Текст книги "Лучший иронический детектив"

Автор книги: авторов Коллектив

Соавторы: Марина Белова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 37 страниц)

– Думаю, Липочка сама в состоянии это сделать. Она уже большая девочка, ей двадцать пять лет. И потом, для неё же главное – не ужин, а ты, бестолковый!

Раскрасневшийся Игнат затравленно озирался, то и дело вытирая о штаны вспотевшие ладони. Я поняла, что интуитивно нащупала его главное желание, но его это мало обрадовало. Он не был готов действовать так решительно. Да ещё и так быстро, буквально сегодня. Наверное, он привык считать, что Липа ему не нужна, так как приходится родной сестрой его бизнес-партнёру, который, к тому же, – заклятый враг ещё со школьной скамьи. Он уже сжился с мыслью, что Олимпиадой можно любоваться, интересоваться, можно даже любить её, но – исключительно на расстоянии и тайно.

И тут вдруг появляется чудо в тапках, которое со здоровой деревенской смекалкой предлагает ему моментальное решение многолетней проблемы. И всё бы ничего, да вот беда – сам-то он ещё не дозрел, не дошёл до нужной кондиции. И как тут быть?

Я стала уговаривать:

– Не падай в обморок и не отказывайся от этой мысли! Сам посуди: меня здесь не будет до самого понедельника, ты будешь один в пустом огромном доме, будешь…

Я чуть было не ляпнула: «Ты будешь бояться», но вовремя одумалась. Ещё не хватало, чтобы он стал себе и мне доказывать свою отвагу и отменил бы из-за этого свидание с Липой.

– Словом, тебя будут одолевать грустные мысли… Выходные пройдут безрадостно, впустую. Ты будешь грустить здесь, а Липа – там. Ну, и кто от этого выиграет?

Вот скажите на милость, чего я лезу в чужую личную жизнь? Мало мне приключений последних дней?

Оставив работодателя наедине с невесёлыми думами, я поднялась наверх, застелила свою постель, потом пошла в спальню Игната. Здесь я задумалась. Надо, пожалуй, сменить ему постельное бельё. Он спит на нём уже целую неделю, и так пора, а в свете предстоящего свидания это же просто необходимо!

Но как бы не спугнуть нерешительного ухажёра… А впрочем, вряд ли он заметит!

Я быстренько сменила простыни и наволочки, застелила постель покрывалом, а грязное бельё снесла вниз, в прачечную, где и оставила. Постираю на следующей неделе, спешить некуда.

Быстро собралась и заглянула в кухню, где Игнат всё так же сидел у окна, созерцая красоты пустыря.

– Я попрощаться.

– Уже уходишь? – встрепенулся он.

– Не ухожу, а убегаю. Точнее – улетаю. Мне кровь из носу надо попасть на дневную электричку, потому что следующая – аж в шесть вечера, а мне так долго ждать неохота. Так ты Липе позвони обязательно! И между делом скажи, что в доме вы будете одни. Ну, чтобы девушка не смущалась.

Он кивнул как-то неопределённо. Это был не то полукивок, не то просто обезличенное мотание головой.

Прямо беда с этими нерешительными «крутыми бизнесменами»!

Приехав домой, я обнаружила, что братец мой опять валяется на диване и на старом видике гоняет кассеты.

Посидев с ним рядом и посмотрев какое-то время то, что смотрел он, я вздохнула:

– И не лень тебе смотреть эту ерунду? Скукотища такая…

– Много ты понимаешь! – хмыкнул он. – Не нравится – не смотри, никто тебя не неволит. Пойди лучше на кухню, приготовь там чего-нибудь.

Вот что-что, а поесть Федя любит. Это работать он не любит, а покушать – всегда пожалуйста!

Я вздохнула, переоделась в домашнюю одежду и поплелась на кухню. Что ж, кухня – судьба моя. Жила здесь на Федькином иждивении – из кухни не вылезала. Устроилась на работу к Игнату – опять всё время провожу на кухне. Вернулась на пару дней домой – снова к плите. Прямо наказание какое-то!

Нет, я вообще-то готовить очень люблю. В этом процессе для меня есть определённый момент творчества. Уж во всяком случае, готовить я люблю гораздо больше, чем мыть посуду или окна. Но если всё время заниматься одним и тем же, даже любимое дело рано или поздно превратится в каторгу!

Поставив вариться нежно любимую братом гречневую кашу, я полила пахучим подсолнечным маслом квашеную капусту, нарезала туда зелёного лучка. Здоровая еда, витаминов – море, а как вкусно!..

Когда каша сварилась, я позвала братишку к столу. Даже два раза звать пришлось. Еле-еле от экрана его оторвала!

За столом мы так разговорились, что совсем забыли о времени. Поздний обед плавно перетёк в ранний ужин. Потом мы заварили чай и ещё долго, до самой темноты болтали и болтали, всё никак не могли наговориться, как будто сто лет не виделись.

В принципе, если учесть, что мы всю свою жизнь стараемся не расставаться больше чем на пару дней, надо признать, что неделя – срок очень большой. Не всегда жизнь складывается так, как нам хочется, но мы стремимся в разлуке быть как можно меньше. Конечно, мы виделись на неделе, но недолго и как-то украдкой, а это совсем не то, что неторопливое общение в домашней обстановке.

Я подробно рассказала брату о киллере, которого я, по выражению нашей доблестной милиции, «контузила веником». Федька так хохотал, что на глазах у него даже слёзы выступили. Потом я подробно описала взаимоотношения внутри этой странной троицы: Кирилл, Олимпиада, Игнат. Мы стали судить да рядить, кто там что хочет выиграть, а кто чего боится, и к чему эти игры могут привести, и чем всё может закончиться. Хорошо, если свадебным пиром. А если поминальной трапезой? Вот этого мы не желали никому из них. Придумывали, как можно ситуацию разрулить. Даже схемы на листочках чертили. Насмеялись до упаду!

Так суббота и прошла. Разошлись мы с Федей поздно, я моментально уснула и всю ночь во сне мучительно разбиралась в хитросплетениях чужой любви. Вот уж радость, в самом деле…

В воскресенье мы с Федей прошлись по посёлку, подышали чистым деревенским воздухом, посидели у пруда. Солнце припекало будь здоров, но купаться мы не решились. Всё-таки места у нас довольно северные, и в середине июня вода ещё не прогревается до температуры парного молока, а значит, во время купания можно здорово простудиться, а кому же охота?

Во второй половине дня я снова отстояла вахту у плиты, наготовила братику побольше еды и пораньше легла спать. Ехать в город в воскресенье вечером я не решилась. Вдруг Липочка ещё не уехала? Испорчу людям всю малину… Уж лучше поехать в понедельник рано утром, чтобы уж наверняка…

Поэтому спать я легла ещё засветло, чтобы не проспать.

Утром Феде тоже надо было ехать в город, так что дорога за приятной беседой пролетела незаметно. На вокзале мы расстались. Он поехал по своим делам, я же направилась к Игнату.

Игнат открыл мне дверь, зевая и почёсываясь. Именно так он вёл себя в день нашего знакомства, когда я впервые пришла сюда. Совсем плохо у человека с манерами…

– Ты так рано? – удивился он, когда как следует отзевался.

– Первой электричкой приехала. Липа здесь ещё?

Больше всего я боялась, что Игнат скажет, что никакой Липы здесь не было и никогда не будет, но он только пожал плечами:

– Вчера ещё уехала.

Меня так и подмывало спросить, как прошло свидание и когда будет следующее, но я сдержалась. В конце концов, всяк сверчок знай свой шесток! Это их отношения, их личное дело, а моё дело – дом вести.

Я заступила на вахту, а Игнат уехал на работу.

Где-то в районе полудня зазвонил телефон. Я подумала, что опять предстоит готовить ужин на всю компанию, и со вздохом сказала в трубку: «Алло». Трубка тоненько всхлипнула, а потом Маниным голосом попросила:

– Анечка, можешь сейчас прийти к нам?

– С Сашуркой что-то случилось? – забеспокоилась я.

– Да, случилось, – ещё раз всхлипнула Маня и отключилась.

Господи, что там ещё? Что может случиться с грудным ребёнком? И почему в таком случае зовут меня? Логичнее было бы вызвать «скорую помощь»…

Я заперла дом, поставила на сигнализацию и полетела быстрее ветра к Марии. Собственно, всего полёта – через улицу перелететь…

Маня ждала меня на крыльце. Молча взяла за руку и повела в дом.

– Что с девочкой? – выкрикнула я.

– Спит она сейчас. Тихо, – приложила няня палец к губам.

Повела меня на кухню, усадила за стол, сама достала банку с молотым кофе, не спеша насыпала его в джезву, залила кипятком из электрочайника, поставила на огонь…

Я как завороженная следила за её плавными движениями, ничего не понимая. Потом очнулась:

– Что, всё обошлось?

– Нет, всё очень плохо.

– Так «скорую» же надо вызывать, что ты сидишь?

Маша уставилась на меня, как на ненормальную:

– При чём здесь «скорая»?

Кофе вскипел и даже чуток выплеснулся из кофеварки. Маша выключила газ, всё так же не спеша разлила напиток по чашечкам, подвинула мне изящную сахарницу, с горкой наполненную коричневым сахаром, и только после этого грустно сказала:

– Осиротела Сашурка.

И горько заплакала.

Я потрясённо смотрела то на плачущую Машу, то в окно. Ну, что тут скажешь…

Минуты через полторы, дав ей выплакаться, я осторожно спросила:

– А кто из родителей умер?

Она глянула на меня квадратными глазами, замахала руками, как ветряная мельница, и залилась пуще прежнего.

– Что, сразу оба? – округлила я глаза.

Надо же, несчастье какое… Ребёнок ещё, можно сказать, только-только вылупился, жить ещё не начал, а уже – сирота… Вот как в жизни всё непредсказуемо!

Схватив со стола бумажную салфетку, Маша промокнула глаза, а в следующую салфетку высморкалась.

Потом, швырнув смятые комочки в мусорное ведро, хмуро посмотрела на меня и хрипло сказала:

– Что ты буровишь? И повернулся же язык… Смотри, ещё накаркаешь!

Я хлопала глазами:

– Я буровлю? Ты же сама только что сказала…

– Что я сказала? Я разве сказала, что кто-то умер?

– Ты сказала, что Сашка сиротой осталась!

– А, ну это так, образно… Мама наша, фотомодель грёбаная, сегодня утром в Париж укатила!

– Ну, дай бог ей счастливо долететь, – пожала я плечами. – Ты-то что так убиваешься?

– Так она же укатила на неопределённый срок! Я спросила, вернётся ли она к Новому году, а она мне так, между делом: там видно будет. А сама в глаза не смотрит. Ясно, что не вернётся. Бросила она Сашеньку, совсем бросила! – снова заголосила Маня.

Я перевела дыхание:

– И это всё? Из-за этого ты так голосишь, как заправская наёмная плакальщица?

– Мне ребёнка жалко! – заливалась Машка. – При живой матери сиротой быть…

– Ну, отец-то остался? – Она кивнула. – Вот видишь, всё не так уж плохо. Отец-олигарх никуда от девочки не делся, а к его денежкам и мама-кукушка наведываться будет время от времени. Будет абсолютная иллюзия, что ребёнок живёт в полной семье, как и полагается. Или ты боишься, что в одиночку не справишься со своими обязанностями?

Она махнула рукой:

– Какое там… Илона и не заглядывала почти что к ребёнку. Правда, по паспорту она – Ирка, но по подиуму шастать сподручнее с именем Илона. Я одна возле Сашеньки – и днём, и ночью.

– А чем же мама занималась?

– А мама у нас спала до полудня, потом по два часа специальные гимнастические упражнения выполняла, чтобы в форму быстрее прийти. Потом у неё – маникюр, потом – педикюр. Потом – визит к парикмахеру, потом – к косметологу. Пока она всю эту программу выполнит, глядишь – уже вечер. Спать пора. А ребёнок имеет привычку по ночам плакать. Так она мало того, что поселила Сашу сразу со мной, так ещё и комнату нам отвела на первом этаже, чтобы детский плач по ночам её не будил.

– Ужас какой-то, – покачала я головой.

Маня согласно кивнула:

– То-то и оно, что ужас и кошмар. А теперь мама наша обрела прежнюю форму, восстановилась после рождения доченьки и в Париж укатила, продолжать дальше покорять мировые подиумы. Да ты пей кофе-то! Остывает же…

Я спохватилась и стала поспешно прихлёбывать кофе, совсем не чувствуя его вкуса.

– Слушай, Мань, так теперь Сашеньку придётся переводить на искусственное питание, да? Бедная девочка…

– Зачем на искусственное?

– Так мама же уехала!

– Ну и что? Мама её к груди даже ни разу не поднесла. Я Сашеньку кормлю. И дальше кормить буду.

– Подожди… Ты что, хочешь сказать, что кормишь Сашеньку грудью?..

– Да. А что такого?

Она смотрела на меня так бесхитростно, будто и впрямь не понимала, что же здесь удивительного. Я отставила чашку, подперла щеку рукой и задумалась.

– Маня, ты не няня тогда, ты – кормилица.

– А какая разница?

– Ничего себе… Ну, например, можешь радоваться: работой ты обеспечена ещё по крайней мере на целый год. Это нянек можно менять хоть каждый день, а кормилицу где найти? Особенно сейчас, когда чуть не все дети – искусственники! Так что придётся твоим хозяевам держать тебя ещё долго. Правда, и у тебя руки связаны. Захочешь уйти – совесть замучает.

– С ума сошла, да? Я по-любому от Сашеньки – никуда! Я же с первого дня её и кормлю, и вообще нянчу.

– Слушай, а как так получилось? Где они тебя нашли?

– В роддоме.

– Ты там работала?

– Нет, я там рожала.

– Кого это? – не поняла я.

– А кого там рожают? Детей своих я там рожала.

Я совсем обалдела:

– И сколько же их у тебя? Или ты – это… Суррогатная мать, да?

Только тут убитая горем Маша сообразила, что я ничего не знаю. Она тоже отставила свою чашку и стала рассказывать.

У Маши был ухажёр. Жениться на ней собирался. Ну, по крайней мере, так рассказывал. Она по простоте своей верила в его добрые намерения. А когда выяснилось, что она ждёт ребёнка, добрые намерения жениха враз испарились. Вместе с намерениями испарился и сам ухажёр. Но Маша не стала впадать в тоску и уныние. Она девушка бедная, но гордая. Решила, что ребёнка сама поднимет на ноги.

Однако ультразвуковое исследование показало, что деток сразу двое. Это была катастрофа. Одного поднять трудно, но можно. С тройней была бы надежда хоть квартиру получить и какую-то помощь от государства. С двумя близнецами оставалось только по миру идти с протянутой рукой. В её ситуации чем рожать двойню, так лучше совсем не рожать. Но срок был уже большой, поэтому вопрос аборта даже не возникал.

Врачи, люди сердобольные, предложили разумный выход: вызвать искусственные роды раньше срока, детки родятся нежизнеспособные, вот и решена проблема! Маша, услышав это, ударилась в слёзы. Она уже привыкла к мысли, что она – мама. Ну, или вот-вот ею станет. И потом – то, что ей предлагают, это же настоящее детоубийство!

А с другой стороны… Ну можно, например, отправить детей на воспитание в деревню. К родителям, как поступают многие неудачницы. Так Маша сама из многодетной семьи, и там у отца с матерью – ещё семеро по лавкам. Не для того она в город уехала, чтобы вместо себя, взрослой, туда двоих младенцев отправить… А здесь их в одиночку ни за что не поднять… Да ещё и врачи советуют…

У неё гудела голова и слёзы лились непрестанно. Что делать? Как поступить?

Старенькая акушерка, которая уже лет двадцать числилась на пенсии, но работать продолжала, прикрикнула на коллег:

– Что вы душу девчонке мытарите? Вы на неё-то посмотрите: тщедушная такая, аж прозрачная. Где ей двойню выносить? Может, само всё разрешится. Отстаньте от неё!

Вот сказала – и как напророчила. У Маши от слёз и переживаний действительно случились преждевременные роды, причём очень преждевременные, и у двоих мальчиков, весом по восемьсот граммов каждый, шансов выжить не было вообще. Маша, лёжа в послеродовой палате и наблюдая, как соседкам привозят деток на кормление, уходила на это время в долгую прогулку по длинным коридорам и умывалась горючими слезами.

А в соседней палате – отдельной, привилегированной – лежала в одиночестве Ирка-Илона и тоже заливалась горючими слезами: элитный роддом для неё был проплачен заранее, но она не додумалась лечь туда на пару дней раньше. Когда срок подошёл, муж повёз её на своей машине, но по дороге столько времени было потрачено в пробках, что оба поняли: до места они доехать не успеют. Поэтому пришлось сворачивать к ближайшему родильному дому. И теперь пришлось королеве подиума лежать в муниципальной больнице на застиранных простынях и молиться, чтобы не подцепить какую-нибудь простонародную заразу.

Ребёнка кормить она отказалась сразу. Заявила, что фигура для неё – важнее всего. Медсёстры подкармливали новорожденную девочку тем молоком, что нацедят в бутылочку другие мамаши.

Получилось, что в часы кормлений по коридорам бродила одинокая Маша, а в детской палате лежала одинокая Саша.

Когда Маша это обнаружила, она пожалела бедняжку и попросила разрешения покормить её. Молоко-то у неё прибыло, а девать его было некуда. Ну, раз покормила, другой, третий, – так и привыкла… Когда об этом узнала Илона, она страшно обрадовалась и вызвала Маню на разговор.

Не мудрствуя лукаво, сразу взяла быка за рога:

– В няньки к нам пойдёшь?

Маня тоже долго ломаться не стала:

– Пойду, конечно.

Так и договорились. Надо отдать должное Илоне, девицей она оказалась не слишком гонористой и не скупой. Жалованье Марье положила хорошее. Одёжек дочке накупила самых дорогих. Одно плохо – к девочке была совсем равнодушна. Если Маня приносила Сашеньку в её спальню, с удовольствием играла с ней. Минут пятнадцать. А если Маня не принесёт, так Илона сама никогда и не вспомнит.

Первый месяц Маня сама, без участия Илоны, принимала на дому и участкового педиатра, и патронажную медсестру. Потом уже сама в коляске возила девочку на приём в поликлинику.

А теперь мама совсем укатила.

– Так чего ты расстраиваешься? – никак не могла я понять. – Что она здесь была, что в Париже, – разницы-то никакой! Ни Сашенька этого не заметит, ни ты.

– Я плачу, потому что мне обидно. Такая свиристёлка, а бог ей всё дал: и мужа богатого, и ребёнка здоровенького. А у меня что есть в этой жизни?!

– А у тебя есть хороший дом, есть Сашенька и есть возможность ею заниматься. Если б тебя жизнь с Илоной не свела, пошла бы ты назад в своё общежитие и работала бы на вредном производстве. Это разве лучше? А так имеешь возможность стать для Сашеньки её персональной Ариной Родионовной. Помнишь, как нам в школе рассказывали? У Пушкина ведь тоже были и отец, и мать, да только детей своих они видели не слишком часто. Тогда в богатых семьях это было не принято. Родители вели светский образ жизни, а детками занимались няньки. Ну, и теперь этот обычай вернулся. Ничего страшного, жизнь продолжается!

– Ты правда так считаешь?.. – задумчиво спросила Маня, глядя в окно.

Постепенно она совсем успокоилась.

Тут в соседней комнате закряхтела Сашка. Маша сорвалась с места, полетела туда. Через пару минут вернулась с девочкой на руках:

– Видишь, нам с ней даже удобно в этой комнате. У нас вся жизнь проходит на первом этаже.

– Слушай, а ты что, весь день дома одна?

– Практически да. Ну, Степанида приходит, но сегодня она отпросилась у хозяев, потому что у неё внук именинник, ей стол надо готовить. А хозяин отвёз хозяйку в аэропорт, оттуда уехал на работу, сказал, что будет поздно. Понятное дело, чего ему теперь домой спешить?

– А раньше спешил?

– Да тоже не очень… У неё – своя карьера, у него – своя. И зачем только люди сходятся? Не понимаю…

Утешив Марью, я оставила её заниматься проснувшейся Сашенькой и отправилась домой.

Есть такое выражение – «соломенная вдова». Ну, или «соломенный вдовец». Это когда один из супругов отбывает в длительную командировку или путешествие, другой в это время наслаждается внезапно выпавшей свободой. Давным-давно, когда разводы были запрещены, окончательно свободными женатые люди становились только после кончины своей второй половины. А временная свобода как раз и называлась «соломенным вдовством». Так мне бабушка рассказывала.

А Сашурка теперь, выходит, «соломенная сирота»? Мама её оставила на произвол судьбы – правда, не навсегда, но всё же…

Да, Машке не позавидуешь… К девочке она относится как к родной, любит её гораздо больше, чем мамаша-кукушка, а что толку? Машу в любой момент могут заменить на какую-нибудь Дашу или Наташу, а то и на Мадлен или Матильду, если маме-супермодели придёт в голову фантазия продемонстрировать нежные чувства и забрать девочку с собой в Париж… И вряд ли папа-олигарх будет против. Это же такое удобное, такое правильное объяснение: ребёнку лучше расти в центре Европы, чем в нашем областном центре. И сколько бы мы, горожане, не раздували щёки, делая вид, что и мы – люди культурные и цивилизованные, что у нас здесь тоже имеются театры, музеи и гимназии, всё равно, против Парижа нам не потянуть, это ж понятно… Захолустье – оно и есть захолустье.

Вечером за ужином я пыталась разговорить Игната. Очень уж мне не терпелось узнать подробности их свидания с милой Липочкой. Признавать за ней роль хитрой змеи подколодной или дурочки, которая пляшет под дудку коварного брата, я отказывалась категорически.

– Игнат, так ты виделся с Липочкой в выходные? – спросила я самым невинным тоном, подкладывая салат в его тарелку.

Он молча кивнул.

Сделав вид, что я не заметила его кивка, я спросила ещё раз:

– Чего молчишь? Виделся или нет?

– Угу, – произнёс он с набитым ртом.

– Ну, и как она выглядит?

– Кто? – изумился он.

– Как кто? Липа, конечно! Или у тебя было свидание с кем-то ещё?

– Не было у меня вообще никаких свиданий!

Тут я совсем опешила:

– То есть как не было?..

Он вспылил:

– Слушай, какое тебе дело до моей личной жизни? Чего ты решила, что я буду перед тобой отчитываться?!

– Нет мне никакого дела до твоей личной жизни! Я просто хотела узнать что-то о своей подружке. Это преступление, да?

– Это не преступление. Подружке ты можешь позвонить сама и выяснить у неё всё, что тебя интересует.

– Давай телефон, – не стала я спорить.

Он продиктовал мне цифры по памяти. Ого! Либо у него память феноменальная, либо он сам эти цифры время от времени всё же набирает… Ну, или, по крайней мере, любуется ими в записной книжке.

Под его диктовку я записала Липочкин домашний телефон опять же на внутренней стороне дверцы кухонного шкафчика.

– А ты разрешишь мне время от времени звонить по межгороду?

– Звони на здоровье! Чего ты разрешения спрашиваешь?

– Так эти разговоры денег стоят…

– Ой, тоже мне «деньги»! – фыркнул он презрительно. – У нас на одни только окна в последнее время денег ушло столько, что тебе бы на месяц разговоров хватило! Или даже не год.

– Кстати, об окнах и прочем… Ты уже понял, кто на жизнь твою драгоценную всё время покушается?

– Нет ещё. Но уверен, что это – привет из прошлой жизни. Я дал задание Феликсу проверить кое-кого из моих столичных знакомых, деловых партнёров, друзей, соседей, даже бывших одногруппников. Пусть его ребятки подсуетятся! А то взял моду: здесь только охраняет, вместо того чтобы искать, откуда у этой истории ноги растут. Так можно всю жизнь охранять, а в меня так и будут лететь гранаты!

Он надолго задумался, а потом произнёс:

– Анька, ты как думаешь, а не Феликс ли всё это организовывает?

– Зачем это надо Феликсу? – удивилась я.

– Ты что, не понимаешь? Да чтобы на бабки меня разводить!

Но я упорно продолжала не понимать.

– Ну, смотри, – горячился Игнат, всё больше входя в раж. – Феликс знает, что приехал я сюда неспроста, а от безысходности. Знает, что раньше у меня были большие неприятности, что меня выдавили из бизнеса и даже вообще из столицы. Здесь я, скорее всего, никому не был интересен. Кто бы стал меня взрывать? Да и зачем? И ни в какое охранное агентство я бы сто лет не обратился. Так охранное агентство само решило пойти мне навстречу. Устроили парочку диверсий, так я тут же и побежал к ним, как миленький: спасите, дескать, защитите! А они и рады стараться: и охрану наружного наблюдения ко мне приставили, и вопросами меня замучили, пытаясь разыскать того злоумышленника, что жизни мне не даёт. Но ни хрена они не найдут! Потому что не может же человек найти самого себя…

От такого поворота событий я совсем обалдела. Этакий карамболь мне бы и в голову не пришёл!

– Игнатушка, да в своём ли ты уме? Они там все ненормальные, что ли? Ну, в агентстве этом… Ведь тебя же не петардами детскими запугивают, а взрывают вполне настоящими боевыми снарядами. Я же помню, как та граната рванула, которая в пиццу к нам шмякнулась! Да и от машины твоей остались рожки да ножки. И киллер давешний здесь не просто так появился. И это только то, что случилось при мне! А раньше-то ещё случаи были, да? И если бы хоть один эпизод завершился так, как планировалось, ты бы уже сейчас с ангелами беседовал, а коварный Феликс остался бы без средств к существованию. Дурак он, что ли?

– Нет, он не дурак. Далеко не дурак! Он всё так тонко рассчитывает, что я остаюсь в живых – ну, как бы случайно, – и продолжаю ему платить.

– Слушай, я же гранату из кухни выбросила просто по бестолковости. Не подумала я тогда, что и правда могу из-за этого без рук остаться, вот и схватилась за неё! Идиотка… А если бы не моя безграмотность в этом вопросе, то первый день моей работы вполне мог бы стать последним. Сейчас мы бы с тобой вместе с ангелами беседовали. Но я быстро учусь! И если граната прилетит снова, ни за что не стану за неё хвататься, клянусь! Просто с громким криком выбегу наружу. Слушай, а что бы тебе в милицию не обратиться по поводу этих бесконечных покушений?

– Давно уже обратился… Думаешь, я одной сигнализацией ограничился? Там дело давно открыто. Ищут пожарники, ищет милиция, ищут и здесь, и в любимой столице. Ищут, но всё же не могут найти парня весёлого лет двадцати…

– Ой, да ты поэт! – обрадовалась я.

– О господи, Аня!.. Ты уж, голубка моя, не обижайся, но ты и правда – дура деревенская. Это ж Сергей Михалков, детские стихи! Я просто слегка переиначил их, применил к ситуации… Тебе в детстве что, книжек не читали?

– Почему не читали? Очень много читали, – поджала я губы, серьёзно обидевшись на «дуру деревенскую».

– А что же ты элементарных детских стишков не знаешь? Память плохая, что ли?

– А что, я все абсолютно стихи знать должна? Ты, поди, тоже много чего не знаешь, так я же тебя не обзываю…

– Ещё не хватало…

Я стала декламировать нараспев: «Домик над рекою, в окнах огонёк, светлой полосою на воду он лёг. В доме не дождутся с ловли рыбака. Обещал вернуться через два денька. Но прошёл уж третий, а его всё нет. Ждут напрасно дети, ждёт и старый дед. Всех нетерпеливей ждёт его жена – ночи молчаливей и как холст бледна…»

– Ну, там дальше жалостливо: все думают, что с рыбаком несчастье случилось, что он утонул. А потом, когда у родственников исчезла последняя надежда, рыбак с весёлой песней возвращается домой. Оказывается, всё у него в полном порядке, и задержался он просто из-за большого улова. И все довольны, все смеются.

– Так, хорошо. Я рад за рыбака и его семью, – кивнул он. – Зачем ты рассказала мне эту историю? Мне что, своих проблем мало?

– А это тоже – детский стишок. Автор – Алексей Николаевич Плещеев, великий русский поэт. На его стихах столько поколений выросло! Ты, я вижу, его не знаешь, но я не стану из-за этого обзывать тебя дураком.

– А ты откуда его знаешь?

– Так бабушка научила! Она и сама на этих стихах выросла, и нам с Федюней их читала. Конечно, и Чуковского тоже, и Агнию Барто, но Плещеев лучше, согласись…

Он передёрнул плечами и предпочёл отмолчаться, тщательно пережёвывая пищу.

Я ушла спать. Но заснуть долго не могла, всё прокручивала в уме наш вечерний разговор. Нет, это ж надо додуматься – подозревать в покушениях охранное агентство! Тогда его впору переименовывать в агентство по покушениям…

Ещё хорошо бы Игнату обвинить во всём милицию! Ну, типа: менты для улучшения статистических показателей сами преступления организовывают, сами их раскрывают, сами же и награды за это получают. Но тут, правда, загвоздка маленькая имеется: для улучшения статистики нужна стопроцентная раскрываемость, а в этом случае с раскрываемостью – большой напряг. Ничего пока что не раскрыто, да и будет ли раскрыто… Игната не сегодня-завтра сметут с лица земли, и тайна останется тайной.

А мне так интересно!..

Жалко, что я не могу поехать в столицу и разузнать там, что и как. Да и здесь мне ничего не светит… Не могу же я затеять собственное расследование, индивидуальное, так сказать… А так хочется! Липочку, что ли, подключить? А что, Олимпиада – девушка серьёзная, положительная (я надеюсь), она – на хорошем счету, родная сестра областного депутата. Не то, что я, замухрышка-домработница… Дура деревенская, как сегодня высказался мой работодатель.

Я от злости помахала кулаком в сторону его спальни: погоди у меня, ты не знаешь ещё характера Анны Ермолаевой! Будет, будет и на нашей авеню барбекю…

Вот бы и в самом деле затеять расследование на пару с Липой, а главное – распутать узел, который пока что не удаётся распутать никому! Да что там распутать! Пока что даже за ниточку никто не ухватился…

Ну, мужикам не под силу, а нам, двум хрупким барышням, можно будет и попробовать… А что? Не боги же горшки обжигают!

Так, допустим… Липа – девушка положительная, и мы начинаем с ней собственное расследование. Допустим даже, что нам везёт и дело запутанное мы распутываем. И находим злодея, который оказывается местным сумасшедшим. Сумасшедшего изолируют в местном же Бедламе. Или это оказывается, к примеру, некая барышня с сильным характером, которая была отвергнута Игнатом ещё в Москве, поклялась сжить его со свету и преследует его даже здесь, в нашем спокойном (я бы даже сказала – сонном) городе. Вот это был бы неплохой финал странной истории. А если там, на конце иглы, окажется Кирилл, тогда что?.. Или Серёга? Или Феликс? Или вообще доблестные правоохранительные органы?

Итак, надо проанализировать. Всё по порядку.

Допустим, что злоумышленник, наш так называемый «икс», – это Кирилл. Допустим. Что за мотивация может быть у него? И какой приз он надеется получить в конце? Эта непонятная многолетняя вражда… Надо будет узнать у Липочки, она точно в курсе дела! Не может же она не знать подоплёки того, что ей самой отравляет жизнь уже много лет… А что, если у Кирилла и в самом деле вызрел коварный план? У Игната, я так поняла, денег осталось ещё много, если он после внезапной кончины своей горячо любимой машины сразу же, буквально на второй день, купил ещё два автомобиля. Ну, точнее, полтора. Потому что моя каракатица на целый автомобиль не особо тянет, но денег-то стоит немало! Ну, по сравнению с моей зарплатой… Да и в уставный фонд фирмы «Городок» изначально были вложены капиталы Игната. И дом этот он купил явно не на последние деньги. Отсюда вывод: Игнатушка продолжает числиться богатеньким Буратинкой. Значит, Кириллу есть смысл пристроить сестричку замуж за этого Буратинку, а потом сделать её Буратинкиной вдовой. Очень богатой вдовой. И никто не удивится смерти Игнатова Игната Михайловича, поскольку покушения на него имеют место быть уже очень продолжительное время. Поэтому Кирилл, ненавидя Игната и не особо веря в затею со строительством коттеджного городка, из дела всё-таки не выходит, да и в гости к ненавистному Игнату ходить продолжает. Хочет, значит, держать руку на пульсе.