Текст книги "Реликтомант. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Аристарх Риддер
Соавторы: Вай Нот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)
Глава 18
Утро у нас началось с магии семечки, а продолжилось кино.
Плёнку из второго визора я растянул поперёк верстака и прихватил по краям бельевыми прищепками, чтобы не сворачивалась в трубочку. Вышло метра полтора мутноватой ленты, на которой кто-то невидимый добросовестно отснял всю дорогу от нашей деревни до собственного порога.
Булыч сидел рядом на перевёрнутом ведре, и хвостик у него не останавливался ни на секунду. Добычу притащил он, так что гордиться было чем.
Первый визор, тот, которого я сшиб фонарём, помер некрасиво и спалил себе плёнку ровно на самом интересном месте. Второй достался нам целым, потому что пёс у меня аккуратный и чужие вещи носит бережно.
Кино мы досмотрели до конца.
Разбирал я его примерно полчаса, и первые полметра ленты никакой пользы не принесли.
Зато повеселили. Штука эта, оказывается, минут пять кряду висела над каруселью и снимала бегущих страусов.
А в самом конце, а точнее в начале, ведь я отматывал плёнку назад, этой познавательной серии в кадр целиком влез один страусиный клюв.
Чудо, что карьера разведчика там же и не закончилась. Сомневаюсь, что в этом случае вихор достался бы мне в таком же хорошем состоянии.
Дальше пошла дорога. Пустошь, перелески, развалины, знакомые мне ещё по первой плёнке. Демоны, конечно, тоже встречались, куда без них.
Потом городская стена, крыши, флюгер. А потом визор влетел в окно, и начались кадры, ради которых я всё это и раскладывал.
На последних кадрах была комната, стол с бумагами и тяжёлый приземистый подсвечник. А над всем этим склонился человек и смотрел прямо в объектив.
Вот его-то я и позвал смотреть всех, кого счёл нужным.
Пришли четверо. Володя, Изольда, Эля и Миша, занявший собой примерно половину прохода между стеллажами.
– Смотрите, – сказал я и подсветил нужный кусок фонариком снизу, как учили в школе на уроках со слайдами. – Знаком вам этот гражданин?
Они наклонились разом.
Человек на кадре был лет пятидесяти на вид, гладко выбритый, с зачёсанными назад волосами. Лицо спокойное, немного скучающее. На левой руке перстень с тёмным камнем, и руку эту он держал так, чтобы перстень видели. Привычка, надо думать, давняя.
Изольда выпрямилась первой.
– Герхард фон Мерк, – произнесла она. – Лорд Линдхольма.
Володя молчал секунды три и подтвердил кивком.
Я оглядел свою публику. Лица у всех четверых сделались одинаково нехорошие, а Эля вдобавок взялась за косяк.
– Так, – сказал я. – Давайте по порядку. Вы у меня жаловались на дядю. Дядя Эдвард, поддельные бумаги, суд, имение к рукам. Про лорда всего города речи не шло ни разу.
– Не шло, – согласился Володя.
– И как же он тогда сюда попал?
– А вот этого мы вам не скажем, – ответил он, и было видно, что признание даётся ему тяжелее, чем сама плёнка. – Я честно перебираю в голове последние двадцать лет и не нахожу ничего. Мы платили подати вовремя. Судились с соседями, но не с ним. На собрании я голосовал с ним заодно чаще, чем против.
– Долги?
– Ни медяка.
– Женщины? – спросил я на всякий случай, потому что вопрос дурацкий, а история человечества на таких дурацких вопросах стоит крепче, чем на всех остальных.
Изольда посмотрела на меня так, что я почувствовал себя лакеем, уронившим супницу.
– Нет, – сказала она.
– Значит, загадка, – подытожил я.
– Загадка, – согласился Володя, – разве что…
Он замолчал с таким видом, словно даже сама мысль об этом его приводила в ужас.
Но под моим испытывающим взглядом, он всё-таки продолжил:
– Разве что, он демонолог.
Эля охнула от таких предположений и прикрыла рот рукой. Изольда побледнела сильнее обычного. Даже Миша напрягся.
Ну а я уже привык, что от слова «демон» в любых его вариациях добра не жди.
Так что переспросил чисто для проформы:
– И кто такие демонологи?
Вольдемар мрачно ответил:
– Те, кто тайно заключает сделки с демонами и служат им. Взамен они могут получить многое. Но и плата, обычно, высока. Любой демонолог в конечном итоге становится причиной множества смертей, набегов, а иногда даже Мора.
Ладно. Больше игнорировать эту тему я не мог.
– А Мор что такое?
Ответила Эля:
– Очень большой набег, в котором участвуют высшие демоны. Как правило, после этого территории Порченых Земель очень сильно расширяются. Иногда стираются с земли целые города. А демоны становятся ещё сильнее.
– Но ведь города охраняют деревья-хранители? – уточнил я.
– Не все. Да и дерево-хранитель тоже можно уничтожить, – тихо ответила она, – особенно если в городе действует демонолог.
Я присвистнул. Приехали. Наше дерево не успело вырасти, а я уже узнаю, что даже оно не панацея. Впрочем, этого следовало ожидать.
– Ладно, – сказал я, сворачивая плёнку. – Демонолог или нет разберёмся потом, а пока давайте знакомиться заочно. Кто такой, чем живёт и, самое главное, чем опасен?
Володя присел на табурет. Рассказчик из него получался толковый, без лишних завитушек, за что я его сразу и оценил ещё в первые дни.
– Маг, – сказал он. – Не самый сильный в империи, но настоящий, обученный, с дипломом. У нас на площади при мне трижды тушили пожар, и все три раза тушил он сам, лично.
– Это плохо или хорошо?
– Для города хорошо. Для нас плохо. Человек, который умеет управляться с огнём на площади, справится с ним и в чистом поле.
– Он приедет сам?
– Не приедет, – вмешалась Изольда. – Лорд не покидает город без крайней нужды. Тем более не отправляется в Порченые Земли без серьёзной на то причины. Если он так поступит, к нему уже могут появиться вопросы у Ордена.
– Ордена?
Я слишком долго откладывал вопросы политики, но сейчас уже нельзя было не разобраться.
Вольдемар кивнул.
– Орден Корня. Они защищают человечество от демонов, насколько это возможно. А также, у них есть своя тайная полиция, которая напрямую занимается поиском демонологов.
Что ж, хотя бы так.
Дальше выяснилось, что у Герхарда есть личная дружина. Человек двадцать, может тридцать, с оружием, лошадьми и жалованьем из его кармана. Вот эту публику он при желании может послать хоть на край света, потому что они подчиняются ему прямо.
Но такая экспедиция тоже несёт в себе определённые риски. В том числе репутационные.
Кроме дружины в Вальдбурге имелось ополчение, и вот там всё оказалось интереснее.
– Ополчение поднимают решением собрания, – объяснил Володя. – Двенадцать голосов из двадцати. Лорд один такого решения не примет. Кроме того, ему ещё придётся придумать хорошую историю, зачем вообще это надо.
– А если придумает, собрание согласится?
Володя усмехнулся.
– Собрание состоит из купцов и цеховых старшин. Вы им предложите отправить их сыновей и работников на Порченые Земли. За чей счёт кормить, кто заплатит вдовам, что делать с обозом, кто отвечает, если из леса выйдет слишком мощная тварь. Они будут задавать эти вопросы месяца три, а потом ещё месяц голосовать.
– И проголосуют против.
– Единогласно.
Отлично. Значит, хотя бы целую армию нам ждать не придётся.
– Получается, бояться нам надо дружины, – сказал я.
И тут Эля шагнула вперёд и покачала головой.
– Не дружины, – сказала она.
– Тогда чего?
– У лорда есть сын, – ответила Эля.
Дальше рассказывали уже все вместе, перебивая друг друга, и картинка сложилась быстро.
Звали его Райнер фон Мерк, и был он у лорда единственным сыном. В городе не жил уже лет восемь, потому что служил в столице при императоре, и служил как боевой маг.
– И он очень опасен, – закончила Эля.
– С чего вы взяли?
– Он с отличием окончил Императорскую академию боевой магии, – сказал Миша.
Сказал он это с придыханием, будто выложил на стол козырь, от которого мне полагалось побледнеть.
Пришлось его разочаровать.
– И что?
Три секунды тишины.
– Как это что? – не понял Миша. – С отличием. Академию. Императорскую.
– Знаешь, – начал я, устраиваясь на верстаке поудобнее. – Был у меня приятель. У приятеля дочка. У дочки молодой человек, серьёзный такой, вежливый. Электрик с красным дипломом.
– С каким? – уточнила Эля.
– С красным. Это когда закончил лучше всех и тебе за это дают бумагу другого цвета.
– И что же он?
– А то, что этот выпускник не смог у них дома вкрутить лампочку. Даже попробовать боялся. Видите ли, у него в колледже практики не было! Так что диплом, дорогие мои, это просто бумага, которая может что-то значить, а может не значить ничего.
Пауза вышла долгая.
Я огляделся. Володя смотрел вежливо и терпеливо, Изольда чуть склонила голову набок, Миша беззвучно шевелил губами, а Эля первой набралась храбрости.
– Лорд Никифор. А кто такой электрик?
– Человек, который занимается проводкой и лампочками.
– А лампочки?
Вот тут я понял, что копать придётся глубже, чем рассчитывал.
– Помнишь гирлянду на плетне? Огоньки в стеклянных пузырьках, которые всю ночь горят и не жгутся. Вот пузырёк и есть лампочка.
Миша нахмурился и напряжённо переваривал.
– Так огоньки же страусы добывают, – сказал он наконец, – они тоже электрики?
Я даже не сразу нашёлся, что ответить.
– В некотором роде, – решил не спорить я.
Знаю, как это бывает. Один вопрос тянет за собой другой. И вот ты уже пересказываешь всю школьную программу по физике с пятого по одиннадцатый класс.
Оно, конечно, полезно. Но момент для урока не удачный. И мы вернулись к обсуждению более насущных проблем.
– Сама по себе академия и правда не гарантирует ничего, – признал Володя. – Но в случае с Райнером мы знаем не только про академию.
– Так.
– После выпуска его взяли в «Гончие Императора».
Он произнёс это название с той же интонацией, с какой в моём мире говорят «спецназ». Так что уточнять подробности я уже не стал. А вместо этого спросил:
– Ладно. Раз он такой способный, когда его ждать?
Считали вслух, и считали долго.
Сначала лорду надо признать, что оба его глаза не вернулись. Предположим, это он уже понял.
Потом ему надо написать сыну. Письмо до столицы идёт с обозом, а обозы через Порченые Земли ходят не каждый день, и хорошо если раз в две недели. Дитрих на этом деле тридцать лет прожил и цифры выдал бы точнее, но Дитрих в это время сидел на крыше и стучал молотком.
– Восемь дней до тракта, – сказал Володя, – и дней двенадцать по тракту. Если повезёт с погодой.
– Дальше?
– Дальше сын должен получить разрешение. Он на службе, а служба у императора устроена так, что человека не отпускают потому, что у отца неприятности. Нужен повод, бумага и подпись.
– Бюрократия, – с удовольствием сказал я.
– Простите?
– Хорошее слово. Означает, что все всё понимают, но без нужной бумажки никто пальцем не шевельнёт.
Володя посмотрел на меня почти с уважением.
– У вас, стало быть, тоже.
Я пожал плечами.
– Люди, как я вижу, везде одинаковые.
В общем, по всему выходило недели три в самом плохом случае, а скорее месяц или полтора. Плюс обратная дорога.
И это если он вообще поедет.
Или поедет дружина.
Или всё-таки лорд собственной персоной.
А даже если не поедет вообще никто, у нас тут всё равно полное лукошко демонов, и быть готовыми к нападению нужно всегда.
– Значит, так, – сказал я, слезая с верстака. – Наверху у нас проломленная крыша, во дворе лежит нераздёланный демон, а ограды как не было, так и нет. Пойдёмте работать. Лорды будут потом.
Тушу гориллы мы приволокли к воротам ещё вчера, впятером, на волокуше из двух жердей. Весила она примерно как хороший мотоцикл, и всю дорогу я мысленно благодарил того, кто придумал верёвки.
Гараж ждал этого момента с самого утра и даже не скрывал.
– Заносите, заносите, – приговаривал он, пока Миша с Гансом заволакивали тушу внутрь. – Левее давай. Ещё левее. Вот сюда, на клеёнку, я тут вчера подмёл специально.
– Ты подмёл?
– Я организовал уборку, – с достоинством сказал Гараж. – Это, между прочим, тоже работа.
Створки закрылись. Внутри погас свет, что-то коротко и деловито зашуршало, и через минуту ворота открылись сами.
Смотреть на результат я звал уже всех, потому что зрелище того стоило.
Туша исчезла. На клеёнке ровными стопками лежало то, что от неё осталось, и разложено это было аккуратнее, чем товар на рынке.
Шкура, сложенная вчетверо, жёсткая настолько, что углы стояли торчком.
Костяные пластины со спины и с загривка отдельной горкой, от ладони до доброго блюда размером. Кости, очищенные добела. Когти, каждый с мой палец, и рядом клыки. А поверх всего лежал моток сухожилий, свёрнутых кольцами наподобие рыболовной лески и почти таких же прозрачных.
'Переработано: демон крупный, бронированный.
Получено: шкура толстая, пластина костяная (14), кость (укрепляющая), сухожилие (длинное), коготь (9), клык (4).
Гараж достиг 3 уровня.
Открыто: разделка ускорена. Отходов меньше, сортировка аккуратнее.'
– Ты слышал⁈ – немедленно отозвались стены. – Ускорена! Аккуратнее! Скорее несите новые трофеи! Я хочу следующий уровень!
– Чего это ты так оживился? – заинтересовался я, – После второго уровня тебя так не колбасило.
Гараж сначала отказывался говорить, а потом признался:
– Ты, хозяин, уже восьмого уровня. И Булыч скоро четвёртый возьмёт. А я тут сижу на холме, и сам ничего сделать не могу. Мне для прокачки обязательно помощь нужна.
Плеча у него не было, так что я дружески похлопал его по стене.
– Будут тебе новые трофеи. Может даже сегодня. Нам как раз запасы еды пополнить надо. Так что пора готовиться к охоте!
Глава 19
Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?
Ртов у нас целых четырнадцать, не считая собаки и птиц.
Запасы в гараже не бесконечные. Огородом заниматься только начали, и до первых овощей ждать не одну неделю. Страусов резать рано, они несут яйца и крутят карусель, то есть кормят нас дважды и без всякого ножа.
Так что, раз решил идти на охоту, то и откладывать не буду.
Объявил об этом я всем прямо на завтраке.
– Идём втроём. Ганс, Миша и я. Плюс Булыч, куда уж без него.
Пёсель при звуке своего имени поднялся с крыльца и сел ровнее, показывая полную готовность к любому делу, о котором ещё ничего не знает.
А вот на мне взгляды задержались.
По местным понятиям лорду в лесу делать нечего, если это, конечно, не увеселительное мероприятие. И я это прочитал на четырёх лицах одновременно. Так что объяснять пришлось сразу, не дожидаясь вопросов.
– Причина первая. Я до сих пор не знаю, где живу. У меня есть холм, деревня, поле и лес, и на этом всё. Что растёт за перелеском, где вода, где глина, есть ли рыба, я не знаю ни про что из этого. А знать надо, потому что кормиться нам с этой земли, и лучше начать разбираться сейчас, а не в тот месяц, когда запасы закончатся.
Оскар, стоявший с доской у крыльца, немедленно что-то пометил.
– Причина вторая. Ганс, ты все здешние грибы знаешь?
Конюх подумал дольше, чем мне бы хотелось.
– Половину знаю, – сказал он честно. – И то по-нашему, как у нас в деревне звали. Тут места другие. Может, и растёт по-другому.
– Вот. А у меня Оценка. Я любую поганку разгляжу до последней буквы, даже если она мне в первый раз попалась. Так что съедобное от несъедобного тут отличает ровно один человек, и человек этот, к сожалению, лорд.
Володя открыл было рот, и я его опередил.
– И третье. Лорд, который не умеет добыть себе обед, остаётся лордом до первого голодного месяца. А потом сам становится чьим-нибудь обедом.
Возражать после такого никто не стал.
Зато вперёд шагнула Эля.
– Я пойду с вами.
Сказала она это спокойно, но подбородок упрямо подняла, и стало ясно, что своего она не упустит.
Изольда посмотрела на дочь долгим тяжёлым взглядом, из тех, которыми матери во всех мирах заменяют целую воспитательную беседу.
– Элеонора.
– Мама.
– Я растила барышню. Барышня не бегает по лесам с братом.
– Барышня месяц назад висела на столбе, – ответила Эля, не поворачиваясь.
Изольда поджала губы и промолчала, а я мысленно поставил дочери графа отдельный плюс. Спорить с матерью умеют все, а вот одной фразой этот спор уверенно закрыть уже может не каждый.
Только в лес я её всё равно брать не собирался, и по причине, которая к барышням отношения не имела.
– Эля. Я бы тебя взял, и взял бы с удовольствием. Стреляешь ты, положим, не лучше Миши, зато соображаешь быстрее всех, кого я тут видел. Только вот беда. Ты у нас единственная, кто понимает, как это всё работает.
Я обвёл руками вокруг себя.
– Гирлянды. Аккумуляторы. Карусель. Реле. Шуруповёрт. Ты одна интересовалась тем, как именно я всё это собирал, и ты одна задавала правильные вопросы.
Она молчала.
– Теперь считай сама. По плану мы уходим ненадолго. Но что если задержимся? Если ночью встанет свет, кто его поднимет? Если ремень слетит с карусели, кто его поставит на место? Если аккумулятор закипит, кто догадается его отключить, пока он не рванул?
– Я, – сказала она тихо.
– Ты. Поэтому на сегодня ты остаёшься за меня по хозяйственной части. Заместитель по хозяйственным вопросам. Всё, что крутится, светится и жужжит, твоё. – я обвёл глазами остальных, – Так что по всем подобным вопросам, обращайтесь к Элеоноре.
Оскар поднял голову от доски.
– Записывать?
– Записывать.
Эля постояла ещё секунду, и по лицу её было видно, что расстроилась она вполне искренне. Идти в лес хотелось, и хотелось сильно.
Но потом она собралась, кивнула и пошла к колодцу, на ходу пересчитывая что-то на пальцах.
Через минуту оттуда донеслось, как она объясняет прачке, что бельевую верёвку от сарая надо перевесить, потому что она проходит над проводом, а этого делать нельзя.
Дальше я занялся оружием.
В лес мы идём в первую очередь за мясом. А чтобы брать мясо в лесу, нужна вещь, которая бьёт дальше вытянутой руки.
Заготовку для лука я вырубил сам, из сухой ясеневой плахи.
Дальше на верстак легли демонические сухожилия и кость, разобранные Гаражом буквально пару часов назад.
Сухожилие тянется и держит, кость упирается и не гнётся. Вместе они дают ту самую силу, которой в простой палке нет и быть не может.
Я положил ладони на всё это добро и начал работу по-системному.
Вещи поплыли, тетива легла сама, свившись из десятка тонких волокон, а по концам лука проступили белые накладки, вросшие в дерево так, что шва не найти пальцем.
'Создан предмет: усиленный лук.
Качество: редкое.
Свойство: дальнобойный. Стрела летит дальше и ровнее.
Свойство: тетива не боится сырости.
Преобразований осталось: 2.
(Первая редкая вещь в вашей практике. Демон был бы польщён.)'
Вот на слове «редкое» я и завис.
Постоял, перечитал строчку, потом ещё раз. До сих пор мой потолок был необычным, и необычные вещи получались уже регулярно. А вот перешагнуть его получилось только сейчас.
Возможно, дело не в одном лишь уровне. Но ещё и в том, что именно кладёшь на верстак. Из хороших и редких материалов вещи с большим шансом тоже станут редкими.
Система тут же мою догадку подтвердила короткой строчкой из которой я выяснил, что к моему личному шансу, материалы добавляют ещё и свой.
Миша принял лук обеими руками и натянул наполовину.
– Тугой, – сказал он с восторгом.
– Осилишь?
Богатырь молча натянул до уха и держал, пока я считал до пяти.
Оставались стрелы, а точнее наконечники, потому что древки и оперение Миша вызвался делать сам.
Хорошего железа у меня не было. Зато за амбаром валялся мангал.
Привёз я его на дачу лет двенадцать назад, пожарил на нём шашлык раза четыре и с тех пор он честно ржавел под открытым небом. Ржавчина съела его почти насквозь, дно пошло дырами, а ножки отваливались. Выбросить рука не поднималась, потому что железо, а железо в хозяйстве всегда пригодится.
Вот и пригодилось. Через двенадцать лет и в другом мире, но сроков я никогда и не оговаривал.
Ножницами по металлу я нарезал заготовки, руками выгнул и подровнял. Форма получилась правильная, а металл никакой.
Тут Миша и сунулся с уточнением.
– Сделайте сразу двух видов. Охотничьи срезы и бронебойные.
– Это какие?
– Срез широкий и плоский, им бьют птицу и зверя. Рана большая, добыча далеко не уйдёт. А бронебойный узкий, как гвоздь, он пробивает. Против доспеха и против всякого, у кого толстая шкура.
Донорами пошли когти и обрезки костяных пластин.
'Создан предмет: охотничьи наконечники (12) и бронебойные (12).
Качество: необычное.
Свойство: не тупятся.
Преобразований осталось: 1.'
Ржавый хлам превратился в две тяжёлые серые связки.
Последнее преобразование ушло Гансу.
Копьё у него уже было, и хорошее, с костяным древком, но конюх попросил ещё и рогатину.
Я сразу же согласился. Потому что копьё, оно всё-таки для боя. А на зверя нужен свой инструмент. Поудобнее.
Копьё достаёт издалека, что нам и надо. Но после удара зверь может насадиться на него глубже и достать до до самого охотника, если ему ничего не мешает. Поэтому на рогатине ставят поперечину, и упирается зверь в неё, а не в тебя.
Основой пошла вторая труба от садового опрыскивателя, донорами клыки и обрезки кости.
'Создан предмет: рогатина.
Качество: необычное.
Свойство: крепкое.
Преобразований осталось: 0.'
Ганс взял её, попробовал на вес, потом уткнул поперечину в землю и налёг всем телом. Древко не дрогнуло.
– Ох и хорошо, – обрадовался он.
Себе я ничего делать пока не собирался. Бензопилу я, конечно, возьму в инвентаре, хотя вряд ли она пригодится против зверей. Если я её заведу, то всё живое просто разбежится. Но на случай встречи с демонами вполне сработает.
Ну и мачете тоже всё ещё со мной. Я рассчитывал, что для короткой вылазки этого более чем достаточно.
А также, конечно, собрал сумку. Куда сложил всё. что может пригодиться помимо этого. Нож, моток лески, кусок верёвки и фонарь. Плюс сапоги, которые я надел прямо во дворе, потому что у воды в кроссовках делать нечего.
Наблюдая за нашими сборами, Оскар решил вмешаться.
– Позвольте заметить, – осторожно начал он, – что настоящая охота устроена несколько иначе.
– Просвети, – с улыбкой отозвался я.
И он просветил.
Выяснилось, что охота у них дело серьёзное и обставлено по правилам. Сначала идут загонщики и гонят зверя на линию. Потом трубят в рога. Первый выстрел всегда за господином, и, если господин промазал, промазали все. Добычу подносят на щите, и щит для этого возят с собой отдельно.
В конце он добавил:
– У герцога нашего на осенней охоте телег шло восемнадцать, – сообщил он. – Одна с шатром, одна с посудой. И повар отдельно.
– А добыли сколько?
Управляющий задумчиво почесал нос и ответил:
– Двух зайцев. Зато красиво.
Я оглядел свою экспедицию.
Мужик с мачете, конюх с рогатиной, очень большой парень с луком и корги, который уже сидел у ворот и время от времени тяжело вздыхал, напоминая, что ждёт он тут давно.
– Рога у нас, положим, будут, – сказал я. – Если подходящих демонов встретим.
– Вы уж постарайтесь! – встрял Гараж. – мне трофеи ужас как нужны! Рога, кости, шкуры, всё беру оптом!
На том и разошлись.
Вниз мы спускались через деревню, и это оказалось полезно само по себе, потому что днём я в неё почти не заглядывал.
Работа кипела и без меня.
На крыше среднего дома, той самой, которую горилла сложила внутрь одним прыжком, сидели Дитрих с Мартином и меняли обрешётку. Бенно подавал им материалы снизу.
Также уже успели заготовить часть стволов под постройку будущей дозорной башни.
Восемь штук лежало у амбара, ошкуренных и уложенных ровным штабелем.
У колодца я приметил Элю.
Сидела она на перевёрнутом ведре, положив на колени школьный учебник физики за восьмой класс, который по совету Гаража вытащила откуда-то из залежей старых книг. Он же и помогает ей теперь с переводом. Так что учебник весь в пометках. Но это допустимая жертва ради обучения.
После этого, я только снова уверился, что нашёл ей правильное дело. У неё явно мозги правильно устроены для того, чтобы понимать такие вещи.
Дальше мы прошли мимо огородов.
Грядки за пару часов стали неузнаваемы. Ровные, размеченные бечёвкой, с колышками по краям, и на каждом колышке был нацарапан номер.
Посреди всего этого хозяйства стояла София фон Эшенбах, пятнадцати лет от роду, главный агроном.
Тетрадь она держала под мышкой.
– Дарья! – крикнула она куда-то в сторону колодца. – Не так глубоко! На два пальца, а ты на всю ладонь суёшь!
Изольда выпрямилась над лопатой. Судя по лицу, за утро этот разговор шёл уже не в первый раз.
– Да угомонись ты. Мы что, без тебя теперь и шагу ступить не можем?
Соня выпрямилась тоже, и в эту секунду стало отчётливо видно, чья она дочь.
– Вообще-то лорд Никифор назначил меня главным агрономом. Значит, за посадки в этом поселении отвечаю я. И все должны меня слушаться.
– Все?
– Все, кто сажает.
Изольда молча воткнула лопату в землю. Уже второй раз за сегодня, дочери находят железные аргументы, чем лишают её дара речи.
Соня удовлетворённо кивнула и что-то записала на ходу. Я потом заглянул из чистого любопытства. Там было выведено: «Дарья. Первое замечание».
Тут она заметила нас и мгновенно переключилась.
– Вы в лес?
– В лес.
– Тогда у меня задание.
Она подошла вплотную и заговорила быстро, боясь, что перебью.
– Принесите мне по одному образцу всего, что растёт. Всего подряд. Траву, цветы, ветки, ягоды, грибы. И обязательно с корнем, потому что по корню видно, как оно живёт. И не топчите мох. Мох я тоже буду изучать.
Мох, значит.
– Договорились, – сказал я.
– Правда?
– Правда. Мне и самому надо знать, что у нас тут растёт.
Соня радостно кивнула и убежала к следующей грядке, а я подумал, что при деле девчонка на удивление толковая. Ей бы этот запал ещё научиться направлять, и через год у нас будет не агроном, а вечный двигатель с записной книжкой.
Наконец, мы покинули пределы поселения и вошли лес, и вот тут выяснилось, что мы трое хоть и идём в одно место, но смотрим в разные стороны.
Миша смотрел вверх и вбок, выискивая движение в ветках. Ганс смотрел под ноги и по сторонам, держа рогатину поперёк, и раза три останавливал нас поднятой ладонью безо всякой причины, просто на всякий случай.
А я шёл и составлял опись.
У откоса за ручьём лежала жирная серая глина. Я расковырял её ножом и растёр в пальцах, и вышло то, что нужно: из такой выходит и раствор, и кирпич, и обмазка для печи. Отметил место по кривой сосне.
Дальше пошёл камыш, целая полоса вдоль воды, высокий и ровный. Из камыша получается лёгкая тёплая кровля, а кровля нам нужна на сарай, на навес и на будущую башню.
За камышом обнаружилась ива. Много ивы, целые заросли, с длинными гибкими прутьями. Из неё плетут корзины, заборы, верши для рыбы и вообще половину деревенского хозяйства.
Ещё был песок у поворота ручья и брод, где вода не доходила мне до колена.
– Господин Никифор, – не выдержал наконец Миша, ему явно не терпелось начать охоту. – Мы за утками идём или за глиной?
– За всем сразу, – огорчил его я.
Река открылась за перелеском, широкая и тихая, с камышом по краю.
Птицы сидели на ней плотно и совершенно спокойно. Нас они видели, я в этом уверен, просто не понимали, что мы такое.
Миша скинул колчан, наложил стрелу и пошёл вдоль берега пригнувшись.
Первую он взял шагов с сорока. Вторую почти сразу, когда стая поднялась и потянула вправо. Обе легли на воду.
– Тьма их тут, – сказал Миша, опуская лук. – Они нас даже не боятся. А с таким луком, я могу и десяток за день настрелять.
Доставать полез Булыч по моей команде. Хотя он и сам был только рад. Даром, что не охотничья, а пастушья собака.
Корги в воде похож на плывущий батон, но плывёт уверенно, и обеих уток он вытащил по очереди, аккуратно, не помяв.
На берегу отряхнулся, обдав нас всех до пояса, и посмотрел на меня с явным ожиданием похвалы.
– Молодец, – сказал я. – Вахтёр и водолаз.
Утки оказались жирные и тяжёлые. С такими двумя штуками деревня один вечер точно проживёт.
А потом я огляделся ещё раз и увидел грибы.
Стояли они шагах в тридцати, под ёлками, и стояли так густо, что светлые шляпки было видно от самой воды.
Я подошёл, присел и потрогал ближнюю.
'Гриб съедобный. Плотный. Вкус хороший.
Пригоден к сушке и варке.'
Дальше я считал вслух, и считал недолго.
Сушёные грибы не портятся месяцами. Весят почти ничего. На четырнадцать человек до осени нужно… я прикинул, сколько идёт в суп на одну кастрюлю, помножил на дни, и получившееся число мне не понравилось. Мешка три или четыре сушёных. То есть свежих надо брать возами.
Но уток надо ещё больше. Как и любое мясо. И к хранению они гораздо более привередливы. Отказываться, от них мы, конечно, не будем. Но приоритеты прямо сейчас резко поменялись.
– Так, – сказал я, поднимаясь. – Обычная охота закончена. Переходим к охоте тихой!
Миша посмотрел на меня с искренним огорчением. Он только вошёл во вкус, лук новый, стрел двадцать четыре штуки, а тут его останавливают.
Огорчение продержалось ровно до того момента, пока он не нашёл первый гриб сам.
Дальше начался тот особый вид работы, за который в моём мире люди добровольно встают в четыре утра и едут за сто километров.
Я шёл первым и трогал всё подряд, потому что читать карточки мог только я. Система выдавала их коротко и по делу, а иногда с добавками, от которых я хмыкал вслух.
«Гриб съедобный. Вкус посредственный. Сушить можно.»
«Гриб съедобный. Вкус отличный. Червив на треть.»
И один раз:
«Гриб съедобен однократно.»
Я перечитал это дважды. Формулировка мне очень понравилась, потому что понять её можно было ровно одним способом.
– Ганс. Вот такие мы не берём.
– А что с ними?
– С ними ничего. А нам не понравится.
Ещё один выдал совсем уж честное:
«Съедобен. Вы об этом пожалеете.»
Этот я тоже оставил расти.
Миша тем временем развил бурную деятельность.
Азарт у парня оказался чудовищный. Он тащил всё, что видел, не разбирая, и уже через двадцать минут держал в охапке нечто пёстрое и склизкое, чего я не взял бы даже на спор.
– Выбрось.
– Так он же большой.
– Он большой и ядовитый. Выбрось.
Через десять минут повторилось. Потом ещё раз.
На четвёртый раз он просто спрятал находку за спину и посмотрел на меня честными глазами.
Ганс сдал его немедленно и без всяких колебаний.
– За спиной держит.
– Ганс!
– А чего ты. Отравимся все, а я потом виноват.
Булыч включился в дело сам и по-своему.
Он быстро сообразил, что люди ходят и что-то подбирают с земли, и решил, что это игра, в которой он обязан участвовать. Первым он принёс гриб. Настоящий, целый, аккуратно взятый зубами за ножку, и положил его мне под ноги.
Я его похвалил, и это была моя ошибка.
Дальше он принёс шишку. Потом кусок коры. Потом ещё одну шишку. Потом схватил где-то лягушку, приволок её, положил рядом с шишкой и сел, ожидая заслуженного признания.
Что ж. Лягушки тоже съедобны. Не все, но насчёт этой удалось уточнить у системы.
Так что пойдёт на суп или на гриль. Будет у нас в меню настоящий французский деликатес.
Вот только очень быстро перед нами возникла новая проблема.
Тары не было.
Мишин колчан мы освободили и набили доверху. Шапка Ганса ушла туда же. Потом в дело пошёл подол его рубахи, который он завязал узлом и нёс перед собой, как поднос.
