Текст книги "Второй Шанс (СИ)"

Автор книги: Архелия Шмакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 17

Небо над скалами серебрилось рассветом. У меня болели глаза, и нежное утреннее небо казалось им мучительной насмешкой. Святоша точно найдет немало причин для веселья днем, когда я буду расплачиваться усталостью и болью во всем теле за свое упрямство, но что уж тут поделать. Мне не жалко.

Утро обещало быть величественно спокойным. Никакого тумана, никаких призраков меж скалами. Никто не собирался тревожить мой и без того измученный бесполезным ночным бдением ум. Виновника я даже не попыталась разбудить в его смену – пусть отдохнет. В конце концов, кто сказал, что не усталость – причина его странных видений? Может, пугающая загадка сама собой разрешится, если дать ему выспаться. Усталость иногда такое делает с людьми...

Здесь, в пределах Аутерскаа, было царство зимы. Тут ей не приходилось тревожиться о том, как выгнать назойливую осень и как оттянуть неминуемый приход торжествующей весны с ее шумными капелями и кошачьими хоралами. А потому и хмурилась зима редко, все больше стремясь явить себя с лучшей стороны.

И неудивительно, ведь в обжитых землях ее и впрямь не очень-то любят, так чего же красоваться? Россыпью холодных бриллиантов не соблазнишь того, кто мечтает о мягкости травы под босыми ногами и легкой охоте без риска проснуться в лесу с отмерзшими напрочь пальцами...

В общем, мысли мои окончательно утратили связь с действительностью, жалея несчастную зиму с ее никем не оцененными достоинствами. Ну, а о чем еще думать в эти часы? О том, как объяснить Святоше, что башня у него и впрямь малость дала крен? Или о том, что мы будем делать, если станет еще хуже? Как тут быть? Я подбросила остатки дров в ласкавшийся ко мне костер. Точно кот, право слово, жаль только, что не погладить. Жил один такой блохастый в “Бревноликой Стерве”, почти каждое утро приходил ко мне за корками... пока Гведалин шутки ради не налил ему своей водицы.

Кота тогда было жаль, но себя все же было бы куда жальче, если бы я, вздумавшая лезть в глаза пьяному торговцу порченым счастьем, схлопотала бы “по заслугам” от его молодцов. Я вздохнула. Пора было заняться завтраком. Святоша никогда не догадывается приготовить еду заранее, стоя на утреннем карауле – если не попросить, конечно. Я потянулась к котелку, раздумывая, пустить остатки травяного запаса на отвар сейчас или поберечь на обратный путь.

И тут странный, высокий женский голос раздался откуда-то сверху, со скал, выводя залихватски-тревожную песню. Знакомо... точь-в-точь такой же крик я слышала в ненастном мраке перед тем, как потеряться и угодить к гоблинам. “Ку-ку, где ты? А? Где ты?”. Мне стало жутко, несмотря на вступавший в свои права рассвет. “Ау-у!” – позвало неведомое и засмеялось. Меня прошиб холодный пот, и я кинулась будить Святошу. Много усилий не потребовалось: стоило мне коснуться его, и он тут же сел на своем одеяле. Глаза, правда, открыл мгновением позже.

– Так. Я выспался, а вокруг светло. Ты совсем...

Я шикнула на него и зажала ему рот. Смех на скалах повторился, и было так очевидно, что человеческое существо издавать подобные звуки не может, что волосы у меня на голове зашевелились. То, что сначала можно было назвать хихиканьем – хоть и мерзким неимоверно – теперь перешло в безумный хохот, бесконечно умножаемый эхом. А потом смолкло.

Святоша убрал мою холодную руку от своего лица и спокойно спросил:

– Штаны как, переменить не хочешь?

– Иди ты!

– Успокойся. До сих пор это – чем бы оно ни было – близко не подходило, так что...

– То есть, ты его уже слышал?

– Ну да. Теперь я, во всяком случае, знаю, что оно мне не мерещилось, – признал Святоша с явным облегчением. – Твоя затея удалась. Можешь задирать нос.

Я испытала двойственное чувство: с одной стороны, волосы на голове все еще шевелились – и ощутимо – с другой же у нас одной вероятной бедой в лице сбрендившего Святоши стало меньше. Все мое существо сейчас ясно осознавало только одно: идти в ту сторону, откуда раздается этот противный смех, мне совершенно не хочется. А придется ведь.

Я застонала и отшвырнула ни в чем не повинный котелок ногой.

– Почему ты раньше про это не рассказал?

– Судя по твоему лицу, я правильно сделал. Не бузи. Сама хотела рассвет встретить, никто не заставлял.

– Что-то случилось?..

Мы со Святошей обернулись к полусонному Басху, которого, похоже, именно наша перепалка и разбудила. Впрочем, все равно было уже пора.

– Ничего, – сказал Святоша, поднимаясь с одеяла и сворачивая его. – Горы сходят с ума и пытаются свести нас.

Я возмутилась:

– Жуть же! А если за нами следит какая-нибудь нечисть, мечтая, к примеру, сожрать?

Изумрудные щелочки Басха попытались сосредоточиться на мне. Ничего не вышло, и он перевел взгляд на Святошу:

– О чем она?

– О странном смехе, который тут по утрам слышно, – отозвался Святоша.

– Мне повезло, наверное, – сказал Басх задумчиво. – Ни разу не слышал. И не услышу, надеюсь.

Больше этим утром не случилось ничего примечательного. Оно тихо перешло в тяжелый и муторный для меня день: как и ожидалось, ночное бдение аукнулось мне тяжестью во всем теле и способностью неприятно ощущать каждую мышцу. Я совершала наш привычный марш-бросок, стиснув зубы, чтобы не давать Святоше поводов для шуток. Впрочем, скрывать от него подобные вещи было бесполезно, и он развлекался тем, что выманивал у меня части поклажи, чтобы переложить их на Басха, снаряженного, по его мнению, чересчур легко. Медленно, но верно “господин историк” из отчужденного “клиента” превращался в обычного спутника, но недовольства этим он не выражал. Скорее наоборот: его твердокаменные черты стали более подвижными, а заострившееся от усталости лицо стала чаще посещать сдержанная улыбка. В общем, за время путешествия он сильно растерял свой лоск, но это отчего-то совсем его не испортило, напротив...

Статуя стала живым человеком, и на этого человека хотелось смотреть куда больше. Жажда телесного общения, которую вызывала во мне его непривычная красота, оборачивалась теперь кое-чем еще менее приятным. Трепещущей где-то за ребрами искоркой, которая заставляет кровь бежать чуть быстрее и творит румянец, который сейчас так легко объяснить морозом – и спасибо Небу за это...

Когда же кончится этот скальный лабиринт, хотелось бы знать?

А день выдался прекрасный. Никаких происшествий, только пройденные лиги и чувство глубокого удовлетворения дорогой. Солнце только-только начало опускаться за рваные каменные грани, когда Святоша усмотрел неплохое укрытие от ветра, где можно было расположиться на ночлег.

– По моим расчетам, к цели похода мы должны подойти уже завтра, – объявил он радостно. – Наконец-то. Поэтому предлагаю отдохнуть сегодня, тем более, что Белка вчера проявила такую самоотверженность...

Я метнула на него сердитый взгляд, который он поймал и ухмыльнулся. “Я все понимаю и очень тебе благодарен, но ты же знаешь, что я буду не я, если не посмеюсь”.

– Рада, что ты оценил, – проворчала я вполголоса.

В том, что он действительно оценил, я не сомневалась, потому что от участия в подготовке к ночлегу меня избавили полностью. Все, что требовалось от меня – постараться восстановить силы, что было не так просто: после таких дней слишком трудно расслабиться. А тут еще мысли, не дающие покоя... Эти горы меня доконают. Я начинала разделять стремление Святоши расстаться с Семихолмовьем и Сандермау навсегда. Благо, после завтрашнего дня у нас уже будут все средства... Мы получим причитающуюся нам плату и двинемся в обратный путь, не задерживаясь ни мгновения.

Я посмотрела на Басха, который раскладывал постели, пока Святоша возился с ужином. В груди привычно защемило. Ничего страшного: это уже совсем ненадолго.

Ученый словно почувствовал мой взгляд, поднял голову и встретился глазами со мной. Тепло улыбнулся. Подожди, дескать, сейчас сотворим тут немного уюта. Я натянула на лицо что-то, что должно было сойти за ответную гримасу, и отвернулась. Издеваетесь, что ли?

Сколько же всего обещает завтрашний день. Можно будет обо всем забыть, выкинуть из головы. Льюклакиппа, долина Адемика, смазливый мечтатель, “истинная свобода”. Пламя, которое говорило... Чаша, которая была мной.

Все это снова будет не обо мне. Все, что случилось в этом походе, случилось с кем-то другим. Видит Небо, я отрекусь с легким сердцем.

– Я сегодня постою на карауле первым, – говорил Басх Святоше. – Я полагаю, мы не будем тревожить Белку?

– Да, пусть спит. Эй, грызун, ты слышишь?

– Не глухая.

– Я бы на твоем месте воспользовался оказией прямо сейчас.

– Когда захочу, тогда и воспользуюсь.

– Эй, чего такая злая?.. Ладно, молчу...

Он все-таки был прав, наверное. Следовало просто лечь спать. Но я знала по опыту, что подобная усталость часто оборачивается мучительной бессонницей, а потому намеревалась смотреть в огонь до тех пор, пока тело не лишится последних сил и не провалится в сон само собой. В небе выступили первые звезды. Сколько же их тут... Наш костер был слишком жалок, чтобы затмить их хоть чуть-чуть.

Святоша решил судьбу травяных запасов, и теперь я сидела, грея руки о сосуд с душистым свежезаваренным отваром. Конечно, питью следовало бы дать настояться, но сейчас это никого не волновало: выпить его горячим было куда важнее. Терпкая по всем правилам настойка наполнит наши фляги завтра.

Нужно скорее уснуть. Иначе утро не наступит...

Да соберись ты, идиотка, что с тобой сегодня? Я мысленно отвесила себе подзатыльник.

Басх возился со своими записями в радостном волнении, которое легко угадывалось по его лицу. Он явно сейчас любил весь мир, включая злополучную Долину Магов, о которой явно уже успел позабыть в нетерпении исследователя. Святоша покинул стоянку, чтобы добыть немного хвороста – сухой кустарник вокруг, хвала Небу, имелся в изобилии.

– Как жаль, – говорил ученый, – ужасно обидно, что я не могу записать все свои наблюдения, у меня просто не хватит чернил... А еще жаль, что я не видел то древнее эльфийское строение, о котором вы рассказывали, Белка. Это должно быть нечто монументальное!

На самом деле, я рассказала спутникам не обо всем. О месте, в которое угодила – да. О гоблинах – да. Но не о том, как я на самом деле выбралась. Может быть, зря: глядишь, если бы я рассказала все, Басх меньше грезил бы о том, чтобы туда наведаться.

– Монументальное, ага. А еще мрачное и очень печальное. Руина, и ничего больше.

– Может, я смог бы увидеть там что-то еще... какие-то артефакты, или... да хоть барельефы!.. Я уверен, такие места – это настоящий кладезь воспоминаний, что нами утрачены. Драгоценность!..

– Чего вы так переживаете, – я пожала плечами. – Вас ждет эта ваша Мастерская. Уж там вы наверняка найдете столько, что...

– Вы правы, – Басх кивнул и улыбнулся. Я предпочла бы, чтобы он делал это реже. – Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я не прошу вас сопроводить меня до Девяти Стражей после того, как закончу все дела в Хардаа-Элинне?

– Нет, не задаюсь.

– Это же сокровищница!.. По правде говоря, я не уверен, что смогу легко отыскать Механизм. Хотелось бы, конечно, но, возможно, мне придется там поселиться надолго.

Мне стало смешно:

– Вы думаете, что это будет легкая и приятная жизнь на свежем воздухе, что ли? А кормиться чем собираетесь? Охотой? Тут же снег не сходит годами, корешками не отделаетесь.

– Да, почему и не охотой, – беспечно ответил Басх.

– А умеете? Хватит вас на то, чтобы зверя сначала загнать, потом...

– Разберусь. Силки ставить буду.

– Отчего ж не капканы?

– Ну, так ведь я их с собой не взял.

– Интересные у вас планы, конечно.

О чем можно вообще говорить с таким оторванным от грубой действительности человеком? Басх явно был из тех людей, что уверены, будто провизия сама собой появляется в кладовой прежде, чем угодить к ним на стол. Пока он был сыном богатого торговца, утоляющим душевный голод легендами об эльфийском царстве – пусть и достаточно настойчивым, чтобы докопаться до серьезных сведений – это ему не мешало, но для путника в горах, которому с завтрашнего дня предстояло стать одиноким, это было просто опасно.

Однако, мое пристрастное женское беспокойство – ничто перед твердостью Святоши, который завтра просто развернется и пойдет в обратном направлении, получив плату... Мы нанимались в проводники, не в няньки.

– А у вас? Что вы будете делать, когда вернетесь?

Вежливость, будь она проклята трижды. Не интересует же его это, в самом деле?

– Сменим место жительства. Переберемся куда-нибудь, где улицы ровнее, а эль вкуснее.

Святоша бы непременно добавил: “И шлюхи покрасивей”.

– Верно говорят, что богат тот, кто желаниями беден, – улыбнулся Басх. Совершенно искренне, но задев меня при этом до самой глубины души. – Я помню, как вы сказали, что желания у вас простые. Рад, что наше предприятие вышло плодотворным для всех.

– Завтра скажете. Вы еще не добрались до места, – напомнила я, чувствуя, как где-то в животе ворочается что-то нехорошее.

– Ваш напарник говорит, что осталось совсем немного, и мне кажется, что нет причин сомневаться в этом. Белка, скажите... – тут его голос почему-то дрогнул.

– Что?

– Неужели за все время пути вам так и не стало интересно?

– Что именно? Я вас не понимаю.

– Ваше наследие. Неужели ваша кровь молчит по-прежнему? Вы ведь не можете быть совсем уж... простой. Вы ведь обучались. Вы способны творить магию, вы делали такое, с чем мне никогда не сладить. И вы хотите сказать, что вам неинтересно? – Басх поднялся и заходил вокруг костра, нервно стискивая запястье.

– Хотите, поменяемся? – предложила я зло. – Если вам это так нравится, забирайте. Клянусь, если бы мне были известны хоть какие-то способы поделиться с вами тем, что я вроде как умею, я бы с радостью отдала это вам – ради вашего дела.

– Но это же глупо! Вы же изучали аксиому Ткачества, разве нет? – Басх остановился передо мной, стараясь не дать мне отвести взгляд. – Вы же знаете, что не бывает случайных совпадений? Вы ведь должны понимать – вы не зря оказались именно здесь...

– Ох, избавьте меня от этого, будьте добры! – я застонала. – Если вы еще продолжите, мне начнет казаться, что вокруг меня не горы, а аудитория.

В следующий миг у меня внутри что-то оборвалось и ухнуло во внезапно обнаружившуюся в животе пропасть: Басх сел рядом и накрыл мою ладонь своей, заглядывая в глаза еще настойчивее. Стук в ушах начал мерно отсчитывать замедлившиеся мгновения.

Слушай, если только ты можешь молчать – пожалуйста, молчи. Не порть все своими уговорами. Ты гораздо лучше, когда не открываешь рта...

Хорошо, что у меня хватит ума не произнести это вслух.

– Может, вы и правы, – сказал Басх негромко, в повышении тона уже не было надобности. – Но не бывает таких совпадений, как вы. По крайней мере, я в это верить отказываюсь. Я просто хочу, чтобы вы подумали над моими словами, Навелин.

Изумрудный плен распался, потух жар над моей ладонью, и время вернуло свой обычный ход. Басх покинул мои неприлично восторженные останки и вернулся к своим любимым фолиантам. Он явно сказал все, что хотел. Но мне-то что прикажете делать теперь? Как мне вообще это рассматривать? Как предложение остаться завтра с ним в Хардаа-Элинне? Вот Святоша-то обрадуется такому. Или он... не предполагался?

Что это вообще было сейчас, кто-нибудь мне пояснит?

Через некоторое время вернулся мой напарник, которому вообще следовало сделать это куда раньше и не дать зеленоглазому бесу смутить мой ум. Беспокоиться стало не о чем, и я решила все же попытаться уснуть, пока бодрствование не обернулось очередной оплеухой для моей гудящей головы. Помучиться, конечно, пришлось, но уютный мрак долгожданного забытья стал мне достойной наградой за труды.

Утром мы продолжили путь, причем двигались с удвоенной, если не с утроенной скоростью – вот, что делает с людьми близость долгожданной цели. Басх летел чуть ли не впереди Святоши, несмотря на нешуточную поклажу. Я шла последней, стараясь держать рот на замке, ибо разум мой был в полном беспорядке. Под самое утро меня начали мучить сны, о которых даже толкователям не рассказывают, и я в очередной раз дала себе зарок согреть кому-нибудь постель по возвращении.

Дорога была легкой. Нам благоволило душераздирающе синее небо, которое становилось тем более похоже на аляповатые фрески из часовен, чем дальше в Аутерскаа мы углублялись. Вся непогода осталась за его пределами, хотя холод был по-прежнему собачий.

– Интересно, как эльфы вообще могли жить в этой постоянной зиме? – вдруг сказал Святоша уже после полуденного привала. – Как-то не очень похоже на сказы о вечном цветении, которые нам менестрели в уши льют...

– Ну, сказы ведь тоже не берутся из ничего, ведь так? – отозвался Басх. – Магия позволяет многое.

– Ага, особенно дыры в истории с ее помощью латать хорошо, – Святоша фыркнул. – Я как-то говорил уже, да? Я тоже не лыком шит, я знаю, что эльфы в эти земли откуда-то пришли. И вот вам вопрос: почему сюда? Почему они не пошли куда-нибудь, где теплее? Тоже скажете – магия?

– Вы требуете от меня ответов, которых нет сейчас ни у кого, – неожиданно кротко ответил Басх. – Зачем я здесь, по-вашему?

Святоша усмехнулся краем рта, но разговору оказалось не суждено продолжиться. Путь свернул за отвесную скалу и… закончился. Это было очевидно. Даже карта была не нужна.

Две огромные колонны из зеленого камня, немного похожего на мрамор, покрытые плавной резьбой. Время долго, наверное, продолжало здесь свой разрушительный труд – прежде, чем отступило с тихим бессильным ругательством. Иней только добавлял камню какой-то юной, игривой красоты. Колонны выглядели так, словно мастера только-только закончили работу над ними и отлучились вместе со своим инструментарием… на какую-нибудь пару тысяч лет.

Но разве ж это срок? Скоро вернутся, иначе и быть не может!

Живость колонн подействовала на всех нас. Святоша выглядел ошеломленно, словно все его запасы гаденького смеха исчерпались моментально. У Басха в глазах – подумать только! – стояли самые настоящие, всамделишные слезы. У меня, признаться, тоже. Я не могла только взять в толк – почему?

– Хардаа-Элинне… – прошептал Басх. Затем выругался. Первый раз за весь поход. Святоша поддержал его восхищенной бранью.

Кажется, нам удалось сдвинуться с места очень нескоро. Когда мы подошли к колоннам, отмечавшим вход в Мастерскую уже мрак знает сколько веков, я не смогла удержаться от того, чтобы потрогать их, провести ладонью по резьбе. Она была такой плавной и безукоризненной! Не верилось, что подобное могла создать не прихоть природы, а рука разумного существа.

– Ну, хватит щупать, – Святоша дернул меня за рукав. – Не мужик, чай.

– Мужиков щупать не так приятно, – огрызнулась я.

– Выбирать надо лучше. Пошли уже.

За колоннами дорога неожиданно начала уходить вниз, и перед нами развернулась картина, которая была уж вовсе лишней – по крайней мере, в том мире, который я знала до сих пор. Туман? Серьезно? Такая густая дымка в яркий, светлый – пусть и зимний – день? К тому же, он укрывал собой долину, но не особенно стремился за ее пределы и делал местность похожей на заправленную постель. Становилось ясно, что мы утонем в нем без остатка, как только немного спустимся. Кое-где были заметны странные статуи: то протянутая рука, то наконечник копья, а то и вовсе крыло. Над серым покрывалом возвышался величественный замок, такой же зеленый, как и колонны у входа – и производящий ровно то же самое впечатление. Он выглядел необычно хрупким: невозможно поверить в долговечность таких стройных, узких, почти игрушечных башенок. Кажется, скала позади его не ограничивала, а странным образом продолжала. Я вспомнила эльфийскую гробницу, заселенную гоблинами. Почему бы нет? Кажется, эльфы довольно часто баловались подземными строениями.

– Нам не поверят, – сказал Святоша безнадежно, глядя на Мастерскую.

– А надо? – спросила я. – Я вообще об этом рассказывать не собираюсь.

Дорога под нашими ногами оказалась мощеной. Это уже никого не удивило, и мы начали спускаться. Небо полегоньку меняло масть на вечернюю, и мир вокруг блек с удвоенной скоростью. Оказалось, что туман в долине не имел четкой границы: мы погружались в него постепенно. Становилось все очевиднее, что придется здесь заночевать, и это отчего-то навевало на меня звериную тоску.

Завтра? Завтра никогда не наступает. И в этот раз тоже. Его просто не существует.

Я слегка обогнала спутников и спускалась теперь первой. Через какое-то время туман сгустился настолько, что дальше вытянутой руки видеть стало сложно. Я почувствовала себя рыбешкой в мутном пруду, и стало от этого жутковато.

– Так, что-то мне тут не нравится, – сказала я, оборачиваясь. – Может, на ночлег все-таки?..

Но за моей спиной никого не было.

И только тут я осознала, какая отчаянная тишь на меня давит со всех сторон.