Текст книги "Реликтомант. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Аристарх Риддер
Соавторы: Вай Нот
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)
Глава 19
Пламя ушло в горловину, и через несколько секунд шкура зашевелилась и начала расправляться.
Миша понемногу травил верхнюю верёвку, перекинутую через жердь. Сначала оболочка просто набрала форму, потом натянулись тросы Усилия, и деревянная рама вместе с мешком песка качнулась и оторвалась от земли.
Привязные верёвки мы пока выпустили всего на пару метров, так что вентиль горелки оставался у меня под рукой. Я немного убавил подачу спирта.
Шар по инерции поднялся ещё на ладонь, повисел и потянул привязные верёвки в сторону леса. Для первой минуты совсем неплохо.
– Начальник, я правильно понимаю, что оно летает? – донёсся с холма голос Гаража. – Спрашиваю заранее. Чтобы потом никто не сказал, будто я не верил в отечественное воздухоплавание.
Площадка была за холмом, но слышимость у Гаража от этого ничуть не пострадала.
– Пока летает мешок с песком, – ответил я, не отрывая глаз от оболочки. – До человека ещё дорасти надо.
– Песок тоже чей‑то сын, между прочим, – рассудительно сообщил Гараж. – Ты его береги.
Я сначала не понял, потом пару секунд подумал и всё равно не понял и хлопнул ладонью по лбу..
– Что ты несёшь, старый хрыч? – спросил я. – Какой ещё нафиг сын?
– Начальник, ну ты что, совсем не понимаешь? – искренне удивился Гараж. – Песок у нас из чего? Из кремния. А у кремния мужской род. Значит, мужик. А мужик всегда чей‑нибудь да сын.
– И чей же? – не удержался я.
– Сам подумай, – снисходительно протянул он. – Мать у него, – Гараж запнулся, подбирая слово, – мать сыра земля. А он, выходит, её сын.
– И что? – спросил я.
– А то! – оживился Гараж. – Вот сбросишь ты этот песок как балласт. Что с ним будет?
– Упадёт, – решил я ему подыграть, мне уже самому стало интересно, куда заведёт его логика.
– Упадёт, – передразнил Гараж. – Это у тебя гравитация. А на самом деле это зов. Мать зовёт сына домой. Начальник, ты что, вообще ничего не понимаешь?
Ладонь снова встретилась с моим лбом, на этот раз со звонким шлепком.
– Достаточно, – сказал я. – Пожалуй, стоит запретить друиду с тобой разговаривать.
Хармонд, стоявший у края площадки возле своей веточки, задумчиво посмотрел на холм. Кажется, мысль про зов ему понравилась.
Миша беззвучно трясся от смеха, но верёвку из рук не выпускал.
Первый подъём нужен был только для проверки самой конструкции. Оболочка держала форму, швы не расходились, нижний край к огню не тянуло, рама висела ровно. Больше от неё пока ничего и не требовалось.
Я прибавил огня и стал ждать.
Шар отозвался не сразу. Горячему воздуху сначала нужно прогреть весь купол, поэтому рама ещё несколько секунд упрямо висела на месте. Потом привязные верёвки натянулись сильнее, и дело пошло.
– Верхнюю отпускай дальше, – попросил я Мишу, поглядывая на крепления рамы. – Только плавно. Если дёрнет, сразу держи.
Миша пропустил верёвку между ладонями и задрал голову к куполу.
– Тянет ровно, господин Никифор, – доложил он и расплылся в улыбке. – Могу совсем отпустить.
– Пока придержи, – остановил его я.
Я закрутил вентиль. Через минуту верёвки ослабли, и рама поползла вниз. Садиться шар тоже умел, и это меня порадовало не меньше, чем подъём.
После первой посадки мы сменили груз. Вместо одного большого мешка подвесили несколько маленьких, заранее взвешенных на безмене, чтобы добавлять по килограмму, и подняли шар снова.
Полетит ли эта штука вообще, я уже знал. Теперь мне нужно было другое: сколько поднимает именно эта оболочка, со всеми её швами, тросами, рамой и нашей горелкой.
С четырьмя килограммами шар поднялся уверенно. С пятью тоже оторвался от земли, хотя запас у него заметно убавился. На шести рама только чуть разгрузила верёвки и дальше не пошла.
Я записал цифры. Примерно на них я и рассчитывал.
Заодно проверили, сколько пьёт горелка. Перед началом я залил в неё отмеренный спирт, а после нескольких подъёмов слил остаток в мерную банку.
Горелка оказалась прожорливой, но без сюрпризов. Большому шару понадобятся два бака и хороший запас сверху. Лучше привезти спирт домой, чем считать последние кружки уже в воздухе.
Листья на веточке Хармонда всё это время клонились к дороге. Сам друид дождался очередной посадки и подошёл поближе к оболочке.
– Теперь друид верит, что человек может подняться на этой штуке, – сообщил он, трогая пальцем шов. – Раньше друид думал, что огонь просто испортит хороший мешок.
Изольда, разумеется, услышала:
– Следующий будет куда больше, – не оборачиваясь, сообщила она и провела пальцами по шву, проверяя стежки. – Придумайте ему название заранее. Называть его просто мешком это слишком… недостойно.
Вмешиваться я не стал. Человек, которому предстоит сшить сотни кусков демонской шкуры, имеет полное право требовать уважения к изделию.
Испытания тянулись почти до обеда. Я менял огонь, засекал, через сколько шар отзывается на прибавку, давал воздуху остыть.
Один раз погасил горелку совсем и посмотрел, как быстро он опустится. Вниз он шёл спокойно, без всяких капризов, и ничего интересного так и не случилось.
Но скучное испытание всегда лучше интересного, потому что во время интересного, обычно оказывается, что надо всё переделывать.
Нам же этого делать не придётся. Лишь прикинуть новый масштаб.
Так что большой шар я считал уже по живым цифрам. Вес оболочки и подъёмную силу мы теперь знали, расход горелки тоже. Оставалось увеличить всё это до нужного размера.
В корзину должны были поместиться хотя бы двое взрослых. К ним два бака со спиртом, вода, еда, инструмент и мешок песка про запас. Сверху я заложил ещё отдельный запас подъёмной силы, на случай, если что‑то пойдёт не по плану. А что‑нибудь не по плану идёт всегда.
Получившийся размер Изольду не обрадовал.
Она разложила мои листы на верстаке в Гараже и долго считала секции в своём блокноте, шевеля губами. Потом перевернула страницу и принялась отмечать швы.
– Четыре дня, если никто не будет мешать, – предупредила она, не поднимая головы. – Может быть, пять. Шкуры здесь раз в шесть больше, чем в первом.
– Я помогу кроить! – тут же вызвалась Соня.
Изольда подняла палец, не отрываясь от листа.
– Ты будешь подавать куски, которые я назову, – уточнила она. – Но ножницы не трогать!
Соня открыла было рот, но мать уже вернулась к расчётам, и спорить стало не с кем.
Изольда засела за Zinger. Усилий получил заказ на новые тросы и сразу закряхтел, хотя к работе ещё не притронулся. Миша взялся плести корзину из ивовых прутьев и укреплять её деревянными планками.
На мне остались горелки, баки, заслонка для верхнего клапана и ветер. Последний пункт в мастерской не делается.
Зачем гонять маленький шар, когда большой уже шьётся? Всё просто. Подниматься в небо и потом гадать, куда тебя понесёт, мне не хотелось. Хотелось заранее знать, как здесь дует на разной высоте.
Люди, далёкие от воздухоплавания могут думать, что воздушным шаром вообще невозможно управлять, и он несёт тебя туда же, куда и ветер.
А кто‑то, наоборот, может подумать, что в наше время уже наверняка придумали какой‑то руль.
Но на самом деле всё не совсем так. Я узнал об этом от одного из приятелей, который был ярым энтузиастом этого дела и постоянно участвовал в разного рода воздушных фестивалях.
В общем, управлять воздушным шаром всё‑таки можно, но довольно условно. Ветер и его направление, действительно, играют немаловажную роль. Но нюанс в том, что на разной высоте он может дуть несколько иначе.
И, хотя ветер постоянно меняется, всё равно в одной местности обычно есть некоторые закономерности, которые можно использовать.
Хоть и с оговорками.
Грубо говоря, я не смогу просто повернуть на восток, но вполне могу подняться выше или опуститься ниже, чтобы попасть в поток, который дует в наиболее подходящем для меня направлении.
Так что испытательный шар мы снова вывезли на площадку за холмом.
У земли всё было понятно и так. Для этого хватало веточки Хармонда и собственной щеки. А вот что творится над лесом, щекой уже не почувствуешь.
Горелку я выставлял на слабый ровный огонь, а дальше она держала его сама, тут‑то её стабильное пламя и пригодилось. Вместо привязных верёвок к раме прицепили длинный трос Усилия с метками через каждые пять метров.
По одной длине троса высоту не узнаешь. Ветер относит шар в сторону, и трос идёт наискось. Поэтому Соня записывала, сколько троса выпущено, а я на глаз прикидывал угол. Для нашего дела такой точности хватало.
Сначала подняли шар невысоко, метров на десять. Его сразу потянуло вдоль поля, к ручью.
– Записывай: внизу ветер идёт вдоль ручья, – сказал я Соне, придерживая трос. – Почти так же, как у самой земли.
Соня быстро нарисовала в тетради стрелку и поставила рядом время.
– А выше? – спросила она, не поднимая головы.
– Сейчас узнаем, – пообещал я и кивнул Мише.
Миша выпустил ещё троса. Шар поднялся над ближайшими деревьями, какое‑то время шёл прежним курсом, а потом медленно ушёл влево.
Соня заметила это первой.
– Его несёт к оврагу! – объявила она, перенося новую стрелку на лист. – Там другой ветер?
– Другой слой, – поправил я, проверяя, как натянут трос. – Его мы и ищем.
Соня покусала кончик карандаша.
– А если поднять ещё выше, ветер опять поменяется? – спросила она.
– Может и поменяться, – согласился я. – Поэтому одной стрелки нам мало.
Хармонд стоял рядом и перебирал что‑то в ладони. Потом протянул Соне плоское семечко с тонким прозрачным крылышком.
– Серебролист, – пояснил он. – Друид много лет собирал его семена. По ним хорошо видно, что воздух наверху живёт отдельно от воздуха у земли.
Я взял у него второе семечко и покрутил в пальцах. Лёгкое, почти ничего не весит.
– Рассказывай, – попросил я.
Хармонд кивнул в сторону ручья.
– Серебролисты растут у воды. Утром много семян падает прямо под деревья, – начал он, загибая узловатые пальцы. – Когда земля прогреется, часть семян поднимается выше веток. А молодые деревца друид потом находил на западных склонах, за оврагом.
– На западных? – уточнила Соня, уже записывая.
– На западных, – подтвердил друид. – Хотя у самой воды ветер почти всегда дует вдоль ручья. Друид раньше просто запоминал, где искать новые ростки, и не думал, почему.
Вот это было полезно. Выходило, что над кронами воздух по утрам уходит на запад, к оврагу, ровно туда, куда только что утянуло наш шар. Хармонд видел это много лет подряд. Просто смотрел он при этом на деревья, а не на небо.
– А когда семена уносит дальше всего? – спросил я, пока Миша выпускал следующий участок троса.
Хармонд подумал.
– Когда солнце поднимется повыше, – ответил он. – В холодное утро позже. Перед дождём всё иначе, тогда семена летят куда попало.
– А вечером?
– Вечером падают ближе, – сказал друид и, помолчав, добавил: – Но не всегда.
Соня записала и это.
Следующие три дня мы поднимали шар утром, в полдень и ближе к вечеру, а один раз даже в сумерках, и картина понемногу складывалась.
Конечно, не всегда идеально.
У земли воздух чаще всего шёл вдоль низины, на восток. Над лесом он поворачивал на запад, к оврагу. А ещё выше иногда попадался поток, который уводил на север, и куда он уводил дальше, мы так и не выяснили.
Расписания из этого не получилось, да я его и не ждал.
Мне нужна была общая картина: какие направления здесь вообще бывают и на какой высоте их искать.
Сверху на первом листе Соня вывела крупными буквами: «Роза ветров». Слово она подхватила у меня накануне за ужином и сразу пустила в дело.
Поправлять я не стал. Настоящая роза ветров рисуется иначе, но стрелки Соня ставила верно, высоту и время записывала аккуратно. А название пусть остаётся. Звучит хорошо.
На третий день Хармонд сам принёс несколько старых заметок. Он когда‑то записывал, где находил молодые ростки после сильных ветров.
– Друид думал, что эти записи нужны только растениям, – сказал он, разглаживая пожелтевший лист на колене. – А теперь и люди решили расселяться по воздуху.
– Пока только двое, – заметил я. – Дальше посмотрим, как пойдёт.
Хармонд перевернул страницу.
– Растения тоже начинают с малого, – невозмутимо ответил он.
Большой шар тем временем рос.
Изольда закончила оболочку на пятый день. Корзину Миша принёс раньше, но потом ещё полдня укреплял ей край. Я велел загрузить её мешками с песком и хорошенько потрясти, и край от такого обращения повело.
Горелок теперь было две, и каждая питалась от своего бака. Откажет одна, вторая продолжит работать.
Заслонку для верхнего клапана я собрал на верстаке, а Изольда вшила её в макушку купола. От заслонки вниз, в корзину, тянулся шнур. Потянешь его, и она откроется, выпуская часть горячего воздуха. Отпустишь, и ляжет обратно.
Так снижаться куда удобнее, чем ждать, пока остынет весь купол.
Первое испытание большого шара тоже прошло без людей. Моё место в корзине заняли мешки с песком, причём песка положили больше, чем весил бы я сам. Запас мне хотелось увидеть ещё на земле.
Миша с Дитрихом держали боковые канаты. Усилий устроился у одного из креплений и делал вид, что следит за своими тросами. Особенно старательно у него это получалось, когда я поворачивался в его сторону.
Я запустил обе горелки.
Большая оболочка наполнялась долго. Только минут через пять корзина начала понемногу приподниматься над травой.
– Держим? – спросил Миша, упираясь каблуками в землю.
– Держите, – ответил я, следя за макушкой купола. – Пусть сначала прогреется весь.
Вскоре канаты натянулись, и корзина с грузом повисла в паре метров над землёй.
Я убрал часть пламени и посмотрел, как быстро шар это почувствует. Потом прибавил снова. Отзывался он неторопливо и без рывков, то есть ровно так, как мне и было нужно.
Следом я проверил клапан. Потянул шнур, подержал несколько секунд и отпустил. Корзина плавно пошла вниз.
После посадки я осмотрел все крепления. Усилий тоже: залез под край корзины, подёргал по очереди все тросы и, не найдя к чему придраться, молча слез. Для Усилия это была высшая похвала.
– Значит, вы оба довольны, – подвёл итог Миша, вытирая ладони о штаны. – Можно сажать человека?
– Одного, – сказал я.
Соня немедленно шагнула вперёд. Отвечать я не стал, просто строго на неё посмотрел.
– Дядюшка Никифор, я вообще ничего не сказала! – возмутилась она.
– Вот и продолжай в том же духе, – посоветовал я.
Следующий подъём я сделал сам, но шар пока держали на привязи. Поднялся метров на десять, проверил обе горелки, открыл клапан, снова набрал высоту и дал корзине опуститься. Опять ничего интересного, чего я и добивался.
А к вечеру я в первый раз полетел свободно, без привязи.
Далеко уходить я не собирался. Нижний ветер шёл вдоль ручья, к открытым полям, и садиться там было удобно.
Миша отпустил корзину, и я неторопливо поднялся над деревьями.
С высотой ветер действительно менялся. Сначала шар шёл вдоль ручья, а над кронами его повело на запад, к оврагу. Я прибрал огонь и какое‑то время держался в этом слое. Потом поднялся ещё, и где‑то наверху меня мягко развернуло к северу.
Слои нашлись примерно там, где я их и ждал. Границы между ними гуляли, сила ветра тоже отличалась от вчерашней, но в целом всё сходилось с Сониной тетрадью.
В воздухе я провёл меньше часа. Для посадки спустился обратно в нижний поток, дождался открытого места и выпустил горячий воздух через клапан.
Корзина стукнулась о землю, проехала по траве несколько метров и завалилась набок. Красоты в такой посадке немного, но ничего не сломалось, и сам я тоже остался цел.
Миша добрался до меня на «Урале» минут через пятнадцать. Водить его он научился всего пару дней назад и теперь не упускал ни одного повода. Остановил мотоцикл рядом с корзиной, заглушил мотор и некоторое время молча меня разглядывал.
– Господин Никифор, вы далеко сели, – сообщил он наконец.
– Главное не на крышу к Гаражу, – пошутил я, выпутываясь из верёвок. – Он бы мне этого до зимы не простил.
Миша ухмыльнулся и принялся скатывать оболочку в тугой рулон. Её мы привязали поверх коляски, а за корзиной уже в сумерках приехал Дитрих на телеге со Стахановцем.
На следующий день я полетел с Элей.
Почему с ней, а не с Дитрихом? Дитрих водил обозы через эти земли много лет и знал их лучше всех. Вот только весил он вдвое больше Эли, а на предложение подняться в корзину ответил, что всю жизнь ездил по земле и менять привычки на старости лет не собирается.
Эля же в академии насмотрелась на карты и сверху вполне могла узнать город, дорогу или крупное поместье. Бинокль мы, разумеется, тоже взяли.
Перед стартом снова проверили ветер маленьким шаром. Сонина тетрадь подсказывала, где искать нужные слои, но сегодняшний воздух вполне мог решить по‑своему.
Но нам повезло, всё было относительно предсказуемо. Можно было подниматься.
Соня стояла рядом с матерью и смотрела на корзину.
– Я всё равно следующая, – сообщила, хоть и без особой надежды в голосе.
Изольда поправила ей воротник.
– Сначала пусть они вернутся, – сказала она.
– Так Дядюшка Никифор уже вчера вернулся, – не сдавалась Соня. – И ничего с ним не случилось.
– Вчера он сел за километр от дома, и Миша искал его четверть часа, – спокойно напомнила Изольда. – Полетишь, когда он научится садиться поближе.
Соня подумала и решила, что спорить дальше себе дороже.
Я проверил на Эле страховочный ремень.
– За край сильно не наклоняйся, – предупредил я, защёлкивая пряжку. – Шнур клапана не трогай. Если понадобится что‑то достать со дна корзины, сначала скажи мне.
Эля поправила на шее ремешок бинокля.
– Я всё запомнила ещё утром, – заметила она. – Вы мне это уже объясняли.
– Значит, сейчас будет легче выполнять, – ответил я.
Эля только вздохнула.
Миша держал корзину до последнего. Я прибавил огня, и вскоре вес ушёл у него из рук.
– Отпускай, – скомандовал я.
Миша разжал пальцы и отступил на шаг.
Корзина поползла вверх. Сначала под нами осталась площадка, потом ниже ушла крыша Гаража, а дозорная башня на соседнем холме ещё какое‑то время торчала над деревьями.
Сперва я держал шар невысоко и смотрел, куда нас несёт. Курс совпадал с утренней проверкой, поэтому я добавил пламени.
Мы поднялись над кронами, и через несколько минут нас начало разворачивать. Эля почувствовала это первой.
– Нас понесло влево! – сказала она, крепче взявшись за край корзины.
– Попали в следующий слой, – объяснил я и убавил огонь. – Здесь и задержимся.
Эля посмотрела вниз, на далёкие макушки деревьев.
– А если и внизу, и наверху ветер подует не туда, куда нам надо? – спросила она.
– Тогда летим не туда или садимся, – пожал я плечами. – Третьего не дано.
Она хмыкнула и задумалась. Возможно, начала думать, как это исправить. У Эли явно была любовь к подобного рода физическим задачкам.
Забираться под облака я не собирался. Достаточно было подняться над лесом, чтобы открылся дальний обзор, и этого мы уже добились.
Сверху местность наконец перестала состоять из одних деревьев. За лесом нашлась старая дорога. Она шла через низину и потом раздваивалась, а дальше начинались поля, которые давно никто не пахал.
Первую деревню я заметил почти сразу. Крыши ещё держались, но по улице никто не ходил, и бурьян подступал к самым крыльцам.
Чуть дальше нашлась вторая. Эля долго разглядывала её в бинокль.
– Эту я не знаю, – сказала она наконец, осторожно переступив с ноги на ногу. – Здесь раньше было много мелких поселений. Если дороги уцелели, они должны сходиться где‑то впереди.
Я забрал бинокль и прошёлся по горизонту.
Третья деревня стояла у широкой дороги, и над её крышами торчала каменная башенка, то ли колокольня, то ли старая сторожевая вышка. Ни дыма, ни людей. Картинка получалась невесёлая, но теперь мы хотя бы знали, где тут жили раньше.
Я уже собирался вернуть бинокль Эле, когда далеко впереди мелькнул яркий блик.
Я повёл прибором обратно и ничего не нашёл. Подождал несколько секунд, и свет вспыхнул снова. На воду это было не похоже: сверкало заметно выше земли.
– Эля, глянь туда, – попросил я, протягивая ей бинокль. – Между двумя дальними холмами. Чуть правее того, что повыше.
Эля не сразу нашла нужное место. Потом замерла.
– Поднимите нас немного, Никифор, – попросила она, не отрываясь от окуляров. – Низ закрывает лес.
Я дал огня, и купол медленно поднял нас ещё метров на пятьдесят.
– Хватит! – сказала Эля через минуту. – Теперь вижу.
Я убавил пламя. Эля помолчала ещё несколько секунд.
– Это Вальдбург, – произнесла она и наконец опустила бинокль. – Мой родной город. Вернее, его Хрустальная башня. Сам город отсюда почти не видно.
– Уверена? – спросил я.
– Уверена, – кивнула Эля и снова приложилась к окулярам. – Такая башня на свете одна. О ней знают даже там, где про сам Вальдбург никогда не слышали.
Я взял у неё бинокль обратно и теперь, когда знал, что искать, тоже её разглядел. Над далёким лесом поднималась тонкая светлая башня. Солнце било ей в самую макушку, поэтому мы и заметили её на таком расстоянии. Ниже угадывалась тёмная полоска городской стены.
– Кстати, а что там ещё интересного? – спросил я, удерживая высоту короткими вспышками горелки.
Эля убрала с лица волосы, которые ветер так и норовил туда закинуть.
– Великий Хранитель, – ответила она. – Очень старый. Его крона накрывает целый квартал. Башню поставили недалеко от него.
Вот это было полезно вдвойне. Город нам был нужен и сам по себе. А вопросов про наше собственное дерево накопилось столько, что Хармонд на половину из них отвечал «друид не знает». Ответы стоило поискать рядом с таким же деревом, только постарше.
Я запомнил, где стоит башня относительно двух холмов.
Лететь туда прямо сейчас мы не собирались. Спирта в баках на такую дорогу не хватило бы, а как оттуда возвращаться, я пока не знал.
Обратно мы добирались почти два часа. Для этого пришлось опуститься к самым кронам, в нижний поток, и терпеливо ждать, пока он вытянет нас к знакомому ручью.
На площадку мы, конечно, не попали, да я и не рассчитывал. Сели примерно в километре от Гаража, на поле у поселения. Посадка вышла мягче вчерашней. Корзину всё равно протащило по траве, но в этот раз я открыл клапан заранее, и купол лёг почти сразу.
Миша уже катил к нам на «Урале».
Когда мы вернулись, Хармонд сидел на скамейке у Хранителя и плёл из травинок что‑то вроде маленькой корзинки.
Эля рассказала ему про башню раньше, чем я успел отряхнуть штаны.
Друид отложил плетение.
– Хрустальная башня Вальдбурга? – переспросил он. – Значит, ещё стоит.
Эля опустилась рядом с ним на траву.
– Вы её видели? – удивилась она.
– Хармонд видел, как её начинали строить, – ответил друид. – Тогда там была только площадка, заваленная камнем, и очень дорогой хрусталь в ящиках.
Я присел на край скамейки.
– А зачем вообще понадобилось столько хрусталя? – спросил я.
Друид ответил не сразу.
– У Хармонда был ученик, – начал он наконец. – Умный. Только очень любил придумывать объяснение раньше, чем находил доказательство.
Соня, которая к этому времени уже подошла к нам, быстро подняла голову. Спрашивать, о каком именно ученике речь, я при ней не стал.
– Ученик считал, что Хранитель не только помогает чужой магии, но и сам отдаёт силу наружу, – продолжил друид. – И что если поставить рядом много хрусталя, хрусталь эту силу соберёт.
– У вас в трактате написано только, что рядом с Хранителем лучше слушается магия, – заметила Соня, усаживаясь на траву. – Про силу самого дерева там ничего нет.
– Потому что Хармонд сказал ученику, что тот несёт ерунду, – кивнул друид. – Хармонд тогда вообще не верил, что у Хранителей есть своя сила.
– А сейчас? – уточнил я.
Хармонд поднял голову к кроне Хранителя.
– Сейчас друид сказал бы, что доказательств недостаточно, – признал он.
– А башню тогда зачем построили? – спросила Эля.
Хармонд ответил совершенно спокойно:
– Ученик хорошо её нарисовал.
Соня закашлялась, сдерживая смех.
– Правителю понравился рисунок, – продолжил друид. – Он захотел такую башню в своём городе. Учёным пообещали комнаты наверху, строителям хорошо заплатили. Хрусталь к тому времени уже закупали возами. После этого вопрос науки мало кого волновал.
Я хмыкнул.
– То есть опыт провалился, а башня осталась, – подытожил я.
– Друид не говорил, что опыт провалился, – без всякой обиды возразил Хармонд. – Его толком не провели.
Он оглянулся на Хранителя.
– Возможно, зря, – добавил он.
Проговорили мы до самого вечера, но главное было ясно и так. На карте у нас появилась точка, куда стоило лететь.
Да и поглядеть на тех, кто обрёк на изгнание Эшенбахов, мне тоже, конечно, хотелось. А лучше найти способ донести до них, что так поступать нехорошо.
В общем, разведка, так или иначе, была необходима. Тем более, что меня пока никто не знал, а в город, как объяснили мне остальные, не привлекая внимания, в целом, было не сложно.
Если я, конечно, не собираюсь приземлиться на шаре прямо на главной площади, чего я пока не планировал.
Следующие дни ушли на подготовку к настоящему перелёту.
Баки залили спиртом под крышку. В корзину отправились запасные канистры, вода, еда, аптечка, верёвки и инструмент. Горелки я перебрал ещё раз, клапан проверил дважды.
Эля собрала небольшой дорожный мешок и еду для Булыча, которого я тоже решил взять с собой.
Саму же Элю я собирался взять под видом дочки, и даже придумал как замаскировать. Где‑то в Гараже нашёлся набор старой подарочной косметики. И буквально несколько штрихов и новая причёска преобразили нашу барышню почти до неузнаваемости.
А вот с ветром пришлось подождать.
В первое утро ничего не вышло: внизу тянуло совсем не в ту сторону, а выше испытательный шар показывал почти то же самое.
На второй день к Вальдбургу ветер подходил, вот только обратного потока я не нашёл ни на какой высоте. Лететь туда, откуда не будет дороги назад, я не собирался.
Третий рассвет принёс то, что нужно. У земли ветер шёл чуть правее Вальдбурга, над лесом чуть левее, и если менять высоту, получалась вполне сносная дорога. А на полном тросе испытательный шар нашёл и третий слой, который тянул почти обратно, к дому.
Гарантий, конечно, никто не давал. Воздухоплавателям их вообще никогда не выдают.
Стартовали сразу.
Соня протянула мне страницу из тетради.
– Сегодняшние стрелки на последней странице, – предупредила она. – Отдельно от вчерашних. Я их не смешивала.
– Молодец, – похвалил я.
Миша взялся за корзину, Изольда в последний раз проверила ремень на Эле, и я запустил горелки. Через несколько минут шар потянул вверх.
– Отпускай, – сказал я Мише.
Он убрал руки, и мы поднялись.
Вальдбург пока прятался за горизонтом, но два дальних холма я запомнил хорошо и правил по ним.
Часа через два Хрустальная башня снова блеснула впереди, уже заметно ближе. В бинокль теперь различался верх городской стены, а за ней крыши.
Эля разглядывала их с минуту.
– Это точно Вальдбург, – сказала она, придерживаясь одной рукой за край корзины. – Башню теперь хорошо видно.
Эля вернула мне бинокль.
Под нами тянулись старые поля и перелески. Несколько раз попадались дороги, а одна, широкая, явно вела к городу, хотя местами её уже затянуло молодыми деревцами.
Очередную деревню я заметил справа, чуть в стороне от нашего курса. Десяток домов да амбар вокруг маленькой площади. Ничего особенного.
Я уже повёл бинокль дальше, но зацепился глазом за ровные линии на земле и вернулся.
Знакома картинка. На площади стояли кресты. Несколько штук. И расставили их не рядами. Сверху из них складывался рисунок, который мне очень не понравился.
Я оторвался от окуляров и прикинул, где мы. Деревня оставалась справа. А вправо нас всё утро тянул нижний ветер.
– Что там? – спросила Эля, заметив, что я взялся за шнур клапана.
– Сейчас посмотрим поближе, – ответил я.
Я потянул шнур. Шар просел к самым кронам, и нижний поток понёс нас к деревне.
* * *
– Если считать по двойному тарифу, ты мне уже должен небольшой дом с огородом, – сообщил Курт и процарапал острым камнем ещё одну черту на стене пещеры.
Черт там набралось уже на две ладони. Курт ставил их каждое утро, когда мелкие демоны приносили первую миску.
Райнер даже не повернул головы. Он сидел у дальних прутьев, вытянув ноги, и разглядывал свои сапоги. Столичный блеск с них давно сошёл, а левый ещё и треснул у самого носка.
– Двойной тариф ты придумал только что, – устало заметил он. – Мы договаривались о другом.
– Мы договаривались про архимага, – невозмутимо поправил Курт, откладывая камень. – Про клетку в пещере у демона в договоре не было ни слова. А за всё, чего нет в договоре, я беру вдвое.
– Да ты оптимист, – буркнул ещё один их спутник, – я уже не верю, что мы отсюда выберемся.
Клетка стояла прямо посреди пещеры. Толстые чёрные прутья выходили из каменного пола и упирались в потолок, и ни двери, ни замка в ней не было.
В первые дни Райнер бил по прутьям всей своей магией. Прутья спокойно забирали его силу и даже не нагревались. Через неделю он бросил эти попытки и с тех пор о них не заговаривал.
Шестеро мужчин за это время заросли бородами и пропахли сыростью. С потолка постоянно сочилась вода, и один из наёмников обмотал голову оторванным рукавом, потому что капли почему‑то всегда находили именно его.
Кормили их, как ни странно, исправно. Дважды в день в пещеру забегали мелкие демоны, просовывали между прутьями миски с варёной репой и жареными жуками и тут же убегали обратно. Первые три дня жуков никто не трогал. Теперь их ели все, а самый молодой наёмник даже научился отличать, какие вкуснее.
– Сегодня опять пересолили, – пожаловался он, выбирая из миски жука покрупнее.
– Напиши жалобу, – посоветовал Курт и вдруг насторожился.
У входа в пещеру послышались шаги. Мелкие демоны всегда семенили и цокали когтями по камню, а эти шаги были ровные и неторопливые.
В пещеру вошёл человек. Во всяком случае, выглядел он именно человеком: невысокий мужчина средних лет в тёмном сюртуке с серебряными пуговицами, с аккуратно подстриженной бородкой и в начищенных сапогах. На клетку он даже не взглянул.
Молодой наёмник подполз поближе к Курту.
– Это же он? – едва слышно спросил он.
– Он, – так же тихо подтвердил Курт, не отрывая глаз от гостя. – Я его хорошо запомнил. Только тогда у него были рога, и он был раза в три больше.
– И четыре руки, – мрачно добавил Райнер. – Двумя он держал наших лошадей, а двумя нас.
– А сейчас, будто обычный купец, – растерянно прошептал молодой. – Такие у нас на рынке рыбой торгуют.
– Высшие умеют носить человеческий облик, – нехотя пояснил Райнер. – Нам об этом рассказывали ещё в академии.
– А как от них сбегать, вам в академии не рассказывали? – с надеждой уточнил Курт.
Райнер отвернулся и снова занялся треснувшим сапогом.
Хозяин пещеры тем временем остановился посередине, достал из кармана серебряные часы на цепочке и щёлкнул крышкой. Таких часов Райнер не видел даже в столице. Высший долго смотрел на стрелки, потом убрал часы и стал ждать. Через минуту он опять полез в карман.
