Текст книги "Реликтомант. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Аристарх Риддер
Соавторы: Вай Нот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 33 страниц)
Глава 6
Лестница наверх встретила меня скрипом, которого я за ней прежде не замечал. Впрочем, до сегодняшней ночи по ней и не ходило столько народу разом.
Дверь я толкнул тихо, чтобы не пугать тех, кто уже очнулся. Забота, как оказалось, лишняя.
В комнате наверху было людно и негромко. Не так тихо, как я оставил, когда спустился вниз возиться с книгой да тушами, но и не гвалт.
Кое-кто из гостей уже очнулся и сидел, привалившись к стене. Двое держались осмысленнее прочих, и по всему выходило, что говорить мне придётся с ними.
Пожилая женщина в платье, которое когда-то стоило дорого, а теперь годилось разве что на тряпки, держала спину так прямо, будто под ней было не голое перекрытие моего недостроенного второго этажа, а парадное кресло.
Рядом с ней, у самого окна, сидел кряжистый старик с седой щетиной и лицом человека, который на своём веку повидал всякое и давно разучился этому удивляться.
Ещё двое очнувшихся жались поодаль и помалкивали.
Молодой парень в потрёпанной ливрее сидел, обхватив колени, и таращился на меня с откровенной опаской.
Второй, широкий в кости и молчаливый привалился к стене и разглядывал носки своих сапог. Заговаривать первыми ни тот, ни другой не спешили, видно, привыкли, что за них решают те, кто знатнее.
Я скользнул взглядом по спящим, машинально, по старой армейской привычке пересчитывая головы.
Пожилой мужчина в почти господском платье, одетый побогаче прочей прислуги, спал с таким сосредоточенным лицом, будто и во сне вёл какие-то счета. Управляющий, может?
Молоденькая девушка, совсем ещё девчонка, судя по одежде и по сходству с Элей, из господ, наверняка младшая сестра, спала, подложив ладонь под щёку.
Поодаль посапывала дородная баба, и даже во сне вид имела такой, будто её оторвали от плиты в самый неподходящий момент.
Ещё одного я уже знал, как отца Эли и Миши. Когда проверял жив ли он. Жив, голубчик. Уже явно приходил в себя. И румянец к нему возвращался, и дыхание стало заметным. Грудь вздымалась, а руки слегка подрагивали во сне.
Остальные сливались в общий сонный ряд.
Целый дом, вырезанный под корень и сваленный теперь на полу моей будущей мастерской. Утром я таких гостей не ждал, что уж там.
Эля метнулась ко мне от матери, и на лице у неё читалось облегчение пополам с волнением.
– Это он, – сказала она, оборачиваясь к пожилой женщине. – Тот самый, о ком я говорила. Никифор. Он снял нас со столбов. Всех.
Женщина перевела на меня взгляд. Долгий, изучающий, из тех, каким хороший приказчик прикидывает, стоит вещь запрошенной цены или нет.
Я такие взгляды знаю. Сам мастак.
– Изольда фон Эшенбах, – произнесла она наконец, и голос у неё оказался под стать спине, ровный и не дрожащий. – Графиня. Мать этих детей. Мне сказали, всей нашей жизнью мы обязаны вам.
– Сказали верно, – не стал я скромничать.
Ложная скромность в таких делах только запутывает.
Старик у окна крякнул и подобрал под себя ногу, устраиваясь поудобнее. На меня он глядел без страха и без умиления, скорее прикидывал, что я за птица.
– Дитрих я, – представился он. – При доме состою по ратной части. Обозы вожу через Порченые Земли, когда придётся, да и меч в руках держать не разучился. Держал, по крайней мере, покуда не отняли.
Оружие у всей этой компании, ясное дело, отобрали ещё до изгнания. Кто ж повезёт приговорённых на казнь при мечах. А что до бойцов, то, судя по плечам Миши да по всему облику старого графа, посапывающего сейчас на полу, меч в этом доме умел держать не один Дитрих.
– Никифор, – представился я обоим разом. – Или Ник. Владелец этого хозяйства.
Изольда чуть склонила голову, принимая знакомство, и я понял, что церемонии тут в крови, их из человека ни столбами, ни демонами не вытравишь.
Дальше она сказала то, что, видно, обдумывала, пока я поднимался.
– Мы бесконечно вам признательны, – начала она, и по тому, как выстраивались слова, я почуял, куда клонит. – И именно поэтому не смеем и дальше злоупотреблять вашим кровом. Эшенбахи не привыкли быть обузой. Как только граф придёт в себя, мы соберёмся и оставим вас в покое. Возможно, обоснуемся в деревне внизу.
Красиво сказано. И совершенно впустую.
– В деревне, – повторил я. – А идти-то вам куда, графиня? Если по существу.
Вопрос был простой, но угодил в цель. Изольда открыла было рот, но не нашлась с ответом. Спина её осталась прямой, а вот пальцы на коленях чуть сжались.
– Мы решим, – сказала она. – Как проснётся супруг.
Плана у неё не было. Это я видел ясно, как-то ведро с гвоздями несколько минут назад. Гордость есть, достоинство есть, а куда девать тринадцать душ на заражённой земле, где по вечерам гуляют демоны, того нет.
Дитрих, к чести его, темнить не стал.
– В город нам ходу нет, – сказал он ровно, будто сообщал, что дрова кончились. – Изгнанным дорога назад закрыта. Совсем. Кто вернётся, того казнят уже без затей. Быстро и на площади, при всём честном народе.
– Изгнание, стало быть, у вас навсегда, – подытожил я.
– Изгнание у нас, добрый человек, и есть казнь, – он усмехнулся невесело. – Только растянутая. Хоть и не рубят сразу, а вывозят сюда, в Порченые Земли, и оставляют. А чтоб уж наверняка, привязывают к столбам да малюют вокруг всякое. Медленно оно выходит и куда как злее.
Я кивнул. В принципе, это я и так понял по тому, как их нашёл. Однако, кое-что всё-таки оставалось не ясным.
– Тогда вопрос, – сказал я. – Раз всё равно на смерть, зачем вся эта возня со столбами и кровью? Проще было головы поснимать и разойтись.
Тут в разговор снова вошла Изольда. Про эту часть, видно, она знала лучше старого вояки.
– Затем, что изгнание удобно совмещать, – проговорила она с той горечью, какую не спрячешь за любой выправкой. – Приговор к ссылке заодно превращают в жертвоприношение. Чтоб хотя бы на время успокоить демонов. Уменьшить силу и частоту набегов. Отодвинуть Мор.
– И пролитая кровь должна быть свежей, – тихо добавила Эля, тронув повязку на своём предплечье. Ту самую руку, которую кто-то методично резал перед ритуалом. – В жертву приносят только живьём.
Изольда коротко взглянула на дочь и продолжила ровнее:
– Официально подобное строжайше запрещено. И есть кому приглядывать, Орден за такими вещами следит. Вот только глаза они закрывать умеют не хуже прочих, если попросить их об этом как следует.
– Или заплатить как следует, – вставил Дитрих, и по лицу его было видно, что уж он-то насмотрелся, как это делается.
– Или так, – не стала спорить графиня.
Всё встало на места без единого лишнего звена. Жадность, немного власти да показное благочестие сверху для приличия. Пусть небо в этом мире казалось иным, чем в моём, но и под ним ничего нового в этих вопросах не было.
Двоюродный брат их отца, тот самый лорд Эдвард, о котором мне уже поплакались утром, всё продумал ладно. И имение прибрал, и титул, и от родни избавился так, чтобы руки остались чистыми, а совесть, если она у него имелась, спала спокойно. Изгнание вместо плахи. Демоны вместо палача. Красиво, ничего не скажешь.
Я привалился плечом к косяку и задумался уже о своём.
Меня-то никто не изгонял. В отличие от Эшенбахов, дорога в город мне вроде бы открыта, и лежит там всё, чего мне сейчас не хватает. Сведения о том, куда меня, собственно, занесло. Возможный заработок и прочие возможности. Да и путь домой, если он в здешнем мире вообще существует, искать разумнее там, где живут люди, а не бродить по пустым избам да гадать на кофейной гуще.
Вот только связываться с теми, кто отправляет дюжину, судя по всему, ни в чём не повинных людей на такую вот смерть, у меня охоты не было никакой.
– А далеко до вашего города-то? – спросил я вслух.
– Пешим ходом дня полтора-два, если по прямой и если повезёт, – отозвался Дитрих. – А везёт тут редко.
Далее выяснилось, что до города по Порченым землям так просто не дойдёшь. Дитрих прямо сказал, что демоны шастают тут по вечерам и ночам, а порой и среди бела дня пешего путника на открытом месте они встретят с распростёртыми, так сказать, объятиями.
Полтора дня по земле, где на закате из-под каждого куста лезет голодная нечисть. И это ещё налегке. А налегке я не пойду, потому что весь мой арсенал, вся моя сила и добрая половина смекалки заперты в четырёх стенах Гаража. Бросить его и уповать, что ни одна тварь не учует пустой дом с говорящими стенами, покуда хозяин прохлаждается в отлучке?
Нет уж. Кто вот так бросает то, что кормит и защищает, тот и сам долго не живёт.
Так что вывод напрашивался трезвый и невесёлый. В город, положим, попасть можно. Теоретически. Но не сейчас, не наскоком и не бросая нажитое. Сперва надо обрасти силой, разобраться с системой, поднять навыки, придумать, как таскать за собой хотя бы часть добра. Починить, к примеру, мотоцикл. С ним и доеду быстрее.
И только потом отходить далеко от гаража с его инструментами и той самой музыкой, что сегодня спасла нам всем шкуры.
На этой мысли я и застрял, глядя, как Изольда поправляет одеяло на ком-то из спящих слуг.
Тринадцать чужих людей на руках. Вот уж чего я, выходя ночью с навозной лопатой на воров, никак не планировал.
* * *
– Эту стопку левее. Левее, кому говорю! Шкуры к шкурам, кости к костям, порядок должен быть. Вон ту канистру подвинь, что ты её посреди прохода бросил, тут ходят вообще-то. А теперь тряпку возьми да протри верстак, ишь развёл!
Внизу, в гараже, Мише не сиделось.
Работы, правда, хватало. Говорящие стены гоняли богатыря без роздыху и с явным удовольствием.
Миша не спорил. Таскал, двигал, тёр. Здоровому человеку такая работа была нипочём, руки просили дела, и в этом гараж угадал верно. А всё же что-то богатыря грызло.
Он то и дело косился на закрытые ворота. Хозяин ушёл наверх, дом стоит на отшибе, а снаружи ни души на карауле. Мало ли что подкрадётся, пока все тут прибираются да раскладывают трофеи по полочкам.
– Слушай, как там тебя, Граж? Ой, прости, Гараж, – сказал он наконец, распрямляясь с очередной шкурой в руках. – Может, я лучше наружу выйду? Постою на страже. Неровен час, полезет опять кто. Ну не правильно это что на часах никто не стоит. Это всё равно что в город выйти без штанов, а то и хуже.
– Выдыхай, – тут же отозвались стены с ленцой. – Караульный тут получше тебя имеется. Вон, лежит рыжий на пороге. Он у нас по этой части теперь спец, чуть что не так, первым учует и такой хай поднимет, что мёртвый проснётся. Так что не суетись, а тащи давай кости!
Услышав про себя такое, Булыч, дремавший было в дверях, вскинул голову.
Хороший сторож, стало быть. Так и сказали. Лучше большого человека.
Пёс поднялся, встряхнулся всем телом от носа до маленького хвостика и проникся ответственностью момента. Раз он тут главный по охране, значит, надо идти охранять, а не валяться на пороге, пока другие работают.
Он выбрался наружу, на пригорок.
Мир вокруг был чужой и полный незнакомых запахов, но это Булыча не смущало, а только раззадоривало. Хозяин рядом, за стеной. Гараж рядом, гараж хороший, тёплый, пахнет домом. Большой человек тоже хороший, от него пахнет силой и потом. И сам Булыч хороший, самый хороший мальчик, его только что похвалили.
С такими мыслями и служилось легко.
Далеко от ворот он не отходил, помнил, что дело его тут. Обошёл гараж по кругу, деловито обнюхивая углы. У правой стены задержался, пометил лапой границу, обозначая, докуда простираются его владения и владения хозяина. Потом ещё раз, для верности, чуть дальше.
Незнакомая трава с голубыми звёздочками ему по-прежнему не нравилась, пахла неправильно, и он аккуратно обходил её стороной. Зато нашёл жука, крупного, блестящего, и минуту сосредоточенно наблюдал, как тот ползёт по камню. Жук уполз в щель. Булыч разочарованно фыркнул и вернулся к службе.
И тут, поднявшись на самый гребень холма, откуда деревня внизу лежала как на ладони, он замер.
Над крышами что-то было. Что-то плыло по воздуху, медленно, кругами, там, где по-хорошему ничего плыть не должно. Не птица, явно.
Птиц Булыч знал, птицы летали иначе, суетливо и по своим птичьим делам. Эта штука двигалась ровно и неспешно, будто высматривала.
Пёс припал к земле и, крадучись, спустился чуть ниже по склону. Пригляделся. Шерсть на загривке поднялась сама собой, а из глотки полез низкий рык, каким он поднял хозяина в ту, оставшуюся неведомо где ночь.
Штука над деревней ему очень, очень не нравилась.
И до собачьего его разумения дошло простое и ясное: про это надо срочно доложить хозяину. Немедленно!
* * *
Пока я размышлял о своём положении, Дитрих продолжал рассказывать о местных тварях. Я, конечно, запоминал.
– Мелкая-то, вроде давешней, она ещё полбеды, – рассуждал вслух он, покряхтывая. – Она глупая, прёт стадом, где кровь погуще. А вот покрупнее пойдёт, та уже с хитринкой. Та подождёт, приглядится. С такими уже просто не сладить.
Он явно готов был продолжать ещё долго, но договорить ему не дали.
По лестнице снаружи простучали когтистые лапы, и в комнату влетел Булыч.
Влетел и сразу к моей ноге. Без лишних прелюдий, ухватил зубами за штанину и потянул к выходу, упираясь всеми четырьмя лапами. Оглянулся, гавкнул коротко и требовательно, снова потянул.
Изольда чуть отпрянула, похоже, такие собаки здесь и правда не встречаются. А я поднялся.
Пса своего я знаю. Зря он представление устраивать не станет.
– Ну, веди, сторож, – сказал я. – Показывай, чего нашёл.
Он тут же выпустил штанину и метнулся к двери, оборачиваясь, иду ли я следом. Я пошёл.
За мной, помедлив, потянулись и остальные, кто мог, Эля, Дитрих, придерживаясь за стену. Даже Изольда двинулась за нами, не пожелав оставаться.
На первом этаже к нам присоединился и Миша.
Булыч вывел меня из ворот на пригорок, взбежал на гребень и застыл там столбиком, вытянувшись мордой в сторону деревни. Гавкнул ещё раз и покосился на меня: видишь?
Я всмотрелся. Простым глазом различил только, что над деревенской площадью, той самой, где пару часов назад стоял я сам, в воздухе кружило что-то мелкое и тёмное.
За биноклем я сходил в гараж. Хороший, армейский ещё, из тех вещей, что валяются без дела годами, а потом вдруг оказываются нужны позарез.
Пока я его доставал с полки да протирал стёкла рукавом, гараж не преминул вставить свои пять копеек.
– Чего там сторож твой углядел? – полюбопытствовал он. – Опять черти лезут?
– Сейчас разберёмся, – буркнул я и вышел обратно.
Навёл, подкрутил колёсико. Деревня сразу стала ближе, и я вгляделся в небо над площадью, где всё ещё стояли пустые столбы.
А над ними и там же, где темнела на камнях чужая кровь, неспешно кружило нечто.
Размером оно было с очень крупную птицу, примерно как две или даже три вороны. Вот только вороной тут и не пахло. Ни крыльев, ни перьев, ни клюва. Зато был глаз.
А по сути только он и был.
И сейчас он висел в воздухе сам по себе и плыл себе спокойненько, наплевав на все законы физики.
А главное, он разглядывал площадь. Долго, обстоятельно, не пропуская ни клочка. Так осматривает место приказчик, которому велено составить опись.
И не надо знать, законов местного мира, чтобы догадаться, что кто-то прислал эту летучую пакость поглядеть, чем кончилось дело с жертвоприношением.
А значит, результатом осмотра он явно доволен не останется.
Глава 7
Бинокль я опустил не сразу. Сначала ещё раз прошёлся взглядом по площади. Хотелось убедиться, что глаза меня не подводят и штука эта мне от усталости не мерещится.
Не мерещилась.
Хотя всё-таки, я ещё не был уверен, что эта тварь тут появилась не просто так. В конце концов, кто знает, какие в этом мире «птицы» водятся?
Так что не помешал бы комментарий от местного.
– Дай-ка глянуть, – как раз попросил Дитрих.
Я протянул ему бинокль, показал как пользоваться. Старый вояка приник к окулярам, дёрнулся, будто его кольнули, и с минуту разглядывал деревню молча. Потом отнял трубу от лица, крякнул и вернул мне.
– Визор, – сказал он так, словно это всё объясняло. – Разведчик. Тварь эта не к добру, хоть сама и не кусается.
– И чей же он?
– А вот это, добрый человек, вопрос на золотой. – Дитрих поскрёб седую щетину. – Визор сам по себе не летает. Его пускает маг, из тех, кому по карману такая забава. Пускает не от нечего делать, а когда надо своими глазами, издалека, поглядеть на чью-нибудь работу. Проверить, всё ли вышло чисто.
Поверять тут было нечего, кроме одного. Тринадцать человек на столбах предназначенных демонам на закуску. Значит, моя первая догадка оказалась верной.
Кто-то очень хотел убедиться, что казнь прошла как задумано.
– Эдвард, значит, – сказал я.
Миша, стоявший рядом, качнул головой.
– Вряд ли сам. Дядька наш, как оказалось, жаден и подл, но к магии не приставлен, дара в нём нет. А визор денег стоит, и немалых. Такого мага нанять не всякий может. Да и уехал Эдвард-то. Нет его в городе.
– Или всё-таки он, но кому-то из своих поручил, – вставила Эля тихо. – У него достаточно людей для грязной работы.
Одним словом, ясности не прибавилось. Либо сам лорд расстарался, либо кто-то за его спиной, кто-то посерьёзнее и побогаче.
Но куда важнее было другое, и это другое сложилось у меня в голове мгновенно.
Если глаз сейчас налюбуется и упорхнёт обратно к хозяину, тот в два счёта смекнёт, что с казнью вышла осечка. Что жертвы живы, пентаграмма затоптана, а на пригорке торчит чужой гараж, где вся эта компания и прописалась. Хоть и временно.
И вот я уже нажил себе врагов, едва сделав шаг в новом мире.
Как бы там ни было, а о своём решении спасти людей я не жалел. И сделал бы так снова, даже зная, что этот визор сюда прилетит.
А значит надо валить. Вот только валить не отсюда подальше, а валить глаз, пока не улетел.
Вопрос только, чем.
Была бы у меня под рукой моя двустволка, разговор бы вышел короткий. Хорошая двустволка, ИЖ двадцать седьмой, с ней я по осени на утку хаживал, сшибить с неё летучий шарик метров с полусотни труда бы не составило.
Вот только двустволка моя, как у всякого законопослушного человека, хранилась в сейфе. А сейф стоял в доме.
А дом, чтоб его, остался в другом мире.
– Так, – сказал я, оглядывая свою разношерстную команду. – Кто ещё что про этих визоров знает? Всё выкладывайте, любая мелочь сгодится.
Отозвался снова Дитрих, что не удивительно. Похоже, что кое-какой полевой опыт, старый вояка и впрямь имел.
– Визоры разные бывают, – начал он, припоминая. – Который побольше, который поменьше, у иных, сказывают, и не один глаз. Убить их в целом не трудно, если попадёшь. А вот попасть уже сложнее. Ловкие твари, от стрел уклоняются лихо.
– Да и лука у нас нет, – подхватил Миша. – Был бы лук, хороший стрелок такого и стрелой снял бы. Да только луки все наши в городе остались, вместе с прочим добром. Может быть… – он с надеждой взглянул на меня, явно надеясь, что у меня в гараже найдётся и такое.
Однако, тут я его порадовать ничем не мог. Ни луков, ни арбалетов у меня не водилось.
Я перебирал в уме, чем богат.
Мелькнула мысль про пращу. Давид вон Голиафа одним камушком уложил, и Одиссей циклопу в глаз, помнится, тоже не пальцем ткнул. Компания подходящая, и глаз, главное, в наличии.
Беда в том, что ни Давидом, ни хитроумным царём Итаки я всё-таки не был. Пращу последний раз крутил мальчишкой, и попал бы сейчас скорее по собственному гаражу, чем по цели.
Ещё вариант – рогатка. Но пока я вырежу приличную рогульку, приложу резину, приноровлюсь, визор трижды успеет наглядеться и упорхнуть.
Так что тоже не подходит.
В это время Дитрих мечтательно протянул.
– Да… лук и стрелы бы, конечно. А лучше огненные. Света эти твари боятся. В солнечный день ни один визор в небо не подымется, отсиживается в тени, пока не смеркнётся.
Так. Вот это уже кое-что. Я поднял голову. Небо над нами кренилось к закату, солнце сползло за деревья, сумерки густели на глазах.
Делаем вывод, на природу надежды мало.
– Факелом бы его хотя бы, – прогудел Миша, но тут же сам и сморщился, сообразив, что не сработает. – Хотя куда там. Не швырять же его вверх. Всё равно не долетит.
Но я уже особо не слушал. Нет, тут годился вариант попроще и понадёжнее. И, как водится, лежал он у меня на полке.
Света они боятся, говорите?
Будет вам свет.
Я нырнул в гараж и вернулся с фонарём.
Не с тем, что брал недавно, спускаясь в деревню, а с большим, который держал на серьёзный случай.
Тяжёлая дура в резиновом корпусе, размером с крупный термос, с рукоятью под ладонь и линзой с чайное блюдце.
Такими светят с катера на воду да ищут в поле заблудившуюся скотину. Бьёт он метров на четыреста, а если посветить человеку в лицо, тот с минуту будет хлопать глазами и вспоминать, где право, где лево.
Щёлкнул кнопкой, проверяя заряд. Луч ударил в стену гаража белым пятном, и все, кто стоял рядом, невольно зажмурились и отвернулись. Батарея полная, я её на неделе подзаряжал.
Крутанув головку, я собрал свет в тугой столб, чтоб бил не вширь, а вдаль, перехватил фонарь обеими руками и упёр локти в бока, как учили когда-то держать оружие.
– Ну, гость дорогой, – хмыкнул я, направляя луч в гладкий бок визора. – Гляди сюда.
И нажал.
Столб света прошил сумерки и упёрся твари прямо в зрачок.
Визор завизжал.
Кто бы мог подумать, что глаз умеет визжать. Этот умел, и ещё как. Хотя откуда исходил звук мне было совершенно не ясно.
Тонкий и пронзительный визг накрыл всю округу. Его бы сюда, когда мы с демонами сражались. Такой бэк-вокал даже Брайану Джонсону бы не помешал.
Вместе с этим, глаз заметался в луче, задёргался, попёр было в сторону, но я вёл его светом, не отпуская, держал зрачок в самом ярком пятне.
Он задымился. По гладкому боку пошли пузыри, потянуло палёным, вокруг зрачка расплылась чёрная копоть. Визор дёрнулся последний раз, крутанулся волчком и посыпался вниз, кувыркаясь как подбитый аэроплан.
Плюхнулся он у околицы одного из ближайших домов в деревне и затих.
– Славно, – уважительно заметил Дитрих. – Впервые вижу, чтоб визора светом с руки сшибали. Стрелой доводилось, а вот так – нет. Знатная у вас амуниция, ничего не скажешь.
К упавшему визору мы спустились всей компанией.
Булыч, само собой, добежал первым, обнюхал дымящуюся тушку, вздыбил шерсть и с надеждой взглянул на меня, явно надеясь, что я разрешу ему поиграть с добычей.
Без разрешения он у меня на улице ничего не трогал, так что и сейчас не рискнул.
– Оставь. Не игрушка.
Пёс обиженно фыркнул, но отступил, признавая хозяйское право на трофей. Растерзанный в клочья глаз мне был без надобности, а вот целый, глядишь, ещё на что сгодится.
Впрочем, целым он не остался. Падение своё дело сделало: гладкий шар лопнул при ударе, из трещины в боку вывалилось нутро, и я присел разглядеть, чем эта пакость набита.
Кровь внутри всё-таки нашлась, только не красная, а густая и тёмная, вроде смолы, и пахла она горелым. Зрачок ещё жил своей отдельной жизнью, подёргивался и сужался, пока не помутнел совсем.
Под лопнувшей оболочкой лежало что-то мягкое, оплетённое сеткой тонких жил, и вся эта требуха мелко подрагивала, никак не желая признавать, что дело кончено.
Существо всё-таки было живое, вот только словно собранное кем-то по чертежу, до которого природа сама бы не додумалась.
Потому что за жилами, в самой середине, я увидел… катушку.
Хрящевая, желтоватая, вросшая в мякоть намертво, но всё-таки катушка.
А на неё была намотана лента, прозрачная и склизкая, тянущаяся, как рыбий пузырь. Я подцепил край ножом, и лента начала легко разматываться, будто сама собой.
А на ней кадры.
Один за другим, как если бы кто щёлкал затвором через равные промежутки и складывал снимки в стопку. Разглядывать их приходилось по одному. И шли они задом наперёд, от свежего к старому.
Первым мне достался наш холм.
Гараж, снятый сверху и чуть сбоку. Распахнутая створка, вытоптанная трава, остатки демонских туш перед воротами. Люди, задравшие головы. И мужик посреди двора с чем-то светящимся в руках.
Значит, заметил он нас всё-таки. Заметил, снял и приобщил к делу.
Опоздай я со своим фонарём на пару минут, и этот кадр уехал бы прямиком к тому, кому предназначался.
Следующие кадры были с площади. Пустые столбы, обрывки перерезанных мною верёвок, затоптанная ритуальная звезда. Тут визор, надо думать, покружил подольше, потому что снимков набралось изрядно, и все они говорили заказчику одно: жертвы со столбов ушли своими ногами.
А дальше плёнка повела меня от деревни прочь, обратно по той дороге, которой глаз сюда прилетел.
Пустошь. Мёртвые перелески. Развалины какой-то деревни, побольше нашей.
А потом пошли демоны.
И вот тут я присвистнул.
Те крысо-собаки, которых мы весело крошили пару часов назад, рядом с этими смотрелись сущими котятами. На снимках стояли твари в человеческий рост и выше.
Одна, горбатая, поросшая костяными наростами, застыла у каменной стены, и стена эта под её плечом складывалась внутрь, как мокрый картон.
Другая, на кривых лапищах, этакий кинг-конг на минималках, поднялась на дыбы и разинула пасть, в которую мой Булыч влез бы целиком, и тварь бы даже не поперхнулась.
И таких по дороге попадалось много. Иногда даже целыми стаями, вперемешку с мелочью.
Значит, вот оно как. До города дорожка и впрямь не для пеших прогулок с собачкой.
Я перебирал кадры дальше.
Раз плёнка отматывалась назад, то с каждым куском я приближался к началу пути. К тому месту, откуда глаз вылетел. И к тому, кто его выпустил.
Даже если мне личность хозяина ничего не скажет, то мои гости явно поймут, что к чему.
Городская стена показалась на плёнке серой полосой, за ней крыши, башня с флюгером, узкие улицы сверху.
И всё. На этом всё кончилось.
Плёнка вспыхнула белым, пошла молочными разводами и почернела до самого конца катушки. Падение доконало её именно там, где начиналось самое интересное, и хозяин глазика остался при своём лице, которого я так и не увидел.
Я хмыкнул и опустил бесполезную теперь плёнку.
Знал бы заранее, что глаз этот носит в себе этакую картинную летопись, ловил бы его аккуратнее. Постояльцев бы поднял, тент растянули бы, у меня и тент в хозяйстве имеется, брезентовый. Накрыли бы падле мягкую посадку, глядишь, и досмотрели бы до самого заказчика.
Ну да что теперь. Задним умом всякий крепок.
– Дурная примета, – сказала Эля, глядя на обугленную ленту, и голос у неё сел. – Визоров зря не пускают. Они дороги, и маги, что с ними ладят, наперечёт. Раз на нас потратили такого, значит, мы кому-то очень нужны. Или очень мешаем.
– И этот кто-то не отвяжется, – докончил за неё Дитрих. – Не дождётся глаза обратно, поймёт, что дело нечисто. Пришлёт другого разведчика. А то и сам пожалует, с людьми.
– Когда? – спросил я.
Старик развёл руками. Когда угодно. Может, через неделю, может, через месяц, а может, аккурат тогда, когда меньше всего ждёшь.
Вот и славно. К дюжине голодных ртов, орде демонов за околицей и говорящему гаражу мне теперь прилагался ещё и невидимый недоброжелатель с тугим кошельком, который рано или поздно постучится в гости.
Скучать точно не придётся.
Загадки загадками, а тут в наступившей тишине отчётливо и протяжно заурчало.
У графини Изольды. В животе.
Бедная женщина вспыхнула до корней волос, прижала ладонь к поясу и отвернулась, будто её уличили в чём-то постыдном.
– Прошу простить, – выговорила она, бледнея от собственной неловкости. – Это в высшей степени недостойно. Право, не понимаю, что на меня…
– Это, графиня, называется голод, – успокоил я её. – Штука природная, всех уравнивает, хоть графа, хоть конюха. Когда вы в последний раз ели?
Она задумалась и сама ужаснулась ответу. Выходило, что давно. Их ведь везли на казнь, а приговорённых, известно, разносолами не балуют.
Тринадцать человек, считай, вторые сутки не евши. И меня, если на то пошло, с ночных приключений тоже подводило под ложечкой.
– Так, – решил я. – Пора ужинать. Все за мной.
В гараже я прикинул припасы. Тушёнки и прочих консервных деликатесов у меня было много, я их брал ящиками и на осаду лучше не придумаешь. Вот только осада, чуяло моё сердце, ещё впереди, а хороший запас надо беречь до того часа, когда без него совсем никак. Транжирить тушёнку на первый же обед было бы глупо.
Я начал вспоминать, что у меня есть ещё.
– Вроде картошка в подвале была, – объявил я вслух, – сейчас поищем. Может и ещё что найдём, чем всех накормить можно.
– Я зерно видел, – подал вдруг голос Миша. – Молотое. И много. Может, каши наварим? Или хлеба напечём?
Я нахмурился. Никакого молотого зерна у меня отродясь не водилось.
– Какое ещё зерно?
– Да вон, – он кивнул на дальний угол, где громоздились бумажные мешки.
Тут в разговор влез Гараж, кто ж ещё? Собственной персоной.
– Да этот бугай про комбикорм толкует, – сообщил он с ленцой. – Для поросят который. Ну, если приспичит, оно, конечно, в теории съедобно. Отрубя, дроблёнка, витамины опять же. Но я бы на вашем месте поостерёгся, а то будете потом всем табором хрюкать.
Миша слегка смутился, а я хмыкнул. Каша из свиного комбикорма. До этакого мы, будем надеяться, ещё не докатились.
– Обойдёмся картошкой, – подытожил я.
К счастью, она и впрямь никуда не делась, и нашлась в подвале. А я отметил, насколько качественное вышло перемещение, что не только верхняя часть гаража вместе со мной переехала, но и подземная.
Пока мы возились, проснулось ещё три человека. Среди которых была и младшая хозяйская дочка. Её быстро ввели в курс дела, и теперь она бродила вдоль полок, разглядывая мои сокровища.
– София, – вдруг позвала её Изольда. – Возьми нож и займись картофелем.
Услышав своё имя, девочка обернулась с таким лицом, будто её попросили вычистить конюшню.
– Я? Матушка, помилуйте. Я не служанка.
– Ты дочь своего отца, а он в долгу перед этим человеком, как и все мы.
– Так пусть кухарка чистит, – не сдавалась барышня, вздёрнув подбородок. – Или Элеонора. Почему сразу я?
Изольда шикнула на неё коротко и негромко, но подействовало это лучше окрика.
– Кухарка наша ещё не очнулась, и когда очнётся, неизвестно. А Элеонора при тех, кто ещё в дурмане. Тебе это известно не хуже меня! А наш хозяин, между прочим, батрачит тут на нас один, и всё сам, покуда мы стоим и любуемся. Не дело это. Так что не вредничай, бери нож и садись. Я тоже буду чистить.
Против такого довода даже у барышни с характером возражений не нашлось.
Уселись они рядком у верстака, мать и дочь, обе в лохмотьях, которые ещё вчера были дорогими платьями, и обе с одинаково независимым видом взялись за дело.
А вот с ножом у обеих как-то не задалось.
И я теперь наблюдал печальную картину. Соня держала картофелину буквально двумя пальцами, будто та кусалась, и срезала кожуру такими ломтями, что от клубня в итоге оставался маленький такой квадратик, размером с грецкий орех.
Изольда работала аккуратнее, зато втрое медленнее, и вид имела такой сосредоточенный, словно нейрохирург за операцией, не меньше.
