Текст книги "Второй Шанс (СИ)"

Автор книги: Архелия Шмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)

– Слушай, сказитель, – сказала я Святоше, присаживаясь к уютно потрескивающему костру, который тот умело поддерживал, кормя его с рук сухим валежником. Огонь урчал и ласкался к нему, словно рыжий кот. – Давай сменами махнемся.

– Что, совсем сон одолел? – сочувственно спросил тот.

– Есть немного.

– Ну, ложись тогда. Так уж и быть. В плащ получше завернись, сквозит...

– Прошу прощения, – вмешался Басх. Я уже закрыла глаза и приготовилась провалиться в сон, позволяя чужому голосу выгнать из моей головы последние мысли. – А вы уверены, что мы не потеряли тропу?

– С чего бы? – голос Святоши. – Ничуть... Не так уж тут пока с перевалами плохо, чтобы заблудиться.

– Но ведь... – и тут я в последний раз зевнула, не услышав продолжения.

...Кто-то тряс меня за плечо. Не суматошно, пытаясь любой ценой лишить меня драгоценного покоя, а очень осторожно и даже неуверенно. Чувства утверждали, что я проспала хорошо, если час, и до моей смены можно еще вполне неплохо отдохнуть, но тряска не прекращалась.

– Ну, прекрати, а, – вздохнул Святоша над моим сонным трупом. – Вот сейчас ты уже притворяешься.

– Да, – созналась я и открыла глаза. – Что тебе нужно? Моя смена, что ли?

– Нет. Эй, эй, стой, не отворачивайся! Поверь, будет лучше, если ты проснешься.

Я села на одеяле – которых, кстати говоря, осталось только два. Одного мы лишились после побега от Жертвы ради Мести. Это не особенно нас беспокоило, ведь спать мы могли поочередно на одном, но вот сидеть кому-то теперь приходилось на холодных камнях. Мои глаза никак не желали открываться, а тело ныло от напряжения, которое сон не успел растворить... Я потерла опухшие веки и сумела-таки вырваться из небытия.

– Ну, что такое? – зевая, спросила я.

– Не знаю, на самом деле, – сказал Святоша. У него сна не было ни в одном глазу, даже наоборот. – Снаружи что-то странное творится.

– Ну почему, почему я так и знала, – проворчала я, откидывая плащ ноющей от сапога ногой. – Вот как чувствовала!..

– Тише ты, историка не буди. Может, ничего там нет такого...

Внезапно наше убежище озарилось резкой, странной вспышкой, словно там, снаружи, лопнул световой пузырь. Не сговариваясь со Святошей, мы вскочили и выбежали наружу.

– Ох ты ж... – только и сказал мой напарник, созерцая открывшуюся нам картину.

В небе мерно полыхали пурпурные полосы, то вспыхивая, то истончаясь и походя на необыкновенно яркие лютневые струны. Откуда-то с севера, с Итерскау, начинали двигаться по ним слепящие снопы света, летели быстро, озаряя скалы неестественным, просто-таки мертвенным сиянием.

– Ну ничего себе, сказочка на Околицу... – пробормотал Святоша, ошалело задрав голову и не думая о том, что куртка на нем расстегнута и трепыхается на окончательно сбрендившем ветру.

– Об-б-бал-д-деть, – стуча зубами то ли от страха, то ли от холода, выдавила я.

– Дикие Звезды! Они опять запускают их! – донесся голос снизу, откуда-то с тропы, по которой мы пришли днем.

Святоша молниеносно толкнул меня в пещеру – как обычно в таких случаях, не интересуясь моим мнением – следом юркнул сам, и мы стали осторожно наблюдать за подъемом. В таком освещении не приходилось опасаться, что нас выдаст костер: то и дело окрестность озарялась пурпуром, приобретая такую фантасмагорическую яркость, что наш очаг остался бы просто незамеченным.

События же не заставили себя ждать: послышался топот, и мы увидели, как по тропе неслись ввысь несколько человек. Легко было разглядеть их одежду и снаряжение: кирасы из толстой кожи, покрытые какими-то рисунками, теплая, явно меховая обувь, луки и поясные колчаны, отблески коротких мечей. Капюшоны не давали рассмотреть их лица, но было очевидно, что это отряд разведчиков.

Наша пещера была расположена несколько выше тропы, поэтому мы продолжали осторожно за ними наблюдать. Они бежали быстро, но, похоже, бесцельно, потому что как раз неподалеку от нас остановились как вкопанные, и один из них снял капюшон.

Очередная вспышка озарила его худое лицо, показавшееся мне усталым.

– Что будем делать? – спросил он, обращаясь, по-видимому, ко всем товарищам. – Пока они не закончат запускать Звезды, мы отрезаны.

– Кто вообще придумал эту чертовщину, – проворчал кто-то другой. – Почему вдруг “Звезды”? Жуткий же вид.

– Это не нашего ума дела, Гайрред, – резко отрезал человек без капюшона, нервно проводя рукой по волосам. – Нам важно, что там, в лесу, сейчас бродят толпы наших мертвых друзей, а ставка капитана расположена аккурат на старой линии фронта. Осталось бы нам, куда вернуться после этой Околицы, я вам скажу!

– Мы-то почему так не можем, – горестно посетовал человек пониже ростом и с более высоким голосом. – Что, наши колдуны хуже, что ли?

– А тебе, Фераро, перед павшими-то не было бы стыдно? – обнаживший голову второй раз подтвердил в моих глазах статус командира. – Я бы этим тварям остроухим жизнь-то подсократил бы – глядишь, научились бы смерть уважать!

С этими словами он гневно потряс кулаком, словно грозя пульсирующим в небе полосам.

– Нелюди, – тихо сказал тот, кого он назвал Гайрредом.

– Вот уж точно, – поддакнул кто-то еще.

– Ладно, – сказал командир. – Дорога нам теперь только вверх, к ихней этой Мастерской. Как там, внизу, справляться будут – не наше дело.

– Ну, как не наше-то, Раллаган? – расстроенно спросил Фераро. – Товарищи же!

– Ты им помочь можешь? – оскалился Раллаган на подчиненного. – Ну, Фераро? Может, хочешь туда? От тебя одного много им пользы!

– С мертвяками драться – страшное дело, – проговорил Гайрред медленно. – Их же… тычь в грудаку или не тычь – прут, черти.

– Вот именно. Поэтому мы этой беде не поможем! Зачем нас послали, помните?

Разведчики медленно кивнули.

– Помним, Раллаган.

– Хватит рассусоливать тогда. Отдохнули? Бегом!

Снова полыхнули небесные струны, а мы с Святошей в немом изумлении наблюдали, как странные люди уходят вверх по тропе.

– И кто это был? – спросил Святоша, обращаясь явно куда-то в пустоту. – Откуда они здесь вообще?

– Если б знать, – отозвалась я, не в силах оторвать взгляд от сияния в небе. – У меня какое-то странное чувство…

–…как будто все вокруг ненастоящее?

– Точно.

Мы снова вышли из пещеры. Ветер немного стих, но Святоша, наконец, замерз и запахнул куртку. Поднял с земли камешек, задумчиво подбросил его в руке и посмотрел в ту сторону, откуда пришли странные разведчики.

– Ты заметила, что они все были снаряжены, как близнецы?

– Ну да, а что?

– А ты когда в последний раз видела, чтобы из Семихолмовья уходили такие?

– Знаешь, как-то не придала я этому значения после их рассказов о мертвяках…

– Ох ты ж, тут ты права… И про какой такой фронт они говорили, интересно?

– Мне кажется, я на эти вопросы ответ знаю, – услышали мы голос Басха.

Молодой ученый стоял у входа в пещеру, зябко кутаясь в плащ и щурясь от морозного ветра. Взгляд его, так же, как и мой за несколько мгновений до этого, был устремлен в небо.

– Это все эхо. Эхо войны, которая миновала много сотен лет тому назад. Все, что вы видите – это память, которую горы продолжают хранить и по сей день.

Небо снова вспыхнуло, и лицо Басха в его свете показалось мне мертвым.

Глава 14

Утром стало ясно: предсказания Святоши сбываются.

Странный свет в небесах и все прочие следы прошлых событий растаяли, как ни странно, ровно в полночь – об этом сказал Святоша, овладевший необходимым для охотника умением чувствовать время намного лучше меня. Уснуть нам, конечно, уже не удалось, и мы до утра сидели у костра, косясь в сторону входа в пещеру. О произошедшем мы почти не говорили, изредка перебрасываясь вялыми репликами без особого смысла, а когда я вышла наружу посмотреть, не брезжит ли рассвет, небо встретило меня уже не звездами. Было похоже, что оно тоже озябло и кутается теперь в теплое стеганое одеяло, краешек которого сполз со светлеющей восточной части.

Нам, впрочем, от этого было не очень-то уютно: такое покрывало над головами, вероятнее всего, означало скорый снегопад.

Однако пока что судьба нас миловала, справедливо полагая, что тащиться в гору по адски неудобной тропе – уже достаточно изысканное удовольствие, чтобы не предлагать к нему приправ. Несколько раз нам приходилось обходить места, где случались обвалы, а кое-где просто перелезать через нагромождение скальных обломков. Отвлекаться на виды теперь не оставалось ни времени, ни возможности: дорога становилась сложнее. Басх по-прежнему хранил каменное выражение лица, но его быстро нарастающую усталость легко было заметить по окончательно пропавшему румянцу, который на нас со Святошей только-только проступил: воздух тут был прекрасный.

По мере подъема вокруг становилось все тише и тише. Мы часто останавливались, чтобы перевести дух, и обычный полуденный привал не состоялся. Необходимость сосредотачиваться на дороге, чтобы не сбить дыхание, убивала все ощущения – в том числе и чувство голода. По крайней мере, во мне.

И так мы топали до тех пор, пока, наконец, не оказались на более-менее ровной площадке – что-то вроде обширного уступа. Заиндевевшая трава и скользкие от инея валуны здесь предстали в несколько ином свете: зрелище было весьма необычно – хоть и намного менее странно, чем прошедшая ночь. Вытянутые, словно кем-то грубо вытесанные обломки скал здесь стояли вертикально, и это само по себе уже казалось невероятным: кому могло понадобиться устанавливать валуны таким неудобным образом? И как вообще удалось это осуществить?

– Ух ты, – присвистнула я. – Как интересно. Но что-то эльфами не отдает.

– Я читал, – сказал Басх, приближаясь к одному из небольших вертикальных камней, – про такие святыни. Они, кажется, человеческие.

– А я видел такие, – подал голос Святоша. – Давно, правда. И не в этой части гор.

– А где? – с любопытством спросила я.

– А помнишь ту развилку недалеко от Ароса, после Спящего Быка? Как раз по верхней дороге и можно к ним выйти. От них, правда, никакой тропы нет. Святыни, значит? – последний его вопрос был обращен уже к историку.

– Да, но я не знаю, чьи именно, – Басх кивнул, продолжая осматривать камень. – Человеческая рука здесь чувствуется, но строители этих святилищ по-прежнему неизвестны.

– Может, солдаты во время войны? – предположила я.

– Да ну ты брось, – возразил Святоша, – у кого во время войны были силы и время такое устраивать? Некоторые камушки и десяти мужикам так просто не поднять.

– Точно, – кивнул Басх, покосившись на Святошу с каким-то неудовольствием, словно соглашаться с ним было ему неприятно. – Я думаю, строительством здесь занимались задолго до войны.

– Эти камни еще древнее? – не поверила я. – Но зачем они?

– Пока на этот вопрос ответа дать не удалось, но предполагают, что еще до образования государств на этой территории горы были местом обитания каких-то диких племен.

– Ничего себе дикари, – хмыкнул Святоша, приближаясь к камню, который в высоту почти вчетверо превышал его рост. – Как его поставить-то?

Басх провел перчаткой по инеистой поверхности камня, присмотрелся, покачал головой.

– Тут были какие-то знаки... Теперь уж не разобрать. Магия, возможно.

– Хорошая вещь – магия-то, – Святоша рассмеялся. – Все неувязки можно ей объяснить.

Историк снова метнул на него взгляд, полный раздражения, но промолчал.

Около этих камней, прозванных Басхом “стоячими”, мы и решили немного перекусить. Небо устало хмуриться, вздохнуло и принялось засыпать нас легким суховатым снегом. Проснулся ветер и начал пробовать на нас силу своего дыхания. Здесь, в горах, никак не ощущалось, что до зимы осталась еще целая луна. Мы свернули свой привал и продолжили подъем. Уходя с уступа, я оглянулась на стоячие камни. Что-то странное исходило от них, грубые силуэты были так... тоскливо обращены к тяжелому серому небосводу, что у меня по спине побежали ледяные мурашки. Впрочем, после ночных видений меня, наверное, просто пугает все необычное в этих горах.

Заночевать мы должны были уже там, где начинаются Итерскау. “Аутерскаа” – упорно вмешивался в мои мысли внутренний голос, исправляя то, что казалось ему помаркой. Хотя с чего бы вдруг? Как и все северяне, я привыкла называть Ветрила Мира первым именем. Что изменилось-то?

Огромные, мрачные пики, цельные куски скал, тонущие в облачном покрове, уже не высились вдалеке набросками и даже не нависали над головами недостижимой целью: мы видели их так близко, словно они были стенами какой-то громадной крепости. Казалось, еще совсем чуть-чуть – и я дотронусь до них рукой. Ближе к вечеру мы поднялись по последнему пологому склону Сандермау: с вершины, на которой мы стояли, Итерскау представали перед зрителем огромной гранитной панорамой.

– Ох ты ж, – тихо сказал Святоша, – если вспомнить все, что об этих местах рассказывалось, удивительно, что мы вообще дошли.

– И не говори, – отозвалась я. – Как далеко отсюда до той долины?

– Дня через два по моим расчетам мы должны уже быть на месте, – сказал Басх. – Я и не представлял, какие они... большие. Ветрила Мира...

Подходящее название, ничего не скажешь. Если только ветрило может быть из цельного камня. В моей груди клокотало какое-то непонятное чувство, смесь страха и восторга: мне казалось, если только я подойду к ним, то уже никому не сыскать те несколько пылинок, которые останутся от меня, растворившейся в сумасшедшей тишине этих скал.

Внезапно небо начало светлеть, сметая, наконец, снежное одеяло. Проглянули из-за вершин звезды... И полыхнула в вышине яркая зеленая лента. Еще одна, затем еще, танцуя на рвущихся тучах, сияя, ликуя и словно бы веселясь.

– Это что еще такое? – испугалась я.

– Никогда не видела, что ли? – удивился Святоша. – Это Песня Неба. На Севере в осенние да зимние луны часто бывает, просто из Семихолмовья не видать.

– С ума сойти...

– Серьезно? Никогда раньше не смотрела?

– Я тоже, – присоединился Басх к моему изумлению. – Много читал про это явление, но никогда не видел.

Святоша усмехнулся.

– Ну, любуйтесь тогда.

Тучи потихоньку расступались, выпуская невероятное сияние из-под своих клочьев. Зеленые ленты рассыпались по небу яркими трепещущими дугами. Для меня весь наш поход оправдался в тот же самый момент – сумасшедшие деньги, обещанные Басхом, здесь казались чем-то ненастоящим и далеким от действительности.

Ты чего ж, братец мой, приуныл?

Не устал ли со скуки страдать?

Ты зачем сюда шел-то, забыл?

Не на бал, чай, вели – помирать.

Ну, да хватит в тоске тонуть,

На портянки душонку рвать:

Легче шею в бою свернуть

Чем безруким век доживать.

Хватит, братец, слезу точить,

Не кривись от вина – допей!

Слушай: если останемся жить,

Наших следом пошлют сыновей.

Слушай: если сегодня – смерть,

Завтра нам уж не голодать.

Хватит, братец, домой хотеть.

Кто ж нас столько-то будет ждать?

Песня зазвучала меж скалами так неожиданно, что мы все вздрогнули. Было впечатление, что ее поют где-то далеко, и до нас доносится только эхо.

– Вроде бы Околица прошла, – сказал Святоша. – А солдатня все поет. Не спится же им тут. Ладно, пошли. Стемнело уж совсем, а на открытом ветре тут спать что-то не больно хочется.

Трава, засыпанная колким снегом, снова захрустела под сапогами.

Однако просвет в небе был очень недолог. Причем настолько недолог, что я уверилась, будто тучи разошлись просто ради того, чтобы показать нам волшебную Песню. Не успели мы пройти и половины пути до скал, как серая пелена вновь сомкнулась над нашими головами, и мы оказались в почти непроглядном мраке. Святоша зажег единственный уцелевший фонарь, но он не особенно помогал делу: снегопад начался настолько густой, что в лучах света лишь роилось несметное число снежных пчел. До настоящего бурана погоде, конечно, было еще далеко, но брести в колючей холодной мгле почти вслепую было трудно и жутковато. Святоша упрямо держал курс на скалы, у которых наверняка можно было укрыться от непогоды, а мы с Басхом покорно топали следом, постоянно поскальзываясь. Под ногами снова был подъем, причем довольно крутой, и при мысли о том, что от одного неосторожного движения я могу покатиться вниз, к моему горлу подступал противный ком.

Мы поднимались зигзагообразной тропой, и справа от меня оглушительно свистел нарастающий ветер. Метель скрыла от нас все, что осталось внизу, заполнив пространство ревущим белесым туманом. Где-то там, над головой, еще пыталась прорваться сквозь тучи зеленая Песня. Совсем стемнело: обычно в это время мы уже грелись у костерка и жевали то, что Небо нам послало, а сегодня приходилось продолжать поход, несмотря на одолевающую усталость. Долгое движение вдоль склона было единственным в нашем случае способом избежать изнуряющих пощечин ветра. Вот Святоша, возглавлявший наше не особенно триумфальное шествие, скрылся из виду: впереди был поворот за склон. Следом исчез и Басх, заслоняя рукой лицо.

Тут сквозь ветер прорвался звук, которого в этих горах не должно было быть. Тонкий, высокий женский голос, тянувший одну тревожную ноту. Прервался. Потом повторился – с резким повышением, словно зов водящего в прятках. “Ку-ку, где ты?..” – пронеслось в моей уставшей голове. Я обернулась, вгляделась в темноту. Ничего, естественно, не увидела, отнесла пробежавший по спине холодок за счет пробравшегося под одежду мороза, развернулась обратно, и мне в лицо ударил особенно сильный порыв ветра. Я глотнула снежинок, закашлялась, и именно этот момент выбрала моя нога для того, чтобы не найти опоры.

За поворотом начинался обрыв, благодаря метели ставший невидимым, и вот по нему-то я и покатилась в колючую снежную мглу, успев издать что-то вроде короткого писка. Когда мерзлая земля, наконец, закончила пересчитывать мои ребра, а мое лицо прочно утвердилось в снегу, я сделала попытку пошевелить конечностями. Вроде бы ничего не сломала. Болела нога в области щиколотки, но ничего такого, что беспокоило бы всерьез. Я села, выплюнула набившийся в рот снег. Нет, мне точно повезло. Далеко, интересно, улетела?

Попытавшись оценить высоту своего падения, я вдруг поняла, что это невозможно при такой погоде. Метель уже заслоняла все, а ночь окончательно вступила в свои права, оставив меня одну в белесой холодной пустоте. Света от фонаря Святоши, которым он, собственно, и вел нас за собой, отсюда не было видно. Стало страшно.

– Святоша! – закричала я, отфыркиваясь. – Свято-оша!

Ветер продолжал мерно свистеть, унося в неведомые дали и мой крик, и даже пар, едва успевший покинуть мои губы. Донесет ли он его до ушей моего напарника? Заметили ли они вообще, что я пропала?

Можно было попытаться идти вверх, но сейчас я могла делать это только вслепую. Мысли неслись паникующим вихрем, из которого я усилием воли пыталась выдернуть более-менее здравые соображения, но получалось плохо. Итак, что я могу? Брести в метель незнамо куда? Оставаться на месте в надежде, что ветер стихнет, и меня найдут? Второе – идея однозначно плохая: я просто замерзну тут за ночь без костра и убежища. Если я попытаюсь идти, то, вполне возможно, заблужусь, но этот риск не так страшен, главное – выйти на подъем, и, рано или поздно, я достигну скал. Во время ходьбы я хоть как-то согреюсь собственным движением, да и, может, на какую защиту от всего этого сумасшествия набреду. Приняв решение, я постаралась понять, в каком направлении двигаться и, выбрав дорогу, захрустела сапогами по холодному насту, в который понемногу превращался снежный покров.

Время от времени я звала Святошу настолько громко, насколько могла: холодный воздух обжигал мне горло, и я мгновенно начинала кашлять. Ничего хорошего это тоже не предвещало – грудная жаба и горячка, которые я могла заполучить благодаря своим усилиям, не пробудят во мне никакой особенной любви к этим местам. Впрочем, если я проведу эту ночь на ветру, то я и так всем этим обзаведусь. И острая настойка во фляге не спасет. Но не стоит пока об этом думать, главное – идти вверх и постараться не влипнуть во что-то похуже… Ох, да что вы говорите.

Какая-то спрятавшаяся под снегом яма, опять боль в щиколотке, опять земля куда-то из-под ног улетает. Ветер как-то резко стих, но гул в ушах от удара о что-то твердое быстро занял его место. Я издала злобный стон, ощущая себя глиняным кувшином, с которым кто-то очень небрежно обращается. Подо мной теперь была твердая поверхность, столкновение с которой мне чудом облегчила только толстая одежда. И хорошо еще, что я головой не ударилась.

Преодолевая гудящую боль теперь уже не только в ноге, мне удалось, наконец, встать. Ну и зачем я, скажите на милость, жаловалась на мглу метели? Тут была совсем кромешная тьма. Только та дыра, в которую я свалилась, бросала какие-никакие отсветы на пленившие меня стены. Проклятье.

Я несколько раз выругалась, и эхо моего голоса вдруг оказалось странно долгим. Кажется, я угодила не просто в яму, а в какой-то грот… или пещеру… Хорошо бы из нее нашелся другой выход. Хотя, как ему найтись-то в таком мраке?

– И что же делать? – спросила я сама себя. Эхо несколько раз повторило мой вопрос. Дыра над головой была слишком высоко, чтобы попытаться выбраться через нее, да и уцепиться, в общем, было не за что.

Уже не впервые за последнее время мне начало казаться, что судьба словно нарочно вынуждает меня прибегать к средствам, о которых я давно забыла. Столько счастливых лет прошло вдали от любых упоминаний о магии, и что я вижу теперь? Она просто загоняет меня в угол, заставляя меня вспомнить те крохи, которым когда-то мне удалось научиться – или хотя бы удержать в голове. Прежде всего, мне понадобится свет.

Жест Свечи может стать выходом из создавшегося положения. Причем выходом, не лишенным изящества. Если только я смогу его воспроизвести на этот раз.

Я сосредоточилась, напрягла пальцы и начала плести ими нужные знаки. Первая попытка провалилась, вызвав не до конца понятное мне облегчение. Но в огненном лепестке, родившемся на моей ладони из второй, оно сгорело дотла, словно и не было его. Зато пещера вокруг озарилась его светом, таким ровным, какого я вряд ли добилась бы от тряпичного факела.

Стало ясно, что я угодила в что-то вроде подземного туннеля. Он был не очень широк – расставив руки в стороны, я могла бы почти коснуться обеих стен. Поднимался снизу и направлен был явно куда-то выше. Создавалось ощущение, что он был некой заменой верхним дорогам. Заметив в свете магического огня деревянные подпорки, я окончательно уверилась в том, что туннель был создан человеческими руками. Вряд ли эльфийскими: видимо, люди пытались таким образом миновать заслоны Царства на пути к Аутерскаа… Черт, кажется, старое название окончательно утвердилось в моей голове.

Здесь туннель прошел слишком близко к поверхности, вот и обвалился у него потолок, о чем свидетельствовали земляные кучи у меня под ногами. Я бы непременно споткнулась о них, если бы не решила прежде зажечь свет. Теперь стены выглядели вполне мирными, и я даже приободрилась: здесь я хотя бы не замерзну. Пурга все так же свистела где-то наверху, но до меня тут долетал только сквозняк и редкие снежинки. Интересно, где этот туннель начинается? И куда вообще ведет этот путь? Вполне возможно, он тянется под землей на много-много лиг…

Однако по-прежнему было непонятно, что мне делать. Пытаться искать отсюда какой-то выход или сидеть тут, не сходя с места? Имеет ли смысл вообще делать что-то до утра? Двигаться куда-то по этому подземелью – чистой воды безумие: у меня нет никакой снеди, а охотиться или копать корешки тут не выйдет. Тем более, что на время подъема Святоша взял мои лук и колчан, чтобы мне было легче идти, так что из оружия при мне оставались только охотничий нож да топор. А кто знает, что меня может ждать на этих подземных тропах?

Я попробовала запустить пучок искр к провалу. Он растаял на рвущихся оттуда холодных потоках еще до того, как я торопливо разожгла на ладони новый.

Вздохнув, я уселась на один из рассыпанных валунов, обхватив магический огонь обеими ладонями: кроме очевидного света, он давал мне и тепло. Следовало дождаться хотя бы затишья в метели: Святоша будет меня искать. Если уже не ищет. С него станется, даже в такую пургу. Можно попробовать поспать немного, пока она длится...

Однако из потихоньку овладевающей мной дремоты меня вывел странный звук откуда-то снизу, через мгновение повторившийся. Что-то вроде рога, но только очень хриплого и визгливого. И вот тут-то меня наконец прошиб холодный пот. У меня был слишком большой опыт охоты на гоблинов, чтобы не распознать их обычный сигнал. Матерые охотники по звуку рога вроде как могли даже определить семейство, но мне этого и не требовалось. Подземелье облюбовали эти мерзкие зубастые карлики, которых голод и облавы погнали в горы. Конечно, вторая и третья осенние луны – самый сезон для отлова!

Рог снова повторился. То ли это эхо играло со мной, то ли гоблины и впрямь были довольно близко. Интересно, туннель этот имеет какие-нибудь ответвления? Самым благоразумным решением было бы притушить огонь и сделать вид, будто меня тут нет, но при мысли о том, чтобы остаться одной в темноте, у меня подкосились ноги. Тем более, что эти твари – ночные, и у них точно будет преимущество...

Так. Не паниковать, только не паниковать! Может, им сюда и не надо вовсе. Может, где-то там ниже у них просто стойбище в естественной пещере, а сюда они никогда не поднимаются. Пожалуйста, пусть это будет так! Собраться, не киснуть, не дрожать... В конце концов, это просто гоблины... Их же ловят на капканы, как дичь... Не трусь, дура, штаны сменить получится нескоро...

Гоблины обычно не едят людей, но с голодухи мной не побрезгуют. Покрываясь под одеждой гусиной кожей, я доползла до стены, постаралась вжаться в нее и уменьшила яркость своего волшебного фонарика. Когда я немного успокоилась, в мою тяжелую голову забралась мысль о том, что гоблины зашли совсем уж далеко от их обычных мест обитания. Обычно они предпочитают скрываться в Инеевой Ряске – там зимой им легче прокормиться. Скорее всего, они нашли вход в это подземелье где-то в лесу. Но как же они добывают себе пропитание? Наверняка они как-то попадают отсюда на поверхность... А чем я-то хуже гоблинов, собственно? Если могут они – смогу и я. Осталось только выяснить, как они это делают, не став их следующим ужином.

Ну вот, уже какой-то план. Не самый лучший, поскольку подразумевает слежку за чуткими на ухо и глаз тварями. Но сейчас это все, что у меня есть. Не считая ножа и топора, конечно. Пару черепов в случае чего я раскроить успею. Итак, время взять себя в руки... и пойти на звуки рога.

Я отправилась в путь по туннелю, стараясь не производить лишнего шума. Сбиваясь в кучки, как это наверняка было сейчас, гоблины сами гомонят так громко, что я услышу стойбище задолго до того, как достигну его. Не говоря уже о том, что они наверняка жгут костры: зрение у них чувствительное, но не настолько, чтобы существовать в полной темноте.

Туннель все же оказался непростым. На первую развилку я наткнулась всего спустя несколько минут пути, но звук рога помог мне легко сделать выбор. Сразу бросилась в глаза странность: если до этого я шла по достаточно широкому и крепкому проходу, то теперь оказалась в чем-то вроде узкой и жутко неудобной кишки. Стены были неровные, и сам туннель здесь сильно сужался. От постепенно сдвигающихся вокруг меня стен мне становилось очень не по себе. Однако рог продолжал служить мне своеобразным маяком. Хм, судя по всему, они и тут решили поплясать, раз уж в лесу злые охотники не дают. Хорошо. Значит, мне будет легче остаться незамеченной.

И тут неожиданно туннель кончился. Не пещерой, как я предполагала, и даже не стеной. Внезапно вместо каменистой почвы мои ноги ступили на ровную и твердую поверхность. Свет магического огонька рассеялся, и я едва не ахнула.

Да я попала в настоящий подземный дворец! С площадки, на которой я стояла, виднелись исполинские колонны. Я, очевидно, находилась под самым потолком, а площадка была даже не лестничной: судя по всему, это был какой-то крупный архитектурный элемент. Где-то внизу мерцало сразу несколько костров, и стало ясно, что именно этот-то памятник и облюбовали себе гоблины в качестве убежища. А губа-то у них не дура! Интересно, что это за место?

Меня продернуло насквозь жутковатым соображением, что это вполне может быть склеп. А что? Этакая братская могила для эльфийских воителей, безвременно почивших... Вполне себе мило и очевидно. Вот только как отсюда спуститься, и стоит ли оно вообще того?

Впрочем, возвращаться в туннель я причин не видела. Кто-то явно раскопал это место и пробил дыру в стене из зеленого камня с ветвистыми фиолетовыми прожилками. Странно было бы предполагать, что он – хотя, скорее всего, они – долго прогрызали нелегкую горную породу ради того, чтобы развернуться и уйти, оказавшись на том месте, где я теперь стою. А может, разгадка в том, что у них была хотя бы веревка?

Площадка была довольно длинная и тянулась вдоль стены. Стараясь освещать себе путь как можно дальше, я осторожно двинулась по ней. Судя по отдаленности костров, мой полет в случае очередного падения будет долгим, и в третий раз уже вряд ли повезет. Однако кончаться или обрываться архитектурный изыск пока не собирался – хотя и идей, как с него спуститься, не возникало. Так я дошла до угла этого огромного помещения, и тут отсвет моего “фонаря” упал на статую внизу. Она изображала стражника в обычном эльфийском исполнении, какие всегда охраняют вход в их склепы, только этот был во много раз больше, чем те, что мне доводилось видеть. А самое в нем замечательное было то, что он почти доставал макушкой шлема до выступа, на котором находилась я. Во всяком случае, спрыгнуть на нее можно было почти без риска, а по копью, которое эльф-гигант держал в слегка отведенной от тела руке, съехать вниз можно было даже приятнее, чем по какому-нибудь сосновому стволу.

Для этого требовалось погасить мой огонь, что я и сделала после некоторых колебаний. Только тогда я заметила, что свет в этом месте, в общем-то, почти не нужен: такого плотного мрака, как в туннеле, здесь не было, поэтому мои глаза быстро привыкли к темноте. Размышлять, откуда здесь даже такое жиденькое освещение, я не стала, принявшись за исполнение своего плана по спуску. Через некоторое время мои ноги коснулись уже пола, и вот тут огонь все-таки пришлось зажечь снова. Хм, значит, свет пробивается откуда-то сверху. Но разве сейчас не глубокая и ненастная к тому же ночь? Неужели я так долго шаталась по подземелью? Быть того не может!

Колонна, на которую я наткнулась первой, оказалась тоньше, чем мне удалось рассмотреть сверху. Несмотря на неимоверную древность этого места, она все еще оставалась абсолютно гладкой. Умели же эльфы обрабатывать! Интересно, перенял у них кто-нибудь этот метод?