нравилось ему.

Дева долго наблюдала

Как мужчина нападал,

А потом ему сказала,

Чтобы ругань он прервал.

А за это обещала

Долг к утру ему вернуть,

А мужчине пожелала

Свой продолжить тотчас путь.

Тут же дева попросила

Место ей освободить

И супругам запретила

В комнату её входить.

День-деньской и в тишь ночную

Слышен был за дверью звук,

Схожий с тем, что в ночь любую

Издаёт всегда бамбук.

Как только первыми лучами

Земля, омывшись, расцвела,

Злой кредитор мчит за долгами,

Деревня что должна была.

И первым делом он явился

Туда, вчера уже где был

И где безвестная девица

Так охладила его пыл.

«Ну, что, красавица, готова

Мой долгожданный долг вернуть?

А, может, скажешь ждать мне снова

Или иное что-нибудь?»

«Нет, мы твёрдо держим слово

И коль дали – будет так;

Ваша ткань уже готова,

Договаривались как ».

Мастерица показала

Пуховое полотно,

И при этом прошептала:

«На крови моей оно».

А сама она присела

На скамейку у стены,

Так как очень ослабела

И была белей стены.

Дед и бабка испугались

Не на шутку за неё

И помочь во всю старались

Предлагая то питьё,

То отвар из разных трав,

То испробовать закваски,

То еще, какой состав,

Чтоб она открыла глазки.

Пока хозяйка хлопотала

Над сиротинушкой больной,

Пока настойки доставала

И разводила их водой,

Торговец ткань держал в руках,

Смотря на дивные узоры,

И в этот миг в его глазах

Мерещились доходов горы.

Такой красы он, отродясь,

Ещё не видывал ни разу,

Хотя бы где не находясь,

На ценности смотрел он сразу.

Он знал достоинства товара,

Какого нет и у царей,

И стоимость того «навара»,

Что он получит от князей.

Вот почему он, торопясь,

Свой кошелёк достал с деньгами,

И весь оставил не скупясь,

А сам со скоростью цунами

Помчался в город, где он жил,

А так же жили богатеи

И в этот день за миллион

Купили ткань сию евреи.

Сиротку чаем напоили

С сухими травами лесными,

Потом на печку уложили,

Накрыв одеждами простыми.

Минуты три всего прошло,

Как девочка уснула,

Видать сердечное тепло

Старуха в душу ей вдохнула.

Когда старик и бабка сели

К столу чтоб дух перевести,

Они под тряпкой усмотрели,

Что гость забыл их унести:

То кошелёк торговца был,

А в нём монеты золотые,

Которые он заплатил

За ткань, увидел что впервые.

Спустя совсе6м немного дней

Торговец в новенькой карете

Поехал к старикам скорей

Во фраке модном при лорнете.

Бесцеремонно, как и прежде,

В избу он к старикам вошёл

И в новой находясь одежде,

Повёл с хозяйкой разговор,

Чтоб дева снова ткань соткала,

Как можно больше и скорей,

Хотя последняя хворала

И это понимал злодей.

Но жажда вечная наживы

Затмила разум весь его

И никакой альтернативы

Уж не могло быть для него.

И потому не соглашался

Он с доводами стариков

И так порою распалялся,

Что драться с ними был готов.

Но делать нечего, девица

Была действительно больна,

А при недуге мастерица

Не может выткать полотна.

И потому он согласился

Ещё неделю подождать,

Но при отъезде погрозился,

Что он не станет долго ждать.

Дни как птицы полетели,

Только успевай считать…

Наступил конец недели

И торговца надо ждать.

В воскресенье утром снова

Кредитор уж у ворот,

Только дева не здорова,

Хворь из тела не идёт.

Вот опять он в избу входит,

Видит девушка лежит

И он снова колобродит,

Суетится и шумит.

Тут девица не стерпела

И покинула постель,

И торговцу повелела

Выйти с ней вдвоём за дверь.

«Ну, так что же ты хотела

Одному мне здесь сказать?

Что неделю ты болела

И что ты не можешь ткать?»

Тут девица превратилась

В журавля большого

И клевать тотчас пустилась

Человека злого.

Богатей так испугался,

Что в одно мгновение

В чаще леса оказался

Всем на удивление.

И уж больше никогда

Он не появлялся

И селенье то всегда

Объезжать старался.

Тут же птица поднялась

В небеса мгновенно

И на Юг свой понеслась,

Где все живут отменно

* * *

Тому птица помогает,

Кто от пут её спасает.

Евгений

Журавлиные перья

Давно-давно жили в одной горной деревушке бедняки – старик со старухой. Очень они печалились, что детей у них не было.

Однажды в снежный зимний день пошел старик в лес. Собрал он большую охапку хвороста, взвалил на спину и начал спускаться с горы. Вдруг слышит он поблизости жалобный крик. Глядь, а это журавль попался в силок, бьется и стонет, видно, на помощь зовет.

– Ах ты, бедняга! Потерпи немного... Сейчас я тебе помогу.

Освободил старик птицу. Взмахнула она крыльями и полетела прочь. Летит и радостно курлычет.

Настал вечер. Собрались старики сесть за ужин. Вдруг кто-то тихонько к ним постучался.

– Кто бы это мог быть в такой поздний час?

Открыл старик дверь. Видит: стоит в дверях девушка, вся запорошенная снегом.

– Заблудилась я в горах, – говорит. – А на беду, сильно метет, дороги не видно.

– Заходи к нам, – приглашает старуха. – Мы гостье рады.

Взял старик девушку за руку и повел к очагу:

– Садись, обогрейся да поужинай с нами.

Поужинали они втроем. Видят старики, девушка красивая да такая ласковая. Стала она старухе по хозяйству помогать, а потом и говорит:

– Хочешь, бабушка, разомну тебе плечи, спину потру?

– Вот спасибо, доченька. Спина-то у меня и вправду болит. А как тебя по имени зовут?

– О-Цуру.

– О-Цуру, Журушка, хорошее имя, – похвалила старушка.

Пришлась старикам по сердцу приветливая девушка. Жалко им с ней расставаться.

На другое утро собирается о-Цу-ру в дорогу, а старики ей говорят:

– Нет у нас детей, Журушка. Останься с нами жить.

– С радостью останусь, у меня ведь на свете никого нет... А в благодарность за доброту вашу натку я для вас хорошего полотна. Об одном только прошу: не заглядывайте в комнату, где я ткать буду. Не люблю, когда смотрят, как я работаю.

Взялась девушка за работу. Только и слышно в соседней комнате:

кирикара тон-тон-тон.

На третий день вынесла о-Цуру к старикам сверток узорчатой ткани. По красному полю золотые журавли летят.

– Красота-то какая! – дивится старуха. – Глаз не отвести!

Пощупала ткань: мягче пуха, легче пера.

А старик взглянул на девушку и встревожился:

– Сдается мне, Журушка, что ты похудела. Щеки у тебя вон как впали. В другой раз не позволю тебе так много работать.

Вдруг послышался хриплый голос:

– Эй, хозяева дома?

Это пришел торговец Гонта. Ходил он по деревням, скупал полотно у крестьян. Спрашивает Гонта:

– Ну что, бабушка, есть у тебя полотно на продажу? Наткала, верно, за зиму-то?

– Есть на этот раз у нас кое-что получше, господин Гонта, – отвечает старуха. – Вот, взгляни-ка. Это наткала дочка наша Журушка, – и развернула алую ткань перед Гон-той. Золотые журавли словно живые летят.

– О, такого прекрасного узора и в столице никто не видал. Ваша дочь, я смотрю, мастерица! – Гонта полез в кошелек, достал пригоршню золотых монет. Понял он, что в княжеском дворце продаст такую замечательную ткань во сто раз дороже.

– Золотые монеты! Смотрите, настоящее золото! – Старики глазам своим не поверили. Впервые на своем веку видели они золото.

– Спасибо тебе, Журушка, спасибо! – от всего сердца поблагодарили девушку старик со старухой. – Заживем мы теперь по-другому. Сошьем тебе новое платье к празднику. Пусть все любуются, какая ты у нас красавица.

Наступила весна. Пригрело солнце. Что ни день, прибегают к дому стариков деревенские дети:

– Сестрица Журушка, поиграй с нами.

Или соберутся дети вокруг Жу-рушки, а она им сказки рассказывает о разных диковинных птицах.

Хорошо было детям играть с Журушкой. Но вот как-то раз снова пожаловал Гонта.

– Здравствуй, дедушка! Не найдется ли у тебя опять такой же ткани, как в прошлый раз? Продай мне, я охотно куплю.

– Нет, не проси. Дочке моей нельзя больше ткать: очень она от этой работы устает. Боюсь, заболеет.

Но Гонта чуть не насильно сунул старику в руки кошелек, набитый золотыми монетами.

– Я заплачу еще дороже, чем в прошлый раз. А если ты не согласишься, пеняй на себя. Худо тебе будет. Меня ведь сам князь прислал, – пригрозил Гонта. – Чтоб через три дня ткань была готова, не то головой поплатишься.

Ушел Гонта, а старик и старуха стали горевать:

– Беда, беда! Что же с нами теперь будет! Пропали наши головы.

Все услышала о-Цуру. Стала она утешать стариков:

– Не бойтесь, не плачьте. Через три дня будет готова ткань, красивее прежней.

Пошла девушка в ткацкую комнату и затворила за собой дверь наглухо.

Вскоре послышался за стеной быстрый-быстрый стук: кирикара тон-тон-тон, кирикара тон-тон-тон.

День, и другой, и третий стучит ткацкий станок.

– Журушка, заканчивай скорее, будет тебе! – тревожатся старик со старухой. – Ты, верно устала, доченька?

Вдруг послышался грубый голос:

– Ну как, готово? Покажите мне. Это был Гонта.

– Нет, показать нельзя. Журушка крепко-накрепко запретила к ней входить, пока она ткет.

– Ого! Вот еще выдумки! Я вижу, ваша дочь привередница. Ну, я и спрашивать у нее не стану!

Оттолкнул Гонта стариков и настежь распахнул дверь.

– Ой, там жу-жу-равль! – испуганно забормотал он.

Входят старики – и правда, стоит за ткацким станком большая птица. Широко раскрыла она свои крылья, выщипывает у себя клювом самый нежный мягкий пух и ткет из него красивую ткань: кири-кара тон-тон-тон, кирикара тон-тон-тон.

Захлопнули старики дверь поскорее, а Гонта со всех ног убежал -так он испугался.

На другое утро прибежали дети звать Журушку.

– Журушка, выйди к нам, поиграй с нами или сказку расскажи.

Но в ткацкой комнате все было тихо.

Испугались старик со старухой, открыли дверь и видят: никого нет. Лежат на полу прекрасная узорчатая ткань, а кругом журавлиные перья рассыпаны... Начали старики звать дочку, искали-искали, да так и не нашли...

Под вечер закричали дети во дворе:

– Дедушка, бабушка, идите сюда поскорее!

Выбежали старики, глядят... Ах, да ведь это журавль. Тот самый журавль! Курлычет, кружится над домами. Тяжело так летит...

– Журушка наша, Журушка! – заплакали старики.

Поняли они, что это птица, спасенная стариком, оборотилась девушкой... Да не сумели они ее удержать.

– Журушка, вернись к нам, вернись!

Но все было напрасно. Грустно, грустно, точно прощаясь, крикнул журавль в последний раз и скрылся в закатном небе.

Долго ждали старик со старухой, но Журушка так и не вернулась.

Есть, говорят, на дном из дальних островов большое озеро. Видели там рыбаки журавля с выщипанными перьями. Ходит журавль по берегу и все поглядывает в ту сторону, где старик со старухой остались.

Японская сказка

Журавль и цапля

Построили журавль и цапля себе избушки на разных концах болота.

Журавлю стало скучно жить одному, и решил он жениться.

"Пойду к цапле свататься! Она на меня похожа: и нос у нее длинный, и ноги".

Пошел журавль к цапле – тяп-тяп! Семь верст по болоту шел, пришел и говорит:

– Цапля, ты дома?

– Дома.

– Я пришел к тебе свататься, выходи за меня замуж!

– Нет, журавль, – отвечает ему цапля. – Не пойду я за тебя замуж, ноги у тебя длинные, а платье короткое! Бедно живешь. Нечем тебе меня кормить будет.

Пошел журавль домой ни с чем. Ушел он, а цапля стала думать: "Скучно жить одной, лучше выйду замуж за журавля!"

Пошла к журавлю. Приходит и говорит:

– Журавль, я передумала, возьми меня замуж!

– Нет, цапля, не хочу на тебе жениться, не возьму тебя замуж.

Заплакала цапля от стыда и вернулась домой.

А журавль остался один и подумал: "Напрасно я не взял цаплю замуж: скучно жить одному. Пойду к ней, скажу, что передумал, и женюсь на ней".

Пошел журавль к цапле – тяп-тяп! Пришел и говорит:

– Цапля, передумал я, решил жениться на тебе. Выходи за меня!

– Нет, долговязый, не пойду я за тебя замуж!

Пошел журавль домой, а цапля стала опять думать: "Зачем я не согласилась выйти за него замуж! Одной жить невесело, лучше пойду я замуж за журавля!"

Пошла к журавлю. Приходит, а журавль не хочет брать ее в жены.

Вот так они и до сих пор ходят один к другому свататься, да никак не женятся.

Русская народная сказка

За просветлением

Перед дверьми было очень людно и шумно. Все собрались возле заветной двери, глядя на нее с вожделением.

– Чего вы все тут столпились? Чего вы ждете?! – спросил у одного из толпы какой-то странный тип, чье лицо скрывал капюшон.

– Да вот, там, за этой дверью…, э, Просветление! – последнее слово было произнесено с каким-то таким таинственным видом.

Странный, казалось, заинтересовался. А говорящий продолжал.

– Только пройти туда может не каждый. Вход только по билетам. Не у всех они есть, а даже у кого и есть, так это почти у всех подделки. Вот мой правильный! Смотри, я такой щедрый, что даже покажу тебе его, а может, даже подскажу, как достать такой же…

И он, опасливо озираясь по сторонам – как бы кто не заметил и не выхватил из рук – показал Странному свой Билет. Странный взглянул на надпись на билете: «Христианство».

– Так значит, только такой билет правильный? – Задумчиво протянул Странный

– Конечно, только такой, только мой! А если кто-то тебе скажет, что настоящий какой-то другой, не верь ему, он или просто глупец, ничего не понимающий, или враг, который нарочно хочет запутать тебя, чтобы ты не прошел в дверь.

– Понятно… А давно вы тут все стоите?

– Да порядком.

– И что, дверь к просветлению все не открывается?

– Нет.

– Так может кроме твоего билета еще что-то надо?

– Что надо?! Да ничего не надо! Приклеить билет на груди да ждать. Странный ты какой-то… или дурак совсем…

«Да уж, долго ждать будешь…» – подумал Странный, с грустной улыбкой отходя от этого человека. Подходил он и к другим с теми же вопросами, и получал такие же ответы, единственное, что надписи на билетах отличались, у кого «буддизм», у кого «ислам», у кого еще что, он уже и забыл даже, сколько таких билетов видел. И все их владельцы были уверенны, что только их билет правильный, а все остальные фальшивые, и что для прохода в дверь достаточно приклеить свой билет на грудь и ждать.

Приметил тут Странный какого-то человека, нерешительно топтавшегося в стороне от толпы. Подошел к нему Странный.

– А ты чего тут мнешься? Вон, как все там галдят, просветления ждут, ты чего не с ними?

– А, так тут просветление… Вот оно что… Да вот что-то просто сердце у меня неспокойным стало, ну, я ему поверил, пошел на его зов, а оно меня сюда привело…

Улыбнулся тут Странный, засияли его глаза Любовью, откинул он капюшон с лица.

– Ну, здравствуй, именно тебя я тут и жду…

А может быть и другой конец…

– А ты чего тут мнешься? Вон, как все там галдят, просветления ждут, ты чего не с ними?

– А, так тут просветление… Вот оно что… Да вот что-то просто сердце у меня неспокойным стало, ну, можно сказать, оно меня сюда привело…

Улыбнулся тут Странный, засияли его глаза Любовью, откинул он капюшон с лица.

– Ну, здравствуй, именно тебя я тут и жду…

– Ой, Вы наверное обознались, я вас не знаю! И не к вам я вовсе шел, можно сказать, мимо проходил, тут просто неподалеку кардиоцентр… Мне туда… Так что простите, я, пожалуй, пойду…