Текст книги "Второй Шанс (СИ)"

Автор книги: Архелия Шмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 18

“Помогите?..” – робко подсказало что-то внутри, но я раздраженно отмахнулась.

Вокруг стояла не умиротворяющая вечерняя тишина, которую благодаришь, как шанс на отдых после долгого пути. Нет, это молчание было громким, оно лезло в уши, оно резало слух, оно кричало. Оно сжимало виски необъяснимо и болезненно, словно мои мысли были ему помехой, нарушали его, словно они были свечой, оставшейся на сильном ветру. Воздух вокруг меня можно было рубить топором – кажется, щепки летели бы во все стороны. Сумрак. Мнимая пустота и, конечно же, полное одиночество.

Случись со мной такое в начале этого долгого пути, я бы, наверное, не стала пренебрегать добрыми советами. Но я уже достаточно прочувствовала нрав этих гор. Я могу хоть изойти тут криком – никто не услышит. Пока они не захотят.

Бабушка Мэйв в детстве объясняла мне и другим молоденьким наироу – не нужно отвечать тем, кто вас дразнит. К чему? Этого они и хотят. Слез, злости, крика – или хотя бы страха. Они уйдут тогда, когда не получат этого от вас. Просто молча продолжайте делать то, что делали.

Я стояла неподвижно, стараясь сохранять спокойствие. Итак, я сейчас смотрю в том направлении, откуда мы пришли – это очевидно. Следует взять его и двигаться к границе тумана. Неважно, что на самом деле ее может и не оказаться на прежнем месте: главное – не паниковать.

Мне начало казаться, что где-то на самой границе слуха будто бы колеблется какой-то очень низкий, едва различимый звук.

Защитная магия долины, что же еще это могло быть? Басху почему-то мечталось, что Мастерская будет похожа на музей под открытым небом. А магия места все еще сильна. Ею пропитана каждая пядь земли, каждый дюйм камня. Я вдыхаю ее вместе с воздухом. В Адемике учили, что в случае столкновения с заклятьем, которое тебе неизвестно, перво-наперво необходимо понять, из чего оно состоит и можно ли его разрушить...

Разрушить, ага. Тут смешно даже пытаться. Лучше уж идти вперед, зачем-то удерживая на лице улыбку, и делать вид, что ноги не подкашиваются от страха. А туман все не кончается, словно я не назад иду, а вглубь. Совсем уже ничего вокруг не осталось, кроме серой густой ткани, которой и дышать-то страшновато...

Может, это ловушка, и теперь нам троим – а может, не только нам, но и сотням путников до нас – суждено бродить тут до скончания дней, до самого Напутственного Луча? Глупо как-то получилось, право слово…

И тут из мглы выступили очертания статуи.

Красота изваяния и мастерство ее создателя были неоспоримы. Это была фигура женщины высотой в полтора-два человеческих роста. Никакого постамента не предполагалось. Женщина была в просторных одеяниях и стояла, расправив плечи и скрестив руки на груди. В ее больших миндалевидных глазах плескалась насмешливая фиолетовая тьма. Я остановилась, понимая каким-то задним чувством, что теперь меня не в силах спасти уже ничто. Отвести взгляд от фиолетовых провалов казалось невозможным, и виделся в них не то дым каких-то пожарищ, не то сверкающие облака в странных, нездешних небесах. Каменные губы статуи внезапно разомкнулись, и звук на грани слуха, который тревожил меня до этого, внезапно стал низким, грудным пением. Негромким, очень спокойным. И страшным.

– Не надо… пожалуйста… – услышала я свой голос, испытав при этом какое-то глухое удивление. – Не надо…

Пение плело свой узор, а мне уже казалось естественным и даже правильным взять и прямо сейчас перегрызть себе вены на руках. Сломавшееся, деревянное тело упало на колени перед изваянием, повисли плетьми бессильные руки, только голова моя по-прежнему была запрокинута, прикована взглядом к лику собственной смерти. Эта плоть тебе больше не нужна, говорили глаза статуи. Расстанься с нею без сожаления.

Не было уже ни ужаса, ни гнева в опустевшей груди.

И тут в пение ворвалась флейта.

Вот… как можно описать то, что происходило дальше? Я видела, как сражаются мужчины. Видела, как женщины выдирают друг другу патлы и выцарапывают глаза. Видела, как пьяный менестрель выходит против трактирного вышибалы, перехватив лютню на манер дубинки – это уже ближе, но все не то.

Легко описать согласное звучание двух голосов, но как описать их сражение?

Соловей, пытающейся своей трелью покрыть рев урагана?

Да, эта битва казалась безнадежной. Вот только как бы ни был силен и стар этот ураган, он был темен, мертв и тяжел. А соловей – звонок и заливист. Лезвие бритвы, кромсающее душную ткань. Звук флейты чисто и хищно взмывал вверх, атакуя густую песнь изваяния.

Я не смогла понять, в какой именно момент оно потеряло свою жуткую власть надо мной и что такое странное случилось с туманом. Плотная мгла вокруг меня рассеивалась скоро и неудержимо, словно каждая нота флейты отнимала у нее часть силы. Моя голова носилась кругами, словно маленький шарик в игорном доме, звуки прибивали к земле, и я упиралась ладонями, даже не чувствуя холода от промерзлого камня.

И вот все застыло, стихло и погасло. Вокруг меня сгустились вполне обычные зимние сумерки, высыпали звезды. Древняя цитадель все так же тянулась башенками к небу. Исчез только туман, и теперь я увидела, что долина просто наполнена была самыми разнообразными статуями, вроде той, что только что стращала меня… Я едва сдержала крик запоздалого ужаса, но они все выглядели вполне безобидно. Моя же угнетательница исчезла, точно ее и не было.

А буквально в двух шагах от меня я увидела Басха и Святошу. У ученого было совершенно потерянное лицо, обеими руками он зажал уши, рядом валялась его драгоценная сумка. А Святоша… Святоша лежал навзничь, настолько бледный, что это было заметно даже в спустившемся полумраке, и лицо у него было в крови. У меня внутри все оборвалось.

Чуть не разбив себе нос, я рванулась туда. Кровь у моего напарника шла и изо рта, и носом, и из ушей, пачкая волосы и снег. Кожа была холодная и белая, точно мрамор. Дыхание лишь слегка угадывалось. На шее пульсировала жилка.

– Очнись! – я бессильно вцепилась в его воротник, не зная, что делать. – Очнись, скотина! Слышишь меня?!

Веки Святоши оставались сомкнуты, а на лице проступала странная, страшная расслабленность, словно с каждым слабым, неуловимым выдохом, с каждой каплей крови от него в этом мире оставалось все меньше. В моем горле, точно острая кость, застряла ярость. Где вы, знания? Где вы, персты судьбы и знамения, тогда, когда в вас нуждаются сильнее всего?!

Пытаясь сделать хоть что-то, я приподняла его голову, чтобы он не захлебнулся собственной кровью, положила к себе на колени, нащупала его совсем уж ледяную, почти синюю ладонь и стиснула ее, отчаянно желая… чего? В один миг изучить и освоить азы целительства, до которых в Адемике не была даже допущена? Поделиться с ним своей собственной жизнью? Да хоть бы и так! Хоть так! Если бы можно! Если бы знать, как…

Он не ощущал моих пальцев, цепляющихся за его руку, не ощущал моего рукава, которым я пыталась вытереть кровь. А над нами стоял остолбеневший, тяжело ссутулившийся Басх с окаменевшим лицом, на котором было написано полное бессилие. Сумерки стали совсем густыми, и лицо Святоши было в них черно-белым, а я перестала различать его черты за тяжелыми слезами, которые жгли мне глаза и щеки.

– Так, а ну-ка… – на мое плечо легла неожиданно теплая рука. – Дай взглянуть, девочка. О-хо-хо, как нехорошо получилось…

Я подняла голову и тупо уставилась на закутанного в меховой плащ пожилого мужчину, который склонился над Святошей вместе со мной. Яркие, точно весенние звезды, голубые глаза смотрели на моего напарника с неподдельным огорчением.

– Какое отчаянное сопротивление, какая сила… Ну-ка, убери руку, девочка…

Сморщенная, но не казавшаяся слабой ладонь в шерстяной митенке легла на лоб Святоши, и пальцы старца мгновенно оделись теплым золотистым сиянием. Блики потекли по мраморной коже, возвращая ей – какое счастье! – тепло и цвет. Лицо напарника по-прежнему выглядело страшно, но теперь кровь перестала течь жутким ручьем.

Про свои слезы я того же сказать не могла: они хлынули еще сильнее, и я поняла вдруг, что реву в голос.

– Ну, не надо, – рука в митенке потянулась неожиданно к моей щеке и погладила. – Все будет хорошо теперь. Слышишь?

Старец поднялся и выпрямился. Это был человек, не согнутый годами. Плащ не мог скрыть косую сажень в его плечах. Седые волосы были стянуты в тугую косу, как и недлинная, аккуратная борода, а взгляд был ясен и остер. На поясе старца висела флейта.

– Да, магия многого не может объяснить, – сказал он задумчиво, – но многое может исправить.

– Кто вы?.. – потрясенно спросил Басх раньше, чем я вообще задалась таким вопросом.

– Это сейчас не так важно, как нужда поскорее доставить этого юношу в тепло. Помогите мне сделать это поскорее, а там уже я обещаю вам любые ответы.

Никому не нужно было повторять дважды…

…Как же уютно трепетал огонь. Это было почти то самое, почти тот домашний уют, о котором так давно мне мечталось. Пещера, куда нас привел старик, располагалась на самом краю долины, точно напротив эльфийской цитадели. А внутри был очаг и душистые травы, мягкие шкуры и похлебка. Нагромождение каких-то фолиантов в углу. Глиняные таблички. Рисунки на стенах…

Шкурами устлан был почти весь пол. От сапог можно было избавляться прямо на входе. Не было ничего, что можно было бы счесть кроватью, но хозяин, похоже, вел довольно суровый образ жизни. Были два плоских валуна разной величины – вероятно, стул и стол. Под потолком висели пучки растений.

Святошу мы уложили рядом с очагом, и старик сам смыл кровь с его лица талой водой из самодельной кадки. Затем он поставил на огонь котелок и, пока мы с Басхом опустошали им же врученные плошки с крепкой тюрей, принялся варить какой-то напиток с очень терпким и острым ароматом. Назвался он Ганглери.

Я чувствовала себя совершенной развалиной, и только беспокойство за Святошу отвоевывало меня у мягкости шкур. Хотя тревожиться было, похоже, уже не о чем: напарник выглядел не умирающим, а просто мирно спящим. Но пережитое было столь ярко и жутко, что я не хотела думать об этом даже ради того, чтобы понять.

Я была слишком утомлена, чтобы спрашивать, но Басха еда просто-таки вернула к жизни. И, едва уничтожив тюрю, он напустился на хозяина с вопросами. Я бы на его месте побоялась, конечно: слишком мало гостеприимный Ганглери был похож на добрых отшельников из сказок, которые кормят-поят, а потом вручают герою волшебный клубочек. В нем больше было от воителя, чем от мудреца.

Хотя успокаивать он умел блестяще. Это я прочувствовала сполна на себе.

– Что это все-таки за статуи? – Басх все дергал за нос удачу. – И этот странный туман… откуда он взялся?

– Остатки эльфийской армии, вестимо, – ответил Ганглери добродушно, мешая свое варево. – То, что они собирались пустить в ход, но не успели. Боевые големы. Их задача должна была состоять в том, чтобы взводы человеческих армий попросту бросились на собственные мечи.

Меня передернуло.

– Я тут слежу за ними; к несчастью, я так и не понял, как можно их успокоить, но, в общем, мне удается поддерживать в долине мир. Играю им на флейте. Тут пришлось отлучиться… ну, они и начали колобродить без присмотра. Отчасти это моя вина, что так вышло, – он кивнул в сторону мирно сопящего Святоши. – Уж исправил, как мог, простите старика. Бедняга… Кто же знал… Вас я легко успел спасти именно потому, что вы их власти поддались. А он оказался способен сопротивляться. Таких они просто перемалывают, ломают. Ну, ничего: с ним все будет хорошо.

– Вы исцелили его? – я решилась, наконец, разжать челюсти.

– Не совсем, – Ганглери потер подбородок. – Вернее будет сказать, что он исцелит себя сам. Я просто помог его телу обратиться к спящим силам. Мы всегда можем больше, чем нам кажется. Завтра буду поить его ягодой паней и дцатисилом. Ему потребуется дня три, чтобы полностью восстановиться, по моим расчетам. Еще и сильнее прежнего станет, – тут Ганглери почему-то подмигнул мне.

– Мы никак не ожидали, что здесь может кто-то жить, – сказал Басх. – Давно вы тут поселились?

– О, да. Я такая же руина, как и все здесь. Разве что мхом не зарастаю. Может, поэтому големы и принимают меня за своего.

– Вы из Адемики? – спросила я.

– Прости?.. Ах, Адемика… да… – лицо старика отчего-то затуманилось. – Нет, я не имею к ним отношения. Можно сказать, что имел… когда-то, очень давно. Не думаю, что сейчас мое имя там хоть кому-то знакомо.

– Вы тут живете совсем один?

– Нет, что ты, девочка. Со мной живет Яков. Мой осел, и заодно – мои глаза и уши там, куда мне может потребоваться попасть… – во взгляде Ганглери промелькнула хитринка. Мы с Басхом переглянулись, испытав явно одно и то же странное чувство. – Но сейчас его здесь нет. Он много путешествует по горам.

Интересная выходила картина. Было очевидно, что мы находимся в жилище сильного мага. Сильного и невероятно опытного. Который, к тому же, давно знает о нас и даже за нами следил. Зачем?..

Хотя ответ, конечно, напрашивается. Он хранит Мастерскую. Ему нужно было знать, что мы ищем… и как к нам относиться. Несмотря на тепло от очага, меж моих лопаток закололи морозные иголочки. Если бы маг, способный справиться с древними эльфийскими заклятиями, захотел отвадить нас от этого места, он сделал бы это в два счета, помешивая тюрю.

Не знаю, уразумел ли это Басх, но меня пробрало до самых костей. И Ганглери, судя по его смеющимся глазам, это прекрасно понимал. Он вообще посматривал на меня с любопытством, словно я была какой-то редкой разновидностью ягоды паней. Давно женщин не видел, что ли, козел старый, подумалось мне вдруг устало и беспричинно зло.

– Знаете, что, – сказал вдруг гостеприимный маг, – вам ведь вовсе необязательно ждать, пока я тут с отваром управлюсь. Я мало сплю, а вы с дороги, да и… словом, отправляйтесь-ка на боковую. Завтра и вы развлечете старика рассказами, а?

– Конечно! – согласился Басх, наконец осознавший, что впервые за луну оказался в полной и блаженной безопасности.

– Шкуры у меня тут мягкие. Выбирайте себе любое место, – Ганглери обвел рукой свое жилище. – И не бойтесь снов. Здесь не ночуют дурные грезы.

Отчего-то ему легко верилось. Хотя перед тем, как уснуть, я все же испугалась, что увижу во сне либо эту страшную статую с глазами-пространствами, либо… либо лицо Святоши, залитое черной густой кровью.

…Но маг не солгал. Когда я открыла глаза, сперва мне показалось, что я только слегка вздремнула. Все так же лопотал огонь в очаге. Хозяина не было. Тянуло сквозняком от входа, который располагался чуть выше – внутрь нужно было спускаться. Басх свернулся калачиком неподалеку.

В пещеру пробивался дневной свет.

Я села на шкурах и потянулась, чувствуя себя вполне замечательно. Заботливо укрытый Святоша мерно и глубоко дышал во сне. Я подобралась к нему поближе и осторожно коснулась его руки. Она была теплая.

Вчерашний кошмар растаял окончательно и бесповоротно. Поддавшись странному желанию, я провела пальцами по лицу напарника, точно пытаясь в последний раз убедиться, что нет ни крови, ни мраморного холода, и тут он сцапал мою руку, не открывая глаз. Стиснул сильно, точно собрался сломать.

– Эй, эй, – тихо возмутилась я, отнимая свою ни в чем не повинную конечность. – Пусти.

Святоша разлепил веки. Посмотрел на меня, и губы его, которые казались застывшими, тронула слабая улыбка.

– Пресвятое дерьмо. Хорошо, что это ты.

– Кому еще быть?..

– А не скажешь ли, где мы? И какого такого волчьего уда я чувствую себя коровьей лепешкой?

– Долго объяснять. Отдыхай, пожалуйста.

– Ну, нет. Где господин ученый?

– Да вот же, спит. Тише ты, не буди.

Святоша снова улыбнулся мне.

– Почему-то у меня чувство, что я был где-то… на грани.

– Так и есть. Поэтому…

Внезапно его ладонь потянулась к моему лицу и коснулась щеки, разом заткнув.

– Да понял я. Просто очень рад, что жив. Не мешай наслаждаться, грызун.

– Наслаждение жизнью – это очень важно! – услышали мы голос Ганглери, который был, пожалуй, слишком уж ловок и тих для своих преклонных лет. – Если оно имеет место быть, значит, с тобой все будет прекрасно.

– А вы кто? – спросил Святоша в лоб, бегая глазами по мощной фигуре старца.

– Меня зовут Ганглери, и вы у меня дома, – емко и улыбчиво сказал маг. – Сейчас я еще и возьму на себя смелость – раз уж ты проснулся – заставить тебя принять кое-какое лекарство. За ночь оно как раз настоялось.

– Что за?.. – недоверчиво начал было мой напарник, увидев в руках Ганглери деревянную чашку, от которой шел островатый запах.

– Это всего лишь то, что позволит тебе встать поскорее, – дружелюбие мага никого не обманывало, было очевидно, что согласия Святоши он спрашивать не собирается, и в любом случае найдет, куда залить свою настойку. – Там, снаружи, такой дивный воздух! Разве тебе не хочется скорее им подышать?

Я про себя решила, что мысль просто отличная. Не знаю, чего там хочется сейчас Святоше, но вот я бы не отказалась. А потому я оставила врачевателя наедине с настороженно приподнявшимся на шкурах больным, накинула свою шубейку и вылезла наверх.

День и впрямь был чудесным. Мастерская представала царством совершенного покоя, подопечные Ганглери сейчас были ее украшением, а не ужасом. Жилище мага было расположено на склоне, откуда на долину открывался замечательный вид. Ранний час красил небо нежной бледной сиренью. Наслаждаясь тишиной на душе, я потянулась и вдохнула поглубже, выпустив затем клуб пара, который быстро растаял в морозном воздухе. Не так уж и плохо здесь… не так уж мучительно понимать, что домой мы вернемся явно позже намеченного срока.

По склону гулял игривый холодный ветришко и щипал меня за щеки. Было странно чувствовать мороз и не чувствовать тяжести поклажи за спиной. Долгий путь вырабатывает свои привычки. Хотелось реветь и улыбаться одновременно. Но улыбаться захотелось больше, когда я вообразила, как глупо это будет выглядеть.

– Очень удачно получилось у меня с этим местечком, правда? – сказал Ганглери за моей спиной.

Я отпрыгнула и чуть не поскользнулась на камнях:

– Как вы это делаете?!

– Что? – лицо Ганглери выражало полное непонимание, но глаза искрились.

– Вчера вы появились из ниоткуда, – я загнула палец, – сегодня не слышала, чтобы скрипела лесенка, когда… Как?!

– Ну, должно же у человека оставаться хоть какое-то развлечение! – маг рассмеялся. – Я не так часто вижу здесь людей – и еще реже к ним приближаюсь – чтобы отказать себе в невинных забавах.

– А что, вообще здесь кто-то бывает? – полюбопытствовала я. – В предгорьях про эти места всякие ужасы-страшилки рассказывают… Да и мы насмотрелись.

– А вот такие, как вы, и бывают. Кто не верит, кто больно лих, кто за деньгами идет. Гробницы в болотах когда-то ведь должны уже опустеть, на всех не хватит.

– Вы от них Мастерскую сторожите?

– И от них тоже. Но больше их самих от Мастерской.

– Как это?..

– Вспомните наше знакомство и спросите еще раз.

Я замолчала. Ганглери тоже, но ненадолго. Подумав о чем-то, он добавил:

– Да, эти големы создавались против людей. Но те давно уже мертвы, а нынешние такого не заслуживают.

– А как вам самому удалось не поддаться? – я не удержалась.

– Из меня всю ту дурь, на которую предполагалось воздействовать этими существами, вышибли еще во время учебы, – ответил Ганглери как-то неопределенно.

– Вам удалось понять, как они действуют?

– Более или менее – да. Но воссоздать такое я бы не взялся, конечно.

– Сколько же времени, наверное, ушло…

– Много, девочка. Очень много. А хочешь знать, как их называли сами эльфы?

– Как же?

– Тальрин Фаэннах – Алчущие Жизни.

– Как-то, – я вздрогнула, – не очень хорошо звучит.

– А скажи-ка мне, девочка, вот что. Ты ведь Лунный Блик, да?

Я удивленно воззрилась на Ганглери:

– А… Ну, да, вообще-то... Я не очень в этом уверена, но... А как вы узнали?

Ганглери расхохотался:

– Ну, странный же вопрос! Грош была бы мне цена, если бы я не мог распознать собрата-колдуна. Даже неоперившегося. А у тебя перышки пробиваются вполне явственно – признак юного мага, который о своем даре уже знает и не раз использовал. Хотя для твоего возраста рисунок слабоват. Как у учеников зим в пятнадцать-семнадцать… К тому же, в твоих жилах течет эльфийская кровь – странно вдвойне. Долина Магов просеивает поколения сквозь мелкое сито, как же они тебя проморгали?

– Долгая история… – отозвалась я нехотя и после долгой паузы.

– Ну, вот и прекрасно! – Ганглери ощерился широченной улыбкой. – Помнишь, я вчера говорил, что вам придется развлекать старца рассказами? Настал час твоей расплаты. И не переживай. Мне ты можешь рассказать все.

Отчего-то в памяти всплыло то невероятное чувство тепла и защищенности, которое старый маг внушил мне вчера, спасая Святошу. И я поняла, что да, могу. Что мне ничего за это не будет. И если он и засмеется – я не обижусь.

И я начала говорить. Сначала – неуверенно, но дорогу осилит идущий.

Ганглери оказался на редкость прекрасным слушателем. Чувствовалось, что каждое мое слово улавливает в какой-то свой особый волшебный мешочек, и ни одна подробность от него не ускользает. Даже Святоше я до сих пор не рассказывала все настолько полно. А старый маг даже не смотрел на меня – его внимание и так было приковано к тому, что я неуклюже выжимала из себя по капле.

Я уже почти закончила свою историю, когда он меня внезапно остановил. Приложил палец к своим губам, какое-то время молчал.

– Рвется там, где тонко, – сказал он задумчиво. Я не совсем поняла, к чему он это. – Знаешь, девочка, я совсем перестал верить в совпадения…

Ой, ну только не опять.

– И мало что в твоей истории смогло бы застать меня врасплох, на самом деле, – продолжал Ганглери. – Очень мало. Но я вижу – да, не удивляйся, старые глаза мои поострее будут, чем у некоторых юнцов – у входа в Мастерскую некую процессию под стягом Долины Адемика и думаю – к чему бы это, а?