Текст книги "Реликтомант. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Аристарх Риддер
Соавторы: Вай Нот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 33 страниц)
Глава 21
Бежал Ганс красиво. Легко, вприпрыжку, с лицом человека, которому наконец показали дверь на волю.
А я шёл следом.
Вот это мне и не понравилось больше всего. Я не помнил, когда сделал первый шаг. Только что упирался и стоял на месте, а теперь под ногами уже белая трава поляны, и до кольца грибов оставалось шагов двадцать.
В кармане у меня лежал складной нож с деревянной ручкой. Я им резал верёвку, хлеб и изоленту, а на прошлой неделе, ещё дома вскрывал банку тушёнки, потому что открывашку сразу не нашёл.
Достал я его на ходу и полоснул себя по левой ладони, ниже большого пальца.
Резать мне себя не хотелось. Но я понимал, что если не найду способ отвлечься от наваждения, то добром это точно не хочется. И использовать боль, как сильный стимул показалось самым простым и быстрым в такой ситуации.
И я не прогадал. Вместе с болью действительно вернулся контроль. Во всяком случае, достаточная его часть, чтобы меня перестало так сильно колбасить.
Крючок под рёбрами никуда не делся. Тянул он всё так же ласково, но теперь я чувствовал его отдельно от себя, будто чужую ладонь на плече.
– Ганс, стой! Миша, держи его!
Наш богатырь не переспрашивал.
Он уже и сам сорвался с места, догнал конюха в четыре шага и схватил его, как бревно, поперёк туловища.
Рогатина улетела в белую траву. Ганс задёргался и заорал.
Орал он не от страха. Он объяснял, торопливо и обиженно, что она уходит, что выход вот он, что мы всё портим и надо скорее, пока не закрылось.
– Держи крепче, – сказал я, подходя.
– Держу.
– И не слушай.
– А я и не слушаю, – отозвался Миша. – Я вообще плохо слышу, когда занят.
Ганс упирался пятками, выгибался и один раз чуть не заехал Мише затылком в подбородок. Мужик он был жилистый, а тут словно ещё и втрое сильнее стал.
Я стоял рядом и придерживал его за плечо здоровой рукой, чтобы меньше метался. Не хватало ещё, чтобы он сам себя травмировал.
Но была и хорошая новость. Из кольца, где пропала девица, никто обратно не вышел ни через минуту, ни через пять. Она за нами не вернулась.
Ганс дёргался ещё какое-то время, потом обмяк весь разом. Миша осторожно поставил его на ноги, но на всякий случай не отпускал.
Булыч, кстати, за ней не пошёл ни на шаг. Всё это время он сидел у меня за спиной и смотрел на ведьмин круг так, как обычно смотрел на наглого соседского кота.
– Господин Никифор.
Голос у конюха стал хриплым и убитым.
– Тут я.
– Что это было?
Он вытер лицо ладонью и посмотрел на свои руки так, будто впервые их увидел.
– Я же вас звал. Я вас звал бежать за ней, и мне было хорошо. Мне давно так хорошо не было.
Сели мы прямо там, где стояли, на белую траву.
Я перетянул ладонь чистым бинтом из аптечки, которую с некоторых пор таскал в кармане всегда. Порез вышел неглубокий, зато удачно расположенный, и дёргало его при каждом движении. Вот и славно, значит, работает.
– Зачаровала она нас, – сказал я. – Красиво и без усилий. Улыбнулась, и всё.
– А зачем?
– Затем, зачем на реке ставят сети. Рыба сама заплывает, и никого ловить не надо.
Ганс подумал над этим и мрачно кивнул.
Меня, честно говоря, занимал другой вопрос. Нас было трое, а накрыло двоих.
– Миш, а почему тебя не зацепило?
Он поскрёб затылок.
– Зацепило.
– Не заметно было.
– Так я и не показывал. – Миша пожал плечами. – Оно во мне сразу заспорило само с собой. Одна половина говорит, хорошая барышня, пойдём. А вторая говорит: это демон. Она когти выпустила, я видел. Демонам верить нельзя.
– И?
– Ну и всё. Демонам верить нельзя, – повторил он тем же ровным голосом, каким говорят, что вода мокрая. – Я это с трёх лет знаю. Так что она мне могла хоть до вечера улыбаться.
Ганс смотрел на него снизу вверх и молчал.
А я в эту минуту заново пересобирал в голове своё мнение о Михаэле.
За несколько дней знакомства я успел записать Мишу в простые и надёжный парни. Здоровый, добродушный, оружие любит и помахать им тоже не дурак, спирт пьёт без последствий и вопросов задаёт мало. Отличный работник, отличный боец, а тонких материй от него ждать не приходится.
Вот только простота в его случае вовсе не означала то, что он какой-нибудь доверчивый детина, которого можно на раз-два сбить с толку.
Напротив, силы воли и твёрдости убеждений у него хватит на десятерых.
– Значит так, – подытожил я. – За ней мы не идём.
– Совсем? – уточнил Ганс с надеждой.
– Совсем. Она нас куда-то вела, и вела уверенно, а я на дороге предпочитаю сам решать, где сворачивать.
Возражений не поступило.
Впрочем, кольцо, в котором она исчезла, я всё-таки осмотрел. Уходить, не заглянув, было бы просто расточительством.
Грибы там стояли те же самые. Серые крепкие шляпки, ровный ряд, шляпка к шляпке, и по счёту вышло сорок.
А на северном краю нашёлся сороковой, который отличался от остальных.
Шляпка потемнее, ножка потолще, и стоял он на невысоком бугорке. Я присел и положил на него ладонь.
'Путевой гриб 9−04–118–355.
Опознание неполное. Требуется более высокий уровень навыка Оценка.'
Я перечитал и хмыкнул.
Номер был чужой. Ни одна цифра не совпала с тем, что я записал в книгу час назад.
Почему меня это обрадовало, а не расстроило? Да потому что чужой номер это уже система. Была бы у каждой двери одна и та же надпись, я бы решил, что надписи здесь просто для красоты.
Дальше выяснилось интересное.
Пока девица стояла к нам лицом, я не видел ничего, кроме неё. Ни леса, ни травы, ни того, что творилось по сторонам. Сейчас наваждение сошло вместе с ней, и я наконец огляделся как следует.
Колец вокруг было полно.
Одно стояло шагах в сорока правее, между двумя чёрными стволами. Второе дальше и левее, третье почти сразу за ним, четвёртое я разглядел только потому, что через него как раз перебегала белая тень какого-то мелкого зверька.
Я насчитал одиннадцать и понял, что считать бессмысленно. Они уходили за деревья во все стороны и не думали заканчиваться.
Дальше началась работа, о которой в книжках не пишут, потому что от неё зевота берёт даже тех, кто её делает.
Мы подходили к кольцу. Обходили по краю. Искали гриб потемнее и потолще, я клал на него ладонь, читал четыре числа и шёл дальше.
Первый выдал 9−04–118–203, второй 2–31–77–540, и оба нам не годились.
На третьем я задержался дольше. Там стояло 9−04–118–206, и три числа из четырёх повторяли соседнее кольцо.
К шестому заходу Булыч сообразил, что от нас требуется, и стал сам находить нужный гриб. Он обегал круг по краю, тыкался носом, а потом садился рядом с путевым и коротко гавкал, ожидая законной похвалы.
Похвалу он получал каждый раз. Заслуженно.
Свет сверху не менялся вовсе, тени не двигались, и время в этом месте определялось только по ногам. Ноги говорили, что идём мы уже долго.
Ганс на четырнадцатом кольце сел на корягу и озвучил то, о чём я старался не думать.
– А если их тут тысяча?
– Значит, обойдём тысячу.
– А если нашего вовсе нет?
– Тогда попробуем выйти где-нибудь ещё, – сказал я. – Только не раньше, чем обойдём тысячу.
Миша тем временем разглядывал цифры на очередной шляпке с видом человека, который решает задачу.
– Господин Никифор. А вдруг цифра означает общее количество этих грибов?
– Тогда нам не повезло, – честно ответил я, – но не думаю, что это так. Номера идут вразнобой, безо всякой системы. И, если бы кругов было настолько много, то и наши враги вряд ли бы ими пользовались. Представь, сколько бы понадобилось времени, чтобы найти нужный? Нет. При таком раскладе, сюда бы не рискнул полезть никто.
Говорил я уверенно, но, по правде сказать, полностью я в этом убеждён не был. Уповал только на чистую логику.
Но, как оказалось, она меня не подвела.
Нашли мы своё кольцо примерно через три десятка проверок..
Стояло оно в стороне от прочих, в неглубокой ложбинке, и я чуть не прошёл мимо, потому что деревья вокруг него росли гуще. Булыч сел у гриба и гавкнул.
«Путевой гриб 4−17–291–682.»
Я перечитал трижды, сверился с заметкой в книге и всё равно перечитал ещё раз. Ошибиться тут было проще простого, а цена ошибки меня не устраивала.
– Оно, – сказал я.
Но перед тем, как выйти, я пересчитал трофеи. Мы, конечно, не собирались оставлять тут тушки демонов, с которыми расправились в честном бою.
Мы связали их по три и по четыре, продели рогатину и понесли, а самую крупную Миша просто таскал на плече.
Все семь штук были на месте. Ничего не потеряли.
Перед выходом мы вернулись к той поляне, где Миша принимал гостей.
В кольцо мы зашли все разом, взявшись за древко рогатины, потому что я не был на сто процентов уверен, что нас не закинет по разным местам. А это вроде как увеличивало шансы, что портал или телепорт, уж не знаю, как его правильней назвать, пример нас за одно существо. С тем же смыслом я взял на руки и Булыча.
Мир мигнул.
И вернулись краски.
Зелёная трава, коричневая тропа, тёплый косой свет между стволами и оглушительный после белого леса птичий гвалт. Прямо у моих ног стояли две корзины с грибами, а рядом лежали связка уток и две крысо-собаки.
Обратно шли не спеша, потому что бежать с девятью тушками, двумя корзинами и утками не выйдет при всём желании.
И я успел как следует обдумать произошедшее и подвести первый итог.
Грибные кольца это дороги. Целая сеть с номерами на дверях.
Демоны пользуются ей давно и уверенно. Тропа там утоптана, носильщики ходят вереницей, поклажу таскают деловито, и мы им были настолько неинтересны, что нас даже не тронули.
Во всяком случае, те, что были заняты своими делами в центре.
А вот на входе, там встречаются товарищи и поагрессивней. И вот вам первый ответ, почему из ведьминых кругов никто не возвращается. Обычного человека сожрут за пять минут и не подавятся.
А если ему всё-таки повезло и он догадался пойти в центр, то без правильных знаний и без системы, которая подсветит ему номер каждого путевого гриба, шансов вернуться через нужный у него мало.
Так что выйди он в другом конце мира, об этом в родной деревне также никто не узнает.
Так что Ганс, в целом, был прав. В большинстве случаев лезть туда – сущее самоубийство.
Но в моём случае, риск оправдался на сто процентов. И теперь я понимал в том числе и про демонов.
До нашей деревни им собираться и топать отнюдь не через весь лес.
Каждый визитёр, который приходил к нам за последние дни, приходил откуда-то. Мы всё это время смотрели на горизонт, считали часы ходу до города и прикидывали, откуда полезут, а дверь, похоже, стояла в километре от околицы и работала круглосуточно.
Мысль неприятная. Зато она же и решала мне разом кучу вопросов.
Если сетью можно пользоваться относительно безопасно, а пока всё выглядело скорее так, то торговый обоз в город это уже не полтора дня по Порченым Землям, а гораздо меньше.
Если у каждой двери есть адрес, то этот адрес можно узнать. А если можно узнать, то можно его использовать.
Осталась сущая мелочь. Выяснить, куда ведут остальные кольца.
– Ганс. Про круги в округе кто ещё знает?
– Все знают, – буркнул он. – И все обходят десятой дорогой.
– Вот и хорошо. Значит, никто не помешает.
Дитрих встретил нас у ворот и первым делом облегчённо выдохнул.
– Долго вас не было, – сказал он.
– Сколько?
– Часа три с небольшим.
Я прикинул своё внутреннее ощущение. Вышло примерно столько же, может, чуть больше, но в пределах разумного.
Значит, время там идёт ровно, шаг в шаг с нашим. Никаких ста лет и седых волос, как в сказках про страну фей.
Вот только рассказывать сейчас об этом я не собирался никому. И Гансу с Мишей болтать запретил.
Это не то знание, которым нужно делиться направо и налево. Хватит того, что демоны об этом знают. Не хватало ещё, чтобы однажды против нас это использовал ещё кто-нибудь.
Врагов у нас, как оказалось, немало.
Но основательно разбираться с этой путевой грибницей мы будем позже.
А пока я пошёл кормить Гараж.
Тушки заволокли внутрь всей кучей, и стены немедленно начали руководить процессом.
– Левее. Ещё левее. На клеёнку, я же просил на клеёнку! Начальник, они у тебя мокрые.
– Они у меня дохлые.
– Одно другому не мешает.
Трофеи, как всегда затянуло белым туманом, внутри деловито зашуршало, и через несколько минут всё было готово.
На брезенте лежала выкладка: девять шкур стопкой, кости отдельно, когти в жестянке, зубы и почему-то отдельной кучкой сухие жилы.
'Переработано: демон мелкий, стайный (9).
Получено: шкура тонкая (9), кость (11), коготь (28), зуб (мелкий, россыпь), жила (короткая, 6).
Гараж достиг 4 уровня.
Открыто: одинаковые трофеи перерабатываются партией. Выход материала выше, мелочь больше не теряется.'
– Партией! – восхитились стены. – Ты слышал? Партией!
– Слышал.
– Начальник, а неси ещё. У меня прям руки чешутся.
– У тебя нет рук.
– А чешутся, – не сдавался Гараж.
Из ворот я вышел уже в сумерках и сразу увидел Соню.
Она таскала воду от колодца к грядкам. Кто-то смастерил для неё что-то вроде коромысла, так что брала она сразу по два ведра, но всё равно половину проливала.
Зато шла упорно, туда и обратно, и на грядке при этом лежала раскрытая тетрадь, чтобы не забыть, сколько и куда вылила.
Вот же как быстро всё поменялось. Ещё позавчера нос воротила от тяжёлой работы, мол не барское это дело. А теперь от грядок не оттащишь.
Пожалуй, надо ей сказать, чтобы не перестаралась. Ребёнок всё-таки. А то она с таким энтузиазмом надорвётся ещё. А мне все здоровые нужны.
Только я переговорил по этому поводу с Соней, как меня окликнула Глафира:
– Господин Никифор, зерно в амбаре кончилось! – сообщила она, – страусов теперь пасти надо. Или ещё что-то придумать. А то не будет нам скоро этого вашего элик… эле… кличества, в общем!
Особой новостью для меня это не стало, зерна, которое мы нашли в птичнике, было изначально не много. Так что я сразу знал, что надолго нам его не хватит.
Но решать вопрос всё же как-то надо.
И тут я вспомнил про комбикорм, который в первый день Миша предлагал схомячить.
Брал я его по хорошей цене сразу несколько мешков. Для поросят, которых собирался завести года три подряд и так и не завёл, а мешки остались.
А комбикорм он комбикорм и есть. Не сожрали свиньи, съедят и страусы. И ещё добавки попросят.
Мешок я вскрыл прямо во дворе.
Внутри всё было как положено. Серая дроблёнка пополам с отрубями, крупная, пыльная, пахнущая мельницей.
Вот только сухим такое не сыплют.
Свиной корм грубый, его всегда разводят и дают влажной мешанкой. Птица от сухой дроблёнки половину растеряет, второй половиной подавится, а витамины из неё и вовсе пройдут мимо.
Так что понадобилась вода.
И тут я поднял голову и увидел Соню, которая как раз тащила от колодца очередное ведро, на этот раз, вняв моим советам, только одно. И то не полное.
– Соня. Ставь ведро сюда. И тащи корыто.
Она притащила. Я насыпал корма на треть, и когда конюх сунулся было с кипятком от Глафириного очага, руку его придержал.
– Не кипятком.
– А чем тогда?
– Тёплой. Кипяток из корма всё полезное выварит, а горячее птица есть не станет.
Развели тёплой водой из ведра, размешали палкой и накрыли мешковиной.
– А сколько ждать? – немедленно спросила Соня.
– С полчаса. Разбухнет и станет мягким.
Через полчаса я снял мешковину и попробовал результат рукой. Сжал в кулаке, разжал. Комок держался, а от тычка пальцем рассыпался обратно в крошку.
Вот это и есть правильная мешанка. Не каша и не мокрая грязь, а рыхлая рассыпчатая масса.
– Разводи погуще и зови птицу, – сказал я. – И запомни главное. Мешаем ровно на одну кормёжку, сколько съедят за раз.
– А если останется?
– Не останется. А если вдруг, то выбрасывай и корыто мой. Мешанка киснет за пару часов, а от кислой они у нас все слягут.
Соня записала это в тетрадь, шевеля губами, и подчеркнула дважды.
А потом позвала стадо.
Дальше началось стихийное бедствие.
Двадцать шесть взрослых страусов и дюжина пуховых птенцов снесли корыто с первого захода, поставили обратно совместными усилиями и вылизали его до сухого дерева. Один в процессе залез в корыто целиком и ел уже оттуда, сидя.
А наевшись, страусы, как обычно, отрубились прямо у корыта, кто где стоял, привычно раскинув лапы в разные стороны.
Но разбудили меня утром не они и даже не очередное колхозное собрание возле гаража, а какое-то шестое чувство.
Я вышел на балкончик и обомлел. Потому что привыкнуть к такому сложно.
Но Хранитель снова вырос.
Вчера это была палочка с двумя парами листьев, ростом мне по колено. Сегодня она доставала до пояса, ствол потемнел и загрубел, а белёсая полоска вдоль него разошлась вширь и стала похожа на шов на старом дереве, а не на семечке.
Соня сидела перед ним на корточках с тетрадью и что-то быстро писала, шевеля губами.
А стихийное собрание в этот раз возникло возле птичника.
Вокруг страусов столпились все, кроме Сони, и внимательно рассматривали птиц, явно не понимая, как такое может быть.
А было то, что выросли за ночь у нас и страусы. Не только птенцы, как можно было ожидать, но и взрослые особи, которые по словам местных, расти уже были не должны, вытянулись сантиметров на двадцать разом.
Глава 22
Итак, констатируем. Страусы выросли за ночь.
Вчера самый крупный в холке был мне примерно по середину голени, обыкновенная крупная утка на длинных ногах. Сегодня он вымахал выше колена, и это только туловище, без шеи, и даже смотреть на всех начал нахальней.
Казалось бы, всего сантиметров двадцать, а сколько самомнения! Хотя, это явно самец, а тут плюс столько сантиметров это уже огого!
Вокруг птичника столпилась почти вся деревня.
– Господин Никифор, – сказал Ганс, не оборачиваясь. – Они выросли.
– Вижу.
– Интересно, что дальше… – задумчиво произнесла Дарья.
Я пошутил:
– Главное, чтобы мы вслед за ними в гигантов превращаться не начали. Хотя…
Я смерил взглядом Мишу. Он и так огромный. Станет совсем великаном, и демоны сами нас обходить стороной начнут и подношения носить, только, чтобы их не трогали.
Птенцы тоже подтянулись. Позавчера это были пуховые комки размером с голубя, которые путались у всех под ногами и орали, а сегодня у них на крыльях проступили тёмные перья, и бегали они уже вполне уверенно.
В общем, новости у нас такие, что дерево тянется вверх, а птица идёт в рост, и всё это при минимальных усилиях с нашей стороны. Чем не благодать?
Но, что-то мне подсказывало, что привыкать к хорошим новостям рано. И уж тем более почивать на лаврах.
Так что я порадовался ровно минуту, а потом взял у Оскара тетрадь, свистнул Булыча и пошёл считать хозяйство.
Начал я с домов.
Домов в деревне шесть. Живых из них четыре.
Крыши больше не текут, и это, пожалуй, главное наше достижение. Течей было четыре, все четыре залатаны обрешёткой из разобранного дома и накрыты уцелевшей дранкой. Работа кривая, но сухая.
Печи стоят во всех четырёх. Их вычистили, прогнали трубы, промазали глиной по швам, и тяга есть везде. Каждая из них при этом дымит и просит настоящей переборки, а переберём мы их, вероятно, только к холодам.
Полы в порядке, потому что дома тут ставили на совесть.
А вот окон так и нет.
Точнее, проёмы есть и ставни на них есть, а стёкол нет ни одного. Рамы рассохлись задолго до нас, брать новые пока негде, и выбор у людей простой. Закрыл ставни, и в доме темно. Открыл, и в доме ветер.
Мысль про стекло я в тетрадь записал и подчеркнул. Песок у ручья лежит, осталось построить печь. Может быть с преобразованием выйдет быстрее, чем я рассчитывал изначально.
Из двух мёртвых домов один мы разобрали до сруба, а второй только начали.
И вот тут я задержался с удовольствием, потому что разобранный дом это не куча мусора, а склад.
Доски оттуда уже ушли на кровати и на крышку колодца. Дранка на латание крыш. Брус лежит у амбара под будущую башню, восемь стволов, ошкуренных и уложенных ровно.
Гвозди Бенно с Соней выпрямляли молотком на камне и складывали в ведро. Ведро набралось почти до половины, что тоже неплохо.
– Считаете? – спросил Оскар, возникнув у меня за плечом.
– Считаю.
– Позвольте узнать, что именно.
– Всё, что у нас есть. И отдельно всё, чего у нас нет.
Управляющий помолчал, глядя на ведро с гвоздями, и заметил, что второй список у любого хозяйства всегда длиннее.
С этим не поспоришь.
Дальше птичий двор с поднятым плетнём, навес над каруселью, поленница и амбар. Амбар и без нас стоял крепко, на подклети, из бруса, и трогать его я не собирался.
Вторым пунктом шла вода.
К колодцу я подошёл в тот момент, когда Дарья крутила ворот. Ручка ходила легко, бадья поднималась ровно, крышка лежала рядом на петлях.
А ведь ещё позавчера каждый подход сюда заканчивался маленьким цирковым номером, и один такой номер чуть не стоил Дарье ноги.
Мы вычерпали его до дна руками, переложили каменное кольцо, промазали глиной и сделали вокруг площадку с уклоном наружу, чтобы дождь уносил грязь прочь, а не внутрь. Система тогда записала колодец в необычные и добавила ему два свойства, за которые в моём мире люди отдали бы очень много денег.
Вода из него лечит. Медленно, но лечит, и это мы уже проверили на Мишиной ране.
И «медициной» дело не ограничивается! Всё, что этой водой полито, зреет вдвое быстрее. Что тут ценнее еще тот вопрос.
Третьим пунктом еда.
Огороды я не узнал, хотя ходил тут буквально вчера. Бурьян, который стоял здесь в человеческий рост, лежал теперь отдельной кучей за плетнём и сох на растопку. Грядки размечены бечевкой, на каждом колышке номер, и в тетради у Сони на каждый номер своя строчка.
Полито всё колодезной водой, и первые ростки уже проклюнулись.
В обычной ситуации, до первого урожая нам бы пришлось ждать ещё недели. Но глядя на то, как действует на всё живое вода из нашего колодца, я уже рассчитывал на другие темпы. Возможно, что счёт идёт совсем не на недели, а на дни.
Двадцать шесть взрослых страусов несут яйца. Птенцы растут на мясо, хотя резать их я пока не собираюсь.
Ну и электричество. Куда без него.
Мяса и муки при этом нет. Есть остатки моих припасов из гаража, комбикорм, грибы и то, что приносят с охоты. Соли мало. Крупы мало. Одежда на людях та же, в которой их снимали со столбов и кое-что из моих запасов.
Я закрыл тетрадь и постоял посреди улицы.
И всё-таки счёт выходил хороший. Несколько дней назад тут была пустая заброшенная деревня.
Сейчас тут тринадцать человек, сухая крыша над каждым домом, чистая вода, свет по вечерам и грядки, которые скоро начнут кормить.
Для нескольких дней очень неплохо.
А потом я перевернул страницу и написал сверху: чего нет.
Вот этот список мне понравился гораздо меньше.
Вышки нет. На втором холме стоит армейская палатка, брус под башню лежит у амбара, а в палатке сидит дозорный, который ночью видит ровно столько, сколько подсвечивают гирлянды. Плюс Булыч, который чует раньше всех и лает вовремя. Лучше, чем ничего, но этого мало.
Забора нет тоже. То, что мы называем забором, остановит разве что курицу, да и то не всякую. Деревня у нас проходной двор, и заходят в этот двор не те гости, которым мы рады.
И вот отсюда исходило то, что беспокоило меня по-настоящему.
Я привязан.
В городе у нас дела, и, судя по всему, там же остались люди, которым интересно, живы мои друзья или нет.
Сеть грибных колец стоит в километре от околицы и не исследована как следует. Железо, глина, соль, инструмент, новые потенциальные жители для роста деревни, всё это лежит где-то за пределами нашей низины и само сюда не придёт.
А я никуда не могу отойти. Не только потому что путешествовать здесь опасно. Но и потому что стоит мне пропасть на три дня, и возвращаться, скорее всего, будет некуда.
Так что я сел у гаража с тетрадью и снова стал считать.
Обвод деревни у меня вышел в четыреста шагов. Шаг мой примерно три четверти метра, значит, метров триста по кругу.
Частокол ставят вплотную, бревно к бревну. На каждый метр это четыре бревна. Итого тысяча двести штук, а если считать честно, с браком, с гнилью и с воротами, то ближе к двум тысячам.
Каждое из них надо свалить, обрубить, вытащить из леса и притащить сюда. Потом ошкурить, потому что под корой дерево гниёт вдвое быстрее, и заострить верх.
Дальше траншея в метр глубиной по всему кругу. Это сотни кубов вынутого грунта, лопатами, на тринадцать человек.
Причём людей на самом деле не тринадцать.
Соня сидит на огородах и тетради, Глафира кормит всех нас три раза в день, Дарья от колодца не отходит и так далее. Я уже молчу о том, что дозорных снимать нельзя ни при какой стройке.
Остаётся в лучшем случае человек шесть. И эти шестеро тоже не могут копать от рассвета до заката, им ещё воду носить, огород поливать, дрова колоть и мясо добывать.
А магией не выйдет тем более.
Преобразование меняет форму, но из ничего не создаётся ничего. На две тысячи брёвен нужны две тысячи брёвен, и лежать они должны у меня во дворе, а не расти где-то в лесу. Плюс три преобразования в сутки, и это потолок, который я пока подвинуть не могу.
В общем, как ни крути, а хорошую стену за неделю не поставить. И за месяц не поставить.
А защита нужна была ещё вчера.
Значит, нужно то, что не требует ни брёвен, ни земли.
И тут я снова вспомнил про поросят.
Заводить их я собирался три года подряд. Каждую весну обещал себе, что вот теперь точно, и каждую осень находил уважительную причину отложить до следующего сезона.
Как оказалось, не зря. Комбикорм от этой затеи уже пригодился, страусы его умяли за милую душу и попросили добавки.
А кроме комбикорма от несостоявшихся поросят остался ещё вольер. Вернее, материал на вольер.
Я пошёл в дальний угол гаража.
Рабица лежала там же, где и лежала. Два целых рулона и остаток третьего, под верстаком, придавленные досками, чтобы не разворачивались.
Считал я прямо на рулоне, карандашом по бумаге.
Обвод триста метров. Ниток нужно хотя бы шесть, об этом чуть позже. Значит, проволоки под две тысячи метров.
Рулон полтора метра на десять это двадцать пять килограммов железа. Если распустить его в одну нитку, выходит около километра.
Двух рулонов хватало впритык. Остаток третьего я сразу отложил в запас на ремонт, потому что рвать её будут регулярно, тут иллюзий я не питал.
Но жалеть материал не за чем. Спасибо системе, форма меня больше не ограничивает.
Сегодня из рабицы могу сделать проволоку. Завтра из проволоки хоть подкову, хоть скобу, хоть гвоздь. Послезавтра обратно в рабицу, и так сколько угодно раз, пока железо не потеряется физически.
Так что ставим смело. Ставим то, что нужно сейчас, а когда дорастём до нормальной стены, разберём и пустим железо в дело заново.
Голая проволока, впрочем, не препятствие.
Её снесут с разбега, сомнут, подлезут снизу или просто перелезут. Мелкий демон весит немного, но упрямства в нём на троих.
Значит, ток.
И первое, что я себе запретил, это стена электричества, как в кино.
Потому что провод, который всё время под напряжением и жарит всё подряд, требует электростанции. А у меня вместо электростанции двадцать шесть птиц на деревянной карусели, и половина из них в этот момент спит кверху лапами.
Вот только всё время оно и не нужно.
В моём мире эту задачу решили давно, дёшево и без всякой магии. Электропастух. Проволока вокруг пастбища, и раз в секунду по ней проходит короткий злой удар. Всё остальное время в ней нет ничего.
Корова трогает такую проволоку мордой ровно один раз. Больше она к ней не подходит никогда, и учить её при этом никому не приходится.
Мне нужно соблюсти тот же принцип, только заряд сделать посильнее.
Объяснял я это Эле у верстака, приводя в пример ведро.
– Представь тонкую струйку воды. Слабая, ей и напиться толком нельзя.
– Слабая, – согласилась она.
– Под неё ставим ведро. Ведро наполняется целиком. А потом мы его опрокидываем разом.
Эля посмотрела на струйку, которой не было, потом на ведро, которого тоже не было.
– Струйка тебя толком не намочит, – сказала она медленно. – А ведро воды, это ведро воды, тут уже не намокнуть нельзя.
– Умница.
Роль ведра играет конденсатор.
Штука эта, вообще-то, паяется. Но я паять не стал.
Стеклянная бутылка, обёрнутая фольгой, и есть готовый конденсатор. Это знали ещё в позапрошлом веке, задолго до всяких заводов, и делали такие банки прямо на столе.
Стеклотары у меня в гараже стоял целый ящик, потому что для закруток всегда пригодятся!
Я сложил банки горкой, добавил рулон фольги и положил сверху ладони.
Первое преобразование за день.
Из горки вышла батарея банок, одинаковых, обжатых по бокам металлом, соединённых между собой ровными перемычками. Гараж потребовал показать ему это поближе и полминуты восхищённо гудел.
Второе и третье ушли на рабицу.
Сетка поплыла и вытянулась. Сотни зигзагов, которые я руками распускал бы неделю, распрямились сами.
'Создан предмет: проволока изгородная, цельная.
Длина: 1020 м. Качество: редкое.
Свойство: не ржавеет и не тянется.
Свойство: держит заряд. Не отдаёт его в траву, росу и мокрую землю.
Преобразований осталось: 1.'
Вот это последнее свойство стоило всего остального.
Обычный электропастух у нас дома терял половину силы после хорошего дождя. Мокрая трава ложится на нитку, и ток уходит в землю, а не в того, кому предназначался.
Здесь же то, что должно уйти в тварь, уходит в тварь. Даже удивительно, что система решила так расщедриться.
Оставалась ударная часть.
Катушку зажигания я снял с «Жигулей» ещё давно, когда разбирал двигатель на запчасти, и с тех пор она лежала на полке в коробке из-под обуви. Штука простая: получает слабый толчок, отдаёт короткий и очень злой.
Собирал я всё это руками, на верстаке. Банки, катушка, аккумулятор от шуруповёрта, кусок провода и маленький переключатель, который сам себя щёлкает раз в секунду.
Руки у меня бесплатные, а системные преобразования на сегодня уже закончились.
Работы вышло до полуночи. Зато к утру на верстаке стоял деревянный ящик с ручкой, и из него ровно, как метроном, щёлкало.
Проверять такое на себе нельзя.
Я сказал это вслух, дважды и громко, потому что Миша уже подошёл поближе с очень нехорошим любопытством на лице. А я, хотя уже и знал, что этого ходячего танка и натуральную природную аномалию хрен чем пробьёшь, но всё равно лишний раз рисковать не хотел.
Проверяли на туше демонёнка. Пришлось даже сделать небольшую вылазку в лес на охоту.
Ганс подвесил её на верёвке, подвёл к нитке и толкнул.
Туша дёрнулась и подпрыгнула. Верёвка натянулась струной, а Ганс отпустил её так быстро, что чуть не сел на землю.
– Ох и хорошо, – сказал он с уважением.
Установка всей конструкции заняла три дня.
Работа была простая и понятная всем, потому что всё сложное я уже сделал на верстаке, а на улице осталось копать, ставить и натягивать.
Столбов вышло шестьдесят, шагом в пять метров. Ямы копали в две смены, столбы ставили, трамбовали землю обухом и заливали водой, чтобы села плотнее.
Изоляторы сделали из бутылочных горлышек, по шесть на каждый столб. Триста шестьдесят штук я выдал одним преобразованием из битого стекла, которое Оскар велел сносить в одно место с самого первого дня и был за это неоднократно осмеян.
