Текст книги "Реликтомант. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Аристарх Риддер
Соавторы: Вай Нот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 33 страниц)
– Ешь что дают.
– Пи‑пи‑пи!
Съел он его, конечно. Но кряхтел при этом так, что Эля отошла на пять шагов, а Миша начал подавать ему железо аккуратно, будто извиняясь.
С одной болванки выходило штук двадцать брусков, и Миша разносил их вдоль размеченной линии с шагом в два своих сапога.
Параллельно мы приступили к укладке рельс, и вот это оказалось делом небыстрым.
Я шёл впереди с угольником и бечёвкой, Эля держала конец, Миша подбивал шпалы обухом, а Усилий тянул нить и ворчал на каждой остановке, потому что останавливались мы часто.
Ворчал он именно что под нос. Разобрать, что именно нельзя, но смысл как‑то понимали все, включая страусов.
Теперь про междупутье.
Первую сотню метров мы уложили, обрадовались и сразу поставили на неё тележку.
Замысел был такой. Тележка стоит на готовом пути, возит от кучи железо и шпалы, страус её тянет, и дорога начинает работать на саму себя, ещё не будучи законченной.
Замысел разбился о страуса.
Стахановец подошёл, посмотрел на путь и наотрез отказался по нему идти.
Оно и понятно. У страуса на каждой ноге по две лапы с когтями, и когти эти цепляются за всё подряд. Он поставил ногу на брусок, попробовал вторую, зацепился, оскорбился и встал намертво, не желая больше принимать участие в глупостях.
Так что между рельсами мы начали делать дорожку.
Срезали белую траву, ровняли грунт, засыпали мелким щебнем из той же трухи и утаптывали. Первым ходил Миша, за ним я, а потом мы догадались пустить по дорожке самих страусов, и они утоптали всё лучше любого катка, потому что весят уже прилично и топают от души.
После этого дело пошло.
Тележка ходила от кучи к концу пути и обратно, Булыч трусил рядом и следил, чтобы Стахановец не забыл, что он вообще здесь делает. И чем длиннее становилась дорога, тем меньше мы носили руками.
Грибница, надо сказать, восприняла стройку плохо.
Когда первая шпала легла на землю, она стала шарахаться от нас ещё сильнее и вздыхать так тяжко, что даже Усилию можно было бы поучиться. В этих вздохах отчётливо читалось всё, что тут думают о людях с молотками.
Эля втянула голову в плечи.
– Она сердится?
– Она не понимает. Это разные вещи.
Я запрокинул голову и заговорил с белым потолком, отчётливо, надеясь, что хотя бы что‑то из этого она поймёт:
– Мы кладём дорогу. Тебя не тронем и рубить ничего не будем. Ходить станем по ней и только по ней.
Отвечать она, конечно, не стала, но и вела себя теперь спокойнее.
К вечеру мы отошли от центра чуть больше чем на километр, и это при том, что копали, ровняли, утаптывали и трижды переделывали один и тот же стык, который у меня почему‑то не желал сходиться.
Устали все.
Миша сидел на тележке и разминал кисть. Эля лежала прямо на белой траве, раскинув руки, и сообщала в потолок из нитей, что ноги у неё теперь чужие и она их обратно не возьмёт.
Булыч спал под тележкой, свернувшись бубликом. Усилий стоял отдельно, на всех восьми лапах, и подчёркнуто бодро шевелил передней парой. Он‑то ещё может, просто никто не спрашивает.
Я прошёл назад вдоль пути с фонарём, к самому его началу, посмотреть, что у нас получилось.
И на самом первом рельсе, том, который лёг у кучи ещё до обеда, увидел несколько нитей грибницы.
Она лежала поперёк головки рельса, аккуратно обвивала его и медленно двигалась, словно изучая.
Я поводил по ней пальцем. Нить не дёрнулась.
Работе она не мешала никак.
– Ну, – сказал я вслух. – Здравствуйте. Убедилась, что всё в норме?
Ответа снова не последовало, но я его и не ждал.
Ночевать в грибнице мы не собирались, так что собрали инструмент и пошли к дому по своим же отметкам.
А шагов через триста Миша остановился и поднял руку.
Впереди, между стволами, кто‑то работал.
Демонов было пятеро, причём довольно крупных. И занимались они делом, которое я узнал сразу, потому что видел его в родном мире тысячу раз.
Они рвали нити грибницы. И выглядело это чистым вандализмом от скуки.
Никто из них ничего не ел и ни за кем не охотился. Один влезал на сук, дотягивался до нитки, которая шла от вершины к вершине, и перекусывал её. Она опадала, второй хватал конец и таскал по земле, пока тот не рвался в другом месте.
Третий сидел внизу и драл когтями толстый белый узел, державший сразу четыре нити.
Работали они молча и с большим удовольствием.
На нас никто из них даже не покосился. Мы стояли открыто, при фонарях, с двумя страусами и собакой, и были им до лампочки.
– Обойдём, – тихо сказала Эля. – Они нас не видят.
Мысль правильная. Я даже успел кивнуть.
А потом посмотрел ещё раз на демона, который висел на суку и деловито перекусывал третий по счёту тяж, и понял, что никуда я отсюда не пойду.
Дело тут не в грибнице.
Грибница мне не друг и не родня. Это белая паутина, которая пропускает нас через себя, потому что однажды ей объяснили, что так будет лучше для всех. Захочет она вновь помешать, и я пройду сквозь неё с мачете, не поморщившись.
Но ломать чужое просто так, ни за чем, потому что вечер длинный и когти чешутся, я не позволял никому и никогда. Ни в своём дворе, ни в чужом.
– Миша, – сказал я и снял с пояса мачете. – Доставай щит!
Глава 7
Демоны нас так и не заметили.
Ростом они были мне по шею, с широкими плоскими головами и длинными руками, которые в опущенном виде доставали до земли. Серая толстая шкура собиралась складками на загривке. Ноги короткие и кривые, а лапы такие широкие, что в утоптанной белой траве от них оставались вмятины.
Крысо‑собак они переросли давно, а до той длиннорукой громадины, которая вывалилась за нами из круга неделю назад, недотягивали заметно. Что‑то посередине, весом с хорошего кабана, и двигались они спокойно, без всякой суеты.
– Эля, огнемёт пока не доставай.
Она удивлённо на меня посмотрела.
– Я обещал, – объяснил я.
Так себе получится, если прогоняя вандалов, мы сами нафиг спалим всю грибницу.
– Булыч, сторожи птиц!
Пёс отошёл к тележкам и сел между двумя страусами, всем своим коротким рыжим телом обозначая границу, за которую птицам заходить не следует. Стахановец всё‑таки попробовал двинуться за нами. Один короткий взгляд снизу, и он передумал.
Теперь про расклад. Тот, что сидел внизу и драл когтями белый узел, был к нам ближе всех. Между ним и остальными оставалось шагов двадцать. А это, надо сказать, немало.
Дальше, посередине, двое таскали по земле оборванную нить, над ними на суку висел четвёртый и уже примеривался к следующей. А пятый стоял в стороне и смотрел, как работают товарищи.
Я показал Мише два пальца, потом на верхнего, потом на землю под ним. Он кивнул.
Объяснять богатырю дважды не приходится, и в этом его главная ценность как напарника.
Но сначала я пошёл один.
Не из геройства, а потому что Миша ходит тихо ровно до того момента, пока его занесённая нога не коснулась земли.
Весит он как небольшой шкаф, и любая веточка под ним заканчивает свою карьеру громко.
Я же сумел подобраться почти бесшумно и напасть на ближнего демона со спины.
Он как раз навалился на узел всем корпусом, вывернув шею, и складки на загривке разошлись. Я ударил сверху вниз, вкладываясь всем весом, и мачете вошло почти без сопротивления.
Демон ткнулся мордой в белую траву и остался лежать. Из‑под него потекла чёрная жижа, и белая трава вокруг стала серой.
И на этом тишина закончилась.
Тот демон, что стоял в стороне и наблюдал, повернул голову. Полсекунды он разглядывал меня, ещё секунду упавшего товарища, и я успел увидеть, как в этой плоской башке что‑то со скрипом сложилось.
Он заорал.
Голос у него оказался низкий и хриплый, вроде застрявшей в петлях гаражной двери, хотя Гараж бы такому сравнению не обрадовался, и остальные трое подхватились разом.
– Миша!
Богатырь уже шёл.
Он вышел из‑за стволов широким шагом, поднял щит и принял на него первого, который прыгнул на меня сбоку. Удар получился такой, что заплата на люке загудела и запела, но выдержала.
Молот пошёл снизу вверх, коротко, в подбородок.
Демон сел. Потом лёг.
Второй заходил справа и на щит бросаться не стал, что мне сразу не понравилось. Учится, зараза.
Я отступил за ствол, дал ему обойти дерево и встретил на выходе.
Мачете легло в предплечье, разрубив длинную руку почти до кости, и тварь взвыла, шарахнулась назад и запуталась задними лапами в той самой нити, которую эти пятеро так долго старательно рвали. Нить оказалась крепкая. Он дёрнулся раз, дёрнулся другой, сел на хвост, и вот тут его достал Миша.
Осталось двое, и оба они наконец сообразили, что их стало вдвое меньше.
И это их не напугало, а разозлило.
Верхний слез с дерева сам, встал рядом с орущим, и наступать они начали одновременно, с двух сторон.
Но про меня они как будто забыли. А зря. Мачете тут же вошло в бок одной из тварей, и она села на задние лапы и завалилась, а вот клинок застрял в кости намертво, и я повис на рукояти всем весом, выдирая его обратно.
Последний здоровый демону тут же бросил Мишу и рванул ко мне.
И тут на демона прыгнула Эля.
С трёх шагов, как прыгают дети с крыльца в сугроб, без всякой техники и без единой мысли о последствиях. Канистра с горелкой осталась лежать в траве, а в руке у неё был только нож.
Она обхватила тварь коленями за шею и ударила сверху вниз, в складку на загривке. Дважды, коротко и очень яростно.
Демон мотнул башкой и стряхнул её, как стряхивают репей.
Летела Эля метра три, но благополучно приземлилась в руки Мише, который тут же бросился её ловить.
А её нож так и стался торчать в загривке.
Я к этому времени уже выдрал мачете.
Бить пришлось в развороте, зато демон смотрел совсем в другую сторону и меня не ждал.
Так что на этом всё и кончилось.
Я подошёл к брату и сестре. Эля явно была в шоке и едва держалась на ногах. От сильного удара её спас Миша, но демон всё‑таки её толкнул, и полёт получился знатный. Так что сначала я убедился, что физически она не сильно пострадала, а потом спросил.
– Ты зачем полезла?
– Не знаю, – честно ответила она, – не могла стоять в стороне, пока вы сражаетесь. А огнемёт использовать запрещено. Вот я и вспомнила про нож.
Что ж. Я задумался.
Действительно, огнемёт хорош ровно до тех пор, пока им можно пользоваться. А пользоваться им нельзя в лесу, в грибнице, в помещении, в толпе своих, при встречном ветре и так далее. Получается, что чаще всего Эля таскает с собой огнемёт просто как модный аксессуар.
И, во‑первых, его давно пора как‑то улучшить. Надо перестать эту задачу бесконечно откладывать, каждый раз переключаясь на что‑то срочное.
А во‑вторых, что ещё более важно, Эле нужен нормальный клинок. Чтобы, если уж ей придётся вступать в драку, она это делала не с маленьким ножиком, который в моём мире, с точки зрения закона, даже не считался холодным оружием.
А, когда я пошёл осматривать трофеи, открылась книга.
'Уничтожены демоны (5). Опыт начислен.
Питомец Булыч в бою не участвовал.
Питомец Булыч удерживал фланг.
Питомец Усилий в бою не участвовал.
Питомец Усилий утверждает обратное.'
Я поднял голову. Усилий стоял на краю корзины, вытянувшись на всех восьми лапах, и мелко подрагивал передней парой. Вид у него был крайне воинственный, будто это он тут только что всё решил, а мы так, ядра подносили.
– Ты в корзине сидел.
– Пи.
– Ты даже не выглянул.
– Пи‑пи.
Спорить с механизмом, у которого прокачано Недовольство, дело безнадёжное.
Туши мы естественно забрали с собой, потому что бросать пять полных комплектов шкуры и когтей я не собирался ни при каких условиях.
И когда мы уложили последний трофей на тележку, грибница вздохнула. Точнее выдохнула. С явным облегчением.
Рваные концы над нами качнулись и потянулись друг к другу.
– Сама срастётся? – спросила Эля.
– Ну не мы же ей будем узлы вязать, – с железной логикой отозвался Миша.
Домой мы шли по своим отметкам, вышли уже в темноте, и я так устал, что не запомнил ни ужина, ни того, как заснул.
Наутро мы вернулись в грибницу всё тем же составом: я, Миша, Эля, пёс, паук в корзине и тройка с бубенцами.
И на месте вчерашней разметки нас ждал сюрприз.
Полоса была расчищена.
Вся, от начала пути до самого дальнего синего колышка, шириной шагов в пять. Белая трава лежала по краям, сваленная, как после хорошей косилки.
Мелкий подрост, который мы вчера обходили, стоял выдернутый и отброшенный в сторону, корнями вверх, и корни у него были обрезаны чисто, без задиров, будто кто‑то работал секатором и никуда не торопился.
А ещё с нашей полосы полностью исчезли все нити грибницы. Хозяйка этого места явно решила отойти от наших рельс подальше.
– Она нам помогает? – тихо спросила Эля.
– Или просто убрала с нашей дороги всё, что ей дорого.
Работа пошла втрое быстрее, и мы тут были ни при чём. Вчера три четверти времени у нас уходило на то, чтобы срезать траву и выровнять грунт, а рельсы мы клали уже так, между делом. Сегодня всю чёрную работу сделали за нас.
Усилий прял с самого утра, и кормили мы его целыми болванками, потому что ржавый лом он ел с таким выражением, что смотреть было неловко. Из‑под брюха у него шла ровная тяжёлая рельса, и я, как и раньше доводил её Ремеслом до нужной формы, Миша разносил и укладывал.
К обеду мы дошли до половины.
А часа через два после уткнулись в наш домашний круг светящихся грибов и остановились метрах в десяти от него, потому что подводить железо вплотную к двери я побоялся. Если мы случайно разрушим круг, то плакала вся наша система.
Десять метров с грузом на руках это две минуты и ноль риска. Приемлемая цена.
До заката оставалось часов пять, и я решил, что спать мы сегодня ляжем поздно.
Нужно было проверить то, ради чего мы всё это затеяли.
Вагонетка на складе стояла на рельсах и вторые сутки честно возила железо от стеллажей к воротам.
Но одной вагонетки нам будет явно маловато.
– Ищем ещё, – сказал я. – Они должны быть.
Вряд ли сами грильфы построили рельсы ради одной вагонетки на такой большой склад.
Мы начали искать, и удача улыбнулась Эле.
В управляющем зале, слева от ворот, за грудой рухнувших панелей, она обнаружила короткий тупик. И там же нашлось ещё три вагонетки, засыпанные глиной и мелкими обломками по самые борта.
Мы разбирали завал около часа. Даже Усилий подключился. Хотя всем видом показывал, что умение копать ему было дано не для этого.
Но я был непреклонен. К тому же, на моей стороне был главный аргумент. Управляющий Кусь Булыча. Как оказалось, он действует не только на страусов, но и на механических ленивцев, точнее, пауков, да.
Две вагонетки оказались целыми. Третья лежала с разбитым бортом и без одного колеса, но колесо нашлось тут же, под ней, а борт я поднял Ремеслом за минуту.
Оси я перебрал у всех трёх. Смазка внутри превратилась в чёрный камень, я, тихо чертыхаясь, выбивал её отвёрткой, а Миша тем временем выкатывал остальные на главный путь.
Первая пошла по рельсам с тихим ровным шорохом.
Толкнул её Миша одной рукой, и она прокатилась шагов на сорок и остановилась сама, у самых ворот.
Эля смотрела на это с открытым ртом.
– Никифор. А электричество для этого мы тоже будем проводить?
Хороший вопрос, и задала она его совершенно правильно, потому что за две недели успела усвоить, что все интересные вещи у меня в итоге упираются в провод.
– Пока нет.
– А потом?
– А потом посмотрим.
Эля на этом не остановилась, и продолжила и дальше забрасывать меня вопросами, а я с удовольствием объяснял.
Например то, что по рельсам один страус сможет сдвинуть с места то, что по земле не сдвинули бы четыре.
Или про то, что первые рельсы проложили в шахтах, и сначала катали там вагонетки без всяких лошадей.
Рассказал и про паровозы. Про них даже Миша слушал с открытым ртом. А у Эли так и вовсе глаза горели так, что я боялся, как бы она прямо сейчас не побежала его изобретать.
Книга открылась сама, и я даже не сразу понял, на что она отреагировала.
«Поздравляю, вы изобрели конную железную дорогу.»
– Спасибо, – сказал я вслух. – Только до меня её уже изобрели.
«Поздравляю, вы изобрели конную железную дорогу повторно.»
– Тогда уж страусиную, – снова поправил систему я.
'Страусиных железных дорог в перечне не значится. Записано как конная.
В озражение принято и подшито.
Внимание. Получен 10 уровень.
Получено очков навыка: 3.
(На десятом два в подарок)'
Десятый.
Я уже понял, что каждый пятый уровень система даёт больше очков навыка, чем обычно. На пятом мне дали два, теперь три, а дальше? Интересно, каждый раз будет на одно больше или в какой‑то момент она остановится и больше повышать не станет?
Так или иначе, а свободных очков у меня теперь семь.
Семь это уже достаточно, чтобы поднять какой‑то из навыков на пятый уровень и получить новую способность. Пора решить какой.
Но это на свежую голову. А сначала испытаем нашу дорогу по‑настоящему, с грузом и до самого дома!
* * *
– Ты не сказал мне про мага.
В кабинете отца пахло воском и старой бумагой.
Райнер стоял у окна и смотрел вниз, на площадь, где когда‑то мальчишкой играл с друзьями. Теперь это всё казалось такой глупостью.
Правое плечо сильно ныло, но он упрямо держал осанку.
Герхард фон Мерк поднял голову от бумаг.
– Какого мага?
– Отец. – Райнер повернулся, и стало видно, что левая бровь у него сгорела наполовину. – В твоей дыре сидит боевой маг воздуха. Такого уровня каких и в столице увидишь не часто. Разве что издалека.
– В моей дыре сидят тринадцать человек, которых я отправил на съедение демонам пару недель назад.
– Так почему ж они не съедены, а?
Отец отложил перо.
– Это ты мне скажи, почему? Я тебя за этим туда и отправил. На что ушли мои деньги за твою учёбу, если ты не справился с простейшей задачей добить горстку осуждённых?
Райнер вспыхнул. Но сдержался и проглотил упрёк. А затем без подробностей ответил.
– На подходе к заброшенной деревне в меня направили магический снаряд такой силы, что я едва ноги унёс. Непрерывной атакой, он выключил всю мою защиту и выжег ману.
Герхард слушал молча.
– И ты решил, что это маг.
– А кто ещё⁈ – едва не заорал Райнер.
– Может, артефакт.
– Откуда? Ты не хуже меня знаешь, что такой артефакт будет стоить как весь твой город, да ещё с нами обоими в придачу.
Лорд Герхард встал и прошёлся вдоль стены с гербами.
– Эшенбахи никогда не были магами, – сказал он наконец. – Ни один. Я знал старика, знал его сына, знал всю их родню до седьмого колена, и если бы там была хоть капля дара, я бы знал и это. А уж челядь и подавно.
– Значит, он пришёл со стороны.
– Возможно, – осторожно согласился отец.
– Откуда?
Вопрос повис в тишине.
Герхард развёл руками, и жест вышел почти извиняющийся, чего Райнер за ним раньше не помнил.
Каждый из них понимал, что таких сильных магов в империи наперечёт. Их знают по именам. Такой человек не заводится в Порченых землях сам собой.
Райнер отошёл от окна и сел, потому что стоять надоело, а плечо ныло.
Уезжать он не собирался.
Раньше это была отцовская просьба и отцовские деньги, дело на пять минут, о котором и вспоминать неловко. Теперь это стало его личной вендеттой, и гаденько напоминало про сгоревшую бровь и про то, как он бежал через поле, зная, что не в силах остановиться.
Если он не решит этот вопрос, то больше никогда не сможет себя уважать
– Архимаг он или не архимаг, – наконец, сказал Герхард, – а от Эшенбахов надо избавиться. Дело не изменилось.
– Я знаю, – мрачно ответил Райнер.
Отец продолжил:
– И вот что. Я готов рассмотреть вариант вписать в дело ещё кого‑то. Из доверенных. У меня есть на примете двое, и один из них…
– Нет.
Райнер поднял голову.
– Сам разберусь. А если и возьму кого‑то с собой, то выбирать буду я.
Глава 8
Первый полноценный запуск мы планировали ещё пока прокладывали железную дорогу.
Я заранее продумал два момента, которые могли испортить всё удовольствие. Первый: тормоз. Колёса у вагонеток хорошие, рельсы у нас с Усилием получались ровные и качественные, и уложили мы их с Мишей отлично. Но именно поэтому тяжело нагруженная тележка на спуске способна разогнаться быстрее, чем это кажется безопасным.
Так что мы сделали деревянный башмак на рычаге: толстый брус, который прижимается к колесу, когда давишь на рукоять. Просто, надёжно, без лишних деталей.
Второй момент был интереснее. Перед складом земля проседала в неглубокую впадину, метров на тридцать, и потом шёл настоящий склон. На подъёме страус тащит вагонетку. На спуске вагонетка сама катится вниз, и тащить нечего. Так что страусов мы везли вниз в вагонетках.
Это вызвало смешанную реакцию у заинтересованных сторон. Но обо всём по порядку.
Выехали сразу, как закончили работу. Полным составом. Я, Миша, Эля, Булыч, Усилий в корзине и обе птицы в упряжи. Три вагонетки, сцепленные штангами, которые я накануне выправил Ремеслом из обрезков арматуры. Первые две под людей и груз, третья пока пустая, на обратный путь.
Я сел на борт первой, Эля рядом. Миша влез во вторую, и она заметно просела, хотя рессор у наших вагонеток, конечно, не было.
– Тронулись!
Стахановец налёг на постромки, Второй подхватил, и мы поехали.
Первые несколько шагов наших движителей тележка дёргалась, видать две страусиные силы толком не могли настроиться. А потом всё выровнялось, и мы покатились.
Я ожидал, что будет неплохо. Всё‑таки ровные рельсы, хорошие колёса, утоптанная дорожка между путями. Но я не ожидал, что будет настолько хорошо.
Страусы шли ровной рысью, почти без усилий, и вагонетки катились за ними с тихим шорохом, от которого хотелось закрыть глаза и ехать так до вечера. Стыки постукивали мерно и негромко, белые стволы уплывали назад один за другим, и скорость была такая, что пешком за нами уже не угнался бы никто. Что‑то было в этом всём знакомое‑родное. Вот это вот ты‑тын ты‑тын. Еще бы провода вверх вниз ходили в окне вагона, и была бы ну чистая поездка в отпуск. Ляпота!
Эля вцепилась в борт и молчала первые две минуты, а потом повернулась ко мне с удивлённым, но очень радостным лицом.
– Это быстрее лошади, – сказала она.
– Да, хорошая дорога получилась, – улыбнулся я.
– Ещё и комфортнее! – продолжала радоваться Эля, – Лошадь так ровно не везёт, она устаёт да и экипаж всё равно идёт рывками. А тут всё так плавно…
Миша молчал, но я видел, как он смотрит по сторонам. Для человека, который всю жизнь ходил пешком или ездил верхом, ощущение явно было новое.
Он не то чтобы удивлялся, скорее запоминал, как это работает.
Булыч держался при птицах. Пёс отлично справлялся со своими пастушьими обязанностями и трусил рядом с видом человека на дежурстве, которому за это дежурство ещё и приплачивают. Управляющий Кусь наготове, взгляд спокойный, уши торчком.
Усилий ехал в корзине на первой тележке и вёл себя примерно так, как ведёт себя пассажир, который заранее решил, что путешествие ему не понравится, но готов потерпеть.
И примерно в середине пути случилось то, чего я не мой предсказать.
Второй остановился. Просто встал посреди дороги, повернул голову назад и посмотрел на пустую третью вагонетку.
– Второй, давай, – позвала Эля. – Чего встал?
Второй не двинулся. Вместо этого он аккуратно вышел из постромок, которые были накинуты свободной петлёй и никогда его особо не держали, подошёл к третьей вагонетке, примерился, подобрал под себя ноги и влез внутрь.
Сел, вытянул шею, посмотрел на горизонт. Похоже, его вообще редко что‑то удивляло.
Хорошая птица.
– Это он чего? – не понял Миша.
– Решил, что хватит.
До склона оставалось ещё минут пятнадцать хода, и на этом участке тащить как раз надо было. Но доходчиво объяснить это страусу, который уже устроился в вагонетке с видом оплатившего билет пассажира, было несколько проблематично.
– Булыч.
Пёс подошёл, посмотрел на Второго, потом на меня. И не двинулся.
Я даже не сразу понял почему. А потом сообразил: Булыч не видел проблемы. Второй сидел спокойно, никуда не бежал, никому не мешал. С точки зрения вахтёра, порядок не был нарушен.
Впрочем, в этот раз тратить время на перевоспитание Второго не пришлось. Стахановец, словно обрадовался, что теперь может проявить себя, рванул вперёд с удвоенной силой. А силы, как и дури в нём было достаточно, чтобы вагонетка даже не сбавила ход.
Так что вскоре мы подъехали к краю впадины и притормозили.
– Так. Распрягаем Стахановца. Он тоже садится.
Второй, к слову, даже и не думал вылезать. Морда у него выглядела абсолютно довольной.
А вот Стахановец на свою вагонетку смотрел как на врага народа. И, когда понял, что от него хотят, только упрямо попятился.
– Стахановец, – позвала Эля. – Ну ты чего? Второй же сел.
Стахановец повернул голову и посмотрел на Второго. Второй ответил взглядом, полным безмятежности и покоя.
Это не помогло.
Минут пять мы уговаривали его втроём. Эля гладила по шее, Миша подталкивал в бок, но упрямства в Стахановце было на десятерых. Я уже почти решил оставить его в покое и просто распрячь, чтобы он бежал рядом.
Из корзины донеслось самодовольное попискивание. Усилий явно наслаждался моментом, всем своим видом показывая, что он предупреждал, что всё будет именно так.
– Ты никого не предупреждал, а сидел в корзине и молчал, – сказал я, не оборачиваясь.
– Пи‑пи‑пи! – возмущённо ответил Усилий.
Спорить было, как всегда, бесполезно.
К делу.
Дело решил Булыч.
Он поднялся, прошёл к упирающейся птице, встал сбоку и коротко тявкнул. Без злобы и ровно один раз.
Стахановец дёрнулся, оскорблённо квохтнул и полез в вагонетку сам. Причём так деловито, будто всё это время он и собирался сесть, а стоял из соображений собственного удобства. Устроился, уложил ноги, отвернул голову и всем своим существом дал понять, что вопрос закрыт.
Мы с Мишей взялись за рычаги, Эля устроилась между нами и вцепилась в борт, и я отпустил тормоз.
Первые двадцать шагов вагонетки шли медленно. Потом склон взял своё. Тележки покатились быстрее, колёса загудели на рельсах, башмак прижался к ободу и завизжал.
Стахановец среагировал на звук. Дёрнулся, попытался встать. Вагонетку повело в сторону, она прошла по рельсам боком метра три, потом вернулась. Миша придержал борт рукой, не особенно напрягшись. Стахановец остался сидеть, то ли успокоился, то ли передумал геройствовать.
Всё обошлось.
Дно впадины мы прошли на хорошем ходу, инерции хватило, чтобы выкатиться до середины подъёма, а дальше запрягли птиц обратно и последние двести шагов дошли обычным порядком.
Ворота управляющего зала Грильфов открылись перед нами так же, как открывались всегда. Только в этот раз мы к ним приехали.
Я посмотрел на часы. Двадцать две минуты. Из которых 5 минут мы возились со страусами. Доведём это до автоматизма, и время сократится ещё сильнее.
И это вместо полутора часов. Экономия безусловна. Но главное, что даже когда мы вычистим найденный склад полностью, дорога всё равно останется полезна. Возможно, нам придётся немного достраивать её до других грибных колец, но главный путь от края к центру и обратно уже построен.
Дорога окупилась ровно в тот момент, когда по ней проехали первый раз.
Склад мы грузили час. Там ещё оставалось очень много всего: металл разной степени ржавости, детали, которые я толком не разобрал, несколько ящиков с чем‑то тяжёлым в дальнем углу и так далее.
Мы взяли то, что я уже оценил: листовую сталь, прутки, несколько коробок с крепежом и механическое барахло, которое Ремесло могло пустить в дело.
Вагонетки загрузили до краёв. Обратная дорога шла в гору, но даже так страусы справлялись отлично. Правда, Второй то и дело порывался снова забраться в тележку, но Булыч на этот раз спуску ему уже не дал.
Усилий же при каждом моём взгляде на него принимался бодро перебирать лапами по краю корзины, точно он там что‑то важное придерживает. Или делал вид, что лично управляет вагонеткой.
Но стоило отвернуться, паук замирал и превращался в неподвижный груз.
Проверял я это раза четыре. Работало безотказно.
– Начальник из тебя вышел бы лучше, чем работник, – сказал я ему.
– Пи.
Согласился он охотно. Особенно с первой частью.
Наконец, мы вернулись в наш лес.
От нашего круга до деревни рельсы тоже были уже проложены. Так что нам осталось только довезти всё до ограды и уже там разгрузить.
Но, учитывая количество привезённого добра, это всё равно было не так‑то и просто и быстро.
А, когда мы закончили, я, наконец, поднялся к себе на холм.
Там я устроился поудобнее, открыл книгу и посмотрел на семь свободных очков.
Помимо Ремесла, я ещё ничего не прокачивал, и пора было это исправлять. И я уже знал как именно.
Паука под завалом на складе я нашёл, а качество его система показать отказалась. Половину находок на тех же стеллажах я определяю на глаз и по весу, как обычный слесарь без всякой магии.
Даже мачете своё я полностью оценить не могу, уже не говоря об Урале, пожарной каске и части других предметов, которые переехали со мной из моего мира.
И эта слепота уже начала мешать.
Так что лёгким движением руки я отправил в «Оценку» сразу четыре очка навыка.
«Навык Оценка повышен до 5 уровня. Доступен выбор способности.»
Карточек развернулось три.
'Опись.
Оценивает разом всё, что перед глазами: комнату, стеллаж, поле, склад. Выдаёт список с пометками о пригодности, качестве и ценности.
Но только поверхностно. Глубокие свойства по‑прежнему читаются по одной вещи.
(Ваш гараж составляет такие списки без всякого навыка. Теперь у вас будет свой.)'
Со стены немедленно раздался довольный скрип.
– Видал, начальник? Признали!
– Помолчи, дед.
'Свидетель.
Вещь показывает последнее, что с ней случилось. Короткая вспышка последних воспоминаний. Одно чтение в сутки.
(Вещи помнят многое. Но заставить их заговорить может не каждый.)'
Красивая способность. Я обдумывал её в голове секунды три, но почти сразу отложил. Я не детектив. У меня нет преступлений, которые нужно расследовать, нет улик, которые нужно читать по сломанным предметам. Может быть, когда‑нибудь пригодится. Но прямо сейчас её ценность сомнительна.
'Земля.
Оценка распространяется на участок. Показывает, где вода, где руда, что здесь вырастет и что здесь уже росло.
Глубина понимания ограничена уровнем навыка.
(Геологическая справка по первому требованию. Без печати, но и без обмана.)'
А вот тут стало по‑настоящему тяжело.
Вода, руда, что вырастет. Для человека, который поднимает деревню с нуля, это звучит почти как жульничество. Не копать вслепую, не гадать, где ставить второй колодец, знать заранее, какая грядка себя оправдает.
Я даже руку протянул к карточке.
Потом убрал.
Своё поле я и так знаю. Не магией, а ногами и глазами. Мы тут уже все понемногу освоились. И, что у нас где растёт, я и без системы скажу. А если не скажу, то скажет Соня.
А расширяться нам пока некуда. Точнее, есть, земли вокруг сколько хочешь, вот только смысл? Работать на ней некому. Людей у нас четырнадцать человек вместе со мной, и все заняты с утра до вечера. Новое поле некому пахать, значит, и знать про него пока незачем.
