Текст книги "Реликтомант. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Аристарх Риддер
Соавторы: Вай Нот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 33 страниц)
Глава 5
– А потом он убежал.
Дитрих сказал это театрально разведя руками и потянулся за кувшином.
Ужинали мы за длинным столом во дворе у одного из домов. Кухарка уже накрыла на стол и теперь стояла в сторонке с полотенцем на плече, наблюдая, как исчезает её работа.
А на столе, помимо посуды, выстроились три бутылки, и вокруг них шла дегустация. Хреновуха, берёзовая и медовая, по стопочке каждому. Для настроения в конце тяжёлого дня.
Мы с Мишей и Элей вернулись домой всего час назад, гружёные грильфским железом, довольные собой и совершенно не готовые к тому, что нам расскажут.
– Как это убежал? – переспросил я.
– Громко, мой лорд, – ответил Дитрих. – Так орал, что наш Стахановец рядом с ним показался бы молчаливым скромником, а он самая громкая скотина из всех тварей, каких я когда‑либо встречал.
– Прямо орал?
– Как резаный, мой лорд. Всю дорогу до леса.
Я поставил рюмку.
Значит, боевой маг из столицы, сын лорда города, выпускник императорской академии с отличием, дошёл до нашей деревни, а потом убежал обратно в лес с криком.
Что‑то в этой картине не сходилось с тем, чего я ожидал, услышав про его приход.
– И что же его так проняло? Стеночка наша?
– Стеночка, мой лорд, само собой. Только орал он не про неё.
– А про что?
Дитрих переглянулся с Вольдемаром, и оба почему‑то заулыбались.
– Он орал, откуда здесь взялся, простите за слово, грёбаный архимаг, – ухмыльнулся старый вояка. – И ещё много всего в том же роде, но это уже совсем непечатное.
– Давайте‑ка ещё раз и с самого начала, – сказал я. – И, на этот раз, подробно.
Рассказывали хором, перебивая друг друга. Начал Вольдемар, потому что начиналось всё с него.
Сидел он на башне, и я про это уже знал, потому что первое, что мне показали по возвращении, была наша баллиста, вернее то, что от неё осталось. Тумба разворочена, рама лежит набок, в перилах вырвана доска.
Сам бывший граф был цел, если не считать ссадины на ладони, которую он посадил, когда падал на настил. Ссадину эту он заметил, по его словам, только к вечеру.
– Я выстрелил дважды, – пояснил он. – Первый дротик вошёл ему в плечо. Второй он поймал рукой и швырнул обратно.
– Поймал рукой.
– Рукой, мой лорд, – подтвердил Вольдемар и посмотрел мне в глаза, проверяя, не собираюсь ли я усомниться.
Усомниться мне и в голову не пришло. За две недели в этом мире я видел вещи и поудивительнее, а баллисту я собирал лично и понимал, что просто так она не разлетится.
– Дальше.
Дальше говорил Ганс, который в это время был у крайнего дома и всё видел с сорока шагов.
Дротик остался в плече. Райнер его не вытащил.
Вместо этого он сорвал с пояса склянку, зубами выдернул пробку и плеснул прямо в рану, поверх железа и поверх разбитого нагрудника.
– Орал он тогда так, мой лорд, что у нас стены тряслись, – сказал Дитрих. – А я, между прочим, стоял за амбаром, но слышал всё до последнего слова.
– Что именно за склянка?
– Кто ж его знает. Наверное алхимия какая‑то. А это всегда дорого, простым воякам редко достаётся.
Эля, сидевшая напротив, качнула головой.
– Скорее всего боевое зелье, – сказала она. – Такие рану не лечат, а просто заставляют её замолчать на час или два. Плохая вещь. За неё потом платят вдвое.
Я запомнил и слушал дальше.
Пока маг занимался своим плечом и добирался от опушки до деревни, у людей вышла фора. Небольшая, но этого хватило, чтобы Вольдемар успел спуститься с башни и поднять тревогу.
Женщин загнали в амбар, Ганс встал у калитки с топором, Дитрих притащил из гаража всё, до чего дотянулся, даже Оскар схватился за оружие, что уж совсем необычно, так как наш управляющий, что‑то тяжелее ручки и ложки супа в руках обычно не держал.
– То есть вы всерьёз собрались сражаться с монстром, который одной рукой разносит баллисту с километра? – уточнил я.
Тут заговорил Вольдемар:
– Мы, мой лорд, готовились исполнить свой долг. Возможно, в последний раз. Райнер фон Мерк это не наши мелкие рогатые тварюшки с хвостами. Это совсем другое дело, и мы с Дитрихом оба это прекрасно понимали. Также как и понимали, что бежать некуда. И нет никакого смысла.
За столом стало тихо.
Я кивнул и посмотрел на них с большим уважением. Требуется смелость, чтобы сражаться, а не просить пощады, когда понимаешь, что шансов мало или вообще нет.
Разговор продолжился:
– Ладно. И вот он идёт к вам.
– Идёт, – кивнул Дитрих. – Шипит, ругается, за плечо держится. И прямиком к нашей стене из молний.
Я поперхнулся.
– Дитрих. Это не стена. И тем более она не из молний.
– Ничего не знаю, мой лорд, – отозвался он с достоинством человека, который видел это своими глазами. – Молнии как есть молнии!
– Это проволока. По ней раз в секунду пробегает короткий удар. Никаких молний там нет, там ток.
– Молнии, – повторил он.
Спорить с этим, очевидно, было бесполезно. Я махнул рукой и попросил рассказывать дальше.
Дальше начиналось самое интересное.
Райнер дошёл до линии и остановился. Постоял, посмотрел на шесть ниток, на столбы, на бутылочные горлышки, надетые на каждый столб вместо изоляторов, и рассмеялся.
Смеялся он, по общим показаниям, долго и с удовольствием.
– И что сказал? – спросил я.
– Сказал, что это худшая ограда, какую он видел в жизни, – доложил Ганс. – А потом сказал, что тот, кто её ставил, полный идиот. Столько хорошего железа перевёл впустую.
Я даже не обиделся.
Человек рассуждал совершенно логично в рамках своего опыта. Проволока в три пальца толщиной не остановит и телёнка, а тут её раскатали на два километра тонкой ниткой, вместо того чтобы сделать из неё что‑то по его мнению реально полезное. С точки зрения любого местного это расточительство и глупость.
– А потом? – спросил я.
– А потом он положил руку на калитку, – сказал Дитрих.
Райнер положил на неё ладонь. Целую ладонь, спокойно, всей поверхностью, как берутся за калитку в собственном дворе.
И одновременно шагнул вперёд.
Полноценным широким шагом, с переносом веса, так что нижняя пара пришлась ему на голень, средняя на бедро, а верхняя легла поперёк живота.
Все шесть.
– Бабабмс, – с чувством сказал Дитрих.
Я закрыл лицо ладонью.
Понимаете, тут ведь в чём соль. Наша линия рассчитана на демона, который прыгает сквозь неё с разбегу и вылетает обратно. Замыкает он собой одну пару, максимум две, и получает ровно то, что ему причитается.
А этот взялся за калитку рукой и вошёл в линию целиком.
То есть человек добровольно, вдумчиво и со всех сторон сразу подключил себя ко всему, что у нас было накоплено.
– И как это выглядело? – спросил я, уже понимая, что ответ мне понравится.
Тут заговорили все хором, и следующие десять минут я слушал, как деревня наперебой описывает единственный на её памяти по‑настоящему хороший спецэффект.
Сначала, по общему мнению, полыхнуло синим. Потом белым. Потом от калитки во все стороны пошли целые снопы искр, и горели они, по словам Глафиры, дольше, чем горит подожжённая солома.
Столбы затрещали. Горлышки на них лопались одно за другим, с сухим щёлканьем, и осколки летели в траву.
По всей линии, до самого дальнего конца деревни, пробежала полоса огоньков.
А потом всё погасло.
Не только на линии. Везде.
Гирлянды в проходах между домами моргнули и умерли. Лампочка в амбаре погасла. И даже на карусели, где птицы по очереди крутят мою маленькую электростанцию, выбило предохранители.
Деревня осталась без электричества полностью.
И виной этому был допустивший ошибку боевой маг.
– И тут, мой лорд, он задымился, – сказал Дитрих, и голос у него дрогнул от плохо сдерживаемого веселья.
Дымил он, по показаниям свидетелей, весь. Из‑под нагрудника, из рукавов, из сапог. Волосы у него встали дыбом и торчали в разные стороны, лицо покрылось копотью, а с плаща пошёл такой запах, что Ганс за сорок шагов узнал палёную шерсть.
Стоял он так, не шевелясь, секунд десять. Только шипел.
Я сидел за столом, слушал и видел эту сцену настолько ясно, будто смотрел её в записи. Был у нас дома один старый новогодний фильм про мальчика и двух неудачливых грабителей, и там второй грабитель попался в ловушку примерно с тем же результатом.
– А потом он убежал, – закончил Дитрих, замкнув круг.
– С криком.
– С криком, мой лорд. Про архимага.
Я всё‑таки не выдержал и засмеялся.
Смеялся долго, до слёз, вытирая глаза рукавом, а деревня смотрела на меня и постепенно подключалась, потому что смех у нас, как выяснилось, штука заразная, и особенно после напёрстка хреновухи.
Но главное, что я понял, так это то, что всё, что я придумал и сделал оказалось не зря. Охранная система сработала как и задумано, даже когда хозяина не было дома.
А для поселения, это самое важное. Если всё рушится, стоит лорду выйти за порог, то грош цена такому лорду.
Жаль только, что схватить и допросить его не удалось. Но это во мне говорит уже жадность. Главное, что все живы и здоровы.
Отсмеявшись, я повернулся к Эле.
– Ну, а теперь скажи мне ты. Почему он вообще ушёл своими ногами?
Потому что вопрос‑то был серьёзный, и я его себе задал первым делом.
Наша линия кладёт демона наповал. Даже такого, который весит побольше человека и шкура у него потолще, а тут вышел человек, схватился за всё сразу и всего лишь задымился.
Эля отставила рюмку и заговорила так, как говорит всегда, когда ей интересно, то есть быстро и слегка обгоняя саму себя.
– Его защита, – сказала она. – У многих боевых магов она есть. Особенно у тех, кто сражается в ближнем бою. А Райнер, похоже, как раз из таких. Когда в него первый удар баллисты прилетел, он его, видимо, и активировал.
– То есть этот его щит принял большую часть урона на себя?
– Думаю, да, – кивнула она. – Вот только с вашим ударом ему не повезло. Стрела или удар бьёт один раз. Это можно лучше контролировать и много маны не тратить. А ваша молния жарит непрерывно, пока человек висит на проволоке.
– И запас у него кончился? – закончил я.
– Наверняка, – подтвердила Эля. – Иначе бы он никуда не побежал, а попытался бы взять хоть какой‑то реванш.
– Ну и ещё он явно испугался – вставил Дитрих, – Не просто же так про архимага орал. Ваша ловушка, стало быть, прошла у него по самому высокому кхм… разряду.
Вольдемар кивнул, соглашаясь.
– Герхард явно пообещал ему встречу с кучкой случайно выживших слабаков, а тут такое.
Мы обсуждали произошедшее ещё немного, гадая вернётся ли Райнер или нет. И сошлись, что если вернётся, то уже более подготовленным, и вряд ли один.
Но и мы на месте не сидим. К этому моменту, я рассчитывал, что наша охранная система будет нести в себе гораздо больше ловушек и неприятных сюрпризов.
А ужин, тем временем, закончился. И мы разошлись по делам.
Первым делом я пошёл смотреть, что с электричеством, потому что деревня стояла обесточенная, и до ночи это надо было исправить.
Обошли ограду по кругу мы с Булычем, который с момента моего возвращения не отходил от меня не на шаг, и с Володей с тестером в руках, и я приятно удивился ещё до конца обхода.
Сгорели только изоляторы. Точнее, полопались бутылочные горлышки, и не все, а восемнадцать штук, в основном вокруг калитки и на трёх соседних столбах. Дальше по линии уцелело всё.
Сама проволока не пострадала нигде, хотя по ней прошло столько тока за раз, сколько вообще не планировалось. Спасибо системе и её свойствам.
Банки в ящике оказались целы, катушка тоже. Провод от ящика к линии оплавился на полметра, но там же он и держался на скрутке, которую я поставил как временную и теперь мысленно себя за неё похвалил.
Предохранители на карусели выбило все три. Я поставил новые, из тех, что берёг в жестяной коробке, и на этом электростанция ожила.
Баллисту я тоже осмотрел.
Плечи целы. Жгут цел. Ложе целое, домкрат тоже. А вот тумба разлетелась в куски, и это меня скорее порадовало, потому что железо у меня теперь будет много, а значит пересоберу и сделаю лучше прежней.
А перед сном я наконец добрался до паука.
Лежал он в гараже на верстаке, на расстеленной мешковине, весь в глине и в белой пыли, с поджатыми ногами.
Стоило мне включить свет, как стены немедленно проснулись.
– Начальник, – сказал Гараж. – Это что за неведома зверушка?
– Механический паук.
– Так. И зачем он нам?
– Пока не знаю. Разберусь.
Створка над головой скрипнула, и голос стал вкрадчивым.
– Начальник. Скажи мне, что ты наконец внял голосу разума. Скажи, что это механическая землеройка, и что она пойдёт под землю подрезать щупальца этому нашему паразиту‑хранителю.
Я поднял голову.
– Щупальца?
– Конечно щупальца.
– Не корни? – уточнил я ещё раз.
– Корни, начальник, бывают у деревьев, – терпеливо объяснил Гараж. – А у паразитов щупальца! Как есть, щупальца! Разницу чувствуешь?
– Сомнительная логика, у тебя, старый хрыч.
– А логика будет, когда он мне фундамент вскроет, как консервную банку!
Я хмыкнул и взялся за отвёртку.
Работа предстояла долгая, и по‑хорошему я должен был лечь спать, потому что за день мы прошли по грибнице километров пятнадцать и потаскали железо. Но всякий, у кого на верстаке лежит незнакомый механизм, меня поймёт и оправдает.
Начал я, как всегда, с разборки.
Крышка на спине сидела на четырёх защёлках, и три из них открылись сразу, а четвёртая закисла намертво, и с ней я провозился минут двадцать. Обрабатывая керосином, чтобы открыть.
И, когда, наконец, получилось, внутри открылась настоящая красота.
Шестерни, валики, тяги, пружины, и всё это подогнано так плотно, что между деталями не просунешь и ноготь.
Но грязь всё‑таки нашла дорогу и набилась везде, а в паре мест уже вместо металла была ржавая рыжая труха.
Я разобрал всё, что разбиралось.
Каждую снятую деталь клал на мешковину по порядку, слева направо, как учили ещё в те времена, когда я первый раз в жизни разбирал мотоциклетный двигатель под присмотром соседа дяди Толи и получил от него подзатыльник за перепутанные шайбы.
Дальше пошла химия.
Средство от ржавчины, из синего баллончика, у меня оставалось на треть, и треть эту я вылил всю. Заржавевшие узлы отмокали в ванночке из консервной банки, и я щёткой снимал с них рыжий налёт слой за слоем.
Потом промывка керосином, потом сушка, потом смазка.
Смазку я взял литиевую, ту, что не густеет на холоде, и прошёл ею каждый валик и каждую ось. Пружины протёр отдельно и смазал в последнюю очередь, чтобы не собирали пыль.
Ноги отняли у меня больше всего времени.
Две были согнуты, и обе я выправил без всякой магии, руками, на деревянном бруске, потихоньку, потому что металл там тонкий и может сломаться.
Одна выправилась, вторая треснула в суставе, и вот с ней пришлось решать иначе.
Пара деталей просто не подлежала спасению. Втулка в плечевом узле рассыпалась в пыль от прикосновения, а зубчатое колесо потеряло четыре зуба из тридцати.
Тогда на помощь пришло Ремесло.
Материал я подобрал заранее, из грильфского добра, того самого сплава, который не ржавеет.
Втулка вышла с первого раза. Колесо со второго, потому что в первый раз я не подумал про толщину и получил колесо на волос шире, чем нужно.
Собирал я его почти час.
И вот тут я начал догадываться, за что он получил своё название.
Каждая тяга требовала, чтобы её ставили в строго определённом порядке. Каждая пружина норовила выскочить и улететь под верстак, и одна таки улетела, и я искал её десять минут с фонариком, а нашёл в конце концов в лапах у Булыча, который считал, что теперь она его.
Крышку я поставил на место в первом часу ночи.
– Да уж, – сказал я, разгибая спину. – Точно паук усилий. Намаялся я с ним не то слово!
– Начальник, – заметил Гараж. – А ты уверен, что оно вообще заработает?
– Нет.
– Тогда зачем?
– Надо.
Осталось последнее.
На боку у паука, под откидной пластинкой, обнаружилось квадратное гнездо. Никаких проводов, кристаллов и уж точно никакой магии.
Обыкновенный завод, как у ходиков или у детской игрушки.
Ключ к нему, само собой, потерялся где‑то ещё до нашей эры, поэтому ключ я сделал сам, из обрезка прутка, за пять минут и без всякой системы.
Вставил, повернул.
И чуть не выронил.
Пружина внутри стояла такая, что первый оборот я провернул двумя руками, упершись локтями в верстак. Второй пошёл тяжелее. На третьем у меня заныло плечо, и я сменил хват, а на пятом уже упирался в верстак всем корпусом и сопел, как грузчик.
Вот тебе и паук усилий.
– Начальник, – с уважением сказал Гараж. – Ты его заводишь или борешься с ним?
– Помолчи.
Двенадцать оборотов.
На двенадцатом ключ встал намертво, и я убрал руки, чувствуя, как в ладонях отпечатался квадрат.
Внутри паука щёлкнуло.
Потом застрекотало, ровно и часто, будто внутри кто‑то очень мелкий побежал по лестнице. Корпус ощутимо задрожал, и по мешковине под ним пошла мелкая рябь.
Булыч поднялся с рукавицы и зарычал.
А потом паук открыл глаза.
Глава 6
Глаза у него открылись не сразу.
Сначала под пыльными стёклами что‑то дрогнуло. Потом стёкла посветлели изнутри, и на меня уставились два жёлтых пятна размером с пятак.
Булыч зарычал ещё раз, для порядка, и отступил к двери.
– Свои, – сказал я ему. – Наверное.
Паук подобрал ноги под себя, разложил их обратно, все восемь разом, и поднялся. Мешковина под ним поехала, он качнулся, переступил и выровнялся.
– Начальник, – сказал Гараж очень тихо, что бывает с ним примерно никогда. – Оно смотрит.
– Смотрит.
– Оно на меня смотрит!
– Ты тут везде, параноик хренов. На меня оно смотрит, на меня. Успокойся.
Стрекот внутри шёл ровный и частый, и от него по корпусу бежала мелкая дрожь. Я стоял, держал руки на весу и ждал, что будет дальше, потому что до сегодняшнего дня самым живым механизмом в моей жизни оставалась стиральная машина, которая на отжиме уходила гулять по кухне.
Дальше открылась книга.
Сама, без моей просьбы, на второй странице, и строчки на ней проступили жирно и с явным удовольствием.
'Поздравляю, у вас новый питомец: Механический паук Усилий.
(Питомец достался вам вместе с характером. На характер гарантия не распространяется.)'
Я перечитал ещё раз.
Слово «Усилий» стояло с большой буквы, а слово «паук» с маленькой, и это меня зацепило. Система у меня, конечно, шутница, но с буквами она до сих пор обращалась аккуратно.
– Слушай, – сказал я вслух. – А Усилий это, часом, не имя?
– Пи, – коротко ответил паук.
Голос у него оказался тонкий, чистый и очень довольный собой. Ни слов, ни даже намёка на слова, а обыкновенное пиканье, вроде того, что издаёт кассовый аппарат, когда пробивает батон.
Я подумал.
– То есть тебя зовут Усилий.
– Пи.
– И это «да».
– Пи.
Ну хорошо. Хотя бы понятно, как с ним разговаривать.
– Усилий, – попробовал я на язык. – Знаешь, звучит так, будто тебя назвали в наказание. Давай ты будешь Василий? Хорошее имя, солидное, и на слух почти то же самое.
Внутри паука что‑то щёлкнуло. Стёкла на морде разом стали ярче.
– Пи‑пи‑пи‑и‑и‑и!
Тянул он это долго, на одной ноте, и в конце добавил снизу скрежет, вроде того, что получается, если провести гвоздём по железному листу. Ноги при этом застучали по верстаку, все восемь, вразнобой и очень возмущённо.
– Понял, – сказал я. – Отставить Василия.
– Пи.
Гараж выдержал паузу, которой позавидовал бы конферансье.
– Начальник, а он вообще наш? Или мы его украли?
– Нашли.
– Это одно и то же, только с попыткой сохранить лицо.
Спорить я не стал и перелистнул книгу на вкладку питомцев.
Раньше там жил один Булыч. Теперь строчек стало две, и вторая заставила меня присвистнуть.
'Усилий. Класс: Прядильщик. Уровень 50.
Состояние: заведён.
Ветки развития: Усилия, Прядение, Выживание.'
Пятидесятый.
У моего пса третий, у меня самого девятый, а тут из‑под завала мне достался целый рабочий механизм полусотого уровня. Я даже на табурет бухнулся от предвкушения.
Хорошо, что сел. Потому что от такого и поседеть можно.
Первым делом я, разумеется, полез в ветку Усилий, потому что она была самой прокачанной, а человек всегда открывает сначала ту дверь, за которой, по его расчётам, лежит золото.
Золота там не оказалось.
'Ветка: Усилия. Уровень 50.
5. Кряхтение. Развито до предела.
10. Недовольство. Если питомец чем‑то недоволен, окружающие узнают об этом первыми. Мастер недовольства.
15. Тяжёлый вздох. Слышен через стену. Лёгкие для исполнения не требуются.
20. Разведение лапами. Универсальный ответ на вопрос «почему до сих пор не готово». Восемь лап убедительнее двух рук.
25. Многозначительная пауза. Питомец замирает и молчит. Все вокруг начинают нервничать.'
Я поднял голову.
Паук стоял на верстаке и смотрел на меня. Не двигался, не пикал, не шевелил ни одной ногой.
Молчал он ровно столько, сколько нужно, чтобы я успел почувствовать себя виноватым непонятно в чём.
– Так, – сказал я. – Прекрати.
– Пи.
Гараж к этому времени уже дышал мне в затылок всеми своими стенами.
– Начальник, читай вслух. Я по звуку слышу, там что‑то хорошее.
– Хорошего пока не было.
– Ты просто не с той стороны заходишь. Читай.
Я почитал ему дальше.
'30. Имитация бурной деятельности. Питомец выглядит крайне занятым. Включается строго при появлении начальства.
35. Ворчание под нос. Комментирование чужой работы. Разобрать нельзя, понять можно.
40. «Я так и знал». Активируется исключительно после того, как всё сломалось.
45. Наставничество. Питомец объясняет молодым, как надо. Молодых поблизости нет.
50. Перекур. Нужен каждому. Даже если нет сигареты, лёгких и повода.'
В гараже стало тихо.
А потом Гараж захохотал так, что на восточной стене что‑то отчётливо стукнуло, а с гвоздя сорвался и упал в опилки моток сухожилий.
– Начальник! – выл он. – Ты хоть понимаешь, кого притащил? Ты притащил домой сорок лет стажа! Это не паук, а целый трудовой коллектив имитаторов бурной деятельности!
– Помолчи.
– Не могу! Я чувствую родственную душу!
Паук слушал это, наклонив корпус, и ноги у него подрагивали. Я готов был поклясться, что он остался доволен.
Ладно. Пятьдесят уровней ушли в никуда, но это ещё не приговор.
Я открыл вторую ветку.
'Ветка: Прядение. Уровень 10.
5. Прядение металлической нити.
10. Управление толщиной нити.'
Вот теперь я выпрямился.
Металлическая нить. То есть эта штука умеет брать железо и вытягивать из него нитку так же, как обычный паук вытягивает паутину.
Третья ветка после такого выглядела уже мелочью.
'Ветка: Выживание. Уровень 5.
5. Рытьё. Питомец способен закапываться в грунт, чтобы спрятаться.'
– Копать, – сказал Гараж мёртвым голосом. – Начальник. Он умеет копать.
– Умеет.
– У меня фундамент.
– У тебя ещё и совесть где‑то была.
– Совесть совестью, а фундамент один! Не позволяй ещё и ему тут землю рыхлить!
Эту тему я закрыл и полез смотреть историю уровней, потому что стало любопытно, как он вообще дошёл до жизни такой.
История нашлась. И она объясняла всё.
'Уровень 1. Научился переставлять ноги.
Уровень 2. Научился переставлять ноги в нужную сторону.'
Я долго смотрел на эти две строчки.
Значит, первый уровень у него ушёл на то, чтобы просто пойти. Второй на то, чтобы пойти туда, куда собирался.
Прокачка Паука Усилий требовала больших усилий. Тут даже возразить нечего, всё честно написано в названии, а я, дурак, ещё и обрадовался.
В общем, вывод у меня получился двойной. Штука в хозяйстве полезная, отдавать её я никому не собираюсь, но работать с ней будет тяжело.
Ложился я в третьем часу и уже в дверях получил напоследок.
Я оглянулся, чтобы выключить свет, и задел локтем банку с гайками. Банка не упала, но звякнула.
И паук на верстаке сделал вот это самое.
Он не пикнул, и слов у него не было в принципе, но у меня в голове совершенно отчётливо прозвучало всё, что он думает про людей, которые лезут в мастерскую ночью, гремят чужим железом и мешают работать. С подробностями. С такими загибами, каких я не слышал ни от одного прораба, а прорабов на своём веку я повидал достаточно.
Постоял я в дверях, держа руку на выключателе.
– С таким навыком возмущения тебя на переговоры отправлять надо.
– Пи.
Соглашался он охотно. Особенно когда его хвалили.
Утром я первым делом занялся его заводом, потому что тут тоже была засада, и про неё я уже догадывался.
Завод, как известно любому, у кого в детстве были ходики с гирьками, рано или поздно заканчивается.
Я завёл его на полный ход, засёк время и отпустил гулять по двору.
Хватило его на два часа с небольшим.
Потом ноги стали переставляться медленнее, стрекот пошёл вразвалку, и Усилий остановился посреди дороги в позе, которая говорила ровно одно: я, конечно, могу и дальше, но вы же видите, в каких условиях.
– Миша!
Богатырь подошёл, взял ключ и накрутил двенадцать оборотов, но даже ему это далось не просто. И страдал он не меньше меня.
Я хмыкнул и позвал Элю. И, как ни странно, паука она тоже смогла завести. Но с такими же мучениями, как и все остальные.
То есть получалось, что завод тоже требовал от нас не сил, а усилий. И на этом моменте я понял, что очень бы хотел посмотреть в глаза тому, кто это всё кхм… спроектировал.
Дальше пошла проверка прядения, и вот здесь я едва не решил, что нас обманули.
Кормили мы паука железным хламом. Ржавые болванки со склада, обломки тумбы от баллисты и гнутые гвозди из ящика, куда я тридцать лет складывал всё, что жалко выбросить.
Усилий брал кусок передними лапами, подтягивал под себя, и внутри у него начинало гудеть, низко и сыто. Через полминуты сзади, из‑под брюха, вылезала нить.
Первая вышла с волос толщиной.
Я потянул её пальцами, и она порвалась.
– Ещё раз.
Вторая была потолще и порвалась тоже, только с более обидным звуком.
Третья вылезла и немедленно свернулась в тугую весёлую спираль, вроде стружки из‑под токарного резца. Никакого отношения к нити эта штука не имела.
Усилий развернулся ко мне.
– Пи‑пи‑пи‑и‑и!
– Не ори. Я разбираюсь.
– Пи‑пи‑пи!
Возмущался он так, что от птичника прибежал Ганс. Прибежал, встал рядом и сказал, что был совершенно уверен, будто у нас тут кого‑то обижают. Причём слов он никаких не слышал, а прибежал всё равно.
Тогда я вернулся к книге и прочитал десятый уровень ветки внимательно.
Управление толщиной нити.
Управление, а не «нить бывает разной». Значит, кто‑то должен управлять, и этот кто‑то, судя по всему, я.
Почему я не сообразил раньше? Тоже понятно. Я привык, что механизм настраивают руками, и сначала искал на пауке колёсико, которого там сроду не было.
– Усилий. Толще.
Нить пошла толще. С леску.
– Ещё.
С бечёвку.
– Ещё.
Со шнур, потом с палец, потом с черенок лопаты, и на этом месте паук начал заметно приседать, а железа в него приходилось подкладывать вдвое чаще.
– Ещё.
Из‑под брюха полезла тяжёлая полоса в мою руку толщиной, с гладким верхом и правильным утолщением снизу.
Я присел на корточки и смотрел на неё, наверное, минуту.
Рельса.
Ну хорошо, не совсем рельса, форму я довёл Ремеслом за десять секунд. Но толщина и вес были в точности те, какие нужно, а выходила эта прелесть из ржавой трухи, которую я иначе пустил бы на гвозди.
И вот тут у меня в голове всё сложилось.
Дорога через грибницу от нашего круга до центра занимает полтора часа. Полтора часа пешком, по белой траве, с грузом на плечах, и всё это ради того, чтобы вынести со склада три болванки и моток проволоки.
А по рельсам будет минут пятнадцать туда и столько же обратно.
– А зачем рельсы? – не поняла Эля. – Страус и так тянет телегу.
– Тянет. По земле.
Дальше я объяснил подробнее. На себе страус утащит мешка два, если он Стахановец и в хорошем настроении. Пуда четыре, и дальше уже начинается не перевозка, а издевательство над птицей.
Телегу по земле тоже бесконечно нагружать не получится. Уже не говоря о том, что для хорошей скорости, дорога нужна не менее хорошая. А в мягкой траве она будет вязнуть и тормозить.
А под большим грузом деревянная телега ещё и сложится где‑то посередине дороги.
А тележку по рельсам страус на себе по сути вообще тащить не будет. Он её только сдвинет с места, дальше она катится сама, и весит она хоть тонну, ему разницы почти нет.
Это не я придумал, а конную железную дорогу ещё в девятнадцатом веке широко использовали. Конкой, по‑простому, называли. И пока у меня паровозов не завелось, нам это изобретение тоже способно значительно облегчить жизнь.
Так что дальше тянуть было незачем. Чем раньше, мы перетащим сюда ресурсы со склада Грильфов, тем быстрее сможем усилить оборону поселения.
Да и не только это. Металлы нужны практически везде.
Пошли втроём, как и в прошлый раз: я, Миша и Эля. Плюс паук в корзине, плюс две тележки и тройка с бубенцами в полном составе.
А ещё мы взяли Булыча.
В прошлый раз дома я его оставлял из принципа, потому что вахтёр должен стоять на посту. Но со страусами без него никто из нас управляться толком не умеет, а Стахановец в чужом лесу без хорошего пастуха это уже не тягловая сила, а стихийное бедствие на двух ногах.
Пёс понял всё раньше, чем я договорил. Сел у калитки, повернулся к деревне спиной и стал ждать, когда наконец тронемся.
Соня перед выходом привязала Стахановцу на шею колокольчики от старой упряжи, которые откопала где‑то в бесконечных завалах Гаража.
– Бубенцы, – гордо прокомментировала она.
Я притворно закашлялся, чтобы не рассмеяться. А заодно порадовался, что эту мою шутку она поняла и проиллюстрировала по‑своему.
В круг грибов мы прошли осторожно, чтобы не повредить грибы. Объяснить это страусам было бы не просто, если бы не Булыч.
А дальше всю дорогу до центра я думал про одно.
Колея.
На складе у грильфов рельсы уже лежат и переделывать их глупо.
Значит, надо подстроить размер моих рельсов, под те, что там, чтобы лишней работой не заниматься.
Решено. А пока шли до центра, заодно и размечали.
Дело нехитрое. Я выбирал линию попрямее, чтобы не петлять между стволами и не крутить лишних поворотов. Миша бил в землю железные колышки, которые Усилий напрял ещё дома, по одному через полсотни шагов. Эля наматывала на каждый колышек виток синей изоленты.
В чёрно‑белом лесу синяя изолента видна метров за двести. Я даже пожалел, что не додумался до этого в первый заход.
Пару раз линию пришлось увести вбок, потому что напрямую вышло бы валить деревья, а деревья я трогать не собирался.
А, когда добрались до центра, то, наконец, начали класть рельсы.
Почему не от дома, раз дом нам ближе? Всё просто. Железо для дороги лежит на складе, а склад здесь.
И именно оттуда мы и будем брать весь металл нужный нам для рельс.
Иначе каждый кусок металла пришлось бы носить на руках через всю грибницу. А мы как раз от этого и убегаем.
Паук начал прясть. И вот тут выяснилось, что у него есть вкус.
Целые болванки со склада он брал охотно. Подтягивал под себя четырьмя лапами, гудел, и через минуту у нас появлялся ровный горячий брусок.
А вот наш ржавый лом ему не нравился.
Первый же рыжий кусок он покрутил передними лапами, отложил в сторону и посмотрел на меня. Молча и с осуждением.
