Текст книги "Тибетская книга мертвых (сборник)"

Автор книги: Автор неизвестен Древневосточная литература

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)

Во всех усилиях по сведению воедино моих размышлений и тибетских материалов, составляющих эту книгу, моей главной целью было пролить свет на те стороны тибетской литературы о смерти и умирании, которые бы дали читателю представление о системе в целом как о способе постижения мира, нашего положения и назначения в нем. Я избегал экзотики, такой как руководство по методам мумифицирования мертвых[437]437
  Должен сознаться, что испытывал искушение включить материал о мумификации в эту книгу. В Тибете мумифицировали тела многих известных наставников, включая большинство Далай-лам и Панчен-лам. Записи о мумификации многих из них все еще существуют в исторических архивах, и я видел рассказ о мумификации Пятого Далай-ламы, который поразил мое воображение. Есть также руководства по мумификации, и они представляют значительный интерес. Но в конце концов я решил не включать сюда подобный материал из-за многих технических проблем, включая перевод, а также из опасения, что какие-нибудь экзальтированные особы могут заняться мумификацией. В Тибете мумифицировали только святых. Затем эти мумии помещались в золотые или серебряные алтари для защиты от разложения. Рассказывают, что, когда китайские коммунисты вскрыли алтарь с мумией Цзонхавы, на ней не было никаких признаков разложения, а ногти и волосы продолжали расти. Китайцы бросили ее в реку, но она парила над водой. Тогда ее сожгли, облив бензином. Однако нескольким тибетцам удалось добыть некоторые реликвии этого святого тела из огня и переправить в Индию, где они ныне хранятся в храме монастыря Далай-ламы в Дхарамсале.


[Закрыть] (также довольно популярное в Тибете), ужасающие методы оживления покойников, методы черной магии по оживлению трупов (несомненно оставшиеся от добуддийской магии) и других подобных граней тибетской литературной традиции, хотя и впечатляющих, но неспособных дать что-либо положительное современному миру. Моей целью была попытка рассмотреть человеческие черты, традиции, проходящие сквозь времена и культуры, в надежде на то, что что-нибудь из этих традиций послужит некоторым стимулом, даст маленький толчок современным исследованиям смерти и умирания. Тибет имел одну из очень немногих древних культур, пришедших в соприкосновение с современным миром, не искаженным колониальной эпохой и разрушениями великих войн, измучивших материалистические общества последних двух столетий. Возможно, это очень древнее отношение к миру вместе с высокой духовностью, жившей в сердцах тибетских буддийских мистиков на Крыше Мира, может даже сегодня принести новые смыслы планете, стоящей перед выбором: либо саморазрушение, либо начало нового возрождения. Конечно, Тибет имел изумительно сложную культуру, и как таковая она принадлежит человечеству как целостному сообществу. Эта культура – часть океана мировой культуры, и если, почерпнув из него немного, мы как-то обогатим наше коллективное восприятие, очистим загрязненные реки эпохи, переполненные страхом, агрессией и материалистической алчностью; если это прольет хотя бы слабый свет на поиски человеком самого себя и понимание мира, в котором он живет, или даже если несколько живых существ найдут какой-то реальный и благотворный духовный смысл в этих древних текстах нескольких величайших учителей Страны снегов, то тогда мой труд по составлению этой книги будет не напрасен.

Касаясь своих усилий по сохранению тибетской культурной традиции перед лицом китайского вторжения в Тибет и попыток искоренить тибетское духовное наследие, Его Святейшество Далай-лама сказал: «Если в нашей традиции есть нечто ценное для человечества, то наша обязанность сохранить ее перед лицом любых трудностей. Духовная культура – это то, что проходит сквозь расовые, национальные границы и даже время. Мирская культура, сколь бы она ни была изощренной, не имеет вечной ценности, как духовная. Поэтому те стороны тибетской культуры, которые были просто порождениями времени и места старого Тибета, не нуждаются в спасении. Но если есть традиции действительно ценные для человечества ныне и в будущем, мы были бы слабыми, глупыми и безответственными, позволив им утратиться или разрушиться. Я верю, что наши мысли и методы познания природы ума и развития духа принадлежат к той категории, что полезна для человечества. Они не принадлежат тибетцам, мы просто их хранители. Поэтому я и мой народ сделаем все, что в наших силах, дабы увидеть, что эти грани нашей культуры не утрачены с потерей Тибетом самостоятельности. Они должны быть вручены нашим детям и детям наших детей и переданы в сокровищницу человечества, где они будут служить на благо всем»[438]438
  Этот вопрос возник во время моего интервью агентству новостей Ассошиэйтид Пресс. Интервью было опубликовано в марте 1976 года, хотя этот материал не был включен в мою запись встречи.


[Закрыть].

В то или иное время буддизм был религией почти для половины народов мира, а Тибет, как никакая другая страна, был хранилищем классического индийского буддизма. Весьма вероятно, что кое-что из этих древних учений понадобится современному человеку. Наша технология настолько изменилась, что превратилась в игрушку, которой мы забавляемся. Но фундаментальная природа человеческого тела и мозга та же, что во времена Будды. Природа ума, взгляда и мира, обозреваемого сознательным взглядом, не изменились в своей коренной основе. Мы можем прожить лет на десять больше, чем большинство людей во времена Будды, – хотя сам Будда дожил до весьма солидного возраста, до 82 лет, – но мы также встречаем смерть, которая для нас не менее реальна, чем для людей прошлого.

Современная эпоха – это время, когда мир становится все меньше и меньше, а различные мировые культурные центры обмениваются знанием с поразительной скоростью. Тибет был одним из четырех великих культурных центров Азии, но из-за его естественной географической изоляции от западного мира он одним из последних вступил на международную арену. Эта изоляция имела также определенное преимущество, позволившее ему выйти в современную эпоху в относительной культурной чистоте. Нам обязательно следует посмотреть, что могут сказать нам философы и созерцатели этой глубоко духовной страны, и поискать, тщательно просеять тибетские культурные сокровища, чтобы определить, есть ли там нечто, способное помочь человечеству на пути взаимопонимания. Восток сейчас перенимает с Запада все, что может, и будет пожинать соответствующие плоды. Мы, со своей стороны, должны преодолеть наш культурный снобизм и посмотреть, нет ли чего-либо на Востоке, что послужило бы нам на благо. Ключ к познанию и развитию – это открытость ума и интеллектуальное любопытство. Интеллектуальное или духовное тщеславие никогда не помогало развитию. Тибетская традиция способствовала развитию культуры глубокой мысли и духовности в течение многих столетий и служила Меккой для буддистов-махаянистов задолго до того, как Америка появилась на европейских картах. Ее прошлое дает свидетельство ее величия. Мы обязаны посмотреть на открытия учителей Тибета и проверить их идеи в свете современной мысли.

Работа над этой книгой принесла мне много радости. Я надеюсь, что найдутся те, кто также будет читать и изучать ее с радостью. Смерть и умирание – это только на первый взгляд мрачная тема, в ней есть своя чудесная и поразительная сторона. Тибетские мыслители разработали уникальный способ воззрения и проникновения в это, путь, где на каждом шагу и смех, и слезы. Они хорошо понимают мрачность и трагедию смерти, но они также видят в ней свет и свободу. Их отношение настолько же идеализировано, насколько и реально, полно надежды и печали. За 12 лет, проведенных с тибетскими беженцами в Северной Индии, я был свидетелем смерти многих светских людей и монахов и видел реакции тибетцев. Глубина, с какой эта культура вжилась в исповедуемую ею философию, поистине трогает. Однажды в Бодхгайе Далай-лама проводил неделю проповедей и посвящений, и более ста тысяч человек собралось там из разных гималайских княжеств. Там рождались дети и умерло несколько стариков. Однажды вечером я увидел старика, сидящего под деревом. Он сидел спокойно и безмятежно, тихо повторяя свои молитвы и радуясь счастливой судьбе, что оказался в таком святом месте, как Бодхгайя, в столь замечательный момент. Он взглянул на группу, с которой я был, и наградил нас лучезарной улыбкой, а спустя несколько минут, все так же сидя в медитационной позе, прислонился спиной к дереву и скончался. Его лицо выражало совершенное удовлетворение. Когда его семья узнала, что он умер, они послали за семейным ламой. Тот пришел еще с несколькими ламами, и они начали читать нараспев молитвы и медитировать, расположившись вокруг мертвеца, но оставив его также сидеть под деревом. На рассвете они положили его на носилки и отнесли на берег реки. Там в присутствии семьи останки кремировали. После кремации семья собрала пепел и развеяла его под деревьями, что растут у великого храма в Бодхгайе, проронив несколько молчаливых слез. В полдень они вернулись на проповедь Далай-ламы, как будто ничего не случилось, но, видя, как они слушают беседу Далай-ламы, каждый мог почувствовать их осознание потери своего деда, осознание, принимающее потерю с такой красотой, силой и достоинством, которые напоминали выражение удовлетворения, бывшее прощальным приветом этого старика своему народу.

Тибетцы – сильный, сердечный и здравомыслящий народ, а их культура – одна из наиболее духовных культур, существовавших на земле за ее писаную историю. Я испытываю огромное удовольствие, живя с ними столько лет и имея честь знать Далай-ламу и четырех его гуру – ныне все четверо уже скончались, – и чувство ответственности за то, что́» столь долго изучал с величайшими учителями, пришедшими из Страны снегов[439]439
  Мне посчастливилось получить учения и посвящения от всех четырех этих наставников: Старшего Наставника Кьябдже Линг Ринпоче, Младшего Наставника Кьябдже Триджанг Ринпоче, Духовного Советника Кьябдже Серконг Ринпоче и Бодхисаттвы, Личного Советника Тензин Гьялцена. В первые десять лет моей жизни в Дхарамсале первые три наставника были легко доступны для посетителей, и я воспользовался преимуществом их присутствия в полной мере. Четвертый гуру редко бывал в Дхарамсале. Он много разъезжал. Все четверо умерли в течение последних пяти лет. Одна из очень печальных сторон жизни с тибетскими беженцами – это быть постоянным свидетелем ухода старых лам. Эти выдающиеся учителя воплощали духовную культуру Тибета и обладали поразительными познаниями. Новое поколение, выросшее в Индии, много училось и хорошо образованно, но трудно сказать, сможет ли оно достичь уровня величия ушедшего поколения. Требования суровой беженской жизни, ужасный индийский климат, высокий уровень болезней и стресса ставит их в трудное положение. Особенно замечательными людьми были Старший и Младший Наставники Далай-ламы. Люди со всей Центральной Азии приходили спросить у них совета по любым вопросам, начиная от личных дел и до сложнейших философских проблем. Каждый день они много часов беседовали с приходившими. Когда Старшему Наставнику шел 80-й год, он произнес в Южной Индии проповедь для самых знающих схоластов Центральной Азии, длившуюся по 6–7 часов в течение месяца, не выказывая ни малейших признаков усталости. Подобным же образом за год до этого Младший Наставник произносил пространные проповеди, невзирая на свои преклонные годы. Оба этих учителя, казалось, помнили все, что они когда-либо видели, слышали или читали, и ничего не осталось вне сферы их познаний. Новому поколению, конечно, придется много поработать, чтобы достичь уровня этих двух учителей.


[Закрыть]. Невозможно ни выразить испытываемое мною уважение к этим редким образцам человеческой природы, ни отплатить за доброту, выказываемую ими в течение многих лет, но в знак уважения и моей глубокой благодарности я посвящаю этот труд им, а также памяти покойного д-ра У. И. Ивэнса-Вентца, первым осуществившего точные переводы тибетских материалов для Запада и заложившего основы для многого, что совершилось с тех пор в области тибетологии.

В завершение я хотел бы добавить замечания о системе транслитерации санскритских и тибетских терминов и имен. Я не использовал диакритических знаков в санскритских словах в самом тексте. Мне кажется, что они только создают помехи для читателя, не знающего, что с ними делать, а знающий санскрит в них не нуждается.

Тибетские слова всегда создают проблему при транслитерации. По всему тексту я привожу их только так, как они произносятся. Транслитерация (воспроизведение по буквам) используется только в примечаниях и словаре. Тибетский язык изобилует непроизносимыми префиксами, суффиксами, подписными и надписными буквами, и правила их произношения непостижимы. Например, Бло-бзанг-грагс-па произносится просто Ло-занг-тра-па, а бстанг-па как тен-па. Нечитаемые буквы только смущают непосвященного. Отметим также, что, когда буква «г» появляется в начале слога, я транслитерировал ее в тексте как «г», но в конце слога она обычно оглушается при произношении и транслитерируется как «к».

Глава I

Те, кто подлинно преданы философии, заняты, по сути вещей, только одним – умиранием и смертью.

Платон. «Федон»

Предварительное замечание

Материалы первой главы взяты из тома проповедей предыдущего, или Тринадцатого, Далай-ламы, Гьялва Тубтен Гьяцо, прочитанных по случаю первого полнолуния каждого тибетского Нового года[440]440
  Эта группа проповедей составляет первый раздел во втором томе собрания сочинений (тиб. gSung-‘bum). Полное название таково: «Проповеди и беседы вместе с чтением Джатак, имевшие место во время посещений монастыря Гумбум и других мест, а также во время Великого праздника молитвы в Лхасе». Чтение Джатак упомянуто, поскольку во время проповеди полнолуния на большом празднике в Лхасе всегда включается выборочное чтение из книги Арьяшуры «Гирлянда джатак», сборника 34 рассказов о предыдущих рождениях Будды.


[Закрыть]. Эта ежегодная проповедь представляла завершение праздника Великой молитвы в Лхасе, религиозного празднества, начинающегося за день до февральского новолуния, продолжающегося 15 дней и торжественно завершающегося проповедью полнолуния[441]441
  Праздник, по существу, длился целый месяц, но национальным праздником считались только первые две недели.


[Закрыть]. Традиция праздника Великой молитвы была начата Ламой Цзонхавой, гуру Первого Далай-ламы, в начале XV века и продолжается до сегодняшнего дня. Нынешний Далай-лама поддерживает эту традицию из Дхарамсалы в Индии.

В течение столетий проповедь полнолуния на этом празднике произносилась Далай-ламой, а при его отсутствии или малолетстве назначенным высоким ламой. Проповедь, которую я выбрал для этой главы, была произнесена весной 1921 года, когда Тринадцатый Далай-лама завершал последний год своего трехлетнего отшельничества. Для этой проповеди он выбрал в качестве темы медитацию смерти линии преемственности Кадам, вероятно, из-за межсектантского характера этой передачи. Эта традиция была принесена в Тибет в 1042 году Джово Атишей, который был приглашен в Страну снегов царем Западного Тибета и оставался там до своей смерти, около 13 лет. Чтобы показать линию преемственности и предмет проповеди, Тринадцатый начинает со стихотворных строк из сочинения Атиши, относящихся к смерти и непостоянству.

Наследие Атиши, однако, не осталось достоянием какой-либо одной части Тибета или школы тибетского буддизма. За столетие после его кончины оно распространилось во всех частях Страны снегов и повлияло на все тибетские школы. Оно стало основой для школы Каргью, что подчеркнуто в «Драгоценном украшении освобождения» Гампопы[442]442
  Тиб. Rin-po-che-thar-rgyan. Прекрасный перевод этой книги сделан проф. Г. Гюнтером и опубликован в Лондоне в 1959 году.


[Закрыть], школы Сакья, что воплощено в «Отделении от четырех привязанностей»[443]443
  Тиб. Zhen-pa-bhzi-‘prel. Не опубликовано ни единого значительного перевода ни одного из нескольких десятков служебников такого рода.


[Закрыть], школы Ньингма, что отражено в «Наставлении по великому завершению»[444]444
  Тиб. rDzogs-chen-kun-bzang-bla-ma-zhal-lung.


[Закрыть] и школы Гелук, что представлено в «Большом руководстве к этапам пути пробуждения»[445]445
  Тиб. Byang-chub-lam-rim-chen-mo.


[Закрыть] Ламы Цзонхавы.

Поэтому проповедь Тринадцатого Далай-ламы служит прекрасной вступительной главой, дающей нам не только взгляд изнутри на основы медитации смерти у всех школ тибетского буддизма, но, кроме того, она связывает этот метод с системой буддийской практики в целом, общей всем тибетским традициям. Поэтому нам следует рассматривать ее не как изолированное духовное упражнение, но в контексте пути как органического целого.

Тринадцатый был первым из Далай-лам, ставший непосредственно известным людям Запада. Его эпоха была нелегкой. Тибет, зажатый в клещи Британской Индией с юга, царской Россией с севера и нестабильной Маньчжурской династией с востока, постоянно был целью интриг этих трех сверхдержав. На грани веков казалось, что Лхаса должна занять прорусскую позицию, поэтому англичане, всегда завидовавшие русским проектам в Азии, предприняли в 1904 году вторжение в Тибет из Индии[446]446
  Прекрасный рассказ об этом см. в книге: Fleming P. Bayonets to Lhasa. New York, 1961.


[Закрыть]. Это событие, известное в истории как экспедиция Янгхазбенда, привело к победе британских сил в Центральной Азии и к подписанному следующим летом договору, в котором Тибет принуждался оставить свою внешнюю политику под сюзеренитет контролируемого британцами Китая. Довольно странно, что полковник Янгхазбенд, командовавший британскими силами, будучи в Тибете, однажды впал в мистический транс, и этот опыт настолько изменил его жизнь, что вскоре, вернувшись в Англию, он ушел в отставку и остаток жизни посвятил сочинениям на духовные темы!

Но Тибет не соглашался на подчиненность Китаю, к которой он был принужден, и попытался показать миру свою независимость. Китай, со своей стороны, побуждаемый британской политикой, решил, что настало время показать тибетцам свою сильную руку. Он начал вторжение в 1909 году, но время было выбрано неудачно, а год спустя в самом Китае началась гражданская война. Китайские войска в Тибете, отрезанные от снабжения и подкреплений, сдались тибетцам в 1912 году. Добавляя оскорбление к поражению, Тринадцатый заставил их отправиться в Калькутту и вернуться в Китай морем, вместо того чтобы отослать их прямо сухопутным путем. С этого времени китайцы не допускались в Тибет вплоть до смерти Тринадцатого в 1933 году.

Государственные дела были улажены, и после разрешения китайского кризиса Тринадцатый вернулся к спокойной духовной жизни. В 1918 году он начал традиционное трехлетнее отшельничество, которое завершилось в 1921 году, когда он произнес эту проповедь.

Со времени изгнания китайцев в Лхасе жило несколько британских дипломатов. Среди них был сэр Чарльз Белл, ставший близким доверенным лицом главы Тибета. Прекрасная биография Тринадцатого «Портрет Далай-ламы»[447]447
  Bell Ch. Portrait of a Dalai Lama. Oxford. 1946.


[Закрыть], написанная Беллом, дает нам изумительно четкую картину жизни Тибета в эти критические годы. Заслуга Тринадцатого в том, что он смог провести свой народ через эти трудные времена без больших неудач. К сожалению, после его смерти в 1933 г. Тибет пострадал от внутренних неурядиц, но тогда, в 30–40-х гг., это, кажется, было мировой болезнью.

Тринадцатый Далай-лама родился в 1876 г. в крестьянской семье. Возможно, из-за его незнатного происхождения он всегда оставался «народным Далай-ламой». Многие из его проповедей читались открыто, и слушатели собирались отовсюду. Проповедь, составляющая основу этой главы, как раз и была такой, произнесенной перед смешанной аудиторией из более чем 20 тысяч учеников. Поскольку она была предназначена как для искушенных: ученых, йогов, так и для самых простых слушателей, она соединяет глубину и простоту с ясным очарованием, характеризующим многие тибетские работы. Она дает читателю легкий доступ к воззрениям тибетской традиции на медитацию смерти и обзор традиционного отношения к общей системе буддийской практики.

Смерть и практика бодхисаттвы Гьялва Тубтен Гьяцо, Тринадцатый Далай-лама

Как утверждал Джово Атиша, украшение всех буддийских мудрецов Индии и источник всех устных передач Кадампы:

Эта жизнь коротка,

А объектов познания много.

Но, когда смерть придет,

Это будет нечто неизвестное нам.

Будем поэтому как лебедь,

Что может отделять молоко от воды[448]448
  Эти строки взяты из сочинения Атиши «Собрание средств для совершения махаянского пути» (Махаяна-патха-садхана-варна-санграха, тиб. Theg-chen-lam-gyi-sgrub-thabs-yi-ger-bsdus-pa), краткой работы по практике махаяны. Мой перевод в соавторстве с дост. Добумом Тулку см. в книге: Atisha and Buddhism in Tibet. New Delhi, 1983.


[Закрыть].

Мы, живые существа, находимся в трудном положении. Беспомощные, одолеваемые тремя умственными ядами пристрастия, отвращения и заблуждения, мы побуждаемы и ведомы большей частью отрицательной кармой и прискорбными эмоциями. В нашем постоянном стремлении к сансарным излишествам в повторяющихся с безначальных времен циклах рождения и смерти мы снова и снова вовлекаем себя в состояние растерянности, страдания и боли. Снова и снова мы умираем и перерождаемся на основе неведения и двенадцати звеньев причинности.

Однако среди страданий и замешательств, преобладающих в низших формах жизни, нам, людям, следует в результате предыдущих положительных кармических влечений отыскать благоприятные формы жизни, способные к духовному старанию. Короче, созревшее действие семян нашей положительной кармы дает нам совсем особую и драгоценную жизненную форму: человеческого существа, благословенного восемью свободами и десятью дарованиями[449]449
  Эти восемь свобод и десять качеств составляют 18 условий, при которых возможна практика Дхармы и поэтому просветление.


[Закрыть].

Нам приходится не только рождаться людьми, но также встречаться с духовными учениями и таким образом иметь возможность завершить пути к более высокому существу, к пробуждению и вечному счастью. Но эта благоприятная человеческая форма, найденная нами, не продлится долго. Даже сами Будды не могут предсказать продолжительность жизни каждого отдельного человеческого существа. Сколько бы ни цитировали мы священные сутры и тантры, преподанные Буддой, сколько бы ни выстраивали сложных умозаключений или полагались бы на другие обычные средства убеждения, но тем не менее наша жизнь не продлится вечно. Скоро наше существование как части человечества закончится.

А раз жизнь наша так коротка, то следует нам быть подобными лебедю, который может благодаря особенностям его клюва разделить данную ему смесь молока с водой и выпить только молоко, оставив воду. Когда мы знаем, как практиковать духовный путь, каждый день дает нам возможность извлекать молоко добра и радости, оставляя пути недолжные, ведущие к треволнениям и страданиям.

Сейчас у нас есть внутренние и внешние условия, с помощью которых путь к пробуждению и вечному счастью может быть завершен. Мы не должны упускать эту возможность, думая: «Я займусь практикой завтра или на следующий день». Не давайте лени и самооправданию даже на момент ввести вас в заблуждение прельстительными образами восьми мирских воззрений и потерять из виду духовный путь в привязанности к преходящим, эфемерным стремлениям, составляющим блага лишь этой жизни.

Следует с предельной собранностью стараться принять сущность этого драгоценного человеческого воплощения для завершения пути к пробуждению и высшему бытию. Тогда, когда придет нам время умирать, мы сможем свершить это с верой и спокойствием, а не с замешательством и сожалением, и так сможем найти дорогу к благоприятному перерождению. Нам следует сделать главной задачей завершение духовного пути, и поэтому должны стараться практиковать Дхарму так правильно и усердно, как только возможно.

Практики совершенствования все вместе известны как Дхарма. Говорят, что Будда, видя живых существ, пораженных 84 000 клеш и нарушений душевного равновесия, проповедал 84 000 аспекта Дхармы как средство от них.

В записанном виде эти 84 000 учений подразделяются на три рода священных писаний: Виная питака, Сутра питака и Абхидхарма питака, или «Собрание правил поведения», «Собрание наставлений» и «Собрание метафизики». По сути своего содержания они подразделяются на три высшие практики: правил поведения, медитации и мудрости.

Другой способ подразделения учений Будды на две колесницы: хинаяну и махаяну. В этом случае колесница махаяны включает как учение экзотерической колесницы совершенств, или парамитаяну, так и эзотерическую ваджраяну, тантрийский путь.

Главными вратами обеих колесниц махаяны служит бодхичитта, стремление достичь пробуждения как лучшего средства благодетельствования миру. Для махаянистов бодхичитта – ключевой момент в практике.

Когда Джово Атишу спросили о его учителе Серлингпе[450]450
  Тиб. gSer-gling-pa, «Человек с Золотых островов». Возможно, Серлингпа приехал из Борободура. По крайней мере таково мнение нескольких тибетских сочинений по данному вопросу, с которыми я познакомился. Однако этот вопрос требует дальнейшего изучения. В настоящий момент большинство ученых помещают его скорей на Суматру, чем на Яву, но это больше дурная привычка, чем свидетельство. Его монашеское имя Дхармакирти, но не следует путать его с жившим ранее индийским логиком, носившим то же имя.


[Закрыть] (т. е. учителе с Явы по имени Дхармакирти), он сложил руки в жесте почитания, слезы выступили у него из глаз, и он ответил: «Если постиг я дух махаяны, то только благодаря доброте этого великого гуру. Даже когда я встречался с ним десять раз в день, он каждый раз спрашивал меня: «Слилась ли бодхичитта, дух пробуждения, с твоими мыслями?» Его указание на развитие бодхичитты всегда было первым и главным.

Поэтому, хотя Будда проповедал 84 000 практик, мы как махаянисты должны прежде всего думать о развитии бодхичитты, бодхисаттвской мысли пробуждения, мысли беспристрастной, любящей, сострадающей и сочувствующей, ищущей совершенного всеведения на благо всех живых существ. Продвижение во всех других махаянских практиках зависит от продвижения в развитии бодхичитты.

Касательно природы бодхичитты в книге «Семь вопросов для практики ума»[451]451
  «Семь степеней для практики ума» (тиб. bLo-spyong-don-bdun-ma), сочинение Геше Чекхавы, одно из основных практических руководств по тибетскому буддизму. Я включил перевод комментария к нему Первого Далай-ламы в книгу: Selected Works of the Dalai Lama I: Bridging the Sutras and Tantras. New York, 1982.


[Закрыть], содержащей устную традицию, переданную учителем с Явы Серлингпой Атише, сказано:

Бодхичитта подобна алмазному жезлу,

Солнцу и исцеляющему древу.

В духовной практике бодхичитта подобна алмазу. Как алмаз может устранить бедность и удовлетворить все нужды, так и бодхичитта устраняет духовную бедность и удовлетворяет все духовные нужды. Как частица алмаза затмевает все другие украшения, так даже малое развитие бодхичитты превосходит большие достижения в менее важных практиках. Крупица алмаза драгоценнее, чем большой самоцвет.

Бодхичитта подобно солнцу рассеивает мрак. Когда встает солнце, куда девается тьма? Солнце встает над всем материком, освещая все земли. Точно так же зарождение бодхисаттвской мысли в нас подобно встающему солнцу ума.

Бодхичитта также подобна исцеляющему древу. Это дерево целиком – действенное средство против 404 видов болезней, а его отдельные части, такие как листья и ягоды, имеют особые исцеляющие свойства, свою неповторимую силу для устранения отдельных болезней. Сходным образом, если мы развиваем в себе бодхичитту, мы исцеляемся от любых духовных скорбей, достигая полного пробуждения. Даже если мы взрастили лишь несколько малых побегов бодхисаттвской мысли, они дадут свое духовно оживляющее действие.

Развить просто основы добродетельной бодхичитты – значит заслужить прозвание бодхисаттвы, Пробужденного Воителя. Можно долго развивать другие добродетели, такие как сосредоточение и погруженность освобождения, что проистекают из практики высшей мудрости, и хотя эти практики могут даже дать возвышенные состояния Шравака-архата или Пратьека-будды[452]452
  Это два типа совершенных хинаянистов.


[Закрыть], но любой, практиковавший бодхисаттвскую мысль, всегда превзойдет этих меньших искателей просто посредством сущностной природы своего пути.

Бодхичитта имеет присущую ей особенность исцелять от внутреннего мрака душевных несчастий и заблуждений, таких как ложное понимание природы самости и явлений. Поскольку у нее есть сила лечить ум от самых корней сансарных страданий – продукта заблуждений и обязательных кармических узлов, – она действительно наилучшее исцеление, имеющее и обычные средства для лечения обычных несчастий, и высшие средства для исцеления глубоких духовных недугов.

Вот что означает выражение «соединение метода и мудрости». Есть упражнение в обычной бодхичитте, практика терпения, любви, сострадания и т. п., но есть также практика высшей бодхичитты, которая есть мудрость пустоты, которую понимают как самую глубокую и сущностную природу ума, тела и окружающего мира. Когда мы добиваемся высшей бодхичитты, то достигаем вечного освобождения от несовершенного мира страданий и суеты. Тогда мы становимся арья, благородным, запредельным существом, вырвавшимся из когтей сансары. Когда это достигнуто на основе практики обычной бодхичитты, мы продолжаем осуществлять полное всеведение и совершенные силы тела, речи и мысли будды. Это дает нам возможность завершить бодхисаттвскую мысль проявлением в мире, так как это более действенно для спасения всего живого, чем наши ограниченные способности в поддержании сосредоточения для лицезрения высшей истины. Поэтому бодхичитта – самый драгоценный метод, и следует приложить все силы для совершенствования в ней, как обычной, так и высшей.

Как подходить к практике на двух уровнях бодхичитты? В книге «Семь вопросов для практики ума»[453]453
  См. прим. 452.


[Закрыть] утверждается следующее: «Сперва исполняй предварительные практики».

Сначала нужно найти опытного учителя, обладающего надлежащей линией преемственности, и от него нужно получить передачу учения. Здесь сказано, что следует тщательно выбирать своего учителя, а после вступления в практику следует стараться развивать такое отношение, чтобы рассматривать этого гуру как воплощение всех будд. На него следует смотреть, как если бы все просветленные существа проявились в виде обычного человека, чтобы учить таких, как мы. Практикуя постоянное сознание того, что гуру оказывает добродеяние, открывая нам путь, стараться отблагодарить тремя способами: совершением тройного приношения преданности, внимания и искренней практики учения.

Развитие плодотворных действенных отношений с духовным учителем – это основа всех других практик. Это сама жизнь пути пробуждения. Если мы хотим стать великими бодхисаттвами, мы должны сначала изучить методы достижения ступеней бодхисаттвы. Для этого мы должны практиковать под сведущим водительством. Если наше собственное отношение не способствует практике, достигнуть успеха будет трудно. Поэтому практикующим советуют относиться к учителю как к воплощению всех будд. Это на самом деле та роль, которую гуру играет в нашей жизни.

Следующая важная предварительная подготовка – это размышление о драгоценной природе человеческой жизни. Мы должны научиться быть благодарными особым свойствам человеческого бытия и тем духовным возможностям, которые они дают нам.

В священной книге «Собрание всего ценного»[454]454
  Ратнагунасанграха. Тиб. dKon-mchong-yon-tan-bsdus-pa.


[Закрыть] сказано:

Посредством духовной практики

Оставляют позади восемь оков,

Что общи с природою животных.

И практикой всегда достигают

Восьми свобод и десяти даров.

Восемь свобод, какими пользуется человек, установлены по контрасту с восемью зависимостями. Четыре из них подобны четырем нечеловеческим состояниям: непрерывными страданиями адов, постоянной жаждой духов, жестоким отупением и ограниченностью животного мира и потворством своим желаниям, а также духовным безразличием сансарных божеств, достигших всех мирских совершенств. Оставшиеся четыре – это нежелательные человеческие состояния: родиться варваром в стране, где нет духовного знания, быть туповатым или слабоумным, родиться во времени, когда духовные учения недоступны, и жить под влиянием крайне отрицательных взглядов на природу духовного пути.

Вот восемь состояний зависимости. Если мы свободны от них, то можем считать себя действительно счастливыми.

Десять даров делятся на два рода: личные и окружения.

Первые перечислены в строках Нагарджуны[455]455
  Этот и следующий стихи взяты из сочинения Нагарджуны «Дружеское письмо» (Сухрилекха. Тиб. bShes-sbrin).


[Закрыть]:

Родиться человеком

В стране, где процветает духовность,

Имея все способности восприятия,

Не подвергаться сильно отрицательной карме,

Проявлять интерес к духовной практике —

Вот пять личных даров.

Эти пять личных обстоятельств дают действенную внутреннюю основу для устремления к пробуждению.

Затем Нагарджуна перечисляет пять даров окружения:

Родиться в эпоху проявления Будды,

Когда проповедуется святая Дхарма,

Когда учение все еще существует,

Когда есть практикующие учение,

Проявляющие доброту к другим —

Вот пять даров окружения.

Эти пять обстоятельств дают нам внешние условия для практики. Они называются «дарами окружения», так как являются свойствами мира, в каком мы обнаруживаем себя, а не личными качествами, непосредственно связанными с нашим телом или умом.

Любой человек, обладающий этими восемью свободами и десятью дарами, может достичь полного и совершенного пробуждения за одну короткую жизнь. Эта возможность неизвестна иным формам жизни. Если мы нацелим нашу жизнь на усердную практику, то можем достичь высокого духовного совершенства, уже не говоря о достижении любой обычной цели. Человеческая жизнь – это самое драгоценное, и если мы достигли ее, то должны приложить все силы, чтобы использовать ее суть. Нам следует снова и снова размышлять о восьми свободах и десяти дарах, пока глубокое понимание человеческих возможностей не станет неотделимым от потока нашей жизни. Помните также, сколь редка человеческая жизнь по сравнению с неизмеримо огромным числом животных, насекомых и т. п. В данный момент у нас есть в распоряжении все возможности человеческого бытия, но, если мы пренебрежем ими ради преходящих мирских целей, не стоит надеяться, что после смерти мы снова получим благоприятное перерождение. У того, кто умирает лишенным духовной практики, мало надежд на счастье в дальнейшем.

Как только вы достигли глубокого понимания человеческих возможностей, важно сразу же взяться за обдумывание непостоянства и смерти. В традиции Атиши, пришедшей от гуру Серлингпы с острова Явы, это значит практиковать обдумывание трех предметов: неизбежности смерти, неопределенности времени смерти и того обстоятельства, что в момент смерти ничто, кроме духовной подготовки, не имеет реальной цены. Это известно как «три корня». Каждая из этих трех коренных тем имеет три линии рассуждений, обосновывающих ее, и три убеждения, порожденные ею. Поэтому это обдумывание известно как «три корня, девять рассуждений и три убеждения». Это основной метод обдумывания смерти, переданный великими кадампинскими йогами былых времен.

Первая тема – это неизбежность смерти. Следует обдумывать три рассуждения. (1) Владыка смерти придет за нами рано или поздно, и в тот момент ничего нельзя будет сделать, чтобы избежать его. (2) Нет способа продлить нашу жизнь на неопределенный срок, и наше время постоянно утекает от нас непрерывным потоком. (3) В-третьих, даже пока мы живы, мы находим слишком мало времени, чтобы посвятить его духовной практике.

Позвольте поговорить об этих трех вопросах подробнее.

(1) Владыка смерти определенно придет однажды разрушить нас. Неважно, какое прекрасное бы ни было у нас тело, оно не перейдет пределов смерти. В главе о непостоянстве «Тибетской Дхармапады»[456]456
  Уданаварга. Тиб. Ched-du-brjod-pai-tshoms. Название буквально означает «Избранные речения (Будды)». Я использовал название «Тибетская Дхармапада», поскольку имеется английский перевод Г. Спархема с таким названием. Этот текст – махаянский эквивалент палийской «Дхаммапады», хотя он гораздо больше по объему.


[Закрыть] сказано:

Сам Будда и ученики его —

Могущественные шравака-архаты и пратьека-будды —

Все оставили свои тела.

Что же говорить об обычных смертных?

Перед самым своим уходом Будда сказал монахам: «О взыскующие истины, будьте бдительны. Редка встреча с пробужденным. Все вещи преходящи. Это последнее наставление Татхагаты». Произнеся эти слова, Учитель ушел в область паринирваны.