Текст книги "Второй Шанс (СИ)"

Автор книги: Архелия Шмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Глава 12

– Эй, Белка, открывай уже глаза. Страшен был сон!

Я разлепила веки, превозмогая боль. Голова почему-то была тяжелой, тело – наоборот, легким, как перышко, и голову эту самую держать отказывалось. Я попыталась ее поднять – и не пожалела.

Над моей головой шумел бор. Только уже не тот. Совсем не тот, это было очевидно. Там, где мы в последний раз отдыхали, пики Итерскау еще только вырисовывались вдали темными силуэтами. А здесь они закрывали полнеба и нависали над головой. Под моими ногами были уже не листья, а снежный покров, и рыжие стволы сосен обступали нас куда плотнее, чем в окрестностях покинутой стоянки.

Басх сидел на земле и ощупывал себя. Святоша стоял с ошалевшим лицом, на котором застыла улыбка юродивого. Я оторвалась от обелиска и с тупым удивлением поняла, что он почему-то оказался сосной.

– Где мы?

– Где-то глубоко в Сандермау, грызун. Ух! – Святоша ликовал. – А я уже стал бояться, что не сработает!

– А... А Жертва?

– Эта тварь? Осталась там.

– Не успела?!

– Нет. Когда она была уже в двух шагах, подул ветер. Ну, как обычно, вроде...

– Воздух вдруг стал похож на ленты, – вдруг сказал Басх. – Шелковые. И нас как будто окутало этим шелком, а потом... Очень было красиво... И вот мы оказались совсем в другом месте! Вы не рассказывали мне о том, что мы можем с таким... столкнуться.

– Ну уж извините, – обиженно отозвалась я, понемногу приходя в себя. – Мы не знали, что на нас натравят Жертву ради Мести.

– Да я не о ней! – Басх испуганно замахал руками. – Я об этих удивительных устройствах.

– Это устройства?..

– Да, очень на то похоже... Я что-то слышал о таких столбах раньше. Маэримм – кажется, так они назывались. Великолепный пример колдовской резьбы... Вы ведь знали, что именно при помощи резьбы эльфы придавали магические свойства своим изделиям?

– Нет, конечно, – вяло соврала я по привычке. – Впервые слышу.

– Странно, ведь ваш лук, насколько я понимаю, украшен кем-то, кто весьма дотошно вникал в суть этой традиции...

– Я купила его у Коупа. А он перекупил его у кого-то еще, – я пожала плечами. – Там вроде бы даже были байки о Девяти Стражах.

– Да, можно представить, – согласился Басх, – работа и впрямь наитончайшая, хотя, конечно, вряд ли выполнена рукой эльфийского мастера...

– Уж ты-то в этом точно разбираешься, – услышали мы насмешливый голос Святоши и обернулись.

У его ног лежала выпотрошенная и похудевшая сумка молодого историка. Валялись свитки, перья, несколько книг. Далеко не все, что Басх взял с собой в поход, но все, что удалось спасти после недавнего привала. Ничего странного или необычного в этом, казалось бы, не было... Но главное Святоша держал в руке.

Мне сразу стало как-то нехорошо, а в ушах зазвучал голос Гведалина, да так отчетливо, словно наироу стоял за моей спиной. “Видишь, пол-локтя длиной, по форме – как конус. Зеленого цвета, в узорах. Какую-то ценность имеет, но не для нас...”.

– Ох ты, – восхитилась я. – А нам ведь за вашу голову четыреста эффи обещали, представляете?

– Обокрал Адемику? – спросил Святоша с дружелюбным спокойствием. – И айтвараса за тобой посылали, и эту призрачную тварь... Так?

Лицо Басха побелело. Он стоял, смотрел на Святошу, и стискивал кулаки так сильно, что костяшки, казалось, вот-вот проткнут кожу.

– Если ты сейчас же не заговоришь, я тебе эту глыбу засуну туда, где солнце не светит, – веско пообещал напарник.

– Не надо так, Святоша! – встревожилась я.

– А как с ним надо? Мы из-за него чуть к прадедушке в гости не отправились!

– Положите мою вещь немедленно, – произнес Басх ледяным тоном.

– Твою? – ехидно переспросил Святоша. – Сдается мне, у меня на нее прав не меньше!

– Немедленно!

– А то – что?

Басх выхватил кинжал из ножен и кинулся на моего напарника. Ой, дурак...

Орудуя свободной рукой, Святоша сомкнул пальцы на его запястье. Он ничуть не впечатлился красотой клинка и замаха. Какое-то простое, неразличимое движение – и вот чудесный кинжал валяется в траве, а его хозяин стоит рядом, не очень пристойно согнувшись и стеная от боли в заломленной за спину руке. Какая-то птица сорвалась с дерева и испуганно унеслась прочь.

– Навелин, – сказал Святоша таким тоном, что я поняла: шутить он больше не намерен. – Возьми-ка эту штуку и держи. А я сейчас буду выяснять, что это такое и почему за ним охотятся. Да, кинжал тоже прихвати, будь добра. А ты не дергайся, – последнее относилось к Басху. – Лишнее движение – и твоя рука сама сломается, мне даже делать ничего не придется.

Ученый скрежетал зубами и стремительно багровел. Вся глубина его унижения была написана на его лице огромными буквами. Я ничуть не сомневалась, что он сейчас без раздумий покончил бы с собой, если бы это обещало избавление от таких мучений. Подобрав его кинжал и взяв у Святоши странный камень, я отошла на приличное расстояние – на всякий случай, если отпущенный Басх решит меня придушить.

– Ну, поговорим? – спросил Святоша у историка. – Или так и продолжим Йульскую мистерию разыгрывать? Предупреждаю, я эти представления терпеть не могу.

– Почему я должен с вами разговаривать? – натужно просипел Басх, у которого на глазах уже выступили слезы ярости. – После такого?

– А потому, что, если ты не перестанешь мутить воду, я перережу тебе горло и продам этот твой эльфский камешек Гведалину за четыреста эффи. Без малейших угрызений совести, причем. По твоей милости нас чуть не прикончили, и мы, мрак тебя побери, имеем полное право знать, что это за чушь творится вокруг тебя.

Сказав это, Святоша выпустил Басха. Тот от неожиданности не смог сразу выпрямиться и упал в снег лицом. Однако после этого вскочил, как отпущенная пружина, отфыркиваясь и гневно сверкая на Святошу своими изумрудами. Ровные его волосы пришли в полнейший беспорядок, но от этого он еще больше походил на чистокровного эльфа, какими их представляли художники и менестрели.

У меня опять что-то защемило в груди... И, тем не менее, на этот раз здравый смысл говорил куда громче.

– Да ладно вам, Басх, – сказала я, пожав плечами. – В конце концов, мы тут сейчас все в одной лодке, так что... Если мы будем знать, чего ждать, шансов выжить будет больше.

– Навелин, – выплюнул историк. – Теперь я вспомнил. Вспомнил ученицу с таким именем, напавшую на учителя. Дикарку, не способную справиться со своим даром, которой не было места среди цивилизованных людей! Теперь меня не удивляет, что такая, как вы, стала шлюхой для лесной черни. Мозаика сложилась!

От его слов у меня в глазах потемнело и защипало. Я на миг будто потеряла способность дышать воздухом. К горлу немедленно подступил ком, а окружающий мир словно заволокло туманом. По щеке что-то скатилось, оставляя мокрый и холодный след. Давно уже я себя так не чувствовала...

– Ах, ты, мразь... – прорычал Святоша. – Да я тебе сейчас язык завяжу вокруг твоей же собственной шеи! Ну, чего пятишься, иди сюда!

Я вытерла глаза и увидела, как напарник медленно приближается к Басху, занося руку для удара. У Святоши было лицо убийцы. Надо же... Оказывается, не только борделем его можно пронять. Я быстро подошла к нему – раньше, чем он настиг свою цель, резко сбледнувшую и напуганную – и удержала его руку.

Даже через одежду и перчатки чувствовалось, как вздрагивают его налитые мышцы от невыплеснутого гнева.

– Не надо, – сказала я. – Не пачкайся. Пусть знает, что лесная шлюха благороднее него.

– А надо ли оно? – фыркнул Святоша, руку, тем не менее, опуская.

– Еще как, – серьезно сказала я, глядя Басху в глаза. – Понимаешь, очевидно, что господин Дэ-Рэйн сейчас вне себя и не до конца понимает положение, в котором очутился. Это ясно из того, как опрометчиво он бросается оскорблениями в сторону людей, без чьей помощи он будет не в силах не то, что достичь своей цели – даже просто покинуть эти места. Если мы отнесемся к его словам серьезно, мы поведем себя ничуть не умнее. Люди, которые за ним охотятся, встали на мой след, и я считаю, что нам следует как можно лучше разобраться в происходящем – прежде, чем принимать решения. И поэтому… я предлагаю всем сохранить лицо и забыть сказанное господином Дэ-Рэйном сгоряча. Поговорить разумно и... цивилизованно. Во всяком случае, без ущерба делу, которое может стать общим. Как вы смотрите на это, господа?

Святоша хохотнул и, перехватив уже мою руку, запечатлел на ней не менее галантный поцелуй, чем Басх при нашем знакомстве в Семихолмовье.

– Ты никогда не перестанешь меня удивлять, Белка. Слышишь, господин Дэ-Рэйн? Леди тебя прощает! Но второй раз этот номер не пройдет, так что хорошенько подумай, прежде чем языком трепать.

Судя по лицу историка, Святоша мог этого и не говорить. Наверное, все его угрозы вместе не могли бы ошеломить Басха сильнее, чем сказанное мной. Какое-то время ученый смотрел на меня, не будучи в силах подобрать челюсть, а потом несмело произнес:

– Может, разведем костер? Я думаю, будет уместен небольшой экскурс...

...История эльфийского царства, Тсе Энхэль Асуриат, привлекла Басха на шестом году обучения в Арэль Фир. В библиотеке он обнаружил потрепанную книжицу с переводами нескольких эльфийских баллад. Одна из них была посвящена эльфийской правительнице по имени Ксентаэль.

Где покоишься ты, наверное, знают лишь боги

Или ветер и снег, а может, лишь скалы видели

Что могила твоя – под последнею вехой старой дороги

Или первой холодной вехой нашей погибели...

Ксентаэль была дочерью владыки Царства Первых Лучей Дариона. Сам Дарион пал в одной из первых битв между людьми и эльфами, но благодаря Ксентаэль, занявшей место своего отца, сопротивление эльфов растянулось на несколько сотен лет. Эльфы называли ее Рэйдиарой – Стальной Ланью, и история сохранила это прозвище. Именно фигура Стальной Лани заставила Басха плотнее заняться периодом Саагир-Наохрем – страшной шестисотлетней войны северных королевств и эльфийского царства.

Юная царица, собственно, сама послужила поводом к началу этой войны – если не причиной ее. Сохранились летописи маленького королевства Агхорн – ныне его территорию пополам делили Хаэйл и Арос – на трон которого незадолго до начала войны взошел молодой и горячий правитель по имени Кареслав. Честолюбивый Кареслав понимал, что для укрепления своей власти и повышения статуса Агхорна ему нужен крепкий, желательно родственный союз с какой-нибудь сильной страной. Ожидалось, что он породнится с королевской семьей Тан-Глэйда, но Кареслав оказался еще тщеславнее, чем о нем думали подданные, и попросил руки Ксентаэль.

Наглостью это, конечно, было неслыханной. Возмутился не только Дарион, не готовый отдавать дочь краткоживущему северному варвару, но и некоторые соседи Агхорна. Притязания Кареслава на любовь прекрасной эльфийки остались неудовлетворенными, и, казалось, на этом он и успокоится, но молодой король вновь удивил всех. Приняв позу отчаявшегося влюбленного и во всеуслышание заявив, что свет ему более не мил, он объявил войну эльфийскому царству – мол, если уж гибнуть, так в попытке добыть столь желанную ему руку царевны. Безнадежное, казалось бы, предприятие – ну что может крохотный Агхорн против мощи всего эльфийского народа?

Однако, затея Кареслава получила внезапную поддержку со стороны, в первую очередь, Тан-Глэйда, а там и Просвещенный Юг начал слать помощь – всем хотелось пригубить из чаши таинственных богатств Тсе Энхель Асуриат, которое планировали захватить быстро и легко. И план бы удался, если бы не та самая юная царевна, взошедшая на престол после гибели обожаемого отца.

Нынешние историки сходились в том, что Рэйдиара, талантливый полководец, могла бы не только отражать нападения человеческих армий, но и завоевать немалое число земель своих противников – если бы только захотела. Однако это, похоже, не было ей интересно. Оборону своей родины она установила настолько прочную и непреодолимую, что наступление захлебнулось. Война превратилась в череду регулярных мелких стычек на границе и успешно разорила сразу несколько небольших смежных государств. Они стали вассалами Тан-Глэйда, но это им мало помогло: сюзерен не стеснялся пользоваться ими, как разменными монетками, не слишком волнуясь об их благополучии.

Все это продлилось без малого шестьсот лет, то стихая, то вновь оживая с приходом нового горячего правителя. Первое, что заявлял каждый северный король, восходя на престол – во главе с ним люди уж точно ступят на землю эльфийского царства! Очень кстати пришлась тогда еще юная церковь Синего Неба, радостно обещавшая людям покровительство высших сил.

Маги же во все это не вмешивались. Существуя в то время разрозненными ковенами, они не жаждали ни власти, ни благосклонности королей, ни эльфийских богатств.

И вот, когда надежда на какой-либо успех в этой войне стала совсем призрачной, а многие молодые королевства уже отказались от этого странного наследия своих отцов, случилось странное: Ксентаэль исчезла бесследно.

Говорят, что это было делом рук магов, которых все-таки удалось чем-то соблазнить. Хотя бы потому, что люди узнали об случившемся сразу же. Натиск на эльфийские границы усилился тысячекратно, и на сей раз эльфы были разбиты наголову.

Но люди не прошли по Дороге Зеленых Теней, к которой так стремились – она исчезла, как и эльфийская царица. Как? Об этом нет никаких свидетельств – есть только легенда.

Легенда об Иглоходце.

Никто не знает, как звали этого эльфа – сохранилось только прозвище. Он был ближайшим другом Ксентаэль – может быть, даже возлюбленным. Говорят, что лишь он один знал, что с ней случилось – потому, что был рядом. Говорят, что он знал что-то еще – что-то такое, что заставило его счесть, будто война с людьми проиграна окончательно. Как одному из полководцев, ему было известно, где расположена долина Хардаа-Элинне, скрывающая в себе магический Механизм, управляющий Дорогой Зеленых Теней – и он остановил его действие, разорвав связь с Царством Первых Лучей. Но этого ему показалось мало: каким-то образом он сделал так, чтобы люди – если они когда-нибудь отыщут Механизм – не смогли бы оживить его. Неизвестно, как, но своего он добился.

Война окончилась. Но победителей в ней не было.

Несколько сотен эльфов, оставшихся в живых по эту сторону Ветрил Мира – Итерскау, уже никогда не увидели свою родину, рассеявшись по лесам и предгорьям, растворившись в чащах, уйдя по заброшенным дорогам, прочь от того, что было для них потеряно навеки. Им предстояла долгая жизнь вдали от всего, что было им дорого.

– Но это только присказка, – подытожил Басх свои выкладки из хроники. – Иглоходец – это, конечно, легенда. Но легенда слишком живая, чтобы не быть правдой хотя бы отчасти! Что сделал Иглоходец с Механизмом? Повредил, разрушил? Он не мог его уничтожить, в этом я был уверен – просто не хватило бы средств и времени, ведь это очень древнее и хорошо защищенное магией сооружение. Иглоходец должен был сделать что-то очень простое. Что именно, я узнать не мог... Очень, очень долго. Но все-таки я узнал!

На этом месте разгорячившийся Басх остановился, чтобы перевести дух. Затем он продолжал, голос был слегка охрипшим и дрожал:

– Вы, конечно, можете мне не поверить, но получилось это жутко смешно. В самом заброшенном уголке библиотеки в Адемике я нашел рисунок с вот этим самым камнем, который вы видите, и за которым они охотятся. Резьба на нем меня заинтересовала: я достаточно долго изучал эту традицию. При помощи резьбы эльфы сообщали своим изделиям магические свойства, но на этом камне она сделана таким образом, чтобы он не мог удержать в себе ни капли силы. Совершенный проводник. Для чего может быть потребна такая вещь? Не буду утомлять вас рассказами о том, как именно я докопался до истины и где я искал сведения, скажу лишь, что перед вами – одна из деталей этого механизма. Крепление, всего-навсего крепление, понимаете? Не нужно разрушать механизм, достаточно извлечь из него одну мелкую деталь, скрепляющую между собой важные пути – и восстановить его без этой детали будет уже невозможно!

До меня начало, наконец, доходить, в чем вся соль его открытия.

– А само крепление ты, значит, украл, – вмешался Святоша.

Басх кивнул:

– Мне… пришлось. Не лично, на самом деле. Но это неважно.

– Почему вы все-таки не обратились за помощью к магам Адемики? – удивилась я. – Почему на вас идет охота? За такое открытие они бы вам гарем наложниц подарили и архимагом сделали бы!

– Знаете, ко мне они никогда серьезно не относились… – Басх почесал затылок. – И, может, именно поэтому я пользовался такой свободой. К тому же, я пытался говорить об этом с некоторыми из них, но они в один голос утверждают, что это просто невозможно: дескать, эльфийская магия больше не действует, и Дорога никогда не оживет. Они искали собственные способы пересечь Девять Стражей, и мои исследования были им не нужны

Святоша усмехнулся:

– Лет семь назад было, кажись. Они меня нанимали и еще кой-кого, чтоб мы их проводили до Скалы-Девятки.

– И это была не единственная попытка. А еще они построили воздушное судно и пытались через Итерскау перелететь на нем. Как вы думаете, чем все кончилось?

– Провалом?

– Точно. Там, на отрогах, бушуют неестественные ветра такой силы, что тяжелый корабль несколько дней носило, как щепку, прежде чем маги, чудом не разбившись о скалы, сумели повернуть обратно. Поэтому я думаю, что у меня есть шансы.

– Вполне возможно, – я кивнула. – Если бы столб Маэримм, как вы его назвали, не действовал, нам бы всем пришел конец. Интересно, почему они так упорно закрывают на это глаза, если они здесь были и видели все сами?

– Вот видите. Я бы не нашел там поддержки – я ведь даже не один из них. И я – эльф наполовину, а история утверждает, что именно маги повинны в падении моих предков. Одним словом, я не готов им доверять.

– Неплохо вы все провернули.

– А вы сомневались! – Басх поднял подбородок с таким видом, будто он уже стоял на земле Тсе Энхэль Асуриат. Я сочла за лучшее промолчать.

– Да уж, – сказал Святоша. – Занятно – аж до мороза по коже, но солнце уже скрылось. И у нас есть проблемы. Интересно, что мы будем теперь есть до самого конца похода – почти все запасы остались на том привале. И, насколько я могу судить, возвращаться далековато.

– Угу, – согласилась я с ним. – Понять бы, где мы вообще находимся.

– Ну, это-то нетрудно. Судя по тому, насколько мы близко к Итерскау, нам повезло – мы покрыли одним махом расстояние, на которое иначе затратили бы еще дня четыре. Этому даже стоит порадоваться – мы не настолько отклонились от маршрута, как могли бы.

– Коренья копать придется, – вздохнула я.

– Много ты тут накопаешь, – Святоша огляделся. – Давайте устраиваться на ночлег. Сегодня поголодаем. Белка, ты, как всегда, первая?

– Угу.

Мужчины быстро разложили свои постели и отправились на боковую. Басх сегодня не засиживался над записями и книгами – усталость, наконец, взяла свое. И я осталась наедине с потрескивающим костром. Наконец-то появилось время подумать. Надо же было делу так повернуться...

Больше всего мне хотелось вернуться в Семихолмовье и забыть обо всем этом. Как только мы доберемся туда – если доберемся, конечно, в чем я уже отчасти сомневалась – я обязательно напьюсь. Так, чтобы выбросить из головы все: эльфов, айтвараса, Авасхе, столбы Маэримм, а самое главное – Басха. Первого мужчину за много времени, который мне… понравился… но уже успел меня подставить – пусть даже ненамеренно – и обозвать шлюхой.

Подставляли меня часто, шлюхой называли реже, очаровывали – всего пару раз. А тут все как-то сразу сошлось. Мало приятного. Как бы я ни строила из себя светскую даму из Тан-Глэйда, но обида внутри скреблась упорно, и коготки у нее были острые.

Решено. Вернусь в Семихолмовье – напьюсь и пересплю с кем-нибудь. Зимует в этом году много народу, кто-нибудь милый да подвернется. Только не со Святошей, незачем отношения портить.

Мне стало беспокойно при воспоминании о том, как холодно посмотрели друг на друга мой напарник и Басх перед тем, как лечь спать. Н-да... имеет ли эта история шансы на хорошее окончание?

Из-за скал выплыла величественная и насмешливая Луна.

Глава 13

Проснулась я очень рано и никак не могла понять, что меня разбудило. Небо еще только-только серебрилось светом нового дня, меж скалами гулял предрассветный ветерок. Воздух был томительно-свежим и пах снегом. Оранжево переливались угли костра, крошечные язычки пламени гуляли по ним.

Я выбралась из-под своего плаща, потянулась и огляделась. Святоши почему-то не было. Перешептывались сосны, ветер то слабел, то усиливался. Удивительное все-таки место. Так далеко в Сандермау я еще никогда не заходила...

И тут потянуло по ветру чем-то странным. На грани осознания начало рождаться какое-то неясное, но острое ощущение. Я застыла, пытаясь понять, что происходит, и через несколько мгновений мой слух уловил тянущуюся непонятно откуда мелодию флейты. Она была отчаянно тоскливой. Какая-то песня звучала над ночными горами...

Росою на жарких углях

Сердца. Мое и твое.

В какие теперь края

Клинок тебя позовет?

В каких же теперь лесах

Ты бьешься, мой милый друг?

Рассвет в моих волосах,

Разорван волшебный круг.

Мне снится ужасный грохот,

И запах стылой крови,

Как вышло, что гнева шепот

Стал громче песен любви?

Ой-ой. Мы ж миновали рубеж Девятки. Рассказывали ведь, что тут и с ума сойти недолго. Нет, наверное, никакой песни – кому ее здесь петь? Просто мое воображение решило со мной пошутить.

– Ты тоже слышишь?

Я, вздрогнув, обернулась – Святоша появился из-за деревьев тихо и неожиданно, словно неприятность. Лица его в темноте видно не было.

– Ага, – кивнула я. – А я-то думала, мне чудится...

– Я тоже так думал. Решил, было – все, приехали, белая горячка...

– Ты ж не пил уже сколько.

– Ну, запоздала, с кем не бывает?

Я прыснула. Святоша подошел к костру и сел на свою постель, вороша угли. Даже в свете костра круги под его потемневшими от усталости глазами заметить было легко.

– Кто же это поет? – вслух подумала я. – В такой-то глуши?

– Никто, я думаю.

– А?

– Это ж Аэнна-Лингэ, грызун. Сколько он колдовства видал, как думаешь? И сколько тут солдат – и наших, и тех, из-за Итерскау – полегло? И сколько девиц эти песни пело, любимых дожидаясь? Наверное, здесь каждая сосна тебе на флейте сыграть может.

– Ужас, – я поежилась.

– А я говорил, что увеселительной прогулки не получится.

– Надо было тебя послушаться.

– Как и всегда.

– Скорее бы вернуться.

Святоша взглянул на меня искоса:

– Чего ты так боишься? Сбрендить окончательно? Или сдохнуть?

– Нет, – я завертела головой. – Сдохнуть-то боюсь, конечно, но что-то мне подсказывает, что это не самое страшное.

– А что тогда?

– Даже не знаю.

– А я, кажется, знаю.

– Серьезно? Если ты о том, что... – я осеклась. – В общем, он меня не так волнует, как ты думаешь.

– Ха-ха! Насчет этого можешь ничего не говорить, я вижу, как ты на него смотришь. Да и немудрено – стать-то какая, а? Прямо как в балладах.

– Заткнись, а?

– Ой, да ладно тебе, грызун. Нет в этом ничего ни стыдного, ни удивительного, обычное дело. А только я не о том сказать хотел, сама ты выдала себя с потрохами.

– Он тебя бесит же.

– Ну, я – это я. Не люблю таких и полное право на то имею. Если уж об этом речь, то я не называю шлюхами даже тех женщин, с кем сплю, и о ком точно знаю, что я у них за день пятнадцатый клиент. В конце концов, каждый крутится, как может.

Весь разговор велся почти шепотом. Басх тихонько храпел, укрывшись своим плащом с головой.

– И чего я боюсь, по-твоему?

– А того, что вляпаешься в это дело сильнее, чем тебе бы хотелось. Ты ж сама из остроухих.

– И что с того?

– Да хотя бы то, что вы все – потомки тех самых эльфов, не сумевших вернуться домой. Кровь – не вода, грызун. И ты боишься, что она в тебе заговорит.

– Брось! Сами эльфы что-то сюда не стекаются толпами.

– Может, поэтому и не стекаются, что боятся того же. Чего душу-то травить, если назад уже не попасть? Строят себе жизнь где-то вдали от людей, и все. Пытаются быть счастливыми и не вспоминать про эти горы. Как иначе им быть, скажи?

– Ой, откуда тебе знать-то?

– Знаешь, даже я иногда скучаю по тому борделю, где вырос. А каково им, ведь их у них отняли дом, где они были счастливы?

– Хватит! – разозлилась я.

– Я тебя задел, грызун, и это значит, что я прав.

Я только фыркнула. Надо горами уже занимался полнокровный, ясный рассвет. Пора было отправляться дальше.

– Как ты думаешь, – спросил меня Святоша, поднимаясь с плаща, – эта тварь, что за нами погналась вчера, она может опять до нас добраться?

– Сомневаюсь, – я пожала плечами. – Магическая связь столько не протянет, если только ее не поддерживать, а в нашем случае это невозможно.

– Ты с тех пор колдовать-то не пробовала?

– Один раз всего, когда ты костер развести никак не мог.

– Получилось?

– Да.

– И чего ж ты тогда?..

– А оно мне надо-то?

– Вот и этого ты тоже боишься.

– Да иди ты в пень! Выискался тут добрый предсказатель. Самый умный, что ли?

Святоша устало улыбнулся мне и не стал продолжать. Оставалось лишь разбудить Басха, и можно было сниматься с места.

...Путь наш лежал вверх. Наконец мы покинули пределы Аэнна-Лингэ, выйдя из-под сени леса. Сосны и худые ели, конечно, все равно попадались постоянно, но в основном нас теперь обступали скалы и валуны. До Итерскау оставалось уже совсем немного, и Святоша теперь возглавлял наш маленький отряд, отыскивая тропки среди серого, покрытого инеем камня. Несколько раз нам попались горные козы, и вопрос с сегодняшним ужином был решен. Басху явно было сложновато преодолевать постоянный подъем, и, хотя он не жаловался, Святоша все-таки заметил, что уменьшению количества поклажи теперь можно порадоваться.

– Теперь – только наверх, – сказал он, – причем весь оставшийся путь.

Во время полуденного привала Басх внезапно оказался разговорчивее, чем обычно.

– Белка, скажите мне, – начал он. – А вот у вас кто из родителей был эльфом?

Я пожала плечами:

– Без малейшего понятия.

– Как так?

– Очень просто, я – сирота.

– О... Простите.

– Да ничего страшного. Меня это ничуть не задевает. А почему вам вдруг стало интересно?

– Обычный интерес. В некоторых местах такие браки встречаются чаще, чем принято думать.

– Мне не так повезло.

– Просто моя мать была родом из одной общины на востоке Каэрин Бальфа. Ее звали Ваэйлен Иаранн, а община называлась Валх, вы что-нибудь о ней слышали?

– От вас – впервые. Это единственное эльфийское поселение?

– Не думаю. По эту сторону гор осталось довольно много эльфов, а община та, как говорила мама, невелика. Если бы она сейчас была жива, я о многом бы ее спросил... Но – увы.

– Сочувствую вам.

– Если погода и дальше будет так странно себя вести, будешь сочувствовать нам всем, – сумрачно вмешался Святоша. – Неплохо бы дойти до какого-нибудь укрытия к вечеру, хотя здесь мы идем почти наугад, и мне сложно что-то обещать.

– Что, портится? – удивленно спросила я, задирая голову. День был светлый, небо – темно-синее и пока чистое.

– Пока нет, – отозвался напарник. – Но ветер пахнет переменой. Может сегодня, может – завтра, но жди беды. Кроме того, ты, может, и забыла, но сегодня – твоя любимая Осенняя Околица.

– Сауинь – сегодня?!

– Да-да, грызун.

– Ну вот, – у меня резко испортилось настроение.

– А ты что, надеялась в Семихолмовье раньше вернуться?

Я рассердилась и отвернулась от напарника с его совершенно неуместными шутками. Что может быть лучше, чем встречать Ночь Сауинь у подножия пиков Итерскау, где каждая пядь земли настолько полна магией, что та щекочет пятки даже сквозь толстые подошвы? Прелесть-то какая, просто места себе не могу найти от счастья!

– Ой, брось, Белка, ты что, серьезно думаешь, что что-то может случиться именно сегодня только потому, что Околица? Сказки это все!

– А ты поменьше мне напоминай – глядишь, и думать об этом перестану.

– Ладно-ладно. Идем уже, поднимайся.

Восточные отроги были невероятно величественны. Куда тут мирным видам одомашненных Сандермау! Скалы здесь были такие отвесные и неприступные, что даже самая мысль о том, чтобы забраться на них, казалась кощунственной. Тропка, по которой мы шли, была довольно крутая и кое-где позволяла смотреть сверху на весь бескрайний лес, который мы пересекли. Я пользовалась этим вовсю, постоянно мотая головой и стараясь увидеть как можно больше – настолько невероятными мне казались эти пейзажи. Днем не было слышно никаких песен и флейт, но при этом впечатление по-прежнему создавалось необыкновенное. Каждый в своей жизни хоть раз употреблял выражение “мертвая тишина” – но не думаю, чтобы многие могли бы вообразить тишину живую. Святоша шагал вперед, упорно высматривая пещеру, в которой мы могли бы провести ночь. Меж скал гулял порядочный сквозняк, и поддержание костра при таком подвижном воздухе могло обернуться большими трудностями.

Однако еще через некоторое время мы поняли, что с ночлегом проблем не будет: все чаще и чаще по пути стали попадаться гроты, так что скалы казались прямо-таки испещренными ими. Когда солнце начало тонуть в туманных далях, оставленных нами не так давно, мы выбрали одну из пещер – ту, к которой было легче всего добраться от нашей тропы – и принялись устраиваться на ночлег.

– Эх, – сказал Святоша грустно, разделывая дневную добычу для ужина. – Было бы больше времени – я бы тут копчение устроил.

– Что вы имеете в виду? – спросил Басх.

– Ну, вяленого-то мяса мы лишились. Копченое могло бы его заменить.

– Помолчи, а, – попросила я, так как у меня при мысли о копченом окороке сама собой вообразилась кружка имбирного эля и потекли слюнки.

– Чего это “помолчи”? А как будем назад добираться, ты подумала? Нет? Так я и знал.

– Тьфу на тебя, – огрызнулась я. – И так невесело. Под одеяло хочется.

– О, разнылась. Значит, все, как всегда. А то я уж беспокоиться начал.

Погода тем временем отказывалась подыгрывать моему напарнику, оставляя небо ясным и чистым, хотя и темнеющим стремительно. Вечерняя заря дотлела, оставив нам скалы, залитые светом уже слегка схуднувшей Луны, и бездонную пропасть над головой, полную колючими зимними звездами. Я любовалась ими, усевшись у входа в пещеру и упорно пропуская мимо ушей любые попытки Святоши забить их страшными сказками. А в Семихолмовье сейчас половина жителей греют зябнущие руки о глиняные кружки с глоггом или еще какой пряной, горячей прелестью… готовятся слушать традиционные былички, жаться друг к другу, вздрагивая от каждого стука обнажившихся яблонь в туманные, запотевшие окошки... Брр.

Потянуло опять морозным ветром с Ветрил Мира. Я высунула язык и попробовала его на вкус, ничего особенного не почувствовала и решила, поежившись, вернуться в пещеру.