Текст книги "Реликтомант. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Аристарх Риддер

Соавторы: Вай Нот
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

Демон осел.

А дальше был мой удар.

Я зашёл слева, оттуда, откуда он смотреть не мог, и рубанул мачете сверху вниз, в основание шеи, вкладываясь всем корпусом.

И вот тут я в очередной раз удивился сам себе.

Клинок вошёл так, будто я рубил не толстую демоническую шкуру, а варёную свёклу. Без вязкости, без застревания, без того противного сопротивления, к которому я успел привыкнуть.

Демон рухнул мордой в белую траву и больше не двигался.

Я постоял, посмотрел на мачете, потом на свою руку.

В первый вечер такой удар я бы, скорее всего, не потянул вовсе. Через неделю потянул бы, но с двух заходов. А сейчас вышло с одного, и рука даже не заныла.

Я снова убедился, что уровни – это не просто надпись в книге. И, что улучшают они не только моё мастерство и умение создавать вещи.

'Уничтожен демон (ослабленный). Опыт начислен.

Внимание. Получен 9 уровень.

Очков навыка: 1.

(За одного потрёпанного демона больше и не полагается.)'

Девятый.

Восьмой я взял ещё тогда, когда Соня закапывала в землю семечко, и с тех пор уровни у меня стояли на месте. Оно и понятно, со временем прогресс будет постепенно замедляться.

Свободных очков теперь набралось четыре, и это уже не мелочь по карманам. Такое на бегу не тратят, так что я закрыл книгу и отложил вопрос до дома.

– Живой? – спросил я Мишу.

– Плечо гудит, – сказал он и подвигал рукой. – Пройдёт.

Эля стояла с огнемётом наперевес и смотрела на тушу.

– Он за нами вышел, – сказала она. – Он же прыгнул в тот же круг, что и мы.

– Прыгнул.

– То есть они умеют.

– Умеют. И давно.

Приятного в этой мысли было мало, зато нового ничего. Демоны пользуются сетью так же свободно, как мы пользуемся дорогой до колодца, и однажды кто‑нибудь из них пройдёт за нами до самого конца.

Ну, значит, будем встречать.

Тушу мы, разумеется, забрали.

Связали задние лапы верёвкой, продели топорище и потащили волоком, потому что нести такую громадину на плечах не взялся бы даже Миша.

Дотащили до центра, а от центра до нашего домашнего кольца, где уже лежали две крысо‑собаки, и сложили всё в одну кучу. Гараж получит подарок, а мы получим шкуру, кости и полдня его радостного бормотания.

К этому моменту устали все.

Ноги гудели. Мы отмахали по этому чёрно‑белому лесу километров пятнадцать, если не больше, и за все эти километры нам достались два пустых круга и один потрёпанный демон.

Разведка вообще занятие небыстрое. В книжках герой открывает дверь и сразу попадает в интересное место, а у нас на деле ты сначала полдня топаешь до двери, потом мокнешь под дождём, потом топаешь обратно.

Я посмотрел на своих.

Эля сидела прямо на белой траве и растирала колено. Миша тоже явно устал.

Домой пора. Дитрих там небось уже все глаза проглядел.

Только уходить с пустыми руками мне не хотелось.

Я оглядел кольца вокруг центра ещё раз и наконец сформулировал то, что вертелось в голове с самого утра.

Почему обе двери оказались пустышками? Возможно, дело в невезении. А возможно, и в другом.

Мы взяли два ближайших круга, оба с обычными лесными грибами, серыми и невзрачными. А я помнил, что в первый раз, пока мы с Гансом и Мишей обходили кольцо за кольцом, грибы попадались разные. Где‑то серые. Где‑то тонкие и длинные. Где‑то бурые с бахромой по краю шляпки.

И если грибы разные, то и двери, скорее всего, разные и ведут в разные места.

Может, гриб это и есть адрес. Не только цифры на шляпке, но и сам гриб, его вид, его порода.

Тогда простые серые ведут в простые леса. Ну, более или менее. Принцесса певунья или кто там она, конечно, явно не простая штучка. Но пока меня это слабо интересовало. Тем более с такими кабанами поблизости.

Так что нам нужно что‑то другое.

– Ещё полчаса, – сказал я. – Идём дальше от центра и смотрим по сторонам. Если ничего не найдём, разворачиваемся и домой.

– А что искать? – спросила Эля, поднимаясь.

– Грибы, которые на эти не похожи.

Мы пошли вглубь, забирая правее, туда, где колец было меньше и стояли они реже.

Первые пятнадцать минут не дали ничего. Всё те же серые шляпки и ровные кольца.

Миша шёл первым и по дороге зачем‑то подобрал белый камешек и сунул в карман.

А потом он остановился так резко, что Эля в него врезалась.

Впереди, между стволов, лежала большая поляна.

Шагов сорок в поперечнике, и на ней, как и везде, тоже были кольца. Но грибы в них светились.

Мягко, ровно, каждый своим цветом. Одно кольцо горело зеленоватым, будто внутри шляпок сидели светлячки. Другое отливало холодной синевой. Третье было тёплого оранжевого цвета, как угли под пеплом, и от него по белой траве расходились длинные дрожащие тени.

В мире, где нет ни солнца, ни красок, эта поляна светила как ярмарка.

Что это, если не знак, что нам надо заглянуть именно туда?

Глава 4

Выбрали мы оранжевое кольцо.

Особых причин для этого не было. Просто грибы в этом круге показались нам симпатичнее прочих.

На самом толстом грибе с краю стояли цифры: 5−30–118−004.

Я записал их в книгу, подчеркнул дважды и прочитал вслух, как читал утром наш домашний номер.

– Правила прежние, – сказал я. – Выходим вместе, стоим на месте, считаем до трёх и смотрим по сторонам. Скажу назад, никто не спорит.

– А если не успеешь сказать? – спросила Эля.

– Тогда сами.

Мы взялись за руки и шагнули.

Было темно. Под ногой вместо мягкой травы оказался твёрдый пол. Откуда‑то шёл прохладный воздух, а звук наших шагов эхом вернулся ко мне от стен.

– Стоим, – сказал я негромко. – Фонари.

Три щелчка прозвучали почти разом, и темнота отступила.

Мы стояли в комнате, которая комнатой давно быть перестала. Стены с двух сторон осыпались кусками, и я сначала решил, что это обычная кладка, а потом подошёл ближе и понял, что ошибся.

Обвалились не стены, а панели. Ровные пластины в мой рост, посаженные на скрытый крепёж, и за ними виднелся скальный камень.

Стены здесь никто не строил, их вырубили, а панели прибили сверху, для красоты и порядка.

Потолок ушёл наверх метра на четыре. Луч фонаря доставал до него с трудом и растворялся в пыли.

И ещё одно я почувствовал сразу, кожей на шее. Сквозняк.

Слабый и ровный, откуда‑то слева и снизу, и воздух в нём был свежий.

– Тут есть выход наружу, – сказала Эля, подняв ладонь. – Чувствуете?

– Чувствую. Только пока не знаю, где.

Мы развернулись, и Эля повела лучом вдоль правой стены.

Стеллажи.

Они стояли рядами от пола до потолка, металлические, с прогнувшимися полками, и уходили в темноту дальше, чем добивал свет. Между ними оставались проходы шириной в телегу.

Я подошёл к ближайшему.

Полки были заставлены ящиками, и в ящиках лежало добро, от которого у меня сразу зачесались руки. Болты и гайки россыпью, шайбы, втулки, зубчатые колёса всех размеров, от мелочи с ноготь до колеса в тележное. Пруток, тонкие трубки, свёрнутые листы. Бухты проволоки, аккуратные, виток к витку.

Половина ржавая до трухи. Тронешь, и остаётся рыжий след на пальцах.

А вот вторая половина выглядела как новая.

Я взял из ящика проволоку и потянулся Оценкой.

'Проволока. Сплав неизвестный. Материал, редкий.

Свойство: не ржавеет.

(Кто‑то очень не любил переделывать одну работу дважды.)'

Я хмыкнул и положил моток обратно. Точнее, положил и тут же взял снова, потому что мотков там было штук сорок, а жадность у меня профессиональная.

На нижних полках стояли механизмы. Когда‑то, надо думать, это были насосы, лебёдки или ещё что‑то полезное, но время сделало своё дело, и теперь передо мной лежали железные болванки со следами былой формы. Ни разобрать, ни понять.

Впрочем, для меня и болванка не мусор. Ремесло работает с материалом, а не с его биографией.

И тут за спиной у меня хором разразился дуэт.

– Грильфы! – выпалили Эля и Миша одновременно, и голоса у обоих подскочили на тон.

Я обернулся.

Они стояли перед торцом стеллажа, где по металлу шла резьба: значки в столбик, ровные, мелкие, похожие на буквы ровно настолько, чтобы стало обидно, что не прочтёшь.

– Грильфы, – повторила Эля с придыханием.

– Так, – сказал я. – Кто такие грильфы?

– Грибные эльфы, мой лорд, – объяснил Миша. – Только это выговаривать долго, вот и говорят грильфы.

– Эльфы, значит. С ушами?

– Никто не видел, – честно ответил богатырь. – Они пропали давно, ещё до империи. А после них по всей земле остались города под землёй. Города, городки и просто дыры со всяким добром.

Эля уже гладила ладонью полку.

– Это очень большая удача, – сказала она.

– И очень большая опасность, – тут же добавил Миша.

Вот это, кстати, я оценил. Обычно люди сначала радуются, а про опасность вспоминают уже с перевязанной головой.

– Удача понятно, – кивнул я. – А опасность в чём?

– Механизмы у них до сих пор работают, – сказал Миша. – Не все. Но угадать, какие именно, нельзя, пока не наступишь.

Ну разумеется. Было бы удивительно, если бы за целой кладовой хорошего металла никто не приглядывал.

А в голове у меня тем временем закопошилось воспоминание из другой жизни. Была одна отличная игра, про древние свитки, и там тоже под землёй жил народ, который умел строить машины лучше всех, а потом взял и весь куда‑то делся. И вот в их развалинах я в своё время оставил, наверное, месяц жизни.

Ни Эле, ни Мише я об этом рассказывать не стал. Долго объяснять, что такое игра, а главное, зачем взрослый мужик неделями лазил по чужим руинам, не имея возможности вынести оттуда что‑то в реальный мир.

Мы пошли вдоль стеллажей, и склад всё не кончался.

Я насчитал одиннадцать рядов, потом сбился, потому что Эля позвала меня смотреть на ящик с гладкими стеклянными трубками, целыми, ни одной битой. Она держала одну на ладони и смотрела на неё так, как обычно смотрит на аккумуляторы.

– Никифор, – сказала она тихо. – Тут столько всего… Как мы это унесём?

– Явно не за один раз, – задумчиво отозвался я, – но сначала осмотримся получше.

Дальняя стена оказалась не стеной.

Там стояли ворота. Створки в два моих роста, металлические, с широкой петлёй и рычагом сбоку, и, судя по всему, они простояли закрытыми ровно столько, сколько тут никого не было.

А вот под ногами обнаружилось самое интересное.

Рельсы.

Две узкие полосы шли по полу через весь склад и утыкались в ворота. Я присел и провёл пальцем по головке рельса. Металл был чистый, накатанный, только пылью присыпанный.

У самых створок, завалившись набок, лежала вагонетка.

Обыкновенная, как на любом карьере: короб на колёсах, с бортами по пояс. Перевёрнутая, с одним колесом, задранным вверх.

Миша попробовал её приподнять и легко оторвал от пола край.

– Лёгкая, – удивился он.

Я постучал по борту костяшкой, потом по днищу. Звук вышел разный.

– Не вся, – сказал я. – Лоб и корма стальные, а бока из чего‑то полегче. Умно сделано.

Дальше её разглядывать смысла особенно не было, и мы открыли вороота.

Рычаг поддался с третьего раза, створка ушла в сторону, и в лицо нам сразу дохнуло тем самым свежим воздухом, только уже не струйкой, а полноценно.

За воротами открылся зал. Огромный, гораздо больше склада, и потолок в нём терялся совсем.

Бум!

Звук рядом, словно лопнула толстая доска, и одновременно с этим Миша шагнул вперёд и вскинул щит.

Богатыря отбросило на полшага. Он устоял, но щит опустил не сразу, а мне понадобилась пара секунд, чтобы понять, что именно я вижу.

Из чугунного люка, обтянутого шкурой землероя, торчал болт.

Точнее, железный стержень в руку длиной, толщиной с черенок лопаты, с гранёным остриём. Вошёл он навылет и высунулся с обратной стороны на две ладони.

Мы отскочили за створку все трое.

– Живой? – спросил я.

– Живой, – сказал Миша и подвигал плечом. – Только щиту конец.

Он повернул люк, и стало видно, что дело плохо. Стержень сидел намертво, прошив и шкуру, и чугун, и вытащить его на коленке не вышло бы даже у Миши. А со стержнем в середине щит превращался в тяжёлую и не очень удобную крышку.

Ничего. Дома починю.

– Слушай, – спросил я. – А как ты успел?

– Я услышал.

– Услышал что? Оно быстрее звука не летело, конечно, но всё равно

Миша посмотрел на меня спокойно.

– Щелчок услышал. Перед выстрелом всегда есть щелчок. На такие вещи меня натаскивали с малолетства, – сказал он и пожал плечами, будто я спросил, про изучение азбуки.

Эля тем временем присела возле щита и разглядывала торчащее железо, забыв про всякую осторожность.

– Это баллиста, – сказала она. – Грильфская. Смотрите, хвост без перьев, только с гранями. Так делали только они.

– И кто из неё стрелял?

– Никто, – ответил Миша. – Она сама.

И вот тут, признаюсь честно, во мне проснулся нехороший азарт.

– Погоди. Сама, это как?

– Автоматон, – сказала Эля. – Машина, которая работает без человека. Грильфы были в этом первые мастера. У нас в академии про них целый раздел, и половина написана со слов тех, кто вернулся.

– А вторая половина?

– А вторая со слов тех, кто не вернулся, но успел оставить дневник.

Я оценил. Ну точно, как в игре, когда историю скелета по его записям узнаёшь.

Но важнее было то, что, судя по всему, мы обнаружили машину, которая сама смотрит, сама наводится и сама стреляет. Она простояла тут неизвестно сколько веков и работает до сих пор. Не заржавела, не рассохлась и не потеряла своих качеств.

Для меня такая новость примерно то же, что красная тряпка для быка.

– Значит так, – сказал я. – Идём смотреть.

– Мой лорд, – осторожно начал Миша, – она стреляет.

– Вижу. Поэтому и интересно.

Эля хихикнула, а Миша с сомнением взглянул на испорченный щит.

Его мысль понятна. Как пройти? Честно сказать, и я об этом сейчас думал.

Переждать не выйдет. Может, снаряды у неё когда‑нибудь и кончатся, вот только считать их придётся собственным лбом, потому что стреляет она явно не в пустоту, а по тому, кто ей показался.

А значит, придётся её провоцировать, что опасно.

Идти зигзагом по открытому месту тоже глупо. Мы не знаем ни где она стоит, ни сколько их там вообще.

А вот прикрыться чем‑нибудь толстым можно.

Я оглянулся, снова увидел вагонетку и понял, что это и есть решение.

– Миша. Переворачиваем.

– А ведь да, – улыбнулся он, сообразив.

Вагонетку мы поставили на колёса, потом опрокинули набок, потом кверху дном, и я осмотрел получившееся с придирчивостью человека, который понимает, что от крепости этой штуки зависит его жизнь.

Впрочем, придраться было не к чему. Крепкая штука.

Влезли мы втроём. Миша спереди, я сзади, Эля посередине, и держали мы всё это хозяйство на плечах и руках, как черепаха держит свой панцирь, только черепахе, в отличие от нас, было бы удобнее.

– Идём медленно, – сказал я в железную гулкую темноту. – Шаг в шаг. Миша ведёт. Эля, смотри под ноги и говори, если рельсы.

– А если она попадёт?

– Значит, узнаем, насколько хорошо грильфы делали вагонетки.

Мы выкатились в зал.

Первый выстрел нашёл нас секунд через пять.

Удар был такой, что у меня зазвенело в ушах, а Мишу качнуло назад. Металл над головой загудел, и гул этот держался долго и противно.

– В порядке! – крикнул богатырь.

Мы пошли дальше. А я попутно считал. Шаг, шаг, шаг, удар. Шаг, шаг, удар. Она перезаряжалась примерно за десять секунд, и била точно в цель.

К счастью, металл держался.

Шли мы, по ощущениям, час. На деле, наверное, минут пять.

Потом удары стали приходить выше и глуше, потом машина ударила один раз в потолок над нами, а потом перестала совсем.

– Стой, – сказал я. – Кажется, всё.

Как говорят мёртвая или слепая зона.

Она есть у любого оружия, даже у самого хитрого. Надо только до неё дойти.

Мы поставили вагонетку на пол, вылезли и первым делом отдышались. У Миши по вискам текло, у Эли фонарь съехал набок, да и я наверное выглядел не лучше.

Потом мы посветили вокруг и замолчали.

Зал был громадный.

Он уходил вперёд шагов на сто и вверх этажа на четыре, и по стенам его шли балконы, галереи и лестницы, а сверху, из дальнего левого угла, падал широкий тёмный провал, откуда и тянуло свежим воздухом.

Всё остальное было мертво.

Пульты вдоль стен стояли раскуроченные, с вывернутыми внутренностями, часть панелей рухнула вниз и лежала грудой, из потолка свисали оборванные жилы. Где‑то капала вода, ровно и очень редко, и звук этот здесь казался громче наших шагов.

Управляющий зал. Сердце всего этого хозяйства, и сердце давно остановившееся.

Кроме одного.

Прямо над воротами, из которых мы вышли, на кронштейне сидела та самая баллиста, что так хотела нас прикончить.

Она была невелика, метра полтора в длину, и больше походила на большой арбалет, посаженный на подвижную вилку. Плечи короткие и толстые, тетива из витого троса, а сзади короб с боезапасом и зубчатая передача, которая этот трос натягивала.

И вся она была тронута временем. Кронштейн в рыжих потёках, короб помят, на плече засохшая смазка коркой.

Работала же, зараза. Только что доказала это семь раз подряд.

На стене под ней, на уровне груди, торчал рычаг с грибовидной головкой. Я посветил, увидел, что рычаг блестит от чужих рук, и всё понял.

Так и вышло. Я нажал, внутри звякнуло, и баллиста мягко опустила нос к полу и замерла.

– Вот теперь можно по‑настоящему осмотреться, – сказал я.

Мы обошли зал по кругу, и больше ничего живого в нём не нашлось. Ни ловушек, ни щелчков, ни движения. Только пыль, обломки и капающая вода.

А я стоял и смотрел на свою добычу.

Забрать. Обязательно забрать, и разобрать до последней шестерни, и понять, как, а главное почему оно до сих пор работает.

Вот только весила эта прелесть, по моим прикидкам, килограммов полтораста, и сидела на кронштейне, вмурованном в камень.

Втроём мы её не снимем, а если и снимем, то не унесём. А если унесём, то не дотащим полтора часа по белому лесу.

Придётся возвращаться. С людьми, с инструментом и с чем‑нибудь на колёсах.

Я сказал это вслух, и оба кивнули без единого возражения.

Но даже без баллисты, уходили мы всё равно гружёные под завязку.

Каждый взял, сколько смог. Эля набила рюкзак стеклянными трубками и мелким крепежом, Миша навалил на плечо связку прутка и нёс её как хворост, а я взял проволоку, зубчатые колёса и три болванки поувесистее.

И вот на обратном пути, уже у самых ворот, я споткнулся. Буквально, о край упавшей панели. Выругался, посветил под ноги и увидел завал.

Небольшой, в полтора метра шириной, из обломков панелей и осыпавшейся глины. Ничего примечательного, таких по залу хватало. Но из‑под него что‑то торчало. Что‑то похожее на… лапу?

Механическую, разумеется, с крохотным крючком на конце, и размером она была с мой палец.

– Стой‑ка, – сказал я и присел, после чего начал разгребать завал над находкой руками.

Миша и Эля тоже начали помогать. И минут через пять я вытащил его на свет.

Паук.

Размером с крупную кошку, из тёмного матового металла, с восемью суставчатыми ногами, поджатыми под круглое тело. На спине крышка на защёлках, спереди два углубления под чем‑то мутным, вроде запылённых стёкол. Одна нога согнута пополам, вторая вывернута, и весь он в грязи и мелких царапинах.

Я потянулся Оценкой и получил, прямо скажем, немного.

'Механический Паук Усилий.

Состояние: сломан.

Качество и свойства: недостаточный уровень навыка Оценка.'

Ну, конечно. Как всегда не хватает навыка. Видимо, всё‑таки придётся повысить её до пятого уровня следующей.

– Паук усилий, – хмыкнул я. – Вот нет бы «фонтан желаний» или «сфера наслаждений». Но мне достаётся паук усилий!

Но, как бы там ни было, а даже такого паука я, само собой, забрал. Очень уж он меня заинтересовал. А главное, было интересно, смогу ли я его починить.

Что ж. Будем считать, что разведка удалась. Теперь оставалась сущая мелочь: придумать, как вывезти отсюда всё это добро в максимально кратчайшие сроки.

А пока мы двинулись домой.

* * *

– Ганс, слезай. Дальше я посижу.

Ганс посмотрел вниз, на лестницу, потом на бывшего графа, и на лице у него отразилось всё сразу.

– Господин Вольдемар, вам бы не надо. Лестница крутая, а вы ещё недавно на ногах едва стояли!

– Ещё недавно я и сидеть не мог, – согласился Вольдемар и полез наверх.

Крутую лестницу он одолел без остановок, чем остался доволен больше, чем показал.

На площадке было тихо. Флаг с синим полотнищем висел без ветра, прожектор стоял под чехлом, деревня внизу дымила тремя печами. От птичника доносился крик Стахановца, который орал просто так, из любви к искусству.

Вольдемар сел на табурет возле орудия и положил ладонь на приклад.

Тяжёлую работу выполнять он пока действительно ещё не мог, а сидеть в тепле, пока другие работают, отказывался наотрез.

Так что, кому как не ему чаще других дежурить на дозорной башне?

Как работает баллиста лорд Никифор показал ему трижды. Куда крутить домкрат, где стоит собачка, как ложится дротик, как берётся поправка по рискам в трубе.

Вольдемар слушал внимательно, а про себя думал, что этой штукой можно было бы решить половину всех споров в Вальдбурге, и решить их очень быстро.

Час прошёл спокойно.

Потом у кромки леса, там, где начиналась старая дорога, что‑то шевельнулось.

Вольдемар пригнулся к трубе и покрутил колёсико.

Из‑под деревьев вышел человек.

Молодой, лет двадцати семи на вид, в дорожном плаще поверх стального нагрудника, с непокрытой головой. Ни коня, ни телеги, ни слуги за спиной.

И шёл он неправильно.

Ноги двигались спокойно, почти прогулочно, а расстояние съедалось втрое быстрее, чем следовало. Так ходят только под ускорением, а такое на себя накладывать умеет не всякий и никогда задёшево.

Значит, маг.

Через секунду Вольдемар узнал и лицо, и внутри у него всё опустилось.

Райнер фон Мерк.

Его он видел близко и не раз. Сначала мальчишкой на летних скачках, потом юношей на проводах в столицу, когда весь Вальдбург вышел на площадь, а лорд Герхард стоял на крыльце ратуши и держал спину так торжественно, что всем было понятно, как сильно он гордится. Восемь лет назад. Вольдемар тогда сам подошёл и пожелал молодому человеку удачи в академии.

Молодой человек ответил вежливо, но уже смотрел сквозь него, как и сквозь каждого из своего родного города, грезя столицей.

Сомнений не было никаких. Случилось то, чего они ожидали, но надеялись не дождаться.

Потому что если сюда прислали сына, а не дружину и не наёмника, значит, значит, Герхард уж очень не хочет свидетелей, настроен крайне серьёзно и вряд ли дружелюбно.

Нет, Райнер здесь точно не для того, чтобы о чём‑то поболтать. Он здесь, чтобы закончить то, чего не сделали демоны. Иначе просто незачем выдёргивать его из столицы.

Вольдемар отнял глаз от трубы и посмотрел вниз, на деревню.

Прачка развешивала бельё. Соня сидела на корточках в огороде и что‑то втолковывала посадкам. Ганс шёл к амбару с ведром.

Стрелять надо было сейчас. Пока маг далеко, пока идёт по прямой, пока не разглядел башню и не начал делать то, что делают боевые маги, когда видят башню.

Второй такой возможности не будет.

Он развернул орудие на тумбе. Домкрат был взведён с вечера, дротик лежал в ложе.

Вольдемар прицелился и выстрелил.

Железный снаряд вылетел из баллисты, и он успел заметить его в полёте, короткой тёмной чёрточкой над травой.

Попал!

Нагрудник Райнера лопнул, как глиняный. Дротик вошёл магу в плечо и остался там, а самого его развернуло вполоборота и качнуло.

Качнуло. И только.

Он не упал и не схватился за рану. Постоял секунду, повернул голову и посмотрел прямо на башню, через всё поле, снизу вверх.

Вольдемар уже крутил домкрат.

Храповик щёлкал сухо и часто, руки делали своё дело сами, а он всё смотрел, как маг неторопливо отводит здоровую руку в сторону.

Второй дротик лёг в ложе.

Труба, поправка, спуск.

И дальше случилось то, чего Вольдемар не имевший частых дел с магами, не мог предсказать.

Райнер фон Мерк поднял ладонь и поймал снаряд в воздухе.

Легко, словно брошенное яблоко.

А потом бросил его обратно.

Полёта Вольдемар не увидел. Он услышал удар, короткий и низкий, и башню под ним тряхнуло так, что табурет уехал в сторону.

А тумба разлетелась разом вместе с баллистой.