Текст книги "Второй Шанс (СИ)"

Автор книги: Архелия Шмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 21

Проснулась я от странного чувства, которое не могла объяснить. На самом деле, казалось, что я не проспала и получаса: голова страшно гудела. Я с трудом оторвала ее от шкуры… Хотя почему от шкуры? Ведь я положила под голову собственный заплечный мешок… куда он делся?

Я рывком села на полу и окинула жилище быстрым взглядом. Ганглери не было, и было ясно, где он: дрова, которые были вчера уютно сложены у очага, подошли к концу. А мой заплечный мешок какого-то черта делал в руках у Басха, который в нем рылся самым наглым образом.

– Эй, – я резко окликнула “господина ученого”, – что это вам понадобилось в моих вещах?

Басх дернул головой и выронил мешок от неожиданности.

– Я вам карту давал, помните? Ту самую, с секретом. Она мне нужна.

Ах, вот оно что.

– Ну, так разбудили бы, – сказала я. – К чему ручки-то пачкать? Гадость какая, Басх, хорошо ли так начинать ваш великий путь?

– А вы меня не учите! – Басх взвился вверх и отвесил моему мешку хорошего пинка. Несчастный жалостно прошуршал по полу. – Найдите ее сами, если вам так больше нравится. Не задерживайте меня.

Он начал срываться на крик, который растревожил, наконец, мирно похрапывающее бревно – Святошу. Мой напарник медленно открыл глаза и широко, раскатисто зевнул, садясь.

– Ничего себе я поспал. Спину отлежал напрочь! Чего орете? Заняться больше нечем?

– Я просто хочу получить свою карту назад, – сказал Басх низким и гудящим от гнева голосом.

– Да сейчас, – проворчала я. – Найду – отдам. Успокойтесь. Больно она мне нужна.

Брови Святоши углом сошлись над переносицей:

– Что здесь происходит? Что я проспал?

– Много чего, – отозвалась я. – Басх вчера соизволил оплатить наши услуги, и сегодня покидает, чтобы продолжать свой путь в более подходящей компании.

– Вы не в том положении, чтобы смеяться надо мной… Белка!

– Да не смеюсь я, уймитесь уже! – огрызнулась я, а в голове шевельнулся законный вопрос: в каком таком я положении, что уже и шутить не дозволено? Не ждет ли снаружи конвой из отборных Адептов Нэль во главе с самой…

Моя рука шарила в сумке, пытаясь нащупать свернутый пергамент, а Басх тем временем занялся прочими своими вещами. Святоша некоторое время наблюдал за происходящим молча, потом сказал:

– Я пропустил уйму всяческих вещей, видать.

– Ага, – сказала я, продолжая рыться. Карты что-то не попадалось. – Расскажу чуть позже, вот только…

– Поторопитесь! – перебил меня Басх, стараясь говорить властно. Я покосилась на него с раздражением и увидела, что он уже стоит у лестницы со своей сумкой на плече, а в другой руке держит тот самый зеленоватый конус. Отблески пламени ложились на него странно, завораживали, словно бы затекая в резьбу и струясь по ней. У меня отчего-то закружилась голова, в висках застучали маленькие болезненные молоточки. Что-то внутри отчаянно умоляло меня остановить ученого, отобрать у него камень, который приковывал мой взгляд своим странным свечением. Басх сжал его, и я почувствовала, как дрогнуло мое тело, напряглось, желая броситься и схватить…

– Подавитесь ею, – бросил наш уже окончательно бывший наниматель, круто разворачиваясь. – Обойдусь без нее. Мне некогда.

Он поднялся по лестнице и исчез в отворившемся проеме входа, а у меня перед глазами поплыли зелено-огненные круги. Пальцы разжались и выпустили мешок. Плохо понимая, что творю, я кинулась следом.

– Белка! – крикнул Святоша за моей спиной. – Стой!

Я взлетела по лестнице и пинком отбросила деревянный заслон, служивший пещере подобием двери. В лицо ударил зимний ветер, за огненными сполохами в собственных глазах я едва могла различить, что сейчас в небе – хрустальная чистота, или же серое предвестье метели?

На склоне виднелись две фигуры: одна рослая, с вязанкой хвороста, другая – отмеченная зеленой вспышкой, что звала меня и молила… о спасении? О милости? Я готова была поклясться, что в моих ушах звучат далекие, но отчетливые рыдания.

– Эй, ты! – услышала я собственный выкрик, стрелою пущенный в спину уходящему Басху. – Знаешь, что тебе следует на всю жизнь запомнить?

Я тысячу раз клялась – самой себе, Святоше, Синему Небу – что все слова, сказанные мной в эту странную минуту, принадлежали кому-то – или чему-то – совсем другому. Не мне. Не мной они были придуманы, хоть и сорвались с моего языка. Что-то, что было мне непонятно, незнакомо и чуждо, говорило сейчас моим голосом.

А ничего не предчувствовавший Басх обернулся ко мне – медленно и будто бы устало.

– И что же?

В огне, которым сейчас был охвачен для меня весь мир, молодой наироу казался тлеющим и обреченным.

– Желая позаботиться о судьбах мироздания, – снова заговорило неведомое, пугающе усмехаясь, – научись-ка прежде заботиться о самом себе, ты, пыль под ногами неумолимого рока.

– Да как ты… – начал было Басх, но мои глаза окончательно заволокло зеленью и золотом, а в ушах загудел ветер, которого не было. Я почувствовала, как вытянулась вперед моя рука… жжение, начавшееся в самых кончиках пальцев и колючими искорками бегущее к запястью и выше. Было чувство, словно кровь в моих венах греется и вскипает. Мое тело не слушало меня. Я закрыла глаза, но обморок, который казался неизбежным, не пришел… а пришла вдруг лесная поляна, кинжальные острия сосен вокруг, мокрые палые листья под ногами и конус, который я держала в руках – как в первый раз, когда Святоша распотрошил сумку Басха. Только тогда камень был мертв. А теперь огонь тек по древнему узору, рождая странную жизнь и биение в зеленоватой глубине. Мы словно дышали одной грудью.

А вокруг отовсюду прорастали лунные стебли.

Вдруг узор начал расти, распространяться за пределы зеленого камня, заполняя собой пространство… Вот он развернулся перед моими глазами во всей красе – и исчез в яркой, слепящей вспышке. Я успела только опустить глаза и осознать, что камень треснул по всей длине – перед тем, как чернота поглотила все.

…Слух мой очнулся раньше, чем я открыла глаза. Он уловил суховатый, но тяжелый кашель где-то совсем рядом. Подбородку было щекотно – видно, от мехового одеяла, которым меня укрыли. Оно же источало и душный запах, глушивший для меня сейчас все остальные.

Кашель повторился.

– Ну, ну, – успокаивающе говорил, похоже, Ганглери. – Давай-ка, надо выпить это.

– Да не могу я, – возразил ему прерывающийся голос Святоши. – Ух, мерзость…

– Ничего не поделаешь. Кто тебя просил?

Глотки.

– А что я должен был делать? Как бы вы поступили на моем месте, дедушка?

– Ну, я же был там, рядом! Тебе нельзя было надрываться. Не держи, выплюнь. Прямо на хворост, не стесняйся.

– Оно того… оно того стоило… Я давно хотел.

– Но не ценой собственной жизни же!

Кашляющий смех.

– Да бросьте! Не так все плохо-то было.

– Ну ладно. Может, и не так. Болит?

– Немного.

– Где?

– В горле больше.

– Живот?

– Самую малость.

– Грудь?

– Чуть сильнее.

– Хорошо. Пей еще! Тебя, я гляжу, не удержишь в постели. Если не вылечим тебя скорее, надорвешься при первой же возможности.

– И что, если я это выпью, будет легче?

– Будет. Как кулаки?

– Да им-то что сделается! – снова глотки. – Они привычные. Повезло ему…

– Что значит – повезло?

– Повезло, что я не смог за ним угнаться…

Я попыталась пошевелить рукой. Вышло трудно, проявилась ноющая боль по всему телу и острые, назойливые иголки, колющие мне запястья. Ладони тошнотворно саднило. Захотелось поднять их к лицу и посмотреть, что там с ними такое творится, но для этого надо было откинуть одеяло, а сил на это почти не было. Я попыталась, но втуне – только хрипло вскрикнула от боли, когда мех немилосердно прошелся по больному месту.

– О, грызун проснулся, – донеслось со стороны очага.

Послышался шорох, в моем поле зрения стало чуть темнее из-за высокой тени, которая выросла прямо надо мной. Ганглери опустился рядом, его небесно-голубой взгляд выражал сильное беспокойство.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Плохо, – выдавила я с усилием, небо и гортань словно бы спеклись.

Ганглери положил руку мне на лоб. Ладонь у него была сухая и прохладная. Как-то внезапно запахло дождем, и эта неожиданная свежесть унимала боль, возвращая телу силы и все прочие чувства. Сильнейшим из них был голод.

– Спасибо, – поблагодарила я мага, понимая, что это его умения сейчас дарят мне облегчение.

– Не за что. Хочешь чего-нибудь?

– Есть. Могу, кажется, оленя проглотить.

– Прости, оленя нет. Есть похлебка. Остывшая.

– Долго я так провалялась?

– Несколько часов. Ох, не было печали…

Ганглери вздохнул очень тяжело, но, взглянув на него, я поняла, что его горе – сплошное притворство. Он смотрел на Святошу, который с отвращением хлебал какое-то пойло из глиняной чашки.

– Что случилось со мной? – спросила я, поднимаясь на локтях – осторожно, стараясь поберечь ладони. Боль в них утихла, но я подозревала, что с ними все серьезнее, чем с остальным телом. – Я толком и не поняла, что это было.

– Ух, – Ганглери усмехнулся. – Ну, скажи сначала, что поняла.

Я коротко пересказала ему свое видение, случившееся на склоне.

– Говоришь, камень треснул? – улыбка старца стала совсем уж широкой, обнажая здорово сохранившиеся крепкие зубы. – Так и треснул, да. Прямо в руке у юного изыскателя истин. Тот перепугался и уронил. А до земли и вовсе ничего не долетело, видишь. Одна пыль посыпалась – и ту ветер развеял. На тебя любо-дорого взглянуть было, девочка! Ух, какая была осанка, какой взгляд!

– А как господин ученый-то вопил, – мрачно вставил Святоша, шумно сопя. – Любо-дорого было послушать.

– Да уж… – протянула я, пытаясь осознать случившееся. – И что, он после этого ушел?

– Очень быстро, – сказал Ганглери, смеясь. – Но сначала он очень хотел тебя придушить.

Святоша засопел еще сильнее и стиснул чашку.

– Получил взбучку, скатился вниз по склону и убежал, немного выпачкав снег кровью, – закончил маг, поднимаясь и отходя к очагу.

– Я хотел догнать, да не смог, – сказал мой напарник печально. – Что-то плоховат я до сих пор…

– Да брось ты, – я вытащила-таки руку из-под одеяла, чтобы махнуть ей. – Отделались, наконец – и слава Небу…

И тут я разом позабыла, что еще хотела сказать. Вид собственной кисти меня совершенно ошеломил. Что это, грязь на ней?.. Похоже, нет.

Моя ладонь вся была в жутких багровых линиях, которые змеились от кончиков пальцев к запястью и немного дальше – вот отчего она так болела. Я немедленно вынула вторую руку – и убедилась, что ее жгут точно такие же отметины. Линии ужасно напоминали те, что вырезаны были на конусе, только грубей.

– Это что такое? – с ужасом спросила я, пытаясь вдохнуть.

– Тише, тише, только не переживай, – встревожился Ганглери. – Больно?

Я закивала, крутя ладонями. В глазах защипало. Старый маг подсел ко мне и осторожно взял мои руки в свои, успокаивая тупое жжение так же легко, как и боль до этого. Страшно багровеющие линии вроде бы слегка поблекли.

– На обычные ожоги мало похоже, – сказал Ганглери. – Их я залечиваю очень легко. Но ты не бойся, боль скоро пройдет – это я могу.

– Что это? Откуда оно у меня?!

– Если бы я знал! Признаюсь тебе, я совершенно ошарашен тем, что произошло. Я не знаю, что ты сделала с креплением и как тебе удалось его разрушить. Я считал, что это невозможно, и совершенно не был к этому готов. А ты, похоже, не можешь объяснить.

– Не могу.

Ганглери отпустил мои ладони и потянулся к моим вискам. Я закрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание, которым начала захлебываться. Конечно же, от прикосновения старца оно мигом вернуло себе привычный ритм, но вместе с этим меня словно накрыло глухим одеялом из прохладного воздуха. Зарябило перед глазами, закружилась голова, и вот я перестала чувствовать свое тело, потеряв его в странном ощущении погружения в никуда. Это было странное, но уже испытанное мной чувство. Что-то похожее я уже пережила в древней эльфийской гробнице, хлебнув гоблинского зелья, только сейчас это не было насилием над моим существом. Слышалась какая-то речь рядом, но я не различала слов. Долго ли это длилось – не знаю, но в конце концов меня щелкнули по лбу, и я услышала:

– Просыпайся, девочка.

Мои глаза распахнулись сами собой. Ганглери убрал руки от моей головы и качал теперь своей, глядя куда-то в сторону.

– Мастерская имеет душу, – сказал он. – Я до сих пор не понял до конца, что она чувствует и как мыслит, но сейчас она воспользовалась твоим телом, чтобы выразить свою волю. Она не желает открывать свои секреты Басху.

– Ха, – фыркнула я, осторожно щупая ладонь, – интересно, и на что теперь Басх Адемике сдался, без крепления-то?

– О, ты зря думаешь, что только в нем все дело, – старый маг покачал головой. – Уверяю тебя, при встрече с нами они были совершенно искренни. У юноши есть много качеств, которые им нужны. Они действительно впечатлены. К тому же, в нем есть эльфийская кровь, а мне кажется, что это для них тоже важно. Адемика примет его.

– Я чего-то не понимаю, – сказал Святоша. – Или вы, дедушка, мне чего-то недосказали, или здесь что-то не так. Адемика – это ведь только для магов, так? Зачем им бесталанность-то полная? Что они ему – пришьют этот талант?

Ганглери пожал плечами, его усталое лицо дрогнуло.

– Если б я знал! Но, увы, они со мной не делятся.

– Наверное, они теперь уйдут, – с надеждой предположила я. – Раз крепления нет, то и механизм не восстановить, ведь так?

– Это кажется само собой разумеющимся, – согласился маг, – но только кажется. Посидите-ка в тепле, детки. Мне нужно ненадолго уйти. Если не хотите, чтобы я вас усыпил, пообещайте не выходить наружу, пока я не вернусь.

Мы пообещали. Ганглери закутался в свой мех, покинул жилище, и мы со Святошей остались вдвоем. Напарник все еще допивал лекарство, смешно морщась.

– Ну, чего ты его цедишь? – спросила я. – Залпом бы уже выпил.

– Залпом дедушка не велел, – отозвался Святоша. – Процессы, говорит, шибко трудные, надо постепенно. А жаль: залпом и впрямь легче бы пошло. Но вроде как это меня должно на ноги поставить одним рывком, так что можно потерпеть.

– Здорово! – я потянулась. – Значит, скоро в обратный путь?

Святоша пожал плечами:

– Я уже не надеюсь, что мы легко отделаемся. Дедушка сказал, что эти, из Долины, торчат у входа, точно нарыв. Как мимо пойдем?

– Да мы-то им на что?

– А ты думаешь, Басх им не расскажет, почему без крепления пришел? Им, наверное, теперь еще больше хочется с тобой повстречаться.

Я охнула:

– Не подумала об этом! Что-то очень мрачно все выходит. И что же делать?

– Ждать, – сказал Святоша, отставляя в сторону опустошенную, наконец, чашку. – Ждать, пока они не разберутся со своими делами здесь и не оставят это место в покое. Не грусти, грызун. Выпьем мы еще с тобой эля в “Бревноликой”, слово даю.

– А как же уйти оттуда?

– А вот как выпьем – сразу и уйдем. Куда хочешь? Может, в Локенхейн съездим?

– Не далековато ли? Да и что нам там делать?

– Погуляем, жизнь столичную посмотрим. Бардов послушаем. А то до нашей глуши они не добираются никогда. Да и девочки там… – мой напарник прикрыл глаза и облизнулся.

– Мне-то что с этих твоих девочек? – сумрачно спросила я.

– У тебя свои развлечения, у меня – свои. Хочешь сказать, столица не сумеет тебе угодить?

– Не знаю. Не до того сейчас что-то.

– Не унывай, ну. Оно того не стоит. Обратно дорога легче будет.

Святоша встал со своей шкуры и подошел ко мне. Сел рядом и потрепал по макушке, потом пригляделся к моим обезображенным рукам, грустно покачал головой.

– Болит?

– Сейчас нет. Ганглери успокоил.

– Надеюсь, он это заживит. Впрочем, если и нет – смотрится не так уж плохо. Будет украшением, как совсем зарубцуется.

– Очередная особая примета для Хаэйльской Инквизиции, если она когда-нибудь на нас выйдет.

– И не надейся. На что им мелкая рыбешка? Им подавай карпов пожирнее. Вон, Гведалина, например.

– К слову о Полумрази... – мне неожиданно пришел на ум разговор с контрабандистом, случившийся еще до нашего похода. – Выходит, это с Адемикой он такое короткое знакомство свел. А я только сейчас подумала, надо же! Ведь это маги ему подкинули заказ на Басха. Как ты думаешь, зачем им работать с Гведалином? Разве он чем-то, кроме цветной водицы, торгует?

– Если и торгует, я об этом ничего не знаю, – сказал Святоша. – Во всяком случае, через Семихолмовье он провозит только ее. Интересно... зачем это им цветные сны вдруг понадобились? Расслабиться, что ли, захотели?

Я застонала. Мне захотелось уронить голову на руки, но делать я этого не стала из-за боязни лишний раз шевелить ладонями. Их покрывал такой жуткий багрянец, что мне казалось – никакого узора не было видно. Святоша, однако, продолжал их рассматривать очень пристально – может, даже слишком.

– Знаешь, что мне этот рисунок напоминает? – спросил он. – Вот ни за что не догадаешься.

– И не собираюсь, – проворчала я. – Неинтересно.

– А мне кажется, очень даже, – сказал Святоша. – Резьба на твоем луке. Очень похоже. Хочешь, принесу – сравнишь?

– От этого еще жутче делается! – возмутилась я, и меня неожиданно затошнило. – Слушай, может, все-таки уберемся отсюда поскорее? У меня уже кругом голова от всего этого!

– Знаешь, хотя бы не продрыхла почти двое суток без просыпу! – возразил Святоша зло. – Тебе хоть поучаствовать довелось во всем, что тут случилось, а я только выспрашиваю всех и пытаюсь нить поймать снова. Вот хоть убей, не соображу, в каком месте тут все дорожки сходятся. Чую, что вот-вот разрешится, а чем – угадать не могу!

– Я тоже не могу.

– Да будто ты стараешься? Вот что: не знаю, как так случилось, но мы теперь в это тоже замешаны, и деваться нам некуда. Придется досмотреть до конца эту мистерию... тем более, Йуле на носу. А какой Йуле без хорошей мистерии?

Я вздохнула:

– Принеси похлебки лучше.

– Сейчас.

Пока я поедала остывшую пищу, пялясь в очаг остекленевшими глазами и временами морщась от боли в ладонях, вернулся Ганглери. Выражение его лица не внушило мне большой надежды: казалось, он был обеспокоен теперь еще сильней, чем до ухода. На его груди поблескивал тусклой зеленью какой-то амулет, которого раньше я на нем не замечала. Или его не было вовсе?

– А, дедушка, – добродушно встретил его Святоша, развалившийся подле очага на своем прежнем месте. – Как прогулка?

– Могло быть и хуже, – откликнулся Ганглери тем же тоном, черты его слегка расслабились. – Погода, я вам доложу, чудесна, но ненадолго – к вечеру небо затянет, ждем пурги.

– Никак, нагадали? – осведомился Святоша с невинным видом.

Голубые глаза мага сощурились и метнули в моего напарника пару молний.

– Не к добру такая сметливость в ваши годы, юноша.

– Ну, не знаю, – сказал мой напарник, улыбнувшись. – Пока не мешала ни разу.

Ганглери погрозил ему пальцем – я так и не поняла, была то шутка или нет – и обернулся ко мне.

– Нам с тобой придется продолжить наши уроки, девочка. У нас очень мало времени, а я должен успеть рассказать тебе кучу всяких вещей. Знаю, что ты не вполне пришла в себя, но…

Старый маг обвел свое жилище взглядом, в котором прочиталась неожиданно странная тоска.

– …но ветра несут бурю на своих крыльях, и она уже совсем близко. У нас мало времени. Обещаю, я поберегу твои раны.

Глава 22

Ветер больно колол щеки и жег потрескавшиеся губы. Я посмотрела вверх: небо было темно-серым, набухшим, падали первые крошечные снежинки. Все это предвещало ненастную ночь и усиливало мою тревогу, вызванную словами старого мага.

Сам Ганглери шел впереди меня. Не так стремительно, как вчера, перед первым нашим уроком: походка выдавала его глубокую задумчивость. Порой казалось, что он и сам забыл, что куда-то меня ведет. А шли мы уже довольно долго, поднимаясь на гребень; Мастерская то скрывалась от нашего взора за скалами, то, наоборот, раскидывалась внизу во всей своей красе.

Чем выше мы оказывались, тем труднее становилась дорога. Ветер свистел тут просто оглушительно, грозя унести меня с тропы куда-нибудь вниз, на острые камни. Ганглери, однако, продолжал путь, временами делая мне знаки идти за ним след в след. После особенно сильного порыва, вынудившего меня прижаться к отвесной стене, чтобы не упасть, я не выдержала:

– Куда мы все-таки идем?!

Было тяжело перекричать стихию, сходящую с ума, но все-таки мне это удалось: Ганглери остановился и обернулся, опираясь рукой о скалу.

– Хочу тебе кое-что показать! Без этого… ничего не получится.

– А я туда дойду вообще? – прокричала я. Дорожка пугающе сужалась под ногами. Я была совсем не готова к такому восхождению.

– Уже немного осталось, потерпи.

Не обманул. Опасный участок пути скоро завершился, затем мы оказались на узенькой тропке меж двух гладких скал, устремляющих к низко нависшему небу острые вершины. Невозможно было разглядеть, что там, за ними; впрочем, туда мы и направлялись, а значит – скоро будет видно. Скалы странно блестели, и я поняла причину, только приблизившись к ним вплотную: они были покрыты толстым слоем льда.

Мы вошли в проход. Мигом стих шум ветра в ушах, и наступившая тишина показалась мне просто оглушительной. Началось где-то в пятках и поползло выше странное чувство, которое я не могла даже назвать, не то, что объяснить. Оно заставило меня оглянуться и осознать, что мы с Ганглери каким-то образом отрезаны от Мастерской. Там, за невидимой чертой, свистела уже настоящая метель – близко и в то же время бесконечно далеко. В другом времени… и словно бы в совсем другом мире.

Дорожка вилась меж скалами очень прихотливо, и я поспешила следом за Ганглери, чтобы не потерять его. Наконец старый маг остановился и сказал с легкой улыбкой:

– Ну, вот мы и на месте. Полюбуйся-ка.

Развернувшийся вид приковал меня к месту, и я встала столбом, глупо разинув рот. Тропа вывела нас на ровный уступ, покрытый девственно-чистым снегом. Небеса над нами были неподвижны, точно мраморный свод. Все, что было ниже нас, тонуло в зеленовато-сером густом тумане, который тянулся до самого горизонта, где сливался с небом. Ветра не было – только жестокий мороз, пахнущий древностью и смертью.

– Это самая граница Царства, – сказал Ганглери, наблюдая за моим лицом. – Отсюда вниз никак не спуститься, иначе это была бы дорога куда более простая, чем Зеленые Тени… которые по твоей милости навечно утрачены. Как тебе?

– Я бы себе тут дом не построила, – честно сказала я. – Значит… Царство все-таки погибло? Без остатка? Но почему?

– Я ведь говорил, что Ксентаэль много значила для мира. Магия, которой было насыщено Царство, вышла из повиновения и уничтожила своих носителей. Те эльфы, что остались по ту сторону Аутерскаа – последние, и выжили они именно потому, что находились далеко отсюда. Какая ирония, правда?

Я смотрела на туман. Казалось порой, что в нем мелькают какие-то огни и виднеются изгибы странных дорог. Где-то вдалеке мне мерещились очертания темных строений, но невозможно было понять, обманывают меня глаза или нет.

– Значит, там нечего искать, да? Все мертво?

– Все не так просто, – сказал Ганглери, потирая задумчиво свой подбородок. – Знаешь, девочка, я ведь трус. За те века, что я провел здесь, я вполне мог бы изыскать способ миновать эту границу. Попробовать пройти туда и исследовать то, что осталось от Царства… Я мог бы попытаться отыскать дорогу туда через сны. Но я – не Даэг. Я всего лишь Рагвид, рожденный на убывающей Луне, я – целитель, и у меня нет сил ходить старыми тропами. Но кое-что мне все-таки удалось выяснить.

– Что же? – полюбопытствовала я.

– Ох, девочка… – старый маг вздохнул. – Я привел тебя сюда, чтобы рассказать об этом… Но вот смотрю сейчас на тебя – и не ощущаю себя вправе делать это.

– Почему? – я удивилась. Это чувство вынудило меня наконец отвести взгляд от мрачного горизонта. – Зачем тогда было столько идти?

– Уж прости старого дурака, – Ганглери усмехнулся. – Твое лицо – прекрасное зеркало твоих мыслей. Все, о чем ты мечтаешь – это мягкая подушка и стакан крепкого горячего питья где-нибудь подальше отсюда. Среди людей. Жизнь, которая будет проста и понятна. То, что ты обладаешь талантом, не дает мне права возлагать на тебя собственную ношу. В конце концов, ты права. Какие бы силы ни играли с нами и ни правили нашу судьбу по собственному разумению, мы все же можем выбирать.

– Я все равно смогу послать вас к черту, разве нет? – недоуменно спросила я. – Что мне помешает?

Маг расхохотался:

– Конечно, сможешь! Меня – в любой момент. А себя?

Я молча ждала, пока он отсмеется, хотя на краю Царства эти звуки казались противоестественными. Похоже, Ганглери испытал похожее чувство, и поэтому резко затих. А затем тихо продолжил:

– Я всего лишь мечтаю заслужить право на покой. Заслужу ли я его тем, что переложу на тебя свою ношу?

– Попробуйте, – я пожала плечами. – Почему бы и нет? Если все другие способы уже испробованы...

Любопытно… Как Басх представляет себе Царство? Наверное, в виде пустых и прекрасных садов, которые только и ждут, чтобы бросить к его ногам свои секреты. Глупо как-то все выходит… Подумалось вдруг о Коупе, который где-то там, в Семихолмовье, травит очередной узор на лезвии кинжала. Я, наверное, смогу послужить ему примерным пособием, когда вернусь. Если вернусь.

– Посмотрите-ка на мои руки, – сказала я и подняла их. Искаженные и рваные дуги на коже выглядели жутко, хоть багрянец и схлынул. – Думаете, мне без вас будет нечего вспомнить об этих местах? Могу дать вам честное слово, что попытаюсь выбросить из головы все, что здесь случилось. И ваши истории тоже. Но не обещаю, что получится. Рассказывайте.

– Я уж постараюсь не слишком тебя утомить, – старик поймал мой взгляд, и у меня почему-то сдавило горло. – Скажи, что, по-твоему, там, внизу?

– Туман, – сказала я. – И ничего больше. Ну, наверное.

– Не совсем так. Этот туман… все, что сейчас происходит там… все это – один большой признак болезни, которой охвачен мир. Когда-то я полагал, что это агония, но агония столько не длится. Мир – и, прежде всего, магия – серьезно больны, девочка. Но мне удалось выяснить, что рана, которую мы нанесли, оказалась серьезна, но не смертельна.

– И что, ее можно вылечить?

– Похоже на то, – Ганглери кивнул. – Но я прошу тебя помнить, что я тоже могу ошибаться. Все сведения, которые мне удалось собрать, сходятся на том, что случившееся поправимо… хотя, как ты понимаешь, время здесь работает против нас.

Я кивнула, разглядывая то, что прикидывалось тут небом, хотя обман был белыми нитками шит. Несмотря на лютый холод, вряд ли из такой странной, почти твердой на вид мглы могла упасть хоть одна снежинка. Меня не покидало чувство, что я стою в какой-то огромных размеров гробнице, не хуже той, у самого Аутерскаа. Здесь не место небесам – а вот потолок повыше будет в самый раз.

– Ну, даже если и так – а кому-нибудь под силу совершить чудо?

– Ха! Вот уж не знаю! Но можно попытаться. Я полагаю, что болезнь можно излечить, если вернуть эльфам отнятую у них силу.

Я поперхнулась стылым воздухом и закашлялась:

– Ничего себе!

– Посмотри вниз. Как ты думаешь, что это? Это последствия бушевавшей здесь стихии, безумства магии, вышедшей из повиновения. Она одичала, она утратила цвет и очертания, но она все еще здесь. Ты ведь чувствуешь ее присутствие на этой границе?

Я поежилась зябко и тоскливо, ясно ощущая правоту Ганглери и свою беззащитность перед мощью и тяжестью клокочущего там, в Царстве, волшебства.

– Эльфы хорошо защитили свое Царство. Когда-то защита хранила его от внешних угроз, а теперь она оберегает весь мир от того, чтобы этот огромный нарыв лопнул и завершил разрушение. Магия здесь одичала, Лунные Поля тоже отравлены этой катастрофой...

– Лунные Поля! – на миг я забыла о холоде, боли в руках и о колкой тяжести воздуха. – Вы расскажете мне о них?

– Разумеется. Без этого знания тебе точно не справиться. Но послушай меня: эта магия, далеко внизу, лишилась своих сосудов – эльфов. И я уверен, что только они могут взять над нею власть. Тогда, общими усилиями, можно будет успокоить боль мира и восстановить старый порядок вещей. Эльфы должны снова прийти в эти земли.

– Звучит просто, – проворчала я, испытывая неожиданное раздражение. – Но как все это связано с тем, что происходит сейчас?

– А ты считаешь, Адемика подобными вопросами не задавалась? Не думаю, то они пришли к иным выводам. Они тоже жаждут вернуть магии былую мощь.

– Тогда почему вы не с ними и не рассказываете все это архимагу Мерклесу?

– Потому, что Адемика не хочет наполнить вторую чашу. Она хочет получить власть над весами. Их интересует дикая, освобожденная сила, завладевшая землями Царства. Они желают приручить ее сами.

– А чем не выход-то?

– Тем, что это прямая гибель, девочка! Они не могут удержать даже то, что было отпущено на долю людей, а что они сделают с силой эльфов?

– Но с чего вы взяли, что они именно этого хотят? Почему думаете, что они не послушают вас?

– С того, что такое решение было принято много веков назад, когда я еще поддерживал с ними связь, – глаза Ганглери полыхнули мрачным огнем, а брови насупились. – Те, кто разделял мои убеждения, оказались в меньшинстве. Остальные предпочли… “пожинать плоды победы”. Ведь если бы мы начали помогать эльфам вернуть Царство и могущество, для чего была бы нужна война, длившаяся столько времени, и для чего мы приняли в ней участие? Нет, им нужно было больше. Как победителям. Слово “контрибуция” знакомо? Ее не удалось наложить сразу – ну, так у них достаточно терпения и выдержки, чтобы попытаться завершить начатое сейчас.

– Как бы то ни было, – сказала я, – Механизм-то потерян. И Царство вместе с ним. Причем для всех.

Ганглери хитро усмехнулся:

– И снова все не так просто! Ты кое-что упускаешь из виду. Показать, что?

– Валяйте.

– Царство – не родина эльфам. Они пришли туда так давно, что и сами едва ли помнят имена своих прежних земель. Тсе Энхэль Асуриат они избрали своим вторым домом и построили Таэна Рээль-Даирвай там, где им казалось удобным сообщаться с остальным миром. Но ведь как-то они туда сначала попали?

– Вы хотите сказать, что Дорога Зеленых Теней – не единственная?

– О Небо, девочка, да это ведь выдумка сказителей! Кому-то захотелось сгустить краски, а все и поверили – никак, ветер посмеялся. Теперь, когда Дорога закрыта, Адемика наверняка задумается, но это неважно.

– Но почему сами эльфы не воспользовались другим путем, чтобы вернуться домой?

– А что, если они просто не помнили о нем? Тогда было утрачено множество куда более важных знаний, девочка. Неудивительно, что и это затерялось.

– И вы с тех пор не пытались отыскать их, поговорить с ними?..

Старый маг медленно улыбнулся. Под его глазами залегли тени настолько глубокие, что казались широкими темными рубцами.

– Я тоже повинен в гибели их царицы. Пусть и бездействием, но в их глазах это ничего не меняет. Они не послушали бы меня – и были бы правы. Пойдем. Я показал тебе все, что хотел, и находиться здесь дольше – сомнительная радость.