Текст книги "Второй Шанс (СИ)"

Автор книги: Архелия Шмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20

Когда мы выбирались из пещеры – все втроем, ага, когда еще такой случай выдастся? – я ожидала чего угодно, хотя, в общем-то, легко было предугадать дальнейшее. Вездесущая Адемика никак не могла проворонить местонахождение единственных (кроме них, конечно) живых магов в Хардаа-Элинне. Нашу не особенно-то согласную троицу ожидала наверху настоящая процессия, настолько лощеная, что казалась на этом склоне совершенно лишней.

Верхом на изящных, страшно красивых вблизи айтварасах, восседали гости – человек семь. Двое явно главных и пятеро для выразительности, в одинаковых таких одеждах, красно-коричневых. Цвета Нэль Фир, Дома Битвы Адемики – телохранители, что ли? Я мысленно сравнила нас с пришельцами. Перевес в числе и внушительности был настолько очевиден, что становился смехотворным.

Честно говоря, пара, возглавлявшая этот отрядец, смотрелась бы даже лучше без воинов и знамен за спинами.

Это были мужчина и женщина. Одного взгляда на даму мне хватило сполна, чтобы ощутить собственное ничтожество. Она была одета в зеленые одежды неописуемой красоты и тонкости работы, сидела на своем айтварасе лихо и вместе с тем изящно, так, что локоны цвета бледного золота сполна позволяли оценить их гладкость и блеск, ложась на ее плечи с очаровательной естественностью. Их поддерживала золотая тиара с каким-то невероятным изумрудом, который, тем не менее, разом мерк в лучах ее глаз того же цвета. Ресницы были длинными и тоже золотыми. Изумрудами были отделаны украшения на ее шее и руках, блистали даже в сбруе айтвараса. Взгляд ее был полон неземного спокойствия и, вместе с тем, кинжальной остроты живого разума.

Той же самой остротой полон был антрацитовый взгляд мужчины. В остальном гость казался почти полной противоположностью своей спутницы. Одежда его была проста до строгости, и вся сплошь черна – разве что серебряная отделка кое-где поблескивала. Волосы тоже были угольно-черными, а черты лица – резкими и острыми, как у ястреба. Они оба выглядели так, словно ледяной ветер им нипочем, на даме расстегнулся ее воротник, а она и бровью своей безукоризненной не повела.

Я почувствовала, как съеживаюсь, превращаюсь в горную пищуху и уползаю в норку под камнем – где мне, собственно, и место. Басх выглядел примерно так же. Ганглери, однако, не растерял достоинства и выглядел сильным противовесом тому шквалу роскоши, который на нас обрушился.

Над процессией трепетали стяги.

– Наши приветствия, – сказал мужчина негромко, но голос его перекрывал свист усиливавшегося ветра. – Мерклес де Разор, архимаг долины Адемика.

– Кадраэль Магемма ан Церелей, – дама слегка склонила голову, называясь. – Глава Дома Битвы, архи-Нэль.

Мы с Басхом проглотили восхищенное “Ого!”. Мужчина, впрочем, казался мне очень знакомым. Скорее всего, он еще не был архимагом в то время, когда я училась, и что-то преподавал. В отличие от архи-Нэль. Нэль никогда не преподают. Покидая Арэль Фир, они покидают ее навсегда.

– И я вас приветствую, нежданные, но уважаемые, – мой учитель сделал легкий полупоклон. – Зовите меня Ганглери.

Внимательный взгляд дамы перекочевал с него на меня.

– Меня зовут Белка, – сказала я с уверенностью, которой не испытывала.

В глазах архи-Нэль промелькнуло на миг удивление, и она смотрела на меня явно дольше, чем предполагала. Я как-то неожиданно поняла, почему. Они были уверены – это Басх. Они думали, что упустили дар Басха. Но маги умеют распознавать себе подобных. Кадраэль Магемма видела меня насквозь.

– Басх Дэ-Рэйн, – представился “господин ученый”.

– Ага, – сказала Кадраэль, взглянув, наконец, на него. – Вот и вы, наш необыкновенно ловкий исследователь. Много же нам потребовалось времени, чтобы по достоинству оценить вашу преданность делу. Мы, пожалуй, – она позволила себе легкий, потрясающе музыкальный и уместный смешок, – проделали этот путь лишь затем, чтобы принести вам свои извинения. Иногда победить дракона, сотворенного ужасной волокитой и бардаком в бумагах Адемики, бывает действительно сложнее, чем преодолеть несколько не особенно толстых стен… Вы выбрали второе, и это неудивительно! Но теперь нам нужно наверстать упущенное и приступить к работе как можно скорей.

– Я вас не понимаю, – Басх упрямо вскинул голову. – Вы посылали за мной чудовищ, пытались меня убить, а теперь…

– Во имя Неба! – сердито прервал его архимаг. – А чего вы вообще ждали, совершив кражу? Да еще присвоив себе реликвию, добытую немалым трудом – нашим трудом! Мы не могли отнестись к этому иначе, знаете ли. Первое время, во всяком случае. Но вы проявили такое упорство и… талант… – когда он говорил это, то смотрел на меня. И видел явно то же самое, что и Кадраэль. – В общем, мы пересмотрели свое поведение и готовы простить вам все… на том условии, что и вы свое пересмотрите.

– Что это значит?

– Это значит, что долина Адемика – в лице, прошу заметить, лично меня! – оказывает вам поддержку и готова предоставить все необходимое для претворения в жизнь вашего замысла по восстановлению древнего пути в Царство Первых Лучей. Причем мы готовы оказать поддержку не только вам, но и… – Мерклес де Разор снова споткнулся об меня взглядом, – вашим находчивым друзьям. Все усилия для нас ценны.

Я зевнула напоказ и завела за ухо прядь волос, чтобы в спускающихся сумерках гости точно поняли, с кем имеют дело. Пусть еще поудивляются, им полезно. Расчет оказался неожиданно верен: архи-Нэль как-то скривила губы, а Мерклес де Разор – бровь.

– Юная волшебница, – Кадраэль Магемма обратилась уже ко мне, явно не сдержавшись. – Вы для нас неожиданность. Ваше имя… – на этом моменте у нее опять скривились губы, уже как-то презрительно, – нам незнакомо. Нет ли у вас другого? Вряд ли вас назвали в честь древесного грызуна ваши родители.

– Хорошо, – сказала я, чувствуя неожиданное спокойствие и даже какое-то наслаждение, – когда-то меня звали Навелин.

“Полегчало?” – напрашивался вопрос, но я прикусила язык. Не обязаны же они помнить каждого дурного ученика, вышвырнутого из Арэль Фир.

Но они помнили. Во всяком случае, архимаг. В его глазах заметались огоньки – это было узнавание. Он знал мое имя.

– Наироу, учившаяся в Арэль Фир несколько лет назад! Вы из особых классов, верно?

– Ага, – я кивнула, – тех самых, что распустили.

– Вы были последней. Да, я вас помню. Я тогда был закреплен за вашим классом...

Вот тут уже у меня в голове защелкали замки, которые отпирала коварная память, хотя никто ее о том не просил. Да-да, как же. Помню. Как я вообще могла не узнать тебя сразу? Твое лицо ведь было первым, что я увидела, когда очнулась на койке в госпитале с перебинтованными запястьями.

“Ты можешь быть слаба, девчонка, но магия внутри тебя сильнее стократ! Как бы ты ни хотела убить себя, она этого не позволит! Луна следит за своими отблесками!”.

Ты ликовал тогда. Ты смотрел на меня – беспомощную, больную, раздавленную безысходностью – и улыбался широко, до самых ушей. Ты потирал руки, точно мои страдания были именно тем, что ты хотел увидеть.

Я швыряла в тебя все, до чего смогла дотянуться. Я кричала тебе вслед ругательства, я кинулась на дверь, за которой ты скрылся, и разбила об нее лоб. Но потом именно ты требовал от совета оставить меня в школе, ты настаивал на этом и бил кулаками по столу, ты рычал на них и метал в мою сторону огненные взгляды. Я не помню лица того мага, который от имени всего совета сказал тебе: “Да уймись ты, Долина забрала уже достаточно жизней впустую! Она покинет Арэль Фир завтра же”, но я искренне жалею, что архимагом стал ты, а не он. Я не знаю, почему ты так хотел мучить меня дальше, не знаю, зачем тебе была нужна моя боль.

Но я тебя ненавижу.

– Я понимаю, что у вас осталось мало хороших воспоминаний о времени, проведенном в Арэль Фир. И очень об этом сожалею, – сказал Мерклес де Разор. Ох, как непросто ему давалось каждое слово! – Простите нас. Прошло много времени, не сгладило ли оно ваших обид?

Ты же прекрасно знаешь, что нет, ублюдок. Впрочем, не об этом ли говорил Ганглери сегодня днем? Архимаг меня ненавидит, но готов, если нужно для дела, забыть об этом. Потом, когда мы его закончим, можно будет разойтись – ну, или прибить друг друга, если будет такое желание. Но сейчас – в сторону слепые чувства. Вряд ли без этого умения он смог бы занять свой пост.

Впрочем, я-то не была мудрым архимагом, светочем для заблудших душ.

– Не сгладило, – я выплюнула эту фразу как величайшую милость.

На лице архи-Нэль держался уже какое-то время явственный ступор. Она была чем-то сильно удивлена. Явно не моим именем, потому что мы не могли друг друга знать. Она смотрела то на меня, то на Мерклеса де Разора, и у нее явно руки – или губы – чесались что-то спросить. Но она сдерживалась. Пока что.

– Ну, а вы, господин Дэ-Рэйн? – спросил Мерклес де Разор. – Над вами обиды все еще довлеют? Проникновение в Царство Первых Лучей – это величайшее деяние, которое…

–…окончательно обрушит равновесие, и без того пострадавшее, – закончил за него до сих пор молчавший Ганглери. – Ступайте-ка прочь, детки. Покиньте Мастерскую, здесь вам не место.

– А вы, простите, кто? – спросила Кадраэль Магемма с какой-то базарной ноткой в голосе. – По какому праву вы нам указываете?

– По праву старшинства и опыта, моя дорогая, – сказал Ганглери, и вокруг него закружились тугие воздушные струи. – Я столько лет посвятил изучению Хардаа-Элинне и Великого Механизма, сколько вам и не снилось.

– Это сколько же? – подбоченилась архи-Нэль. – Адемика занимается этим вопросом множество поколений! Что нового нам может рассказать отшельник?

– Много чего, если этому отшельнику две с половиной тысячи лет, – добродушно ответил Ганглери. – У вас столько поколений не наберется.

Ему все сразу поверили. Вот правда, сразу. Даже Мерклес де Разор, хоть и притворился, будто ему очень смешно.

– Да вы с ума сошли!

– Очень может быть, – легко согласился старый маг. – За такой срок многое может произойти. Я бы на вас в этом возрасте посмотрел.

– Не мелите чушь. Я вижу, что нам здесь нечего делать.

Кадраэль Магемма, с неприлично круглыми для ее чина глазами, подала декорациям знак разворачиваться. Процессия собралась в обратный путь. Когда они уже двинулись вниз по склону, Мерклес де Разор внезапно остановил своего айтвараса.

– Вы слышали об Аэнсоль Драхт, господин Дэ-Рэйн?

Басх как-то внезапно лишился всяческого выражения на лице. Мерклес де Разор истолковал это как утвердительный ответ, и был прав – книгу с таким названием я у Басха тоже видела.

– Так вот, – продолжил архимаг, – мы можем подарить вам такое родство, что чистокровные эльфы вам позавидуют. Однажды мы это уже проделывали. Заманчиво, а? Ждем вашего ответа завтра поутру. Вы видели, где мы встали лагерем. Отсюда ведь… такой вид…

На лице у Ганглери была написана глубокая грусть.

В пещеру мы все вернулись словно скалой придавленные. Кроме мага, быть может – да и он как-то ссутулился, разом постарев лет на… тысячу?

Я страшно завидовала Святоше. Мне бы тоже сейчас хотелось проспать все на свете. Он так сладко дрых, что я уже окончательно поверила в магическую природу его сна. Ганглери явно хотел избавить себя от этой головной боли. В уютном жилище повисло тяжелое, свинцовое молчание, которое никого не радовало. Каждого из нас одолевало столько мыслей, что пещерка была для нас всех тесновата. Ганглери протянул руку и погрузил ее в очаг, пламя заурчало, свиваясь вокруг его запястья. Басх сидел, забившись в угол и смотрел прямо перед собой. А я примостилась около Святоши, глядя на его лицо, которое во сне было таким спокойным, каким никогда не бывало при свете дня. Борода снова начала отрастать.

Хозяин жилища первым нарушил тишину.

– Я же говорил, что я – такая же руина, как и вся Мастерская.

– Хорошо выглядите для своих лет, – усмехнулась я. Удивления толком и не ощущалось. – Поделитесь секретом? Архимаг, по-моему, завтра к вам наведается еще раз – выспрашивать.

– Да если б я сам знал! – Ганглери беспомощно развел руками. – Я с ним с удовольствием поменяюсь, знаешь ли. Тут мы с тобой похожи: я о своем даре… долголетия… тоже не просил.

– Две с половиной тысячи лет… – вдруг проговорил Басх медленно. – Стойте, так это что же выходит – вы и период Саагир-Наохрем застали?!

– Застал, – кивнул Ганглери. – Мы тогда в среднем жили лет триста, ну, знаете, одна из тех самых приятных сторон познания. Чем дальше маг продвинулся в изучении искусства, тем дольше он жил… Не сочтите, однако, за похвальбу – причина моего долголетия явно не в этом. Тогда были маги и гораздо сильнее меня.

Мне показалось, Басх сейчас бросится душить старика от избытка противоречивых чувств. По крайней мере, глаза у него лезли на лоб отчетливо. На лице ученого так и читалось: выспросить. Все. Выскрести эти закрома до последней крохи.

А потом убить и закопать, чтобы остаться единственным хранителем драгоценных сведений. Но ладно, это я так, присочинила из дурного нрава. Вряд ли Басх о таком думал. Он и спрашивать-то не решался особо, памятуя о полученном отпоре. А Ганглери все смотрел на очаг, и в глазах его плескался огонь.

– Наверное, я должен рассказать, – произнес он медленно. – Должен рассказать, потому что иначе настоящего выбора не выйдет. Они сами едва ли знают… что творят и для чего. Уверен, что у них даже благие намерения. Слушайте.

Все началось, когда я был одним из самых младших учеников. Мне было шестнадцать… Моя голова была забита магией, страхом порки и желанием избавиться от прыщей. Поэтому мне было все равно, когда Агхорн затеял войну с Царством. У нас в общине это рассказывали между делом, как забавную историю. Все ждали, что владыка Дарион прижмет короля Кареслава к ногтю, и будем мы тогда строчить в летописях: Кареслав Глупый, годы жизни… Ссора, однако, затянулась. Я взрослел далеко от всего этого, стал адептом Рагвид... Война долго не привлекала нашего внимания. Адемики тогда не существовало, но разбросанных общин – ковенов, так мы их называли – было много. И нас всех связывал долг. Что такое стычки смертных правителей перед ликом равновесия и вечности? В нашем обычае тогда было смеяться над королями, а не нашептывать им советы.

Мы восприняли происходящее всерьез только тогда, когда владыки Дариона не стало. Это была не первая война с эльфами, но обычно все кончалось очень быстро… Эльфы никогда не ссорились с нами по собственному почину, им нечего было с нами делить. Им завидовали, да, и время от времени находились царьки, пытавшиеся устроить очередной грабеж, но их никто не поддерживал. А тут все шло не так. Против Царства объединились могущественные державы, и им удалось обезглавить эльфов. И все равно надежды не оправдались…

– Из-за Ксентаэль, да? – спросил Басх.

– Да, – Ганглери кивнул. – Никто не ожидал, что юная царица проявит такую стойкость и талант. Но прошло еще много лет, прежде чем в наш ковен наведался первый посланник, который попросил избавиться от Стальной Лани с помощью магии. Вы ведь можете, мол. Вам даже приближаться к ней не потребуется. Пшик – и нету. Взамен сможете от Царства откусить… сколько проглотите, конечно… Мы тогда еще сохраняли привычку смеяться. Почему нам должно быть дело до войны? У нас есть, чем заняться.

Люди тогда не прибегали к магии в войнах. Наши Старшие и слышать не хотели о подобном. Разрушение происходит быстро, говорили они – созидание длится долго. Разрушения хватает и без нас, незачем множить его.

А битвы шли своим чередом. Кареслав давно умер от старости. Несколько северных королевств – и Агхорн первым – сгинули, истощенные войной. Тан-Глэйд и Юг Просвещенный объединились, призвали на помощь жрецов Синего Неба, чтобы воспитать ненависть к эльфам, сделать войну священной, и им удалось. Мы же не вмешивались. Я уже давно думаю, что мы не имели права оставаться в стороне, когда происходит такое... Если ты сам не выберешь сторону, ее выберут за тебя. Но тогда я думал, что мы должны сохранять равновесие любой ценой, и с такой мыслью сам стал Старшим.

Это было время, когда одно поколение магов сменяло другое – я ведь говорил, мы долго живем – и те Старшие, что верили в истинность нашего долга, уходили в небытие. А из молодых не все были с ними согласны. Не буду описывать, как случился раскол среди ковенов, но он случился. Ксентаэль к этому времени уже давно использовала магию в военных целях – иначе ей никак было бы не победить малой кровью. И она была… – тут маг вздохнул, не находя слов. – Придется кое-что рассказать вам об эльфах, наверное. Знаете, в чем главное отличие между нами? Почему есть мы, и есть – они?

– Нет, – сказали мы с Басхом хором.

– Среди нас, людей, магия – редкий дар. Все дело в том, что мы многочисленны, плодовиты, склонны к постоянному переселению. Нам необязательно владеть ею, чтобы сохранить себя, как вид. А вот у эльфов все не так. Обычная человеческая крестьянка за свои недолгие пятьдесят лет может произвести на свет десять – а то и пятнадцать – новых особей. Эльфийская женщина за свои средние восемьсот – двух, от силы – трех. У Ксентаэль, к примеру, было всего двое детей. Чувствуете разницу? Поэтому для эльфов магия была так же естественна, как дыхание. Не каждый Старший Ковена смог бы поспорить с обычным эльфом в мастерстве, я вам скажу. А столпом силы, некоей осью всего была царская семья. Для эльфов передача власти по наследству была действительной необходимостью, чего не скажешь о большинстве королевских домов… Вопрос Зеленой Крови – крови владык Царства. Это были маги потрясающей силы, адепты Даэг, любимые дети Луны.

Адепты Даэг! Я вздрогнула. Но перебивать не стала. Еще успею спросить. А Ганглери продолжал:

– Ксентаэль за века постоянного оттачивания магических навыков и хитроумия в условиях непрекращающейся войны обрела такую силу, что… – тут он снова замолчал.

Помолчав какое-то время и поласкав огонь гибкими пальцами, Ганглери продолжил:

– Знаете ли вы, как устроено человеческое тело? Хотя бы – где находится яремная вена?

Мы с Басхом снова кивнули.

– И что будет, если ее вскрыть, тоже знаете?

Кивок.

– Ну, так вот: если магия – кровь этого мира, то Ксентаэль была его яремной веной. И мы ее вскрыли.

– Так не бывает! – вскричал Басх немедленно. – Разве можно обрести такую силу?!

– А ты как думаешь?! – вскинулся Ганглери, и было видно, что спокойствие ему впервые изменило. – Выйди наружу, посмотри на Мастерскую! Прогуляйся, полюбуйся големами, вспомни, что они с тобой чуть не сотворили! А потом подумай о том, что Ксентаэль каждого – каждого из них – наполняла Силой лично! Да, мальчик, да! Адемика кичится своими открытиями и экспериментами, ха! Все, что они действительно умеют – строить хорошую мину при плохой игре! На следующее утро после объединенного ритуала половина ковенов не проснулась вообще, а те, кто проснулись, стали слабее вдесятеро! Мне и еще нескольким повезло – как мы тогда думали – ибо мы не принимали участия в ритуале и силы не лишились. Но мы по-своему заплатили за преступное равнодушие, потому что с тех самых пор мы наблюдаем за тем, как мир истекает кровью! Мы – живые руины старых ковенов, памятники магии – такой, какой она была в те далекие времена! Мы неспособны держать равновесие, оно соскользнуло с наших плеч и летит в бездну уже многие столетия! Остатки эльфийского народа лишились дара магии и вдвое сократили срок своей жизни. Еще пара сотен лет, и они вымрут. Адемика делает попытки намазать на хлеб те жалкие капли таланта, которые выпадают на долю людей, но число Лунных Бликов с каждым годом все убывает!.. Дар передается по наследству, но даже и это уже случается все реже. Осталось совсем немного. Что сотворит с миром одичавшая, обезумевшая сила?..

Окончив тираду, старый маг отвернулся от нас, натужно дыша.

– Идите спать, – бросил он через плечо хриплым голосом, и плечи его ссутулились окончательно.

Уснешь тут! Хотя, конечно, он прав. Что еще делать-то теперь? Я была близка к тому, чтобы попросить его усыпить меня так же, как и Святошу. Этот-то пень явно спал сейчас без всяких жутких видений и бардака в мыслях. Я так теперь не смогу.

Басх, судя по всему, тоже. Он поднялся, слегка шатаясь, и направился к выходу. Воздухом решил подышать, ум расстроенный успокоить… Да, хорошее дело.

У самой лесенки молодой ученый почему-то остановился и бросил на меня беспомощный взгляд. Губы его дернулись, словно он хотел позвать меня с собой, но между нами стоял неприятный утренний разговор. Мы друг друга не поймем, парень. Даже если очень сильно захотим.

Я постаралась вложить эти мысли в свой взгляд, но Басх продолжал на меня смотреть. Делать за него всю работу я не собиралась. Хочет поговорить? Пусть вытащит язык из того места, которое просиживает за книжками. Наироу вздохнул и кивнул мне, мотнув при этом головой в сторону выхода. Ни нашим, ни вашим. Ну, хорошо. Раз ты так хочешь…

Ганглери смотрел в огонь, не обращая на нас ни малейшего внимания. В его глазах плескалось пламя, и я уже не была уверена, что это всего лишь отражение.

Снаружи совсем стемнело. Полыхала над долиной зеленая лента Песни. Мимоходом подумалось, не связано ли как-то это явление с обычаем называть эльфийскую королевскую кровь “зеленой”. Басх стоял, скрестив руки на груди и наблюдая, как вьется в вышине замысловатый узор.

– И что же делать? – спросил он, обращаясь скорее к Песне, нежели ко мне.

– Почем знать-то? – отозвалась я.

– Я понял теперь, почему Долина Адемика так стремится попасть в Царство… Я думал, ими движет только любопытство, интерес, но… что, если… что, если они просто хотят исправить свою ошибку?

– Ну, ошибка-то, строго говоря, не их, – я пожала плечами.

– Тем более! – воскликнул Басх. – Вот именно! Будь я на их месте, я бы пытался что-то сделать… вернуть все, как было…

– Ну, вперед, – сказала я холодно. Мне было трудно вообразить себе такую цель, которую я смогла бы разделить с Адемикой. – Они же вам что-то такое сладкое предложили… что, кстати?

– Я не уверен, что смогу объяснить вам, – Басх потер затылок. – Я сам не до конца понимаю. Эти сведения не относятся к числу общеизвестных...

– Завтра поймете.

– Я еще ничего не решил!

– Решайте скорее.

Басх соизволил, наконец, обернуться ко мне. Изумруды его глаз полыхали так, что могли бы поспорить с Песней, а бледные расплетшиеся волосы летели по ветру. О таких слагают баллады. Высекают в камне. Лепят в барельефах. Чего он от меня ждет?

– А что вы будете делать? – спросил он, стараясь не отпускать мой взгляд.

– Пойду домой, – ответила я спокойно.

– Надеетесь вот так забыть обо всем? А сможете? – на лице Басха проступило неприятное, не шедшее к нему выражение. – Вам для этого придется перестать смотреть в зеркало.

– Не ваше. Собачье. Дело, – отчеканила я, улыбаясь изо всех сил, так, что болели щеки. – Топайте к Адемике прямо сейчас. Смотрите только, чтоб они вас не выкинули, если вдруг вы им не сгодитесь, как я.

Лицо ученого перекосилось.

– Разве вы не слышали Ганглери?! Разве не долг мага – хранить равновесие? Я вас не понимаю!

– Причем здесь я?

– У вас есть настоящий дар, не то, что у меня! Мы должны пойти вместе, Белка! Неужели вы не понимаете? Это все не случайно, так и было задумано!

– Кем?!

– Не знаю, но…

– Знаете, что, – я оборвала излияния Басха, ибо слушать все это дальше уже просто не было сил. – Может, кто-то там что-то и задумывает, как вы говорите. Строит какие-то очень мудрые планы. Но зависит же что-то и от моего желания?

Оставив онемевшего историка стоять на холодном ветру, я направилась обратно в пещеру.