Текст книги "Реликтомант. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Аристарх Риддер
Соавторы: Вай Нот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 32 (всего у книги 33 страниц)
Глава 21
– Руками за спиной не шевели, – не оборачиваясь, посоветовал архимаг Никифор. – Мне отсюда всё видно.
Но пальцы и без того слушались Райнера плохо.
Он сидел у края площади, на отрезанном куске той самой верёвки, и шевелил ими за спиной. Большой, указательный, средний. В ладони собиралось слабое тепло, держалось пару секунд и расползалось.
После недель в клетке магия текла тоненькой струйкой, и толку от неё пока было мало.
Наёмников развязали почти сразу после разговора. Курт растирал запястья и уже покрикивал на своих людей. Молодой Фред пил из походной фляги долгими жадными глотками, пока коренастый Бруно не отобрал её силой. Тощий Отто тряс кистями, разгоняя кровь, а молчаливый Густав, по своему обыкновению, ни с кем не разговаривал и смотрел на дорогу.
А его оставили сидеть отдельно. И никто даже не потрудился с ним это как‑то обсудить!
Объяснять, впрочем, было нечего. Райнер и сам бы себя не развязал, будь он на месте Никифора.
Только терпеть это молча становилось всё труднее.
Из‑под перевёрнутой корзины по‑прежнему торчали руки высшего демона. По одной из них неторопливо полз тёмный жук с рыжими пятнами на спинке. Таких им в пещере приносили в мисках. Райнер отвернулся.
Высший неделями держал их в клетке. И сам появлялся в пещере лишь изредка.
На попытки освободиться он не обращал внимания вовсе. Боевую магию выпускника императорской академии не замечал. Райнер и его люди чувствовали себя муравьями рядом с хозяином фруктового сада. В своём муравейнике он очень большой и важный. Но что эта важность стоит для хозяина сада? меньше чем ничего.
А этот Никифор прилетел и раздавил его своей машиной. Был высший и нет высшего. буквально секунда и всё.
И хуже всего было другое. Сам Никифор о высшем, кажется, уже забыл.
Он ходил вокруг корзины, трогал треснувшие прутья и бормотал что‑то себе под нос. Потом присел у мокрого пятна под баком, понюхал пальцы и выругался в голос. Слов Райнер не разобрал. Зато про шов и про хорошее добро, которое теперь уходит в землю, понял отлично.
О погибшем демоне архимаг не сказал ни слова.
Левой рукой он двигал мало и бережно. Плечу, видимо, досталось при посадке. Однако на лице у него не отражалось ничего, кроме досады на пролитое топливо.
Ни одного заклинания Райнер за всё это время так и не заметил. Видимо, маги такого уровня не тратят силы на мелочи. Маги? Или Боги? Вопрос стоял нешуточный.
Он вспомнил кабинет отца.
Горстка осуждённых. Простое поручение, закончишь за пять минут. Отец тогда даже не встал из‑за стола.
Пять минут растянулись надолго. Сначала сгоревшая бровь и позорное отступление. Потом упрёки за ужином, сколько золота ушло на академию и что за это золото нужен результат. Теперь же к этому прибавились недели в клетке и каменная плита посреди площади, на которую его едва не уложили.
Хотелось свалить всё это на отца разом. На его скупость, на его тайны, на то, что про архимага он не обмолвился ни словом.
Но на секунду всплыло и другое. Во второй раз отец предлагал дать людей, а Райнер отказался. Сам настоял на походе, сам выбрал Курта и его ребят.
Задерживаться на этом воспоминании ему не понравилось. Райнер подвигал пальцами ещё раз и вернулся к обиде на отца. С ней было удобнее.
Тем временем Никифор оставил корзину в покое и подозвал Курта.
– Дороги здешние знаешь? – спросил он, вытирая пальцы о штанину. – Не по слухам, а сам ходил?
– Исходил вдоль и поперёк, господин архимаг, – с готовностью отозвался Курт. – От Вальдбурга на юг и на восток, до самого перевала. Обозы водил, людей сопровождал. И само собой документы. Доставка таких грузов которые не доверишь обычным курьерам или караванщикам.
– Кому возил?
Курт начал перечислять купцов. Райнер прислушивался сперва из чистого раздражения. В столице он повидал сотни таких рассказчиков: каждый второй водил караваны через пустыню и лично знал трёх герцогов. Сейчас наёмник начнёт привирать, и архимаг это увидит.
Но Курт говорил по делу.
Он назвал три направления где быстрее всего было получить деньги с заказчика, но и где вероятность сложить голову максимальна. Объяснил, что лучше всего платят не за тяжёлый груз, а за срочный: лекарства, письма, редкие камни для мастерских. Вспомнил суконщика, который за год потерял на дорогах два обоза, и аптекаря, у которого разбойники забрали целый ящик склянок.
– Аптекарю я бы предложил первым, – закончил Курт, загибая пятый палец. – Он жадный, но за скорость платит. А суконщик после второго обоза на дорогу вообще смотреть не может.
Дело он обсуждал уже решённым. Оставалось только выбрать место для вывески и цвет краски.
Никифор кивал и задавал короткие вопросы. Про Райнера не вспомнили ни в одном из них.
Сам Райнер сидел в пяти шагах, а разговор шёл мимо, через его голову. Его понемногу переставали даже замечать.
В бурьяне за амбаром квохтал мелкий страус с растрёпанным хвостом. Фред подманивал его коркой хлеба. Страус выхватил корку вместе с кончиком пальца, и парень отскочил, тряся рукой и шипя сквозь зубы.
Райнер тоже начал прикидывать возможную выгоду, хотя ещё минуту назад совсем не собирался думать ни о чём подобноем.
В столице хватало людей, которым нужно отправить небольшую дорогую поклажу, и отправить срочно. Камергер, которому нужен ответ из летней резиденции к утру. Ювелир с заказом для богатой невесты из провинции. Военная канцелярия со своими пакетами, которые сейчас возят на загнанных лошадях. Он помнил, кто из них заплатит не торгуясь, и через чьего секретаря подать прошение, чтобы его прочли в тот же день.
Курт таких людей не знал. Его потолком был жадный аптекарь.
Райнер перестал возиться с магией.
– А кто будет представлять вашу гильдию перед городскими властями? – громко и чуть свысока спросил он, по давней привычке. – Кто устроит встречи в столице? Кто вообще поручится за людей, которые ещё вчера ели жуков в клетке?
Курт обернулся и прищурился.
– Это ты сейчас про поручительство? – с весёлым удивлением уточнил он. – Минуту назад ты требовал, чтобы мы вернулись к прежнему контракту. И напоминал, чей ты сын. К тому же, – усмехнулся он, – жуков ты ел вместе с нами.
Фред хмыкнул, всё ещё облизывая палец. Бруно промолчал, но по лицу было видно, что ему тоже смешно.
Ответить хотелось резко. Райнер даже набрал воздуха, а потом медленно выпустил его через нос.
Второй раз он зашёл иначе.
– У меня есть связи в Вальдбурге и в столице, – уже спокойнее, без нажима начал он. – Знакомые по академии, сослуживцы, люди в канцеляриях. До половины из них ты будешь добираться месяцами, Курт. Если вообще доберёшься. А мне хватит письма.
Никифор выслушал его, не перебивая. Потом подошёл и присел рядом на корточки, чтобы их лица оказались на одной высоте.
– Звучит неплохо, – признал он и почесал небритую щёку. – Вот только, ничего, что твой папаша хочет моей смерти? И смерти моих людей?
Райнер ответил не сразу.
– Отец обманул и меня, – наконец проговорил он, тщательно подбирая слова. – В каком‑то смысле. Он говорил о горстке осуждённых. О деле на пять минут. Про вас в его письме не было ни строчки.
– Допустим, – не стал спорить Никифор. – А во второй раз? Курт вон рассказывал, что вы к нам целым отрядом ехали. Тоже батя силком тащил?
Курт кашлянул и сделал вид, что его очень занимает собственный сапог.
Изворачиваться здесь было бесполезно. Свидетели стояли в трёх шагах и передавали друг другу флягу.
– Нет, – глядя Никифору прямо в лицо, ответил Райнер. – Во второй раз я пошёл сам. Но теперь у меня достаточно причин пересмотреть это решение.
Эля стояла за спиной архимага и молчала. Огнемёт она так и не убрала. Шланг смотрел в землю, но кран оставался у неё под пальцами.
При ней изображать жертву, которую обманул родной отец, не получалось. Девушка прекрасно знала, кто и зачем отправил её семью к демонам.
– Тогда давай я поговорю с ним сам, – предложил Райнер, повернувшись к Никифору. – С отцом.
– Передать слова может любой, – пожал здоровым плечом Никифор. – Хоть Курт. Хоть мальчишка с рынка за монетку.
– Мальчишку с рынка мой отец и на порог не пустит, – возразил Райнер, и голос у него впервые за день стал живым. – Чужого посланника он может вообще не принять. А меня хотя бы выслушает.
Он пошевелил затёкшими плечами. Верёвка натёрла кожу даже через рубаху.
– И вопрос всё равно придётся решать, – продолжил Райнер. – Тайком пробраться в Вальдбург вы, может, и сумеете. Но открыто торговать там и водить туда своих людей при нынешних отношениях будет куда сложнее. Город маленький, а стража слушает лорда.
Последнюю фразу он произнёс с нажимом и сам услышал, как она прозвучала.
Никифор заметил это сразу.
– Ты мне сейчас помогаешь, – он слегка поднял бровь, – или объясняешь, какие неприятности можешь устроить?
Райнер стиснул зубы. Сбоку негромко хмыкнул Курт.
– Неприятности уже есть, – поправился Райнер, не дав себе обидеться. – Их устроили до меня. Я предлагаю их убрать.
– И что ты хочешь взамен? – прямо и без улыбки поинтересовался Никифор.
Райнер помедлил. В столице на такой вопрос отвечали долго и красиво, обходя суть по широкому кругу.
– Участвовать, – решился он. – В новом деле. Не наёмником и не просителем.
Курт тут же шагнул вперёд.
– Только по‑старому не будет, – заявил он и упёр руки в бока. – Когда ты командуешь, а мы получаем жалованье и неприятности. Хватит. Входим в дело вместе. Мои люди работают с тобой, а не на тебя. И решения про перевозки за нашими спинами никто не принимает.
– Согласен, – коротко кивнул Райнер.
Согласие далось ему без всякого труда, и это удивило его самого.
Никифор поднялся, придерживая левую руку у бока.
– Развяжите и этого, – махнул он Курту. – Только пусть сначала даст слово, что кидаться ничем не станет.
– Клянусь, – буркнул Райнер, глядя в сторону.
Курт подошёл с ножом и перерезал верёвку одним движением.
Райнер встал. Колени затекли, в запястьях покалывало. Он растёр их по очереди и остался рядом с остальными.
Никто от него не отодвинулся. Но и места ему никто не уступил.
Теперь, чтобы его слушали, придётся говорить что‑то полезное и обещать что‑то существенное. К такому порядку сын лорда Вальдбурга пока не привык.
* * *
Бывшие противники договаривались между собой бойко, и я в их разговор почти не лез.
Руководить их гильдией я не собирался. Мирить Курта с Райнером после каждой будущей ссоры тоже. С меня хватало деревни, Гаража и одного механического паука с характером.
От этих двоих мне нужны были понятные обязательства, а всё остальное пусть решают сами.
Имена наёмников я к этому времени уже запомнил. Коренастого с перебитым носом звали Бруно, тощего и длинного Отто, молодого с жидкой бородкой Фред. Пятый, самый молчаливый, назвался Густавом, и на этом его разговорчивость закончилась.
Разговаривали мы тут же, возле шара. Наёмники понемногу приходили в себя. Они пили воду, разминали затёкшие руки, а Бруно сидел на земле и растирал щиколотки, кряхтя при каждом движении.
Отто с Густавом по моей просьбе полезли снимать оболочку с креста. Купол висел на нём боком, и тянуть приходилось осторожно, чтобы не пропороть шкуру о верхнюю перекладину.
Я тем временем осматривал корзину. Так что разговор шёл между делом и в заседание за воображаемым столом не превращался.
Да и кому охота заседать, когда под ногами лужа спирта.
– Отец согласится, – уже увереннее заговорил Райнер, разглядывая красные полосы на запястьях. – Теперь мне есть с чем к нему идти.
С чем именно, было понятно и без объяснений. Вместо очередного рассказа о неудаче он принесёт Герхарду выгодное предприятие. Такое слушают охотнее.
– Тогда сразу о главном, – сказал я, выпрямляясь над корзиной. – Договор касается всех моих людей. Всех, включая Эшенбахов.
Эля в это время проверяла верёвки у борта. На своём имени её руки замерли на узле, а потом снова задвигались.
– Меня, значит, оставят в покое, – продолжил я, не повышая голоса. – А через месяц попробуют выманить Элю. Или потребуют выдать Вольдемара. Или еще какая подлость. Так что нет. Все и всё, сразу. Ни новых походов дружины, ни наёмников, нанятых чужими руками. Вообще ничего.
Райнер выслушал условие спокойно. Видимо, ждал чего‑то подобного.
– Принято, – кивнул он. – Подтверждение от отца я привезу. На бумаге, с печатью.
Почему я не потребовал сразу вернуть Эшенбахам дом, имущество и доброе имя?
Всё просто. Это их история, и разбираться в ней они будут сами, когда захотят и как захотят. Чужой человек в такой семейной ссоре обычно только всё портит. А мне сначала нужно, чтобы их перестали травить и чтобы под моей защитой они могли спокойно жить.
Остальное подождёт. Главное, что теперь у них есть время.
– Первый шар для вашей гильдии я сделаю, – сказал я, повернувшись к обоим. – Но отдам его, когда увижу бумагу от твоего отца. Не раньше.
– Ты мне не веришь? – вскинул подбородок Райнер.
– Сразу видно человека с образованием – хмыкнул я. – Ага, не верю. Но работу начну заранее. И отдам по результату. Ну, а если бумаги не будет… – картинно вздохнул я, так давить шарами можно не только всяких многоруких. Мы понимаем друг друга?
Он хотел что‑то возразить, но Курт легонько толкнул его локтем. Райнер подумал и кивнул.
– Тогда и у нас условие, – снова подал голос он. – Покупать твои шары для перевозок на сторону сможет только гильдия. Больше никто.
– Вот это правильно, – тут же подхватил Курт и бросил флягу Ферди. – Мы людей учить будем, заказчиков искать, деньги вкладывать. А через полгода рядом откроется ещё какой‑нибудь умник с такими же мешками и начнёт сбивать цену. Нет уж.
Хорошо, что Изольда этого не слышала. За «мешки» она бы с него взяла отдельную плату.
– Договорились, – согласился я. – Только с уточнениями. Мои собственные шары остаются моими. Грузы для деревни я вожу сам, когда хочу и куда хочу. Делать шары тоже буду только я. Вы покупаете готовые машины, заказываете у меня починку и пользуетесь своим правом, пока выполняете свою часть. Перестанете, и право закончится.
– А грузы на них только ваши будут?
– Конечно, – тут же кивнул я, – только мои. Моё, всё моё, исключительно моё, едино и троедино моё. Проверять будешь?
Курт с Райнером переглянулись. Оба прекрасно поняли что я имел в виду, а я понял что они поняли. тТак что споров не последовало. В этих переговоров у меня сильная позиция, а не у этих хануриков. Это я тут ультимативно главный.
Потом заговорили обо всём остальном помимо собственно шаров. Защита, торговля, перевозки. Тут уже каждый тянул одеяло на себя, и я только следил, чтобы оно не порвалось.
Курт брался сопровождать грузы и людей, выделять бойцов для поездок, о которых мы договоримся заранее, и вообще отвечать за то, чтобы на дороге между Вальдбургом и нами никого не грабили.
Райнер забирал себе городские власти и богатых заказчиков. Через гильдию пойдёт продажа моих товаров и закупка того, что нужно деревне, а гильдия за это получит свою долю. Какую именно, мы спорили минут десять, и спорили бы дольше, если бы Бруно не объявил, что у него сейчас отвалятся ноги и он хочет есть.
Но всё же с долей я жадничать не стал.
Договор, выгодный только одной стороне, обычно долго не живёт. Да и мне самому эти перевозки были нужны не меньше, чем им.
– Сколько таких шаров ты сможешь сделать? – Курт уже что‑то подсчитывал, шевеля губами. – И как скоро? Для начала штук пять. Нет, лучше десять. По паре на каждое направление, и ещё запасные.
– Для начала один, – остановил его я. – Сделаем, проверим, научим твоих людей с ним обращаться. Потом посмотрим.
– Один, – разочарованно протянул Курт и поскрёб бороду.
Гильдия у него пока не существовала даже на бумаге. Которых, к слову, по его же словам, нужно много, куда больше чем кажется при словах «гильдия, магия и гужевые повозки». А обязательств Курт уже собирался набрать на десяток машин.
Райнер между тем обошёл корзину и постучал костяшкой по борту.
– Этот твой шар поднимет двоих и пару мешков, – задумчиво проговорил он. – А если груза больше? Десять мешков, двадцать? И ещё. Можно ли сделать так, чтобы лететь туда, куда нужно мне, а не ветру? В столице никто не станет неделю ждать попутного ветра.
– И площадку бы под поклажу, – оживился Курт. – Нормальную, ровную, чтобы ящики туда‑сюда не валандались? И место для нескольких человек? И так чтобы один заплатил медяк и пусть летит на медяк, а тот кто отдал золотой и получает на золотой? И чтобы долетать дальше ближайшего города, а то какой смысл.
Я отложил моток верёвки и посмотрел на свой бедный шар, с которого как раз стягивали последний край купола.
Они только что своими словами описали мне дирижабль. Притом с разными классами пассажиров, молодцы ребятки, прогрессивные.
Картинка у меня уже стояла перед глазами. Вытянутая оболочка вместо круглой. Лёгкая жёсткая рама, чтобы её не мяло встречным ветром. Под рамой гондола. Сзади винт, а винту нужен мотор. Мотор на спирту у меня уже имелся, он стоял на «Урале» и вполне бодро таскал коляску.
– Есть у меня одна мысль, – признался я. – Но это отдельная работа. Долгая и дорогая. К следующей неделе я вам её не сделаю, даже не просите.
– Тогда хотя бы право первыми обсудить заказ, – быстро сказал Райнер. – Когда будешь готов.
– Это можно, – легко согласился я и протянул ему правую руку.
Ладонь у Райнера оказалась холодной, но пожал он крепко, по‑деловому.
Курт ждал своей очереди и улыбался во всю бороду. Рука у него была тяжёлая, с мозолями от рукояти.
– Воздуханы, – с удовольствием произнёс он, тряся мою ладонь. – Вот увидите, господин архимаг. Через год о нас вся империя узнает.
Спорить я не стал. Узнает, конечно. Вопрос только в том, что именно.
Взлетать сразу после разговора мы, разумеется, не могли.
Корзина стояла кособоко, борт с одной стороны выгнулся внутрь. Ближний бак потерял через шов почти всё, что в нём было. Поднимать такую конструкцию в воздух я не стал бы даже ради спасения мира, не то что ради экономии времени.
Наёмники взялись за дело охотно. Похоже, после клетки любая работа казалась им отдыхом. Четверо подняли корзину и перенесли на ровное место. Двое придерживали оболочку, чтобы её не таскало ветром по камням. Бруно с Фредом отвинтили повреждённый бак и унесли его подальше от плиты.
Материал я искал недолго. В ближнем сарае нашлось старое ведро с крепким дном. У колодца в траве лежал железный обруч от рассохшейся бочки. Треснувшие планки я решил заменить досками от разбитого ящика, который валялся у крыльца.
Дальше пришла очередь Ремесла.
Я положил ладони на бак, а рядом пристроил ведро. Металл под руками потеплел и поплыл. Шов затянулся, а лишнее железо легло сверху аккуратной заплаткой.
'Преобразование предмета: бак топливный.
Состояние: восстановлен.
Осталось преобразований на сегодня: 3.'
Корзину я выправил уже без преобразования. Прутья сами встали на место, новые планки легли поверх старых, а обруч от бочки ушёл на то, чтобы укрепить край. Левое плечо при этом ныло так, что я пару раз останавливался и пережидал.
Эля молча подошла и держала борт, пока я работал одной правой.
Курт всё это время стоял рядом, сложив руки на груди. До сих пор он видел меня только в бою, да и то с земли. Теперь он увидел, как ведро становится частью бака, и лицо у него сделалось очень задумчивым.
– А ведро где? – наконец спросил он, оглядываясь по сторонам.
– Ведра больше нет, – ответил я, вытирая руки. – Теперь оно бак.
Курт кивнул и что‑то тихо сказал Фреду. Я разобрал только слово «хозяйственный».
Райнер стоял в стороне и молчал. Глаз с моих ладоней он при этом не сводил. Объяснять я ему ничего не стал. Пусть делает выводы сам. Судя по его лицу, думал он про меня очень серьёзные вещи.
Тросы я испытал сам, по очереди, дёргая каждый и проверяя, как он держится. Усилия с нами не было. Паук сделал бы это громко и с большим количеством упрёков. Зато всем бы сразу стало понятно, что работа эта крайне важная и нужная.
Зато Булыч постоянно крутился рядом, то и дело привлекая внимание к мелким демонятам, которые периодически бродили неподалёку. С некоторыми он даже сумел справиться самостоятельно, чем показал, что свои уровни получил не просто так.
Пока я возился с креплениями, наёмники обшарили деревню. В амбаре, куда демоны стаскивали всякий хлам, нашлись два их меча, щит без ремня и чей‑то одинокий сапог. Сапог Фред зачем‑то забрал себе.
Я отдал им половину нашей воды и почти весь хлеб. Курт пересчитал куски и разделил их на шестерых сам, не спрашивая Райнера.
– Через две недели жди вестей, – пообещал Райнер, закидывая на плечо найденный в сарае плащ. – Раньше отец не успеет. Ему нужно время, чтобы сделать вид, что он колеблется.
– А на самом деле? – поинтересовалась Эля, не опуская огнемёта.
– На самом деле он будет считать, – ответил Райнер и впервые за день почти улыбнулся. – Сначала, сколько потеряет. Потом, сколько заработает. Вторая часть обычно побеждает.
Спросил я Райнера также и про то, зачем ему вообще нужна была смерть Эшенбахов и как его отец связан с демонами.
Но ничего конкретного, он сказать так и не смог. И было похоже, что он и впрямь сам ничего не знает. Он предположил, что дело могло быть в местных дворянских разборках. А когда услышал об Эдуарде и его роли в этом деле, то начал валить всё на него.
Эля явно ему не поверила, а я и подавно. Но нам сейчас было важнее получить возможность активно торговать с городом. А там будет проще разобраться и во всех этих интригах против семьи Эшенбах.
Про трофей я, понятно, тоже не забыл.
Высшие демоны на дороге не валяются. Этот, правда, лежал как раз посреди площади, но второго такого случая может и не представиться.
Гараж бы мне не простил, если бы я его тут бросил. Только грузить тушу в корзину на двоих я не собирался.
Наёмники перед уходом помогли оттащить её волоком в амбар. Ворота мы закрыли и подпёрли бревном. Эля отметила деревню на своей карте и поставила рядом жирную точку.
Страус из бурьяна тоже остался дожидаться второго рейса. Его мнения никто не спрашивал.
Наёмники с Райнером ушли по дороге, которую выбрал Курт.
Райнеру предстоял разговор с отцом, Курту предстояло отмыть своих людей и начать устраивать новое дело. Чья задача сложнее, я бы гадать не взялся.
Взлетели мы после полудня, и ветер снова потянул нас к городу. От изначальной цели, мы с Элей решили не отказываться.
И до Вальдбурга, на этот раз, добрались без приключений. Хватит с нас на этот раз посадок на чужие головы.
Город вырос впереди часа через три. С разведки я помнил его тёмной полоской стены и далёким блеском над лесом. Теперь он стоял совсем рядом, и разглядывать его можно было без всякого бинокля. У ворот толпились повозки, по дороге тянулась вереница людей с мешками и корзинами, кто‑то гнал гусей, кто‑то ругался с возницей, а над всем этим поднималась Хрустальная башня.
Вблизи она оказалась тонкой и высокой, солнце стекало по её граням вниз, и от неё на крыши ложились светлые пятна. Чуть дальше, за стенами, над домами раскинулась огромная тёмно‑зелёная крона взрослого Хранителя. Наш рядом с ним был ещё совсем подростком, если деревья вообще бывают подростками.
Эля стояла у борта и смотрела вниз.
– Вон там мельница Брунов, – оживилась она и вытянула руку. – А за ней роща, куда мы с Мишей бегали за орехами, пока мама думала, что мы на уроках.
Она замолчала.
Рощи за мельницей больше не было. На её месте торчали пни, а у дороги стоял новый сарай под свежей соломенной крышей.
Эля медленно опустила руку. Больше она ничего не показывала. А расспрашивать её я пока не стал.
Садиться мы решили подальше от стен, за холмом, в неглубоком овраге у старой дороги.
Почему бы не зайти в город прямо сейчас? Всё просто. Обещание Райнера пока оставалось только обещанием. Идти открыто к Герхарду я не собирался, а Элю у городских ворот могли узнать даже с подведёнными бровями.
Да и задача у нас была другая. Найти грибной круг.
Шар мы уложили на дно оврага и закидали ветками. Булыча я оставил сторожить. Пёс устроился на свёрнутой оболочке, положил морду на лапы и уходить оттуда явно не собирался.
Дальше мы с Элей пошли по окрестностям под видом обычных путников. Расспрашивали местных осторожно и без нажима. Не про грибы, а про места, куда здесь не ходят.
Первый пастух только почесал в затылке. Женщина у ручья, полоскавшая бельё, замахала на нас мокрой простынёй и велела не мешать. Мальчишка на телеге оказался словоохотливым, но знал только, где у мельника злая собака.
Повезло нам с бабкой, которая пасла трёх коз у дороги.
– Это вам к глиняным ямам, – уверенно сказала она и махнула хворостиной куда‑то за холм. – Туда добрые люди не ходят. Грибы там кругом растут, а по ночам свет бывает. Мой покойник раз сходил, так потом три дня икал.
– Спасибо, бабушка, – поблагодарил я.
Она прищурилась на меня из‑под платка.
– А ты, мил человек, женатый? – неожиданно поинтересовалась она.
Эля поспешно отвернулась к козам. Плечи у неё подозрительно дрожали.
Ответа бабка так и не дождалась. Мы ушли к ямам, а она ещё долго смотрела нам вслед, опираясь на хворостину.
Глиняные ямы нашлись в получасе ходьбы от города. Когда‑то здесь копали глину для кирпича, а потом бросили. Ямы заросли ольхой и крапивой выше головы, края их осыпались, а на дне стояла зелёная вода.
Кольцо пряталось между двумя ямами, на ровном пятачке, куда крапива почему‑то не лезла. Тонконогие грибы с коричневыми шляпками в мелкую крапинку стояли плотным кругом. Самый толстый рос с северного края.
Я присел и потянулся к нему Оценкой.
«Путевой гриб 3–61–207–845.»
Номер я записал в книгу и прочитал вслух два раза. Эля повторила за мной, шевеля губами.
– Пойдём сейчас? – спросила она.
– Сейчас, – кивнул я. – Пока светло и пока нас никто не видит.
Мы взялись за руки и шагнули.
Белый лес как обычно встретил нас тишиной. Тёмные стволы, светлая трава, нити высоко над головой. Вышли мы на краю грибницы, в месте, которого я раньше не видел.
Но это меня не беспокоило.
Ходить по грибнице я уже научился. Там, где нити сходятся гуще и висят ниже, там и центр. Мы пошли на него, и минут через сорок впереди мелькнуло синее пятнышко. Синюю изоленту на наших колышках я узнал издалека.
Дальше было совсем просто. Вдоль рельсов мы дошли до центра, а оттуда до домашнего кольца. Домой мы заходить не стали. Я развернулся и повёл Элю обратно.
В центре я нашёл кольцо с нашим новым номером. Оно стояло в дальнем ряду, между двумя совсем невзрачными кругами, и раньше я бы прошёл мимо него без всякого интереса.
Мы шагнули ещё раз и снова оказались среди крапивы у глиняных ям.
– Работает, – выдохнула Эля, глядя на знакомую зелёную воду.
– Похоже на то, – подтвердил я и записал в книге рядом с номером короткое слово «город».
Никаких новых способностей система мне за это не выдала. Открывать двери, где захочу, я так и не научился, и грибница слушаться меня лучше не стала. Просто у нас появилась ещё одна дорога. Осталось проложить там новые рельсы и можно будет активно пользоваться.
Остальное заняло пару дней. Домой мы вернулись через кольцо, забрав из оврага Булыча, а потом с Мишей и тележкой сходили назад за шаром.
Позже люди Курта помогли привезти трофей из заброшенной деревни, где их чуть не кончили.
Вместе с тушей высшего к нам приехал и сердитый помятый страус из бурьяна.
Глиняные ямы я никому чужому не показывал.
Мои люди доносили товар до условленного места у старой дороги. Там его забирали люди Курта, а дальше начиналась работа посредников. Откуда товар берётся, гильдию не касалось. Курт, надо отдать ему должное, ни разу об этом не спросил.
А воздушные машины от этого нужнее не перестали. Проверенная дорога у нас была пока лишь одна. И та тайная.
* * *
Через шесть недель Райнер фон Мерк стоял у нашей калитки и не торопился её открывать.
Выглядел он теперь совсем иначе. Новый дорожный камзол, начищенные сапоги, аккуратно подстриженные волосы. Даже бороду он сбрил, и лицо без неё оказалось моложе. Приехал он по делу и держался соответственно, вежливо и чуть суховато.
Только у калитки всё‑таки задержался.
Руки он держал подальше от проволоки. Сначала изучил бутылочные горлышки на столбах, потом нижнюю нитку, потом верхнюю. Будь у него с собой линейка, он бы и расстояние между ними измерил.
Дитрих заметил это первым.
– Заходите, господин фон Мерк, – с самым благодушным видом пригласил он и распахнул калитку пошире. – Сегодня калитку вам откроют.
Райнер сделал вид, что не расслышал, и с интересом посмотрел на дорогу. Слышали, разумеется, все.
Встречать гостей вышла половина деревни. Никто не устраивал показательного унижения, никто не улюлюкал и пальцем не показывал. Но память у деревни хорошая, и каждый не удержался от своей маленькой реплики.
– Как ваше плечо, господин фон Мерк? – с безупречной вежливостью осведомился Володя. – Говорят, в сырую погоду такие раны о себе напоминают.
– Благодарю, почти не беспокоит, – сухо ответил Райнер.
– Мы теперь гостей заранее предупреждаем, господин маг, – доброжелательно сообщил Ганс, опираясь на вилы. – Про изгородь. Чтобы руками не трогали.
Миша ничего не сказал. Он обошёл Райнера кругом, оглядел его руки, сапоги и даже заглянул ему через плечо. Наверное, искал следы того самого дня.
В тот день Миша был с нами в грибнице, и историю про калитку, как и я, слышал раз двадцать, каждый раз с новыми подробностями.
– Жаль, я не видел, – наконец искренне вздохнул богатырь.
Курт приехал вместе с Райнером и откровенно наслаждался каждой минутой. Он стоял у лошадей и ухмылялся во весь рот, не пытаясь этого скрывать.
– Ты бы так не веселился, – процедил Райнер, не оборачиваясь. – Сам отсюда не так давно улепётывал так, что лошадь за тобой не поспевала.
Курт поперхнулся. Ганс заржал первым, за ним остальные.
– Ладно, – сказал я, когда смех немного стих. – Посмеялись, и хватит. Вы за шаром приехали или на изгородь любоваться?
Райнер с видимым облегчением повернулся ко мне.
Приехал он принимать первый шар для гильдии.
До площадки за холмом мы шли через всю деревню, и я с удовольствием смотрел по сторонам. За шесть недель здесь многое поменялось.
Возле двух новых домов ещё лежали остатки досок и кучки свежей стружки. На дверях вместо верёвочных петель висели нормальные железные. У склада Оскар спорил с возчиком о количестве мешков. Возчик уверял, что привёз двенадцать, Оскар насчитал одиннадцать и не сдавался.
Чем закончился этот спор, я так и не узнал, потому что мы прошли мимо. Изольда стояла у навеса и командовала тремя помощницами, которые растягивали на рамах свежевыделанные шкуры. Говорила она негромко, но помощницы бегали бегом.
Усилий сидел на краю площадки и прял тросы. Чужих он не любил, особенно когда они ходили вокруг и топали. При нашем появлении паук демонстративно повернулся к нам задом и запыхтел вдвое громче.
