Текст книги "Второй Шанс (СИ)"

Автор книги: Архелия Шмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19

– Они не за мной, – я завертела головой изо всех сил. – Они про меня, наверное, и не знают.

– А за кем тогда? – спросил Ганглери.

– А это уже не моя долгая история.

Маг кивнул задумчиво.

– Ясно. А чья же? Кого мне следует спрашивать?

– Поговорите с Басхом, – сказала я. – Он тоже должен вам рассказ.

– Значит, за ним, – вздохнул Ганглери. – Вы пришли сюда, сопровождая его… Вот на ком стягивается этот узел.

– Скорее петля, – проворчала я про себя, ясно различая движение в той стороне, где располагался вход в Хардаа-Элинне.

– Что он ищет здесь?

– Я не думаю, что это…

– Ох, прекрати, девочка. Облегчи мой и без того непростой труд. Что он ищет?

– Он ищет… – я запнулась. – Ему нужен механизм Дороги Зеленых Теней. Он хочет ее восстановить.

– Вот как! Я должен был догадаться, – Ганглери нахмурился.

– А вы знаете?..

– Конечно, я знаю. Но я не обязан ему помогать. Это не принесет добра ни ему, ни вам, ни мне самому.

– Тогда почему вы нас сюда пустили?

– Мне нужно было понять. Некоторое время назад я почувствовал магическое смятение на самой границе с Итерскау, очень необычное, здесь такого не бывает. Я думал, что в какой-то из гробниц могла пробудиться сущность, нуждающаяся в упокоении, и отправился туда. То, что произвело это смятение, оставляло за собой просто невероятный, яркий след, и я почти испугался… Но никакой сущности я не нашел – нашел вас. Твоих товарищей и тебя. К тому моменту, когда мы с Яковом вас нагнали, след твой уже почти погас, и я даже не сразу рассмотрел твой рисунок, но больше было просто некому. После твоего рассказа я гораздо лучше понимаю, что произошло…

– Что же? – спросила я, чувствуя себя как-то неуютно.

– Тот напиток, который тебя заставил выпить гоблин-шаман… Похоже, это очень сильное средство. Любопытно, зачем оно ему было нужно. Очень трудно будет объяснить тебе, как оно действует… ты слишком мало знаешь… скажу лишь, что оно достаточно освободило твой разум, чтобы дать тебе увидеть лицо твоей собственной Силы. Тебе повезло не стать безумной.

– Еще больше мне повезет, если мы со Святошей сможем отсюда уйти раньше, чем нас найдут эти, – я прибавила крепкое словцо, – из Адемики.

– Это очень вряд ли, – сказал Ганглери. – Ему пока нельзя вставать. И, клянусь своей флейтой, я его свяжу, если он попытается!..

– Но выглядит он неплохо…

– Уж я постарался!.. Но его кишки, прости уж за грубость, должны срастись получше, прежде чем он опять будет измываться над ними грубой дорожной пищей. Он доставил мне столько хлопот, пока принимал лекарство, что я его чуть не усыпил.

– Да уж, это на него похоже, – я невольно улыбнулась.

– Из его воли можно мечи ковать, но порой она ему только мешает, право слово!.. – Ганглери дернул себя за бороду.

– Разве воля может мешать? – удивилась я.

– Еще как, девочка. Гибкость – очень важное качество, когда-нибудь поймешь. Слишком сильная воля может свести с ума.

Тут сзади послышался легкий шум, шаги, и спустя несколько мгновений румяный, выспавшийся Басх радостно приветствовал нас:

– Доброе утро! Спасибо за ваше удивительное гостеприимство, Ганглери. С вашей стороны так замечательно пустить нас под свой кров…

– Да мог ли я иначе-то поступить? – ответствовал Ганглери.

– Вы очень добры! – Басх сделал уважительный полупоклон.

– Что есть, то есть, юноша. И буду таким еще несколько дней точно, хотя и не ведаю, к чему это может привести.

– Что вы имеете в виду?.. – удивился Басх.

Ганглери простер руку в сторону входа в долину:

– Всмотритесь в этот чудесный вид. Не смущает вас в нем ничего?..

– Как странно, – Басх сощурился несколько близоруко. – Там словно что-то движется…

– Ага, – кивнул старик. – Что же, по-вашему?

– Не знаю, не разобрать…

– За нами пришла Адемика, – сказала я сердито.

Глаза Басха расширились, и румянец на его щеках померк за какой-то короткий миг.

– Да быть этого не может!

– Почему не может?

– Но они так давно не давали о себе знать, как же так…

– Что, если они решили, что вам не нужно мешать в вашем благородном стремлении добраться до Мастерской, а? – я не удержалась от шпильки. – Вы доставили сюда драгоценное крепление, осталось его у вас отобрать, и…

– Оно им ни к чему, – огрызнулся Басх. – Они не знают, как подступиться к механизму. Если б знали, уже давно сами бы пришли.

– Ну, теперь-то им есть, на кого рассчитывать! – я хохотнула. Ганглери с любопытством наблюдал за нами обоими, а меня несло. – Я все поняла. Они не хотят вам мешать. Они хотят, чтобы вы довели дело до конца! Вот увидите, они еще помощь вам предложат!

– Что за глупости вы говорите, Белка, – сказал Басх тихо и как-то угрожающе. – Это – только мое дело. Только мой труд! Я не буду работать с ними, особенно теперь!

– Ну, а что вы теперь-то будете делать? – спросила я. – Вы на них уже работаете. Засядете тут и будете ждать, пока они не уйдут? Думаю, они с удовольствием! Знаете, как в прятках в детстве – громко топая, а потом снять обувь и вернуться на цыпочках…

– Навелин!

– Не называйте меня так. Я Белка!

– Да не все равно ли вам, в конце концов?! – Басх разгорячился и уже кричал. – Вам ведь неинтересно! Я сегодня же вам заплачу – и ступайте себе! Катитесь в свое Семихолмовье, вы же только о том и мечтаете! Сможете каждый день упиваться в свое удовольствие! Кто-то должен заниматься и настоящим делом, в конце-то концов!

Ах, настоящим. А айтварас, от которого я отбивалась, был, наверное, потешным. Как и кровь на лице Святоши. В Жертву-ради-Мести нарядился горбатый шут из “Бревноликой”. Далеко б ты ушел без того “ненастоящего” дела, которым мы занимались годами, светоч ты непризнанный?

Все, я слишком устала от всего этого.

Костяшки пальцев слегка болели, когда я спускалась обратно в пещеру. Когда-то у меня был неплохой удар с левой, и навык, кажется, не пропал. Рука покраснела, но Басху сейчас явно было больнее. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.

Святоша спал – Ганглери, видимо, того и добивался. И хорошо, что так. Я села рядом с ним, подтянула коленки к подбородку, как в детстве, и вперилась в огонь. Басх, зажимающий нос, слетел по лесенке чуть позже. Принялся возиться со своей сумкой. Я услышала короткий тяжелый звон шлепнувшегося рядом со мной кошеля, но не повернула головы. Снова скрипнула лестница.

Вой скребущих на моей душе кошек сейчас не заглушил бы и эльфийский голем со своей арией.

“Плохо?” – сочувственно спросил огонь в очаге.

“Угу”, – подумала я.

“Оно того не стоит”.

“А что тогда стоит?”.

“Тебе лучше не знать”.

Я протянула к пламени руку, и оно затрепетало почти на кончике моего пальца, затанцевало на подушечке. Жжения не было. Огонь снова превращался в рыжего кота, вот-вот заурчит. Если брюхо почесать.

Рука болела и начинала слегка припухать. Язычок пламени взметнулся и неожиданно лизнул багровеющие костяшки. Не оставив ожога, но сняв боль. Это было так странно, что я отдернула руку и в изумлении увидела, что краснота стремительно исчезает с кожи.

– Так, – сказал Ганглери, склоняясь надо мной. – Гости в моей долине редки, но интересны неизменно.

– Вас бесполезно просить так не делать, да? – пробормотала я, глядя на свою ладонь так, словно впервые ее вижу.

– Именно. Ты понимаешь, что произошло?

– Нет.

– А хочешь понять?

– Нет!

– Почему, девочка?

Маг сел рядом со мной, взял мою руку в свою и начал рассматривать то место, к которому прикоснулся огонь. Но делал он это, кажется, больше для вида – слишком уж резко прекратился приступ паники, который уже готовился меня скрутить.

– Впрочем, можешь не отвечать. Я понимаю. Для тебя магия – это, прежде всего, боль.

– Нет, почему же, – слабо возразила я. – Магия – это вообще удивительная вещь, которая многому может помочь, и…

– Да, но для тебя это – боль. Для тебя это неволя и оковы. Власть сильного над слабым. Вот ответь мне, чему ты научилась в Арэль Фир?

– Ничему, – буркнула я. – Вообще.

– Неправда. Ты научилась ценить свободу.

Эта фраза прозвучала так странно и внезапно, что я удивленно воззрилась на старого мага, чьи умные, чуткие пальцы продолжали плести над моим запястьем свой узор.

– Ты научилась ценить простую, пусть иногда и нелегкую, и голодную жизнь. Ты научилась ценить возможность идти туда, куда пожелаешь, любить того, кого пожелаешь, и верить в то, что выбрала сама, а не в то, во что приказано. Ты научилась быть счастливой тем, что имеешь, разве я неправ?

– Вообще-то, я никогда об этом и не думала, – сказала я неуверенно.

– Способность радоваться каждому прожитому дню… Улыбаться оттого, что проснулась сегодня живой… разве все это – не о тебе? А смогла бы ты ценить все это, не испытав тягот и лишений, не побыв узницей?

– А разве не только магия может дать истинную свободу?

– Кто это тебе такое сказал?

– Умные книжки. Если им верить, то вся моя свобода не стоит и ломаного гроша.

– В какой это такой книге ты это вычитала?

Я сморщила лоб:

– Она называлась “Лунные Поля”

Ганглери внезапно выпустил мою руку. Я подняла на него глаза; маг выглядел пораженным.

– Где это ты достала такую книжку?

– У историка нашего. Он ее в сумку забыл убрать перед сном.

– Какая оплошность! – глаза Ганглери заискрились смехом.

– Вот я тоже так думаю.

– Знаешь ли, девочка, в те далекие – ох, какие далекие! – времена, когда эти слова что-то значили для магов… – старик вздохнул. – Освобождение от пут было первой ступенью, без этого ничего не получалось. Несвободный разум закрыт для познания. Мир полон запертых врат… Магия может их отпереть. Но Жесты – это не больше, чем набор отмычек.

Ганглери снова взял мою руку и протянул ее к очагу. Я напряглась, желая ее отнять, но старик похлопал по ней другой рукой:

– Не надо. Смотри.

Наши соединенные ладони погрузились в огонь, и пламя разъединилось, обвивая их ласковым покалывающим теплом. Затем по моему запястью поползла вязь странного узора, и было у меня чувство, что кровь по моим жилам струится быстрее, что сильнее стучит сердце, что с каждым вдохом меня наполняет приятное ощущение некоей Силы. Пламя не жгло мою руку. Оно целовало ее, и оно любило меня.

– Магия – это искусство свободы, – сказал Ганглери. – Искусство любви. Магия – это искусство быть, искусство отдавать и принимать. Магия – это язык, на котором мир говорит с нами, и на котором мы отвечаем ему. Вам на уроках когда-нибудь играли на флейте? Нет? Пойдем.

Он вытащил меня из пещеры и заспешил куда-то. Его шаг был так скор, что я за ним едва поспевала, он видел тропу там, где я не могла и заподозрить о ней, и через какое-то время мы оказались на скальном возвышении, откуда вид на долину открывался еще более прекрасный. Ветер здесь так и свистел в уши. Где-то вдалеке возилась с лагерем Адемика. Но Ганглери до нее дела было, кажется, не больше, чем до гальки под снегом.

Его ловкости оставалось только поражаться: он легко взошел на пик, который меня своей отвесностью попросту испугал. А старый маг даже не запыхался, поднимаясь, и помог мне встать рядом с ним. Снял с пояса флейту. Приложил к губам.

Что с ветром? Он какой-то странный… Странный и упорядоченный, и звук его свивается в единый узор. И не только ветер ведет себя так, хотя здесь его голос звучит громче всех прочих. Даже камешки по скалам, кажется, скатываются в нужные моменты, подчеркивая мелодию…

Ганглери был музыкантом, и инструментом его был весь мир. Что за слово – “маг”? Оно ничего не значит! Магом называют того, кто обладает властью – Ганглери же ею не обладал. Он был миру другом.

Он не мог заставить мир сделать что-то. Но он мог попросить, и ему не отказывали. А сейчас под звуки его флейты танцевали небеса.

Есть такая радость, от которой хочется плакать.

– У каждого из нас есть момент, ради которого стоит жить, – сказал Ганглери, словно не замечая слез, текущих по моим щекам. – Знаешь, тот момент, когда ты словно становишься осью этого мира, средоточием всех Сил, ради того, чтобы совершить одно-единственное действие… Совсем короткое, возможно. И в чьих-то глазах не значащее ничего. Но оно обязательно что-нибудь изменит. Оно обязательно будет нужно. Быть магом значит полностью осознавать это. Быть магом значит принять на себя ответственность. Умение зажигать огонь на ладони – это еще не магия. А вот уметь спросить у этого огня, как у него дела… Когда-нибудь ты поймешь.

Он повесил флейту обратно на пояс.

– Странно, но я не нахожу нужных слов для тебя девочка. Много говорю, но все словно не то… Возможно, я не тот, кто должен тебе все объяснить… Все, что я могу – это дать тебе почувствовать. Прости. Хочешь, я тебя немножко поучу? Когда-то я пытался быть наставником и мне это, кажется, удавалось.

Я кивнула.

…Трель флейты заставила снег взвиться в воздух, стать на короткий миг ликующим серебристым змеем, который взмахнул хвостом и рассыпался сверкающими на солнце искрами.

– Так нечестно! – возмутилась я. – Я играть-то не умею!

– Ну ладно, ладно, – Ганглери расхохотался. – Я же шучу. Дело ведь не во флейте.

С этими словами он плавно повел рукой в воздухе, и снег снова охотно откликнулся на его молчаливый призыв.

– На самом деле, – сказал старик, успокоив вызванную им метель, – моя флейта – это метод того же сорта, что и Жесты, которым учат в Арэль Фир. Это способ обратиться. Ты можешь сказать: “Здравствуй!”, а можешь: “Добрый день!”, но суть ведь от этого не изменится, верно? Ты сама вложила смысл в эти слова. Они не существуют отдельно от твоего понимания. Если тебе удобно пользоваться Жестовой Семантикой, пользуйся, но для меня он слишком сложна. Слишком много нужно держать в голове, слишком мало места для маневра.

– Я очень плохо знаю Жесты, – сказала я. – Ничему толком не научилась. Иногда вспоминаю, но не уверена, что правильно.

– Не переживай, – Ганглери пожал плечами и жизнерадостно улыбнулся. – Тебе просто надо найти собственный способ сообщать миру свои желания, вот и все.

– А как у вас получилось?

– Опыт – сын ошибок трудных, девочка!

Старый маг заиграл на флейте, и снег принялся рисовать сверкающие картины. Вот распускаются пышные цветы, вот они распадаются и превращаются в парусник, который гонит по волнам жестокий ветер… Парусник исчезает, чтобы стать здоровенными бабочками, которые пытаются уцепиться за мои плечи и волосы, а мне становится смешно, и я начинаю от них отбиваться, превращая их в снопы искр.

– Ладно, поиграли и хватит, – Ганглери снова повесил свою флейту на пояс. – Могу я получить немного твоего внимания взамен того веселья, которое, надеюсь, доставил?

Я решительно закивала. Слушать предстояло стоя: вокруг нас был только снег.

– Итак. Все устремления в пределах этого мира можно свести к двум конечным целям: созидание и разрушение. Порой даже одно служит другому и наоборот. Но бесконечность и цикличность этого процесса – не для понимания человеческим разумом, поэтому остановимся на двойственности мира. Магия – это способ для нас, смертных, коснуться основ мироздания и узнать о них чуть больше, но есть у нее и множество приятных особенностей: по мере приближения к этим самым основам мы приобретаем кое-какую власть. Глупо было бы ей пренебрегать…

– А что, кто-то пренебрегает?

– Были и такие. И это не самый лучший путь, я тебе скажу. Есть лишь два исхода: либо ты влияешь на мир с полным осознанием этого факта и его последствий, либо прячешь голову в снег… и лишаешься ушей. И разума. И жизни – такое тоже случалось. Случалось и совершенно обратное, когда власть становилась основной целью…

Я фыркнула. Случалось! Если уж на то пошло, это со всей Адемикой… случилось. Ганглери продолжал, не обращая на меня внимания:

–…что отнюдь не удивительно. Испокон веков любое благое намерение приходило в полнейший беспорядок, как только становилось достоянием хоть сколько-нибудь большой группы людей. Сама посуди, при отсутствии единства амбиции людей тянут его в разные стороны… что из этого может выйти? Это закономерность, о которой нет смысла печалиться. Важно лишь отыскать свою цель, помнить ее и неуклонно к ней двигаться. Ответить на вопрос, зачем это нужно тебе лично.

– А мне и не нужно, – я пожала плечами. – Как быть?

– Хороший вопрос, – кивнул маг. – С этим и вправду следует разобраться. У тебя есть некий дар, о котором ты не просила, но от которого не можешь отказаться. У тебя есть выбор – отрицать его или принять. Отрицая его, ты отворачиваешься и позволяешь ему творить все, что ему заблагорассудится – и у него не будет никаких причин действовать в угоду тебе. Принимая его, ты делаешь его своим другом. Теперь у него не будет никаких причин вредить тебе, и вместе у вас появляется шанс разобраться, зачем все-таки судьба вас соединила. Понятно?

– Понятно.

– Вот и чудесно. Продолжаем. Итак, все сводится к разрушению и созиданию. Ты, должно быть, знакома с Учением Синего Неба?

– Смутно. Я никогда не ходила в часовни.

– Жаль, мне было бы проще пояснить. Но это неважно. Мы, маги, так или иначе причастны к этим двум процессам – впрочем, как и все живое и неживое, что есть в подлунном мире – но у нас есть некая повинность: мы осознаем зыбкое равновесие между ними и обязаны его хранить. На нас лежит долг исправлять ошибки тех, кто не обладает нашей зоркостью и остротой чувств. По меньшей мере, когда-то это было именно так.

– А сейчас?

– Сейчас – не знаю.

– Но равновесие сохраняется?

Ганглери нахмурился.

– Это тяжелый вопрос, и ты пока не готова к ответу на него. Он повлечет с собой рассуждения, которых ты пока не поймешь.

– Ох, да бросьте вы, – взмолилась я. – Какая разница? Если уж вы решили раскрыть мне глаза, так делайте это – нечего меня щадить, я не восьмилетний ребенок…

– В Арэль Фир принимают с восьми лет? – живо заинтересовался маг.

– Да неважно!

Ганглери вздохнул:

– Любопытство не порок…

– Вы сами предложили, – не отставала я.

– Ну, хорошо. Нет, девочка. Не сохраняется. Оно было нарушено очень давно предшественниками нынешних чародеев, забывших долг, о котором я говорил. И последствия этого деяния очевидны для… – тут он почему-то запнулся, – того, кто внимательно следит за ходом истории. Игры с равновесием – это обоюдоострый меч. Нетрудно догадаться, что смещение повлекло за собой весьма неприятные последствия.

– Какие?

– Ох, ну я же предупреждал… Может, отложим пока эту тему?

– Это Лунные Поля, да? Я помню из той книги. Это место, где маги учились, и которое стало слишком опасным, а без него...

– Ох, девочка! Об этом рано говорить! Давай для начала закончим закладывать в тебя элементарную основу. Иначе ты просто не поймешь! Итак, перекладывая принцип двух процессов на простейшие действия – ты служишь им каждой своей мыслью. Желание убийства значит для разрушения ничуть не меньше, чем само убийство, особенно, если желание очень сильно. Я говорю тебе это, чтобы ты осознавала ответственность и важность дисциплины – особенно внутренней. Случается, что магический дар обнаруживался у людей в тот момент, когда они убивали своих близких случайной вспышкой гнева. Обретая власть над собой, ты обретаешь власть над миром! Чувства слепы. Разум зряч. Но чувства обладают цветом и силой, а разум лишь придает форму и направление. Черпай силу в чувствах, но сперва – укроти их.

– Как можно укротить чувства? – спросила я. – Вы так говорите, как будто мы можем выбирать, кого нам любить. К примеру.

– Не можем, – немедленно согласился Ганглери. – Но кто-то губит себя во имя любви, а кто-то учится благодаря ей. О первых слагают баллады. Все потому, что чужое несчастье – прекрасное развлечение для толпы. Но подражать им – плохая мысль.

…Когда я вернулась в пещеру, мне казалось, что голова немного перевешивает остальное тело. Кажется, Ганглери слегка перестарался для первого раза. Резала слух и зрение очевидная разница с моим прошлым ученическим опытом – ни о чем подобном в Арэль Фир нам не рассказывали. Только увидев сидящего у очага Басха – он был растрепан, бледен и очень печален – я вспомнила об утренних событиях. Но теперь они казались такими далекими… Кошачья свора, которая изводила меня своими когтями с утра, явно угомонилась и не желала уделить “господину ученому” даже короткого мяуканья.

Что ж, хороший признак…

Басх тоже не обратил на меня ни малейшего внимания. Он явно дожидался хозяина дома, и был очень недоволен тем, как долго ему пришлось ждать. Судя по одежде, на которой еще прибавилось дыр, он шатался по горам, набираясь решимости – и набрался-таки. Стоило нам с Ганглери спуститься по скрипучей лесенке – Святошу, кажется, сейчас и салют из пушек бы не разбудил – как Басх обратился к старику, даже не поприветствовав:

– Мне нужно знать, как найти проход к механизму управления Дорогой Зеленых Теней.

– О, это прекрасно, мой мальчик, – сказал маг, – всегда полезно знать, чего ты хочешь.

– Я уверен, вы уже знаете, как его найти.

– Конечно, я знаю. Отрицать глупо. И что дальше?

– Вы расскажете мне.

– О, и ты, милый мальчик, обладаешь, вероятно, средством заставить меня дать тебе ответ? – глаза Ганглери нехорошо сощурились. – Интересно. Я хотел бы посмотреть. Начинай прямо сейчас.

Басх вспыхнул. Мраморная его бледность сменилась вишневым цветом практически в один момент. В нем явно боролись благоразумие и сумасшедшая решимость пополам с отчаянием. Неизвестно, чем бы это кончилось, но тут снаружи послышался странный шум. Даже не шум – музыка. Короткая и очень торжественная.

– Гости! – со злой молодецкой ухмылкой заметил Ганглери. – Кто бы это мог быть? Да я нарасхват в последнее время!