Текст книги "Второй Шанс (СИ)"

Автор книги: Архелия Шмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 9

Небо серебрилось будущим снегом. Воздух был холодный и влажный, пропитанный легко узнаваемым запахом ила. Ощущалась близость болот – наша дорога проходила по самому их краю. Зимой они очень опасны: покрытые снегом, они кажутся обычными, ровными и тихими лужайками. Как же, все-таки, хорошо, что нам не нужно в них углубляться!

Идти здесь было неудобно: очень уж много колючего кустарника росло в этой области. Протоптанных тропинок не было совсем, земля была каменистой, то тут, то там попадались крупные валуны – сказывались недалекие уже предгорья.

Впереди нашей троицы шла я, служа отряду глазами. Замыкал шествие молчаливый Святоша, прикрывая нам спину. Басх, с любопытством разглядывавший лес, шел посередине, и его это более чем устраивало. Сегодня мне было немного не по себе. Бывает такое чувство, как будто на грани слуха кто-то очень тихо и тонко скребет ногтем по стеклу...

Путь мы начали еще засветло, и это чувство мучило меня едва ли не с самого пробуждения. Честное слово, если бы у меня на спине была шерсть, она бы дыбилась. Басху дорога давалась уже легче, и мы прошли довольно много перед тем, как сделать привал.

Для отдохновения мы избрали небольшую скалу, покрытую мхом. Басх присел рядом и стал хлебать из фляги травяной отвар, которого я приготовила достаточно, чтобы запастись. Святоша подошел ко мне и положил руку в перчатке мне на плечо:

– Так. Ну, говори.

– О чем ты?

– Я тебя хорошо знаю. Неспокойно? Чуешь чего?

– Да, что-то не то, – я не стала отпираться. – Жутко не по себе.

– Ну что ж, – ухмыльнулся Святоша. – Значит, будем начеку.

– Хорошо, – я кивнула. Мне стало гораздо спокойнее, когда я поделилась своей тревогой с напарником. Моим предчувствиям он всегда придавал большое значение. Иногда зря – но частенько это нас выручало.

Святоша ненадолго отлучился: что-то заметил. Что-то оказалось зайцем – и, судя по шубке, русаком. Бедолаге все равно пришлось бы туго зимой, а обед из него вышел чудесный. Поев, я даже развеселилась и уверовала в невозможность всяких бед – по крайней мере, на сегодня. Басх опять молчал, считая, похоже, свою вчерашнюю вспышку разговорчивости едва ли не изменой какому-то обету.

Пообедав, я отошла к бежавшему невдалеке от скалы ручейку, чтобы умыться. Сняла перчатки, набрала в ладони воды...

В ее ровной глади что-то мелькнуло. Птица? Я подняла голову.

Серое небо было спокойным и пустым. Но лес... лес отчего-то молчал. Тишина...

Как так? Слишком, слишком тихо вокруг.

Вода ускользнула меж моих пальцев.

– Пора уходить, – сказала я Святоше, вернувшись к скале. – Что-то стихло все.

– Да уж, я заметил, – кивнул тот. – Пора. Знать бы только, от чего бежим...

Не успела я пожать плечами, как над нашими головами раздался пугающий клекот. Мы вскочили, и я увидела, как хлещут кожистые крылья по верхушкам деревьев. Полузмеиный-полукошачий силуэт вился над лесом, издавая короткие крики.

– Айтварас! – наши с Басхом голоса, полные изумления, прозвучали единовременно.

– Так, – гаркнул Святоша, – ни с места! Эта тварь не сможет опуститься ниже верхушек, может, она и не увидит нас тут.

Ага, не тут-то было. Айтварас кружил точно над нами, и его повторяющийся прерывистый клекот слишком сильно походил на сигнал. Вдобавок я почувствовала, как начинает дрожать под ногами земля.

– Вот это мне уже совсем не нравится... – начала было я, и тут Святоша сгреб меня за капюшон плаща.

– Пошли, пошли! Я понял!

Камни и валуны внезапно начали выстреливать из колеблющейся земли, точно из пращи. Даже скала начала колебаться, точно стремилась покинуть давно насиженное место. Святоша почти волоком втащил меня и Басха на небольшой холм, частью которого она была, и мы побежали за ним в ту сторону, где лес становился гуще. Айтварас следовал за нами, не прекращая клекотать. Как бы быстро мы ни бежали, уйти от него было невозможно. Земля подводила нас, норовя исчезнуть из-под ног, трескаясь и забрасывая нас острыми кусками камней и породы.

– Как же мне надоела эта тварь! – рявкнул Святоша, резко останавливаясь, разворачиваясь и сдергивая с плеча лук.

Стрела со свистом ушла вверх. По изменившемуся, ставшему более высоким голосу айтвараса стало ясно, что он попал, но зверь не желал слезать с нашего следа. Пробежав еще немного, мы оказались на какой-то лужайке, которая незамедлительно заразилась преследующим нас землетрясением.

– Да что же это вообще такое! – взвыл Басх, цепляясь за свою сумку, точно за последний шанс выжить.

– Вы же Арэль Фир закончили, – внезапно осознала я. – Отгоните его!

– Как?!

– Магией!

– Я не понимаю вас...

О, мрак. Я со злостью стиснула лук, едва сдержавшись, чтобы не отшвырнуть его. Наверное, для него Луна тоже не была матерью.

Айтварасы бывают двух видов: летучие и земные. Долина Адемика использует оба вида, чтобы охотиться на магических преступников. Летучий айтварас с установленным на хребте магическим устройством, принимающим и передающим силу, преследует цель, тогда как маги тихо сидят где-нибудь и читают нужные заклятия. Адепты Флеорин или Лоорэ – те, кто умеет дозваться до ветра или подчинить себе землю, по которой идет их жертва... Избавься от айтвараса – и спасешься. Но как это сделать сейчас?! Разве что...

Соломинка... О Синее Небо, сделай, пожалуйста, так, чтобы на этот раз – только на этот! – у меня все получилось.

– Белка, чего ты стоишь?! – крикнул Святоша, успевший уже навострить лыжи в сторону чащи. – Ну, бежим!

– Постой, – сказала я, не отрывая взгляд от айтвараса. – Там мы точно погибнем.

– Тогда... Дерьмо небесное, это еще что такое?! – корни деревьев, росших вокруг, прорвали землю, и Святоша упал, словно получив подножку. Я зажмурилась.

Оно ведь не забывается, просто не может. Ну?

Я развела руки, размяла пальцы, готовя их к замысловатым фигурам, более известным, как Жесты. Вдохнула поглубже, как меня учили, обращая весь воздух внутри себя в шар, искрящийся переливами. Пальцы хрустнули от напряжения. Пеорт... Лауг... Хагл... Тей!

На выдохе я выбросила кулаки вверх.

Тело мое выгнулось так, что голова откинулась назад. Обжигающий, плюющийся искрами ветер опутал меня с силой натянутого корабельного троса и ушел в небо маленьким ураганом. Сквозь его оглушающий свист я расслышала недоуменный визг летающего зверя, растерянное хлопанье крыльев. Айтварас барахтался в вызванных мною воздушных потоках, не будучи в силах с ними справиться. Сработало, сработало! Я вызвала Ветер! Воздушные кандалы сдавливали мое тело все сильнее, но дело нужно было довести до конца. Едва владея пальцами, я все-таки повторила Жесты.

Рев усилился, стал прерывистым, болезненным. Но и для меня это было слишком. Казалось, что тугой, неподвластный воздух сломает мне ребра. Стало больно. Грудь словно стиснули с двух сторон могильные плиты, исторгающие из меня последние капли Силы. И я закричала.

Сквозь хлещущие мне по лицу листья я различила уносящегося прочь айтвараса, барахтающегося в воздухе и волочащего крыло. Надо прекратить. Надо успокоить Силу. Надо...

Она покидала мое тело мощными, заставляющими меня содрогаться волнами. Их жар спорил с жестоким ледяным ветром, стискивающим меня извне. Он пил их и жил тем, не желая прекращаться, подчиняться мне. Какое-то ругательство билось на дне тускнеющего сознания.

Внезапно тело мое словно сломалось, руки повисли плетьми, распались ледяные колодки – и ветер слетел с меня прочь.

Перед закрывающимися глазами уносились в небо белые крохотные снежинки и хрупкий бурый лист. Чересчур для одного раза. Я упала на чьи-то руки и забылась.

...Тусклое пятно посреди теплой, глухой темноты. Как странно, ведь здесь должно быть много света? Какая мрачная комната... Я вижу только часть ее. Одна высокая, белая свеча в медном подсвечнике стоит на чем-то вроде ученического стола. Такой странно знакомый вид… Я вижу только ту часть комнаты, что озарена этой стройной свечой. Когда-то я уже была здесь.

За столом сидит девочка, ее темная, бронзово поблескивающая голова наклонена, и лица не видно за падающими на плечи волосами. Перед ней стоит какой-то человек в удобной, свободной одежде, и объясняет что-то. Приходится прислушиваться, чтобы разобрать слова.

– Итак, давай повторим еще раз. Что такое Жесты?

Девочка вздрагивает и говорит совсем тихо, но я уже настолько прониклась этим сном, что слышу каждое ее слово:

– Жесты – это условный язык, который мы, маги, используем, чтобы сообщаться с Силой.

– Молодец. А теперь скажи, что нужно для того, чтобы Жесты работали?

– Маг, который хочет говорить с Силой без помех, должен врезать каждый Жест в свое сознание так, чтобы они напрямую обращались к сокрытым в нас магическим началам. Мы должны наизусть знать каждый Жест.

– Для чего?

– Без этого связь между Жестом и Силой не возникнет. Жест – это то, что помогает нам указать Силе направление. Жесты должны быть так же естественны для нас, как дыхание или сон.

– Неплохо. Надеюсь, ты не просто затвердила текст из учебника и понимаешь, что говоришь. Давай-ка проверим.

О, нет. Внутри меня все сжалось. Я слишком хорошо помнила все подобные моменты своего ученичества. Сейчас знания придется применить на практике. И, как всегда, ничего не выйдет.

– Ну, давай. Вытяни руку. Вот так, молодец. Помнишь Жест Свечи?

– Да, мастер.

– Ну, так сделай мне, пожалуйста, такой же огонек, как у этой свечи – только на ладони.

Дрогнуло пламя на вершине белой башни, центра этого крошечного мирка. Девочка сжала и разжала пальцы. Ее рука слегка дрожала.

– Давай, это же просто.

Пальцы шевельнулись. Мои губы шевелились тоже, проговаривая названия компонентов Жеста. Эйв... Кано... Ниит.

Девочка стиснула напряженные пальцы в кулак – условная “точка” любого Жеста – и тут же раскрыла ладонь. Я вздрогнула.

В тот день, в тот час, когда во всем кабинете горела только одна свеча, а я отвечала урок мастеру, имени которого не помню, моя ладонь осталась пустой. А на ее руке плясал крошечный, но живой огненный мотылек. Она подняла голову и посмотрела на мастера. Моими глазами.

– Молодец, Навелин. Справилась.

Этого не было!

…Еловая лапа над моей гудящей головой.

Я очнулась, и первым, что я почувствовала, был зверский голод. Потом – тепло. Я находилась у огня. Руки ужасно болели. Кто думает, что маги не прилагают физических усилий, используя Жесты, тот сильно ошибается.

Так. Погодите-ка. Жесты. Я использовала Жесты. Сознательно. И мне… удалось?

О, Небо, о чем я думала? А если бы ничего не получилось?!

– А вот и ты, – услышала я голос Святоши, и к моим губам поднесли флягу с отваром.

– Я, – отвар был холодный и немного горчил. – Мы где?

– Там, где и планировали. В берлоге. Ты долго не приходила в себя, полдня пришлось тебя тащить на плече.

– Ну извини уж, – обиделась я. – Вот уж не ради этого я...

– Молчи, а? Мы все там были. Молодчина, напарница! Сладила с этой... Этим... Как вы там его обозвали?

– Айтварас.

– Ничего себе!

– Ты никогда не видел айтварасов? Большие размером с Семихолмовье, говорят. Только их вроде не осталось уже нигде. Где господин Дэ-Рэйн? Цел?

– Еще как цел. Я разодрал себе кисть, прорубая можжевельник, а на нем ни царапинки, – сообщил Святоша, а на его лице так и читалось: “Везет дураку”.

Попался, голубчик. Сейчас я тебе устрою Хаэйльскую Инквизицию.

– Басх! – позвала я, поднимаясь на стеганом одеяле. – Почему, почему вы не отогнали айтвараса сразу? Я совсем не была уверена, что справлюсь.

Басх смотрел на меня ошалевшим взглядом, словно не вполне понимая язык, на котором я к нему обращаюсь. Мне пришлось повторить свой вопрос прежде, чем в его глазах появилось какое-то понимание происходящего.

– Простите меня, – сказал он, опустив голову. – Я просто не понял, о чем вы. То есть, понял, конечно, но... Я никак не мог предположить, что... Что вы знаете о таких вещах, вот и решил, что вы говорите о чем-то другом. Я же не знал, что вы – маг.

– Я не маг.

– Но, тогда... как же...

– Вы же учились в Арэль Фир! И, что самое важное, вы его закончили!

– Откуда вы знаете? – глаза Басха распахнулись совсем уж широко.

– Мы с Коупом в прекрасных отношениях, – ответила я с некоторым удовольствием.

– Ну да, – медленно кивнул Басх. – Я не брал с него слово молчать, хотя стоило бы, наверное... А что касается вашего вопроса – да, я учился в Арэль Фир, но я лишь недолго был в составе особых классов для полукровок. У меня не было способностей. Отец платил за мое обучение, поэтому меня освободили от магических дисциплин и позволили изучать историю. Моя специальность – это период Саагир-Наохрем, эльфийские войны.

– Вот оно что, – кивнула я. – Ясно. Значит, все как обычно. А то как я удивилась – и словами не передать.

– А вы?.. Откуда вы знаете Жесты?

– Училась, – неохотно сказала я, обезоруженная полнотой и искренностью его ответа. – Все те же особые классы для наироу, восемь долгих лет…

– Странно, – нахмурился Басх. – Я вас совсем не помню.

– Я вас тоже. Может быть, меня взяли в школу позже вас, когда вы уже перешли на отдельное обучение.

– Да, скорее всего так. Но восемь лет – это же почти полный срок! Я учился двенадцать, и это притом, что взял два года дополнительно для работы с библиотекой. Как же так вышло, что... – он запнулся, явно не зная, как закончить фразу.

Ну, уважаемый, догадаться нетрудно. Как так вышло, что я не щеголяю шелками при каком-нибудь королевском дворе теплой Средней Квенны, а мерзну тут, перебиваясь охотой да незаконной торговлей?

– Исключена за отсутствие способностей.

– Спустя такой срок? – изумился Басх.

– Я была последней полукровкой в школе. Не считая таких, как вы, конечно же. Из меня еще пытались выжать какую-то магию. Как видите, – я поморщилась и потерла ноющие руки, – определенные причины у них были.

– Понимаю, – ученый кивнул. – Боролись за ваш талант?

Ну, это уж слишком, честное слово! Я расхохоталась.

– Ну, что вы! О каком таланте речь? Моими силами совершенно невозможно было управлять, они проявлялись только тогда, когда им этого хотелось. Впрочем, как и с айтварасом – считайте это чистым везением, что именно сегодня и сейчас они сработали.

– Ладно, – вмешался Святоша. – Меня вот другое интересует: кто это был? Кто послал за нами эту тварь? Чего они от нас хотели? И кстати, Белка, мяса не хочешь?

– Давай.

– Отлично. Держи. Там ветер свищет в лесу и снег мокрый валит, так что я не охотился. К тому же, после таких подвигов лучше отсидеться. Так вот. За мной никогда в жизни такие не гонялись, и у меня вопрос: откуда они вообще берутся?

– Раньше их тренировали только в Адемике, – сказал Басх, – но сейчас подпольных айтварасовых стойл существует много. В северных княжествах это, правда, не очень-то распространено, но...

– Допустим. Дорогое удовольствие, небось?

– Еще бы.

– Прекрасно. Итак, Белка, думай: кому такому богатому мы плеснули кислого эля?

Я охнула:

– Понятия не имею. Ты вообще вспомни, когда мы в последний раз с кем-то таким богатым вообще встречались.

– Ну да, – нахмурился Святоша. – Три самых жирных маршрута за последний год стухли – все прогорели с этим усилением досмотров. Или мы кинули кого-то? Да тоже вроде бы нет...

– Гведалин, что ли? – предположила я. – За то, что мы работать к нему не пошли?

– Полумразь-то? – мой напарник удивленно поднял брови. – Ты хочешь сказать, он ради нас на такое разорится? Проще алой чумки в эль подмешать да карлику из “Бревноликой Стервы” сунуть, чтоб нам подал.

– Тоже верно. Адемика и маги?

– Но им-то мы точно не могли насолить. Я вообще про это место только от тебя знаю.

– А я и не тебя спрашиваю.

– То есть?..

– Я понял вас, – вскинулся Басх. Его зеленые глаза стали жестче, и смотрел он на меня так, что я чувствовала его обиду. – Вы считаете, это за мной? Если так, то мне нечего вам сообщить. Я не знаю, кто и за что мог отправить по моему следу такую погоню.

В этот момент сломалось гусиное перо, которое он перед тем крутил в руках. Святоша усмехнулся и сказал:

– Ладно, давайте заканчивать с едой и спать уже. Здесь нас не найдут. Я посторожу до утра сегодня.

– Надорвешься, – буркнула я. – И так полдня меня тащил.

– Ты сама там чуть не надорвалась. Спи уже, грызун.

Последовала недолгая перебранка, в течение который мы пытались выяснить, кто и когда будет сторожить костер, без которого мы тут замерзнем. В конце концов Святоша, ворча, согласился на обычное разделение труда. Басх отправился на боковую, даже не став отвлекаться на свои ученые занятия. Он явно обладал умением громко молчать – я просто чувствовала кожей, как он рассержен на наши подозрения. Святоша тоже определенно ощущал, как накалился его обидой воздух, и от этого косился в его сторону с уже плохо скрываемой нелюбовью. Мне же вспомнились слова напарника незадолго до начала похода. “Плеснет он нам кислого эля, попомни мое слово”...

Что-то тут не так.

Глава 10

Через заваленный вход в берлогу пробивался сырой утренний сквозняк. Несло палой листвой и чьей-то шерстью.

Несмотря на ранний час и довольно недолгий сон, я чувствовала себя отдохнувшей и свежей. Во власти остатков какого-то немного беспокойного видения, я села и потянулась. Мало-помалу возвращались воспоминания о вчерашнем дне… И о вероятной опасности сегодняшнего.

– Утра доброго, – поприветствовал меня Святоша, вынимая трубку изо рта. – Что-то ты рано, обычно тебя будить приходится.

– Я же в обмороке вчера полдня провалялась, – сказала я. – Уж отдохнула так отдохнула.

– Это хорошо, – задумчиво сказал мой напарник. – Рассвет брезжит пока очень слабо, но, если сейчас разбудим господина Недотепу, можем с фонарями выйти. День опять смурный будет.

– Господина Недотепу? – хихикнула я. – Чего это ты его так... ласково?

– А как его еще? – фыркнул Святоша. – Ничего не знает, ничего не ведает.

– А ты уже окончательно убежден, что зверье по его душу прилетало?

– А по чью? По нашу, что ли? Сама-то веришь?

– Я бы не стала это исключать.

Святоша стрельнул в меня колючим серым взглядом из-под нахмуренных бровей.

– Защищаешь красавчика?

– Тихо ты! – испугалась я. – Давай, на весь лес еще покричи.

Басх заворочался в плаще, в который был укутан почти с головой.

– Вот почему вам, женщинам, ничего серьезного доверить нельзя, – съязвил Святоша, назидательно тыча в мою сторону мундштуком трубки. – Хорошеньким лицом вы можете оправдать самую дикую чушь.

– А ты, – сумрачно сказала я, – похоже, не с той ноги встал.

– Я вчера столько нового узнал, – хохотнул мой напарник, – никак не переварю. Да еще и целого нового зверя видел. Посмотреть бы на него поближе, только так, чтобы он меня при этом не пытался ни сожрать, ни закидать камнями.

Тут мне пришло в голову еще кое-что.

– А может, мы и вовсе тут не причем, – сказала я. – Я тебе говорила, что мне перед уходом случилось с Гведалином пообщаться?

– Серьезно? Нет, не говорила. Чего ему надо было опять?

– Хотел нас на работу нанять. Какой-то вор в наши края подался, вроде как пытается схорониться... Дескать, нас по его душу отправить – самое то.

– Хм. Что-то серьезное свистнул?

– Вроде бы да. И охотятся за ним какие-то не самые маленькие люди. Может, они леса шерстят таким образом?

– А что именно свистнул?

– Какой-то древний камень, невероятно ценный.

– Может, это и за ним. Но если даже они вышли на наш след, считая, что он принадлежит воришке, нам от этого не легче. Ты же не предлагаешь пойти им навстречу и переговорить, надеюсь?

– Ты что!

– Ну вот. Ладно, буди господина историка. Выдвигаемся. Поскорей бы до предгорий дойти, там никаких воров точно никто искать не будет.

В предрассветные часы в лесу почему-то особенно холодно. Сегодня наш путь начался в каком-то больно уж зловещем настроении. Скрипел фонарь, качавшийся на палке, к которой его прицепил Святоша, со стороны болот доносились жутковатые крики серой баньши. Не призрака из сказок, которые рассказывают на Осеннюю Околицу, а птицы, прозванной так именно из-за привычки оповещать мир о своем присутствии криком, похожим на отчаянный, захлебывающийся плач – особенно, если вокруг туман. Я предпочитала в этом не признаваться, но меня от него мороз продирал чуть ли не до костей – не спасала никакая шуба.

Басх был в дурном настроении и недобро косился то в мою сторону, то на Святошу. Сложно было винить его в этом, но и от его обиды у меня тоже скребли кошки на душе. Все-таки Святоша отчасти бывает прав, когда говорит, что женщина может оправдать почти любой поступок человека, который ей нравится – неважно, чем. Басх мне нравился, и потому все утро я только тем и занималась, что мысленно ограждала его высокие (пусть и наивные, на мой взгляд) цели от любых попыток здравого смысла заляпать их жирными, запачканными в последних событиях пальцами. В итоге здравый смысл предпочел дать задний ход, укоризненно заметив напоследок: “Ну, хорошо, женщина, но глупо таращиться на него тебе все-таки лучше прекратить”. От этой мысли я не удержалась и громко фыркнула, чем вызвала недоуменный взгляд Святоши.

К этому моменту уже давно рассвело, и мы продолжали брести по камням под угрюмым, низко нависшим небом. Обычно таким оно бывает перед грозой, но какая, к аду, гроза на второй луне осени?

Опять заорала баньши.

– Вот ведь противная птица, – заметила я, снова вздрагивая. – И бесполезная, к тому же. Невкусная.

– В смысле? – удивился Басх, выглядывая из своей скорлупы.

– В прямом. На нее не охотятся потому, что ее мясо по вкусу напоминает промасленную плащевину. И еще потому, что она питается падалью, так говорят.

– Насчет падали не уверен, – вмешался Святоша. – Скорее всего, это выдумки наших сказочников из сборника “Не ходите на болото в Осеннюю Околицу”.

– Она еще впереди, если что, – напомнила я, зябко ежась. – Давай без этого, а?

– Почему? Сейчас ведь день.

– А в ваших краях есть какие-нибудь истории, связанные с этой датой? – живо заинтересовался Басх.

Святоша коротко засмеялся.

– На телегу наберется, и еще рядом ослика можно будет пустить под парой мешков.

– А вы их знаете?

– Не все.

Глаза Басха радостно вспыхнули.

– А не расскажете? Я собираю различный фольклор...

Брови Святоши начали менять форму и толщину – признак раздражения.

– Ну...

Тут меня опять продернуло до самых костей, но уже не от страха. Резкая, муторная дрожь словно внутри позвоночника вызвала моментальное головокружение, и, по-видимому, я стала еще бледнее, чем обычно, потому, что мужчины моментально заметили неладное.

– Белка, что с вами? – Басх подался в мою сторону, и внутри меня дрогнуло что-то уже не связанное ни с какими необъяснимыми ощущениями. Святоша дернул с пояса отвар, но я остановила его жестом, доставая собственную фляжку:

– Не переживайте. Наверное, еще после вчерашнего не отошла. А еще я не люблю сказки про Сауинь.

Сама того не заметив, я употребила термин, которым Осеннюю Околицу называли маги Адемики. У них были свои названия для многих народных праздников. Весеннее равноденствие – Цветочный Шест – они, к примеру, называли Аустерой. Но важно было не это, а то, как на меня посмотрел Басх, словно бы разом вспомнив и мои вчерашние подвиги на магическом поприще, и последующие откровения о моем образовании. Понять, что именно выражал его пристальный взгляд, я не смогла, хотя очень хотелось.

Головокружение повторилось, и у меня возникло странное чувство: словно мир вокруг делится надвое, и его контуры вокруг меня вспыхивают ярче. Замрут – вспыхнут. Вспыхнут – замрут. Словно пульсируют. Мое замешательство явно отразилось у меня на лице, потому что Святоша, уже не задавая вопросов, подошел, снял перчатку и положил руку мне на лоб.

– Вроде бы, не горишь.

– Не переживай, я в порядке.

– Может, передохнем?

– Можно.

Мы решили устроить привал под сосной, которые уже начали попадаться нам довольно часто. Болота понемногу оставались в стороне, и я надеялась, что нам не придется сворачивать в сторону и соприкасаться с Инеевой Ряской, вотчиной гробокопателей. Даже самые законченные любители погостов предпочитали шляться туда летом, а не на пороге зимы. Ну, или становились героями страшных сказок Осенней Околицы. Брр. Вот уж не к ночи будь помянута эта Околица.

В учебниках нам когда-то предлагалось называть год Колесом с Двенадцатью Спицами, и каждая из них считалась более или менее благоприятной для различных магических начинаний. В обыденной магии это имело мало значения, но следовало учитывать Двенадцать Спиц при планировании долговременных экспериментов или ритуалов. Вторая и третья осенние луны считались лучшим временем для любителей магически поиграть со смертью – или тех, кто работал с мертвой плотью, к примеру. Адепты Рагвид – маги-лекари – на второй и третьей луне изучали тела умерших для лучшего понимания процессов и болезней, которым их обладатели были подвержены в течение жизни, а адепты Лоорэ связывались с миром мертвых и разговаривали с духами. Но на Ночь Сауинь в Адемике прекращались магические занятия. Считалось, что это дань уважения традициям, не дающая магам забыть о том, что, несмотря на все знания, они остаются смертными, и силу их многократно превышает непознанная мощь природы... Не знаю уж, насколько хорошо это работало и как было связано с магическими законами – но я просто боюсь страшных историй. Так же, как и тысячи других людей.

Басх, однако, не отставал от Святоши, наверняка уже раз двести проклявшего себя за излишнюю разговорчивость. Историк по капле – ну, или по словечку – выжимал из напарника местные былички. Я старалась не слушать их, думая о своем.

Почему же оно постоянно наступает мне на пятки? Я уже давно смирилась с тем, что в моменты сильных переживаний – или, что вернее, опасности – из меня начинает лезть то самое, что порой кажется мне более стыдным, чем какие-нибудь пошлые тайны. Стыдное потому, что вот – оно же есть, появляется и защищает меня, как и говорили в школе – “Луна следит за своими отблесками” – но справиться с ним я не могу. Восемь лет и адская бездна усилий, ухнувших впустую.

Наироу – полные бездарности, так говорили учителя. Что бы там ни показывали тесты. Как бы ни пытались они пробудить в нас магические силы – ритуалами, процедурами, медитациями. Пустышки, эльфийская доля в крови у которых дает положительный результат при проверке, но которые неспособны даже ветерок в жаркий день вызвать. Бракованные волшебники, на которых с пренебрежением косились ученики из обычных классов. “Они неспособны устанавливать связь между разумом и Силой. Искусство не для них” – вот последнее, что я услышала перед тем, как покинуть школу навсегда.

Но тогда... что это такое со мной вчера случилось, а? Я призвала ветер Жестами... и он явился.

Святоша возился с огнивом, сбивчиво отвечая что-то на очередной вопрос Басха, но отсыревший трут не желал заниматься пламенем. Кресало высекало искры, пропадавшие втуне. Я дождалась, когда очередная полетит вниз, и незаметно сделала нужный Жест.

Дрова мгновенно вспыхнули, полыхнув в первый момент так, что Святоша отпрянул. А я спрятала руку с такой поспешностью, словно только что вытащила ею чей-то кошелек.

– Ах ты, мрак, – заругался Святоша на мирный костерок, – чуть без бороды не остался.

– Не пыли, – сказала я. – Ничего ей не сделается.

Она у него только недавно опять отросла до состояния, достаточного, чтобы ее заплетать. Понятное дело, напарник не был готов так быстро ее лишаться.

Мне захотелось выпить. Я знала, что у Святоши на дне заплечного мешка всегда запрятана плоская фляга с ромом, и твердо вознамерилась вечером к ней приложиться, как только он уснет.

Оставшийся день, проведенный в дороге, не принес ничего, кроме усталости. Я чувствовала себя обессиленной, да и голова кружилась сегодня не раз. Ночевки Святоша спланировал так, чтобы проводить ночи более или менее удобно, и пока что нам удавалось следовать этому плану. На сей раз мы укрылись от ночной тьмы в небольшом срубе, возведенном охотниками на лосей пару лет назад. Эти ребята, приходившие с большого тракта проездом через Семихолмовье, проводили здесь по полгода и бывали обычно довольно добродушными. Мы знали, что они пустят нас переночевать даже в том случае, если кто-то из них еще остался. Что вряд ли.

Возможность поспать целую ночь, не карауля костер вместо блаженного забвения, да еще на лежанке, а не на вбирающем сырость одеяле – о, Синее Небо, да ведь это почти счастье. Стены сруба прекрасно защищали от холода и ветра. Пахло, конечно, не цветами, но это ведь такие мелочи! Поэтому, несмотря на опустошенность и тошнотворную усталость, я приободрилась. Кончался шестой день нашего похода.

Мы растопили нехитрый очаг и сварили суп из парочки зайцев, подстреленных мной незадолго до темноты. Я даже позволила себе помечтать о том, чтобы остаться тут еще на пару дней, пока готовила постели. Басх сидел у очага все с тем же “Аэнсоль Драхт”, отстав, наконец, от довольного этим Святоши. Кажется, его дурное настроение оказалось так же легко излечимо теплом и уютом, как и моя усталость.

– Ну вот, – сказал Святоша, окончив все приготовления ко сну. – Не будет грехом сегодня выспаться. Здесь мы не замерзнем, даже если погаснет очаг. Главное, забраться под шкуры. Кто первый проснется, тот будит остальных – и выступаем.

– Как скажете, – отозвался Басх, отрываясь от книги. – Я правильно понимаю, что мы скоро выйдем из леса и поднимемся выше? Уже завтра?

– Мы поднимемся выше, – кивнул Святоша, – но не выйдем из леса. Аэнна-Лингэ еще растет по всем предгорьям, хоть на картах это и не всегда показывают. Просто становится хвойным и колючим.

– Какой он огромный, – задумчиво сказал Басх. – Я плохо представлял себе здешние места, когда ехал сюда.

– И как вам? – спросила я, забираясь на лежанку с ногами. Как же приятно оказалось избавиться от шубы и сапог!

– Очень необычное впечатление, – ученый поднял на меня миндалевидные эльфийские глаза, в которых отражался теплый свет очага. – Мне еще не случалось бывать в настолько безлюдных местах. Начинаю понимать отшельников, которые выбирают такую жизнь.

– И что же, по-вашему, их привлекает?

– Тишина. В такой тишине начинаешь лучше слышать самого себя.

Сказав это, Басх снова уткнулся в книгу. На его лице так и читалось: “Что-то я разговорился”. Святоша расплел волосы, причесался моим гребнем и, как всегда, быстро уснул. Я, не забыв о своем дневном желании, подобралась к его мешку и запустила туда руки. Фляжку найти оказалось легко. Гладкая на ощупь, она тускло блеснула, когда я извлекла ее на свет.

Откупорив ее, я вдохнула терпкий запах жидкости и сделала несколько обжигающих глотков. Следовало, наверное, что-то проглотить после, но я не стала, наслаждаясь немедленно возникшей в моей голове легкостью и теплом, бегущим по венам. Для того, чтобы расслабиться, мне хватит и пары глотков. Почти весь “сугрев” останется цел. Отпив еще немного, я закрыла ее и сунула обратно в мешок напарника, откинулась на шкуру и закрыла глаза, начиная проваливаться в сон и наконец-то чувствуя свободу от неуемных мыслей. Голос Басха извлек меня из блаженного забвения: