Текст книги "Второй Шанс (СИ)"

Автор книги: Архелия Шмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 7

За прилавком, на котором валялось два или три дротика, никого не было, светильник был погашен, и только серый свет пробивался из слюдяного окошка, освещая дощатый пол. Я подумала, что Коуп, может быть, еще спит. Хотя, зная его… Скорее всего, он просто не ложился.

Я перепрыгнула через прилавок и постучала в тяжелую дверь мастерской. Ни звука в ответ. Я снова постучала. Затем заглянула в щелку между дверью и стеной. Дверь была заложена изнутри тяжелым брусом.

Должно быть, Коуп уснул там. Я развернулась к двери спиной и постучала в дверь пяткой. Никакого ответа. Можно было бы явиться позже, но у меня нет времени.

Тогда я опять перелезла через прилавок, подошла к тяжелому копью, стоящему у входа, и без особых затей грохнула его об пол.

Вслед за этим послышался стук падающего засова, и с таким же звуком хлопнула дверь мастерской. На меня воззрились мутные от сна и негодования очи оружейника.

Пресекая любые выпады в сторону моих манер, я поставила на стол флягу с элем.

Глаза Коупа сразу подобрели.

– Ну, зверь лесной? – осведомился Коуп, прикладываясь к фляге. – С чем пожаловала?

– Не “с чем”, а “зачем”, я думаю, – поправила я его. – Мы со Святошей тебе очень благодарны за то, что ты направляешь к нам страждущих. Не густое, знаешь ли, лето выдалось...

– А, так Басх вас нашел, – осклабился оружейник. – Этот мальчик немного дорог мне. Я не хочу, чтобы он попал в лапы охотников за легкими деньгами.

– Что он за птица? – поинтересовалась я.

– Его отец – торговец тканями в Северном Рахадане, успешный купец. Мать – женщина с чудесным голосом, до замужества была бродячей певицей, очень известной на севере… Ваэйлен ее звали. Эльфийка. Басха я знал с тех пор, как жил в Рахадане, это было давно… умный мальчик, но очень разочаровавший отца.

– В смысле?

– Как это часто бывает, мальчик совершенно не пожелал пойти по фамильной стезе и становиться торговцем. Он всегда больше походил на мать: этакий задумчивый, замкнутый. На беду, отец, сам неграмотный, решил дать сыну образование, и этим отбил у него желание торговать. Не понимаю, зачем было посылать мальчика в Арэль Фир.

Арэль Фир? Басх учился в Арэль Фир? Должно быть, он был там раньше меня: я его не помню. Он ведь наироу, значит, должен был попасть в особые классы...

– Великим магом он вроде как не стал, зато набил голову всякой бесполезной историей и стал чего-то там исследовать. Потом с отцом поссорился и ушел из дому. Ваэйлен-то умерла от какой-то болезни, пока Басх учился.

– Зачем он здесь?

Коуп грустно покачал головой.

– Говорю же, мечтатель он. По матери. Начитался всякой белиберды о Девяти Стражах и вбил себе в голову, что пройдет через них.

– Неужели все-таки?.. – поразилась я своему чутью. – Еще один самоубийца.

– Говорит, что знает что-то такое, чего до него никто не знал. Все вы, молодежь, такие: думаете, что с вашим рождением и свет был создан.

– Но он не говорил вести его к дороге на Девять Стражей. Ты же знаешь, она начинается от Скалы-Девятки, а он указал нам другой участок на карте.

Коуп озадаченно потер подбородок.

– Что ж, может быть, с этим связано то самое, что ему удалось найти?

– А ты сам-то как умудрился завести знакомство с рахаданским купцом? – нескромно спросила я и шмыгнула носом, надеясь таким образом извиниться за излишнее любопытство.

– С купцом-то? – Коуп приложился к элю. – Никак. Я знал Ваэйлен. Я же сам из Локенхейна, ты же помнишь, а в Рахадан я частенько ездил к одному товарищу, отменный мастер был, многому меня научил. Ваэйлен там пела частенько на одном постоялом дворе, где я останавливался, ну…

– И как же ты ее упустил? – осведомилась я, шалея от собственной наглости.

Коуп поперхнулся элем, и глаза его налились кровью.

– Слы-ы-ы-ышь, ты! Уши давно не драли?

…Дверь в мою комнату была не закрыта, на пол падали тусклые отсветы. Чего это, интересно, Святоша не у себя в каморке? Я осторожно открыла дверь и заглянула: так и есть, топор вешать уже можно, к тому же, он валяется на моей и без того не слишком чистой постели прямо в сапогах, вовсю дымя своей трубкой. На вытянутых руках он держал над головой какой-то мятый лист, приковавший все его внимание.

– Ты не слишком много куришь в последнее время, а? – спросила я, переходя порог и затворяя дверь.

– А что еще делать тут? – отозвался Святоша, не отводя взгляд от листа. – Если мы не накопили на зимовку где-нибудь подальше от Семихолмовья...

– Что ж ты не сказал, что та сотня у тебя последняя? – упрекнула я его.

– А что, она как-то повлияла бы на наши планы? Сама знаешь, сколько стоит жизнь в городах.

– Чем это ты занят?

– Картами. Думаю, – Святоша сел на лежанке, свесив ноги и отложив трубку. – И вот решил тебя дождаться, узнать кой-чего.

– Чего же?

– Скажем так, варианта у нас два. Первый – идем длинной дорогой. Можно даже верхом. Но долго – к кануну Йуле сюда вернемся, не раньше. А можно, – он протянул мне карту, – по краю трясин, но там лошади путь только осложнят. Зато через четыре – при худшем раскладе – седьмицы будем там, а обратно, сама знаешь, всегда быстрее.

– Ты понял, где эта Хардаа-Элинне находится?

– Да. Сам там не был, правда. Ничего, уж я разберу дорогу, не волнуйся.

– Я-то? Ты же сам панику развел на ровном месте.

– Уж прости, – Святоша качнул сапогом, – просто не нравится мне все это дело, несмотря даже на прорву денег, которую пообещали. И историк этот тоже не нравится.

– Вот и хотелось бы знать, чем, – проворчала я, развалившись на скамье и изучая переданную им карту. Угольная дорожка вилась от Семихолмовья по самому краю Инеевой Ряски – вечно полузамерзшей области, которую делили болота и погосты. Местность там и впрямь была не для верховой прогулки.

– Не знаю. Чуется мне, что не так он прост... Плеснет он нам кислого эля, грызун, попомни мое слово.

– Хватит каркать, аки ворон лысый! – рассердилась я, стащила с ноги сапог и погрозила им Святоше. Тот осклабился и наконец-то принял решение слезть с моей постели.

– Ты мне скажи, что по поводу дороги думаешь-то? Длинной пойдем или короткой?

– Вот уж не знаю. Что, трясинами и впрямь настолько быстрее?

– Не то слово. Я же тебе говорю, ровной тропой – крюк почти в две луны туда-обратно. И постоялых дворов нет.

– Зато спокойнее как-то.

– Да что ты говоришь! – деланно удивился мой напарник. – Давно с тебя лесные молодцы мзды не просили?

Я ойкнула:

– Что, думаешь?..

– Ты не забывай, что мы не одни. С таких тощих овец, как мы, стричь нечего, а вот с господина Дэ-Рэйна...

– Справедливо, – согласилась я, и тут в памяти, словно утопленник, всплыл разговор с Коупом. – Слушай, он тебе рассказал, что в Арэль Фир учился?

– Нет, – отозвался Святоша с сонной ленцой. – А это важно?

– Не то, чтобы слишком... Но Коуп сказал, что он целится за Девять Стражей. Это тебе как?

– О! А вот это уже интереснее. То-то мне показалось странным, что он ни слова не сказал о том, что расплатится после возвращения, как это обычно делается. Все говорил, вот, мол, дойдем до места – и расплачусь... Наверное, собирается дальше идти, за горы. Хе... Еще один... А что, раз он в этой самой школе учился, значит, колдун?

– Может, и так. Хотя Коуп сказал, что великих успехов он не добился. Я же тебе говорила: наироу всегда слабые.

– Забавно, – Святоша ухмыльнулся. – Много вас, образованных, в глуши-то развелось, а?

– Иди спи, а? – посоветовала я, угрожающе помахав сапогом.

...Утро было сырое. Ночью опять прошел ливень. Гведалин-Полумразь, торговец цветной водой из Аресваля, привез очередную партию своего товара, и в деревне наступило некоторое оживление: снаряжали караваны в Арос, Смизерфелл и Брюни.

У нас со Святошей была возможность поступить к нему в караванщики. Сам как-то отловил нас и сделал, так сказать, предложение. Плату предлагал хорошую. Только вовремя мы узнали, почему от него никто не уходит: в первые же пару дней Полумразь мешает своим караванщикам в еду двойную (а то и тройную) порцию своей водицы. Ему убытков – копейки, зато потом можно караванщиков держать в черном теле, если понадобится – за капельку цветной воды они не то, что товар возить – удавиться готовы. Или джигу станцевать раздетыми, если Гведалин того пожелает.

Я шла от Випаса, чавкая сапогами по каше, в которую осень превращала уличную грязь. Плечо мне оттягивал тяжестью путевой запас вяленого мяса. Его бы не пришлось закупать в таком количестве, если бы дело было летом, когда леса полны дичи, и я размышляла, отчего все же Басху приспичило отправляться в нелегкий путь именно сейчас. Попутно я отметила, как много стало незнакомых лиц: местных контрабандистов Гведалину с его размахом давно стало мало. Да и на одних семихолмовских далеко не уедешь: слишком уж мы тут своенравные.

– Эй, Белка!

Ох, нет. Как говорится, не буди лихо, пока тихо. А о таком лихе, как Полумразь, лучше даже не думать, чтобы ненароком не позвать.

Я обернулась на голос. Тощий Гведалин торчал около ветхой часовенки надгробным памятником и смотрел на меня, ехидно пережевывая что-то. На нем был дорогой камзол, шитый золотом – излишняя, кричащая роскошь по местным меркам, – и отличный, мехом подбитый плащ. Надо же, как вырядился. Я хмыкнула. Главное, не смотреть на него слишком пристально, не то Нейра – его удивительно постоянная любовь – мигом определит мне холодной стали меж ребер.

– Добрыдэн, – буркнула я, даже не пытаясь притвориться заинтересованной. – Чего надо?

– Да ты иди сюда, – Полумразь скривился. – Разговор есть.

– Ну? – осведомилась я, приблизившись.

Полумразь внимательно рассматривал меня своими ярко-синими щелками, в которых плескались голубые блики. Типичный взгляд для наироу – и происхождением своим он весьма гордился. Настолько, что на людей смотрел сверху вниз – впрочем, рост ему это позволял и так.

– Ты с твоим кривоносым типом еще не надумала перебраться в Аресваль?

– Нет, – спокойно сказала я. – Не хочу хлебать твою водичку, Гведалин.

– Положим, в Аресвале не только водичкой торгуют, – ухмыльнулся Полумразь. Улыбка у него была очень неприятная.

– Не начинай. Скажи, чего надо, или я ухожу.

– Ну и чего ты такая злая, а, Белка? Полукровкам надо держаться друг друга. А вообще, мне тут дельце одно подкинули. Только мне недосуг им заниматься совсем, вот я и думал вам перепродать.

Был такой обычай: контрабандисты, следопыты и охотники часто перекупали друг у друга дела. Обычно это касалось торговых маршрутов, но иногда и разовые заказы гуляли по рукам не хуже побрякушек.

– Что за дельце? И почему это нам, а не Фени, к примеру?

– Потому, что заказчику нужны те, кто дело действительно сделает, а не возьмет задаток и отбрешется. Мне с ним еще работать потом. Интересно?

– Ну, положим.

– Слушай тогда. Есть некий вор. То ли работает по магическим погремушкам, то ли украл всего одну по каким-то своим причинам. Его надо найти, и вещь, украденную им, вернуть.

– Как-то странно, – удивилась я. – Разве ты таким занимаешься?

– Нет, – Полумразь опять скривился, выражая неудовольствие. – Сама, наверное, понимаешь, что мало в этом приятного для меня? За иголки в стоге сена много не платят!

– Вот именно, так чего ж взялся?

– Жест доброй воли. По отношению к заказчику. Большой, – Гведалин зажмурился, разводя руками, – заказчик. Ой, какой большой! Если все, как надо, пойдет, я еще долго буду дела с ним вести.

– И что он за этого воришку дает?

– Четыреста эффи. И не за него, а за вещь. Он сам никого не волнует, можно его убить.

– Неплохо... А ты за этот заказ что хочешь?

– Мне – разница. Он платит четыреста эффи. Но я могу поторговаться с ним до пятиста. Сама ведь понимаешь, найти одного-единственного наироу в такой глуши...

– Он – наироу?

– Да, и это все, что о нем известно. Заказчик обратился ко мне отчасти-то потому, что я сам – остроухий. Считает, нам друг друга вычислить проще. Так вот... Я торгуюсь с ним до пятиста и забираю себе эту сотню.

– Дешево что-то.

– Говорю же, не за деньги тут речь. А за связи! – Гведалин воздел палец вверх. – Глядишь, и вас запомнят. А то токуете тут, в Семихолмовье, как тетерева. Пошли бы ко мне работать – глядишь, и...

– Так, не начинай опять.

– Ладно, ладно. Что скажешь по поводу заказа?

– Маловато сведений, знаешь ли. Известно хоть, что за вещь он украл?

– Ну да. Точнее, никто толком и не знает, что это такое, но известно, как оно выглядит.

– И как же?

– Камень, – Гведалин показал руками размеры. – Видишь, пол-локтя длиной, по форме – как конус. Зеленого цвета, в узорах. Какую-то ценность имеет, но не для нас – я уже думал, не найдется ли покупатель пожирнее...

– Не нашелся?

– Не-а.

– Глупость какая-то... – я зевнула, подчеркивая отсутствие интереса. Нет, ну в самом деле? Искать в Семихолмовье какого-то полукровку с зеленым камнем... Да здесь каждый пятый охотник – наироу. Ничего не поделаешь, у большинства из нас трудный и не особенно подходящий для спокойной жизни нрав. Говорят, что мы можем дожить до двухсот лет, но в действительности и до полтинника порой не доживаем. Да посмотреть хоть на Гведалина: стоит ему расслабиться – и кишок своих не соберет.

– Почему глупость?

– Пойди туда – не знаю, куда...

– Поэтому я к тебе и обратился. Тебе с твоим типом сподручнее по Аэнна-Лингэ мотаться.

– Правда, что ли? – усмехнулась я. – Сейчас, брошу все дела, и буду мотаться по лесу незнамо сколько за четыреста эффи. На подкуп больше потрачу, небось. Как я этого твоего красавца иначе вычислю? У меня ведь нет твоих связей.

– Что, не берешься?

– Не берусь, Гведалин.

– Неужели боишься не справиться?

Пущенной шпильке я только щербато улыбнулась.

– Нет, на самом деле, не в этом дело. Заказец интересный, хоть и не по нашей части. Просто нам только вчера перепало дельце повернее. И пожирнее, как ты выражаешься. Мелковато для тебя, но нам – в самый раз.

– Пожирнее? – мигом заинтересовался Гведалин. – Рассказать не хочешь?

– Ничуть.

– Брось. Все равно ведь узнаю. Скажи, пока спрашиваю по-хорошему... А могу ведь...

При этих словах его рука выразительно потянулась к карману с красноречиво обозначенным кольцом керамбита. Он мог вскрыть мне горло до того, как я сделаю еще один вдох, и я это знала. Так же, как и то, что он не будет этого делать.

– Сам брось. Мы не в Аресвале, – я снова улыбнулась. – Не разводи чернила в воде, которую собираешься пить.

– Словами ты играть умеешь, – Гведалин пожал плечами и убрал руку от кармана. – Ладно, беги к своему типу.

Бытовала в Семихолмовье легенда, что мы со Святошей делим не только выручку, но и постель. Иного объяснения нашей связи языки придумать не сумели, но нас это вполне устраивало. Особенно меня, избавленную, таким образом, от излишнего внимания со стороны особенно невезучих товарищей по цеху. Любят они в постель “по любви” зазывать. Шлюхам-то платить надо, а по любви – оно бесплатно...

Я потопала в сторону трактира, тем более, что снова начинался дождь. Да уж, чего не сделаешь за деньги. Сейчас бы пунша... а не в дорогу... Да еще и пешком по краю болот... И чего этого Дэ-Рэйна в такое время потянуло путешествовать?

...Основную ношу в пути взял на себя Святоша. В конце концов, из нас троих он был крепче всех. На мне лежали обязанности добытчицы: я была зорче и шустрее напарника. Вяленое мясо мы взяли на случай неудачной охоты, но запас его был немал: может статься, что холода очень скоро оставят нас без пропитания в лесу. Первое утро пути выдалось пегое: в небе шла война между робкими солнечными лучами и рваными тучами. Мы оставили околицу и удалялись от Семихолмовья, постепенно вступая под сумрачную сень Аэнна-Лингэ. Еще пара дней пути – и станет уже совершенно неважно, какое нынче время года. На болотах всегда холодно и сыро, а ближе к горам земля уже пол-луны как мерзлая и покрытая инеем.

Пустовал тракт. Святоша, судя по его лицу, страдал: часть задатка явно ушла на удовлетворение его плотских желаний. Винить в этом его было сложно, но перед трудной дорогой стоило все-таки выспаться. Ну, я так думаю.

– Значит, мы будем у подножия к концу этой луны? – спросил его Басх. Он тоже был нагружен, но какими-то совершенно ненужными вещами: целая сумка каких-то книг, и – подумать только! – переносная чернильница с пером! Неужели он собрался вести какие-то записи в пути? Впрочем, неудивительно. Я поежилась, представив себя в качестве такого же книжного червя. Интересно, как он рассчитывает сберечь свою библиотеку в сырости осеннего леса и болот?

– Да, – степенно ответил Святоша, который всегда с недосыпу соображал туговато. – Правда, подъем в горы может даться вам непросто.

– Не беспокойтесь за меня, – сказал историк. – Я надеюсь не доставить вам хлопот.

Внешне он теперь мало отличался от нас: Святоше с трудом, но удалось объяснить ему, почему его прелестный дорожный плащ совсем не годится для пешего похода. Теперь мы все трое щеголяли волчьими шубами мехом вовнутрь, обычными для зимнего Семихолмовья. Кто был побогаче – те предпочитали лисьи. От возможного дождя нас защищали плащи.

Лес стоял почти обнаженным, лишь местами сохранив красновато-бурую крону. Хребет Сандермау голубел над лесом. Пики Итерскау кутались в сонную дымку где-то над ними. Мы увидим отроги, когда поднимемся выше.

Странный запах в воздухе... Такое чувство, что скоро пойдет снег. Я подумала о костре, поежилась и поправила колчан, полный стрел.

Глава 8

Два дня пути прошли без происшествий. А насчет снега я не ошиблась. Холодная пыль посыпалась с неба еще до первого ночлега. Первая проба пера: через пару дней, от силы – неделю, зима так и пойдет писать серебряными чернилами. Рановато, конечно, на второй-то осенней луне... Но раз уж началось, значит, все.

Только раз, к вечеру, на нас вылез медведь-шатун, но не напал, а недовольно рыкнул, словно жаловался на что-то – и ушел, ковыляя, обратно в чащу. Бессонница, бессердечная ты сволочь.

Третий вечер застал нас у маленького, затянутого дымкой озерца, которое семихолмовские старожилы ласково звали Отхожим. Здесь обычные охотничьи угодья заканчивались: дальше без нужды никто не заходил. Мы знали, что дойдем до края трясин еще до следующего полудня. Следующую ночевку Святоша предполагал устроить в давно пустующей берлоге, которую мы еще с год тому назад сделали собственным убежищем для пережидания непогоды. Басх старался ничем не выдавать своей усталости и неподготовленности к подобному путешествию, но по нему было видно, как непрост для него путь. Вот и сейчас, стоило Святоше развести костер, мигом кинувший янтарные отсветы в еще не замерзшее озеро, ученый плюхнулся близ него и замер.

Он вообще держался довольно отчужденно, постоянно занятый во время привалов своими книгами и записями. Относился он к нам с достаточной долей снисходительности, как бы давая почувствовать разделявшую нас разницу в происхождении и образе жизни. Не знаю, делал он это намеренно или нет, но мы были для него обслугой, делавшей свое дело – и только. Святошу это совершенно не волновало, он вообще предпочитал как можно меньше общаться с нашими заказчиками, а вот меня слегка обижало. Во-первых, я уже давно не прикасалась к книгам, и чего греха таить – мне очень хотелось заглянуть в его увесистые тома. А во-вторых – он мне нравился сам по себе. Женщина я или нет, в конце-то концов? Очень хотелось узнать, что там, за твердостью этих скульптурных черт...

Однако приходилось покоряться действительности: он был образованным и зажиточным ученым, который покинет эти края, завершив свои дела. А я – лесной девкой, которая со своим сколотым зубом прекрасно вписывается в здешний быт. Смотри, но не трогай, как говорится...

Я улыбнулась своим мыслям и продолжила делить мясо на троих. Над костром Святоша уже поместил котелок, в который я обычно бросала немного трав – сушеной глазницы и смаглолиста. Глазница помогала набраться сил, а смаглолист – не мучиться желудком в пути. Отвар мы варили тогда, когда не охотились и не готовили пойманную добычу, а сегодня день как раз выдался пустой.

Получив свою долю мяса и отвара, Басх раскрыл книгу с выцветшим золотым тиснением на обложке. Света от костра ему хватало. Я мимоходом прочла название: “Аэнсоль Драхт: пересадка генеалогического древа”.

– Ой, – вырвалось у меня, и стало почему-то смешно.

– Чего это? – спросил Святоша, который в этот момент старался как можно лучше высушить свой плащ перед сном.

– Смотри, какая книжка, – прошептала я, кивнув головой в сторону историка.

Святоша насупился, пытаясь прочитать название, и фыркнул:

– Не нашего ума дело. Я и слов-то не знаю таких.

Я ткнула его локтем в бок:

– Не прикидывайся.

– Нет, правда. Ну что такое “Аэнсоль Драхт”?

– Без понятия.

– Ну вот. Поэтому и не лезь, куда не просят, грызун.

– Но ведь...

Святоша отвесил мне щелбан. На подобные вещи он никогда не скупился. Посчитав, что с воспитательными мерами он на сегодня закончил, мой напарник приступил к нехитрому нашему ужину, и я последовала его примеру.

Было уже совсем темно, плескала озерная вода и пахло опавшей листвой. Над Отхожим всегда висела дымка, полная неясных, болотных запахов. Потрескивал костер, шумел желтоватый, уснувший камыш у берегов. Ошибка думать, что в лесу тихо – это только иллюзия. На самом деле лес постоянно полон звуков – ветра, шагов, голосов птиц и зверей, шелеста листьев, звона ручьев. Тихий лес – это мертвый лес, и умение вовремя заметить перемену иногда может спасти жизнь путнику.

– Как ты думаешь, – спросила я Святошу, который окончил свой ужин и уже собирался на боковую, – гоблинов повстречаем?

– Бес его ведает. Вроде как они не ходят к болотам в это время года, но, вообще-то, можем. Значит, так: заполночь разбудишь, как обычно. Вопросы?

– Не-а, – я покрутила головой.

Святоша кивнул и устроился поудобнее на одеяле, укрываясь плащом. Его медные волосы выбились из косички, которую он заплетал, но он не обратил на это внимания. Верный знак, что его лучше не трогать.

Басх достал из сумки какой-то свиток, развернул, сделал пометки. Однако в опустившихся зимних сумерках он не заметил еще одного потрепанного свитка, выпавшего из сумки. Он откатился ко мне.

Святоша был, подобно большинству мужчин, нелюбопытен. Я же была любопытна, о да – я ведь все-таки женщина. Поэтому я подняла свиток и развернула его. Басх не услышал шелеста и не обратил внимания.

Свиток оказался картой. Той самой, старинной, которую Басх показывал нам еще в Семихолмовье. Теперь я могла изучить ее подробнее. Кое-где она была неверной. Погрешности старых карт, без них никак. Слишком много на них белых пятен. Странно, что на ней нет, к примеру, Ароса... И в то же время – такое внимание Скале-Девятке, несчастному куску камня, торчащему посреди леса. Так, ну-ка... На карте она подписана иначе... Хм... Верниэн-Доннай... Эльфийское название? Что оно значит, интересно? Хардаа-Элинне... И Девять Стражей. Таэна Рээль-Даирвай. Удивительно, я никогда не слышала этих названий. Сколько веков назад их последний раз использовали? И, все-таки, отчего так странно прорисованы эти три точки? Я сощурилась, стараясь отыскать какие-либо зацепки на старом пергаменте.

Что тут вдоль нашего маршрута? Леса и топи. А что у нас на старой карте? Ну конечно, как и следовало ожидать – леса и топи. Коуп сказал, что главная цель Басха – Девять Стражей. Как связаны Хардаа-Элинне и это древнее место, которое еще никому не удавалось пересечь? Девять вех. Девять массивных обелисков, отмечающих... что? Святоша рассказывал о них. Видел их однажды издалека, еще до службы в армии. По его словам, ближе просто не подойти – уж больно сильные ветра свистят в той части гор...

Тогда их нанимал отряд магов из Адемики. Они взошли на Сандермау, но даже магия, защищавшая их во время пути, не помогла им перейти границу. Маги не были ни самоубийцами, ни фанатиками, а потому просто покинули горы.

Басх был так занят, что все еще не обратил внимания карту в моих руках. Не слишком-то хорошо с моей стороны копаться в его бумагах, да и делу может повредить.

– Вы уронили, – я протянула свернутую теперь карту Басху.

Мне пришлось повторить дважды, прежде чем он оторвался от толстой тетради, в которой упорно строчил что-то гусиным пером.

– Благодарю вас, – Басх протянул руку за картой.

Интересно, сколько ему лет? Безупречно красивое лицо. Я видела такие, когда мы натыкались в лесу на эльфийские гробницы. Их всегда охраняли великолепные статуи воинов. С точно такими же лицами. Я никогда не встречала ни одного живого эльфа, но Басх, наверное, походил на них более всего виденного мной.

Все, кто мало-мальски разбирается в истории войн с эльфами, знает – никогда эльфа не находили просто закопанным в землю. Всегда покоились они в гробницах из зеленого и розового камня. Как возводились эти склепы, кто строил их в пылу бесконечных битв? Еще одна загадка далекого и туманного прошлого.

Я достала из сумки гребешок и попыталась привести в порядок волосы. Многие женщины-следопыты, стремившиеся сохранить привлекательность в постоянных походах, заплетали на голове множество косичек, вплетая конскую гриву в собственную шевелюру. На подобное у меня никогда не хватало ни терпения, ни интереса. Спать с репейниками на голове, как это делает Святоша, я все-таки не могу, поэтому космы мне проще было просто отрезать.

– Вы не собираетесь ложиться спать?

Я не сразу поняла, что Басх обращается ко мне. Предыдущие два дня он не произносил ни слова во время привалов.

– Простите?

– Самое время, чтобы отойти ко сну, но вы, похоже, не хотите спать.

– А-а... Мы со Святошей почти всегда делим ночь надвое. Особенно, когда отходим от поселений. Здесь костер может... привлечь всякое, – пояснила я, смутившись.

– Показалась вам интересной моя карта?

Ой. Оказывается, он наблюдательнее, чем кажется. Недооценила.

– Даже и не знаю. Признаюсь, не удержалась и взглянула, но она показалась мне странной.

– Она исправлена, – Басх снова вынул пергамент из сумки. – Она не так подробна, как вы могли бы желать, но на ней есть кое-что, чего я не нашел больше ни на одной карте.

– Мне показалось странной манера начертания и... Названия.

– Вы умеете читать?

К моим щекам прилила жаркая волна. В его словах чувствовались удивление и доля уважения.

– Да, я... разбираю буквы, – проворчала я, не желая рассказывать, где именно я этому научилась. – Не такая уж редкость в наших краях, между прочим. Многие умеют, кому приходится с картами дело иметь.

– Если вам интересно, я могу показать, в чем заключается основная особенность этой карты.

Я кивнула. Басх поднял с земли сухую ветку и поднес ее к костру. Кончик ветки легко вспыхнул. Хм, следовало догадаться. Я раньше слышала об этом старом способе: особого рода чернила, становящиеся видимыми только тогда, когда нагревается поверхность, на которой они использованы. Басх протянул мне карту:

– Не могли бы вы развернуть ее и подержать так некоторое время?

Я повиновалась. Ученый поднес ветку снизу, держа ее очень осторожно, чтобы пергамент не загорелся.

На бумаге отчетливо проступил черный извилистый путь от Скалы-Девятки, но не к Девяти Стражам, а к Хардаа-Элинне. Однако, вторая дорога – от Девятки до Стражей – возникла лишь мигом позже. Она была вычерчена прерывисто и тонко, тогда как первая дорога проступала ясной и ровной линией, и по ее контуру проходили совсем мелкие и почти незаметные буковки. “Тропа Резчика” – гласила надпись.

– Как говорил один из моих учителей, прямой путь всегда самый долгий, – сказал Басх. – Все знают про прямой путь к Стражам. Но через них нельзя пройти; они – только вехи дороги, которой больше нет. В этой долине есть нечто, способное вернуть ее, как я выяснил. Удивляет вас моя настоящая цель?

– Ничуть. Я уже знала таких, как вы.

– Разве?

– Знаете, я уже четыре года как обитаю тут. Все, кто идет к Стражам, проходят через Семихолмовье. С некоторыми мне случилось пообщаться.

– И что же они вам сказали?

– Разное. Кто-то мечтал о несметных сокровищах за Итерскау. Кто-то наслушался песен и сказок об эльфах и их утерянном царстве. Кто-то грезил могуществом эльфийской магии. У всех были свои причины.

– Вам это кажется скучным?

– Нет. Мне это кажется бессмысленным. Не понимаю этого стремления коснуться того, к чему сами эльфы не особенно спешат возвратиться. Так же, к слову, как и эти очарованные странники из своих путешествий.

Басх вспыхнул, это было заметно даже в свете костра. Я же вдруг поняла, что говорю не как обычная охотница, и прикусила язык.

– Они просто не знали того, что известно мне, – тихо сказал ученый.

– И почему вы так уверены?

– Эта карта существует в единственном экземпляре.

– Да?

– Белка, вы разбираетесь в истории?

– Нет, – соврала я. – Я вряд ли пойму вас, Басх. Сведений, знаете ли... недостает.

– Но вы же наироу. Неужели вам не интересно?

– Нет. Я живу здесь и сейчас.

– Но эльфийская кровь...

–...не делает меня особенной.

Басх не нашелся с ответом. Я решила, что разговор пора заканчивать. Ученому стоило получше выспаться, и мне нужно было подвести итог этой неожиданной беседе, провести грань между нами и укрепить ее.

– Я простая охотница, Басх, и желания у меня простые. Меня все это совсем не увлекает.

– Ну что же, – наконец сказал ученый. – Это ваше право.

Через несколько минут он уже занимался своей постелью, предварительно убрав в сумку все свои канцелярские принадлежности. Я смотрела, как пляшут под свой собственный треск языки пламени, и молчала. Через какое-то время ученый уснул, отвернувшись от мешающего ему света.

Я заметила, как золотисто блестят пряди его волос, выбившиеся из-под плаща. Дура я все-таки...