290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Волки в городе (СИ) » Текст книги (страница 9)
Волки в городе (СИ)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 06:31

Текст книги "Волки в городе (СИ)"


Автор книги: Антон Шаффер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Оказавшись в подземном переходе, Сергей останавливался почти у каждого торгового лотка, рассматривая однообразные обложки официальных журналов и парадные страницы газет, цветы, выращенные подмосковными коллективными хозяйствами «Цветовод» и «Цветовод-2», канцелярские товары отечественного производства и прочую мелочовку, которая в скудном ассортименте была представлена в разрешенных торговых точках, которые, к удивлению москвичей, из подземных коридоров не исчезли и продолжали исправно функционировать.

Никого даже отдаленно напоминающего сотрудника МНБ он найти не мог. Людской поток мирно протекал в обе стороны, ни задерживаясь ни на секунду. Никто не останавливался, не смотрел на него пристально или не выглядывал подозрительно из-за угла или газеты, как это обычно бывало в фильмах про шпионов. Все было совершенно нормально.

И тогда Сергею в голову пришла идея. Он протиснулся сквозь толпу и вошел в вестибюль, оказавшись перед турникетами. Оплатив проезд (чисто минимальный), он спустился по эскалатору на станцию и стал дожидаться поезда. Идея заключалась в том, чтобы зайти в вагон, проехать несколько станций и постараться максимально запомнить едущих рядом людей, а так же тех, кто едет в соседних двух вагонах. После этого выйти, перейти на другую сторону платформы и поехать в обратном направлении, внимательно изучая пассажиров.

Трюк удался. После четвертого возвращения назад Сергей вычислил наружку. Госбезовец оказался малоприметным мужичком с портфелем и веником под мышкой! На него он бы в жизни не подумал, но факт оставался фактом – якобы спешащий в баню гражданин дважды оказывался с ним рядом, причем на разных направлениях следования поезда метро.

Пересев в очередной раз на поезд, едущий в сторону центра, Сергей доехал до «Марксистской» и вышел из вагона. Народа здесь было столько, что ему приходилось буквально пробивать себе путь, распихивая сограждан локтями. Товарищ с веником неотступно следовал за ним, то ныряя в толпу, то выпадая из нее с непринужденным и совершенно отстраненным видом.

Сергей сделал переход на Таганку и встал у самого края платформы, дожидаясь поезда – с госбезовцем надо было кончать.

Как только в глубине туннеля стал виден свет от приближающегося состава, а станция начала заполнятся легким гулом, волк начал свой опасный маневр – по самому краю платформы он двинулся в противоположную от следящего сторону. Тот засуетился и начал протискиваться сквозь толпу. Веник выпал у него из рук и упал на пути.

Когда поезд уже въезжал на станцию, Сергей резко развернулся и остановился. Госбезовец буквально налетел на него, очумело выпучив глаза и прижав портфель к груди. Поезд был в считанных метрах от них. Сергей сделал рывок плечом и офицер МНБ с диким криком полетел на рельсы – шансов на спасение у него не было никаких….

Народ в ужасе отринул назад. Поезд, скрипя тормозами, замер на месте, но Сергей всего этого уже не видел – он растворился в толпе и спешил обратно на «Марксистскую», чтобы доехав до Третьяковки, сделать пересадку и оказаться, в конце концов, на ВДНХ.

Немного запыхавшийся, он пришел к фонтану Дружбы народов третьим, едва уложившись в отведенное Павлом время. С облегчением Сергей заметил две знакомые фигуры, выхватывающие из толпы жадными взглядами прохожих – они ждали его и Мика.

Мик

Он не знал, что делать. Плутая между домами, он никак не мог оторваться от слежки. Молодой парень в спортивном костюме шел за ним по пятам, даже не думая делать вид, что Мик его не интересует. Уже час они на расстоянии двадцати, а иногда и пяти-десяти метров, следовали друг за другом, словно связанные невидимой нитью.

Мика охватило отчаяние. Единственное, что ему приходило в голову – наброситься на офицера и разорвать его в клочья. Но кругом были люди…

Парень был здоровый. Даже изредка оглядываясь и имея доли секунды, чтобы разглядеть своего пастуха, Мик видел, что его преследует настоящий спортсмен под два метром роста, с ломиком в плечах. Почему ему достался именно этот тип молодой волк великолепно понимал – он и сам не был хлюпиком. Напротив, мощное его тело всегда вызывало зависть у окружающих и живой интерес у представительниц противоположного пола. Мик был завсегдатаем заводского спортзала и качал железо практически каждый вечер.

Но, не смотря на столь внушительные габариты, психологически он был полной противоположностью тому образу, который сам же формировал в глазах окружающих. Страх неотступно следовал за ним с самого детства, как только отец открыл ему тайну его животной силы. Случилось это походя, неожиданно. Играя с мальчишками во дворе, Мик повздорил с одним из них, что-то не поделил и затеял драку. Именно во время этого детского столкновения он почувствовал, что губы его что-то колит, а кожа на лице словно стянулась, причиняя нестерпимую боль. Слава богу, отец был рядом. Он разнял дерущихся, отвел домой никак не могущего отойти от увиденного товарища сына, а потом провел с Миком серьезную беседу, в которой объяснил, что тот никогда не должен драться публично, а если такое и случится, то контролировать себя на все сто, не давая эмоциям взять верх над разумом.

Только с возрастом Мик понял, кто он. Тогда же понял он и то, что его роль – роль изгоя, вынужденного вечно скрывать свою настоящую сущность. Изгоя, обреченного на одиночество – найти себе пару волкам было трудно и далеко не всем это удавалось. Многие довольствовались случайными связями, а иногда встречались и случаи, когда рожаниц находили мертвыми, а отцы с младенцами исчезали из тех мест навсегда…

Страх поселился в сердце парня и никак не хотел оттуда выходить. И лишь встретив Павла и остальных, Мик более менее уверился в себе, осмелел, набрался внутренней уверенности в своих силах и праве на жизнь Но сейчас верных друзей рядом не было….

Чувствуя, как тело его колотит мелкий озноб, Мик понял, что оторваться ему не удастся. Надо было срочно искать какое-нибудь укромное место и вступать в бой – времени оставалось все меньше и меньше.

Он выбрал небольшой пустырь, по которому блуждали лишь голодные псы, да пара ветхих стариков ковырялась в земле, в поисках еды, а может и просто пустых бутылок, которые даже при национал-коммунизме оставались для многих чуть ли не единственным источником дохода. Конечно, старики были не желательными свидетелями, но, с другой стороны, терять было уже нечего.

Мик развернулся на сто восемьдесят градусов и стал волком. И здесь произошло непредвиденное…. Парень в мгновение ока стал подобным ему – таким же волком! Мик не знал, что к нему был приставлен офицер специального подразделения Министерства национальной безопасности «Штурм».

Кровавая схватка длилась всего несколько минут. Два изувеченных, покрытых глубокими укусами тела рухнули на землю. Мик, в отличие от его противника, у которого было перекусано горло, еще дышал. Но силы покидали его с каждой секундой. В голове рождались и умирали последние мысли, которые были о трех людях, ставших ему самыми близкими в последнее время….

Кротов прошелся из одного конца своего кабинета, больше походящего на небольшой спортивный зал, в другой, не проронив ни слова. Докладчик замер по стойке смирно, не смея даже поднять глаз на хозяина – всесильного министра национальной безопасности.

– Тела где? – бросил из дальнего угла Кротов, так тихо, что офицер с красной папкой в руках едва расслышал его.

– Согласно инструкции, товарищ министр, они были уничтожены в специальном крематории МНБ сразу же после их обнаружения.

– Все?

– Нет, тело офицера Одинцовой пока не кремировано. Родственники просили…

– Что? – Кротов стал подобен змее, удаву, медленно подползающему к жертве, чтобы зажать ее в смертельном кольце.

– Родственники… – упавшим голосом попытался продолжить докладчик, знавший, что Одинцова была дочерью одного из начальников управления Министерства, который распорядился тело не кремировать.

– Сжечь эту шлюху! – разбрызгивая во все стороны слюну, внезапно взорвался Кротов.

– Слушаюсь!

– Что с Романовым?

– Лицо изуродовано. Лишился обоих глаз. Сейчас его оперируют, но…

– Пусть прерывают операцию – государство не обязано тратить деньги на лечение тех, кто не может обеспечить его безопасность.

– Слушаюсь!

– Пошел вон! – гаркнул Кротов и со всей силы ударил

кулаком по столу.

Глава 2

Следующие два дня после разговора в штабе и фактического переворота внутри организации, Гром ходил как в воду опущенный Больше всего его волновала судьба Пэм, которой он никак не мог помочь… И чем больше он думал о тех страданиях, которые ей, возможно, приходится переносить, тем острее он понимал, что эта девушка ему далеко не безразлична. Сам себе Гром боялся в этом признаться, но сердце отказывалось подчиняться мозгу.

Он старался заниматься обычными делами, работой, которой хватало. Высокая должность, на которой он находился благодаря своему происхождению, с одной стороны позволяла чувствовать себя расслаблено и даже несколько беззаботно, но с другой – требовала предельной концентрации, так как любая оплошность могла больно ударить по его отцу.

Сидя в кабинете, общаясь с людьми, ходя по длинным полутемным коридорам с красными ковровыми дорожками на полу, Гром беспрестанно думал об одном: что будет дальше? Игра явно перешла все границы и вышла из-под контроля. Он присоединялся к «Волкам», когда это была безобидная организация, состоящая из детей элиты, которая решила позабавиться. Потом планы стали более серьезными, появились конкретные цели. Но, то, что начало происходить сейчас никак не входило в планы Константина…

– Ты чего грустный такой?

Гром обернулся и увидел своего коллегу Макса Пашутина. Макс пришел на работу в аппарат Правительства СНКР практически одновременно с ним. Они были погодками и сразу же нашли общий язык. Одно время Гром даже хотел привлечь Макса к деятельности «волков», но Крот посоветовал ему этого не делать:

– Не стоит, Гром, – сказал он тогда. – Ненадежный он, мне кажется…

Тогда Костя удивился такому ответу. Дело в том, что отец Пашутина занимал не последнее место в системе МНБ, работал вместе с отцом Кротова – по идее, он должен был вполне подходить.

– Да брось, Крот, – попытался переубедить товарища Константин. – Макс нормальный парень.

– Нет, – последовал ответ.

Больше они к этому не возвращались, к тому же Крота поддержало еще несколько человек, так что вопрос был закрыт.

– О, Макс, привет! – Гром был рад встретить в этих деловых холодных коридорах человека, с которым он мог быть мене официальным и чуть более открытым. – Да вот, все никак не могу понять, что могло случиться с Леной…

– Да, странная история, – задумчиво ответил Пашутин. – Будем надеяться, что все обойдется. Ты, кстати, пообедать сегодня не хочешь сходить в клуб?

«Клубом» молодежь, работавшая в здании, называвшимся когда-то Белым домом, называла небольшое полузакрытое кафе недалеко от метро «Баррикадная». Негласно туда пускали только по удостоверениям правительственных структур, а потому случайных людей в заведении практически никогда не было.

– Давай, – с радостью согласился Громов. – Хорошая идея!

Они договорились о времени и разошлись по своим делам.

В назначенный час Гром спустился в холл и встал около доски объявлений, дожидаясь Макса. Мимы шныряли сотрудники аппарата. С деловыми лицами, портфелями в руках и в неизменных серых строгих костюмах одинакового покроя, являвшимися униформой сотрудников государственных учреждений, они нескончаемым потоком втекали в здание и вытекали из него наружу, символизируя своим движением постоянство рабочего процесса, четкость ритма функционирования государственной машины.

Грому всегда нравилась эта атмосфера. Иногда, конечно, он уставал от однообразия и бесконечного серого фона, но эта усталость обычно очень быстро сменялась очередным подъемом и приливом чувств искренней любви к своей работе, понимаем важности выбранного им дела. Гром понимал, что чиновничья работа, при всей своей внешней скучности и непривлекательности, несет в себе глубокую философию, формирует особый уклад, систематизирует мысли. Впрочем, понимал он и то, что многое зависит от человека – кого-то монотонность отупляла. Но так ведь и дворник может работать абсолютно по-разному: либо творчески подходить даже к подметанию улиц, либо тупо мести метлой, ненавидя все вокруг. Да, все внутри каждого человека…

Макс появился с минутным опозданием, извинился и товарищи двинулись в сторону кафе. По пути болтали о всякой ерунде, но тактичный Макс не лез в душу с лишними расспросами, и Гром ценил это.

Показав свои красные корочки, Макс с Костей вошли в небольшой уютный зал и заняли свободный столик. Официант принес меню, весьма разнообразное, и парни углубились в его изучение. Сытно пообедав, они еще некоторое время сидели, ублажая себя сигаретой, а затем встали и, попрощавшись с администратором, вышли на улицу. Здесь-то все и произошло.

Гром не заметил, с какой стороны подъехал типовой «москвич» еще дореволюционного выпуск. Таких развалюх на улицах города было полным полно. Возможно, Машина выехала с перекрестка, а может, и двигалась прямо по улице. Обратил на нее внимание Костя только тогда, когда собираясь перейти дорогу, он просто таки наткнулся на немытый кузов зеленоватого оттенка.

Отскочи назад, он в недоумении посмотрел на остановившуюся напротив него машину и переглянулся с Максом, которого, похоже, эта странная преграда удивила не меньше.

Когда открылось окно и из него показалось дуло автомата, все происходящее для Грома превратилось в просмотр замедленной съемки. Плавно, так, что можно было разглядеть малейшие вспышки, разлетающиеся на осколки света, автомат начал выплевывать пули. Где-то вдалеке слышался звук стрельбы, автоматная очередь рвала воздух.

Инстинктивно Гром дернулся в сторону, видя, как мимо него проносятся пули и на сумасшедшей скорости врезаются в зеркальную витрину кафе, из которого они с Пашутиным только что вышли. Витрина так же медленно разлеталась на мелкие брызги стекла, колючим дождем падающие на тротуар.

Гром пытался понять, чувствует ли он боль, но ощущения будто исчезли. Страх блокировал все.

– Кооостяяя! – раздалось совсем близко.

Гром рванул на голос и в следующий момент увидел, что прямо рядом с ним на асфальт падает граната.

Дальнейшие события Гром помнил уже совсем специфически – будто cо стороны глядя на себя. Гром поднялся на ноги и, сорвался с места. Побежав несколько метров, он рыбкой бросился вперед, помогая себе в полете руками, словно не преодолевая воздушные массы, а рассекая водную гладь.

Взрыв прогремел у него за спиной, настигая больной волной. В самый последний момент Гром успел упасть на землю, за плотную перегородку меньше метра высотой, отгораживающую тротуар от газона. Осколки пролетели над его головой, с грохотом разбиваясь и крошась о стену соседнего дома. Из оконных рам посыпались стекла. Через несколько секунд все стихло.

Гром оторвал голову от земли и увидел ужасную картину. На площадке перед кафе лежало несколько залитых кровью, изуродованных трупов. Кто-то стонал. Вышедшие из «клуба» люди в шоке застыли перед остовом витрины, рассматривая себя на предмет увечий.

– Жив? – Гром узнал голос Макса.

– Вроде да… – Ощущения вернулись, и только теперь Костя почувствовал жгучую боль в районе плеча.

Опустив глаза, он увидел, как по белоснежной рубашке расползается пятно крови с черной точкой посередине.

– Ранен, – сказал Гром то ли самому себе, то ли Пашутину.

Вокруг уже суетились люди. Все кричали, шумели, кто-то отдавал распоряжения…

Через пять минут кафе было оцеплено нармилами по всему периметру, а все, кто хотя бы краем глаза видел трагедию, были загнаны внутрь помещения на предмет дачи показаний.

Подъехавшие «скорые» забрали наиболее тяжело раненных. Кому-то врачи оказывали помощь на месте. Громова завели в одну из машин, усадили на узенькую скамеечку и стали обрабатывать рану.

– В больницу надо, пока заражение не началось, – сообщил врач с серьезным лицом и висящими седыми усами.

Константина уложили на специальную койку, приставили капельницу и перевязали место ранения. Машина уже готова была сорваться с места, водитель врубил мигалку, но здесь снаружи послышались голоса и задние дверцы кареты «скорой помощи» распахнулись. Гром удивленно приподнял голову с твердой подушки и увидел перед собой человека в форме офицера МНБ.

– Добрый день, Константин Алексеевич. Подполковник Днёв, – представился офицер.

– Здравствуйте, – скривившись от боли ответил Костя, понимая, что внутри у него все начинает ходить ходуном. Мысли путались – неужели узнали про «волков»? Арест?

– Если вы не против, я поеду с вами, – обратился Днёв к врачу и Громову одновременно и, не дожидаясь ответа, запрыгнул в салон. – Поехали!

Ехали молча. Громов понял, что при враче этот сотрудник МНБ с ним говорить не будет. Приходилось лежать и мучить себя мыслями. Рана болеть почти перестала – врач сделал обезболивающий укол.

Наконец, машина остановилась около здания больницы. Грома на носилках вытащили на улицу и спешно понесли в один из корпусов. Навстречу им уже бежали врачи.

– Операционная готова!

– Отлично, – бросил врач и нагнувшись к Грому шепнул: – Не волнуйтесь, Константин Алексеевич! Все будет сделано в лучшем виде и лучшими врачами!

– Где мне подождать? – вмешался Днёв.

– В приемном покое, – ответил врач, но подумав и, видимо, вспомнив, что разговаривает с подполковником МНБ, тут же поправился: – То есть, нет, конечно. Зачем в приемном покое? Сейчас провожу вас в нашу комнату отдыха.

– Родителям сообщили? – внезапно обеспокоился Костя.

– Конечно, Константин Алексеевич, – заверил Грома Днёв. – Они уже на пути сюда.

Проследив, как Громова завозят в операционную, Днёв направился в сопровождении молоденькой медсестры в комнату отдыха. Комната оказалась весьма неплохо оборудованной: несколько кожаных диванов, большая плазма на стене, журнальные столики.

– Чай? Кофе? – очаровательно улыбнувшись, спросила медсестра.

Кофе, если можно, – немного подумав, согласился подполковник.

– Через пару минут. – Она развернулась и, покачивая бедрами, демонстрируя круглую ладную попку, пошла к двери.

Девушка вернулась с небольшим подносиком, на котором дымилась кофейная чашка и блюдце с булочками. Нагнувшись, чтобы поставить поднос на журнальный столик перед Днёвым, медсестра деликатно продемонстрировала черный ажурный бюстгальтер с аппетитно уложенными в чашечки грудями, кроме которого под халатом больше ничего сверху не было. Днёв не смог себе в удовольствии полюбоваться этим зрелищем и немного пофантазировать. Девушка перехватила его взгляд и улыбнулась

– Приятного аппетита.

– Спасибо, – Днев взял несколько секунд на размышление и принял решение: – А позволите узнать, как зовут столь прелестную спасительницу человеческих тел?

– Аня, – снова улыбнулась девушка и добавила: – И, кстати, не только тел, но и душ.

– Вот как? – удивился ее смелости подполковник: о душах в СНКР говорить было как-то не принято.

– Именно. Ну, может не в том вульгарном церковном понимании, но все же…

Днёв смотрел на новую знакомую со все возрастающим интересом. Невысокая, русоволосая, но ближе к блондинке. Большие серые глаза, пропорциональный прямой носик, полные губки. То, что под халатом, он уже успел оценить. Аня ему положительно нравилась. Первое очарование своей напарницей Мишиной у него уже прошло, хотя она и была так похожа на Алю. Но внешнее сходство – это ведь еще далеко не все. И это Борис Днёв очень хорошо понимал.

Вспомнив о Мишиной, которая куда-то запропала, хотя тоже уже должна была быть в больнице, подполковник решил не тянуть резину и брать быка за рога.

– Анна, а вы не хотели бы продолжить нашу теологическую дискуссию в каком-нибудь другом месте?

– С удовольствием, – безо всяких примедлений ответила девушка и назвала номер своего домашнего телефона, который Днёв записал в свой казенный карманный компьютер.

– Я обязательно вам позвоню, Анна, – пообещал Днёв, дав понять, что разговор завершен. Анна оказалась девушкой неглупой и моментально удалилась.

Достав мобильный, Борис набрал Мишину и начал вслушиваться в длинные гудки, нервно барабаня пальцами по столу. Наконец она ответила.

– Ну, ты где?

– Рядом. – Коротко ответила она. – Его оперируют?

– Да. Слава богу, рана не серьезная. Думаю, часа через полтора-два, когда он отойдет от наркоза, сможем с ним поговорить.

– Отлично. Жди.

Лада появилась через пять минут. Ворвавшись в комнату отдыха, она села напротив Днёва и рванула с места в карьер:

– Что думаешь?

– Сложно пока говорить… Но, думаю, будем объединять дела. Очевидно, что похищение Дмитриевой и покушение на Громова – звенья одной цепи. Не знаю, насколько это можно увязать с убийством Савина, но и исключать ничего нельзя. К тому же, в делах Савина и Дмитриевой фигурируют «волки». Похоже, это самый настоящий террор.

– Да, именно террор, – кивнула в ответ Мишина. – Что предлагаешь предпринять? Збруев рвет и мечет, требует отыскать эту цековскую дочку, а теперь вот еще и стрельба с гранатой в пяти минутах ходьбы от аппарата Правительства, да еще покушение на сына Громова…

– Давай для начала побеседуем с Громовым. Посмотрим, что он скажет, а там уже будем решать.

К Константину их пустили через полтора часа. Ослабший, он лежал на больничной кровати в одноместной палате класса люкс с полузакрытыми глазами.

– Константин Алексеевич, – тихонько постучал об открытую дверь костяшками пальцев подполковник. – Мы бы хотели задать вам буквально несколько вопросов. Разрешите?

– Да, да, конечно, – поднял здоровую руку Громов, приглашая посетителей войти.

Громов с Мишиной уселись на стулья и начали допрос, элегантно завуалированный под дружескую беседу.

– Константин Алексеевич, – начал Днёв. – Первым делом мы хотели бы спросить у вас, как вы сами считаете, были ли у кого-нибудь основания покушаться на вашу жизнь?

– Не думаю.

Он все еще не знал, как ему поступить. В голове его крутилась мысль о том, что раз дело приняло такой поворот и в него кидают гранаты, предварительно пытаясь прошить автоматной очередью, надо что-то срочно предпринимать. Вопрос же на ответ, кто это сделал, он для себя сформулировал еще по пути в больницу: Крот. Но рассказать это госбезовцам, значит раскрыть организацию, признаться в убийстве Савина, в ограблениях… А не рассказать – значит продолжать подвергать свою жизнь смертельной опасности. Надо было делать выбор. Но выбор этот был слишком сложным… Хотя, на кону ведь стояла не только его жизнь, но и жизнь Пэм…

– Я готов давать показания, – выдавил он из себя.

– Ну что вы, – не сразу понял его Днёв. – Какие показания? Мы просто задаем вопросы, чтобы поскорее найти этих подонков.

– Я сам этот подонок, – набрался мужества для признания Гром.

– Что? Ну, что вы такое говорите, Константин Алексеевич, – попытался урезонить молодого человека подполковник.

– Я знаю, что говорю. Слушайте.

Но сказать он ничего не успел. Дверь палаты распахнулась и в нее властным шагом вошел член Центрального комитета партии Алексей Алексеевич Громов, а вслед за ним, охая и ахая, и его жена.

– Сыночек! – бросилась она тут же к Косте, не зная как лучше приобнять сына. – Ну…ну…как ты? Как?

– Да все в порядке, мам, – постарался улыбнуться Гром и скосил глаза на Днёва, который вместе с Ладой неловко поднялся со стула и теперь топтался около кровати больного.

– Выйдем, – потребовал Громов-старший, сверкнув из-под очков грозными глазами.

Офицеры вышли в коридор.

– Ваша версия? – с напором спросил отец Грома.

– Работа «волков», – стараясь не отводить взгляда, ответил Днёв. – Мы сделаем все, чтобы найти их.

– Само собой, – безо всякой иронии сказал член Центрального комитета. – Иначе вас расстреляют.

Он развернулся и вернулся в палату.

– Вот такие дела… – горько усмехнулся подполковник. – Чего он там про подонка-то молоть начал?

– Не поняла, – честно призналась Лада. – Похоже, он еще просто в шоке. Сам знаешь, как оно бывает в подобных случаях: начинают себя во всем винить. Здесь, похоже, тоже самое.

– Да, похоже на правду, – согласился Днёв. – Итак, у нас в запасе еще два месяца. Если до начала празднования годовщин мы их не найдем, то сама все слышала….

– Слышала. Мы их найдем. Кстати, ты не думал про, скажем так, любовную версию?

– В смысле?

– Ну, есть основания полагать, что парень и Дмитриева симпатизируют друг другу. Девчонку кто-то похищает, потом происходит покушение на самого Громова. Может, ревнивец или ревнивица?

Борис потер лоб, провел ладонью по волосам и тяжело выдохнул. Версия звучала совсем неплохо. Оставалось только понять, кто мог решиться на подобное. Но все же, что-то не складывалось. Дмитриеву похитили «волки». Савина тоже завалили «волки». Здесь все сходилось. Но кто стрелял в Громова?

Днёв не успел развить свою мысль. В кармане у него завибрировал мобильный.

– Слушаю, товарищ генерал, – почти крикнул он в трубку, увидев на экране номер Збруева.

– Вы там закончили?

– Нет, к нему пришли родители.

– Телевизор есть рядом?

– Есть, вспомнил Днёв о панели в комнате отдыха.

– Включай. Потом перезвони. Но с конкретными предложениями. Понял?

– Так точно, товарищ генерал.

Борис «отключился».

– Ну, что он сказал?

– Сказал включить телевизор.

Бегом они направились в комнату отдыха. Схватив пульт, Днёв включил телевизор, настроенный, само собой, на официальный первый канал, как и все телевизоры в общественных местах Союза. Начинался выпуск новостей. После непродолжительной заставки, на экране появился диктор, начавший с самого главного: в центре Москвы произошло покушение на Константина Громова. Замелькали кадры с места происшествия. Главное же прозвучало в самом конце репортажа: на месте взрыва сотрудниками народной милиции был найден сверток, заметно обгоревший, но все же сохранивший вложенное в него послание, состоящее из одного слова: «ВОЛКИ».

* * *

Пэм довольно долго привыкала к темноте. В помещении, в котором она оказалась, было прохладно, но вполне терпимо. На ощупь она начала изучать комнату. Похоже, это был самый обычный подвал, который можно было найти в любом доме типовой постройки. Передвигаясь маленькими шажками, девушка в первый раз обошла свою темницу, то и дело натыкаясь на различные предметы.

Ей удалось обнаружить лежанку, оборудованную прямо на полу, но, по крайней мере, с подушкой и одеялом. В одном из углов, прислушавшись она нашла не то кран, не то просто обрубок трубы, из которого капала вода, но так редко и такими мизерными каплями, что ей пришлось потратить чуть ли ни полчаса, чтобы собрать в ладони хотя бы немного жидкости.

Но это уже было хорошо. По крайней мере, какое-то время можно было продержаться.

От крика и призывов прийти на помощь Пэм довольно быстро отказалась – очевидно, что дом был заброшенным, а судя по тому, что ей удалось запомнить на улице, вокруг стояли сплошные полуразрушенные здания. Из людей здесь могли оказаться лишь бродяги и другие асоциальные элементы, которые, если бы даже и захотели, все равно не смогли бы ей ничем помочь – тяжелая железная дверь была заперта.

Первый день прошел для Пэм мучительно долго. В голове у нее копошились дурные мысли, но она успокаивала себя тем, что, естественно, ее уже начали искать. А ведь она не абы кто! На ноги будет поднята вся государственная безопасность, вся народная милиция. В этом девушка была уверена на сто процентов. Вопрос был в другом – как ее найдут?

Вряд ли хоть кто-то заподозрит самого сына министра национальной безопасности в том, что он может быть причастен к ее исчезновению…

Устав от собственных мыслей, незаметно Пэм заснула, а когда проснулась, то долго пыталась вычислить, сколько она проспала и который теперь час. Но сделать этого не было никакой возможно. Часов на руке у нее не было, так как отправляясь на операцию она заранее сняла все предметы, которые хоть как-то, в случае потери, могли бы вывести на нее соответствующие органы.

И только теперь она вспомнила про помаду, которую совершенно случайно забыла выложить, и которая всю дорогу к месту проведения операции не давала ей покоя, болтаясь в кармане. Но сейчас ее у нее не было! Что это могло означать для нее?…

Пэм снова погрузилась в тягостные раздумья. Если помаду нашли, то, наверняка, установили, кому она принадлежала. В СНКР, с первых дней существования государства действовал закон, по которому все без исключения граждане обязаны были пройти процедуру снятия отпечатков пальцев. Делалось это, якобы, с целью обеспечения безопасности, с той целью, чтобы в случае совершения преступления кем-либо его можно было вычислить в считанные минуты, пробив оставленные на месте злодеяния отпечатки по базе. Надо сказать, что мера эта оказалась достаточно действенной: раскрываемость преступлений резко возросла.

Дмитриева хорошо помнила тот веер в штабе волков, когда Гром выступал с небольшой лекцией касательно национал-коммунистического законодательства. Большую часть своей речи он посвятил именно закону о всеобщей дактилоскопии. Она-то всю жизнь считала эту меру прогрессивной (так учили и в школе, и в университете) и истинно народной, но Гром настаивал на том, что закон был принят как раз против народа, с целью тотального контроля со стороны государства за всеми без исключения гражданами, в том числе, и самыми высокопоставленными.

– А за нами-то зачем? – удивилась Пэм.

– Затем, что в любой момент каждый может оказаться «врагом народа», – жестко ответил Гором.

– Не мой отец! – Возразила Пэм. – Он честно служит Родине и не может ее предать.

– Пэм, каждый может оказаться «врагом народа». Или ты думаешь, если «волки» будут раскрыты, твоему отцу удастся остаться на своем посту? К тому же, вся база с отпечатками хранится в МНБ, а это, сама понимаешь…

Тогда Пэм еще мало что понимала. Но буквально через несколько дней Гром принес ей книгу, которую она сначала даже побоялась брать в руки. Потом, она перечитала много таких книг, но та, первая. Запомнилась ей больше всего. Эта была одна из запрещенных в СНКР работ известного дореволюционного историка, посвященная истории СССР тридцатых годов. В книге рассказывалось о беззакониях, творившихся в то время, о всесилии НКВД, о процессах над людьми, которые в СНКР считались проклятыми.

Именно тогда у нее и начало формироваться то двойственное отношение к МНБ, которое так до конца и не оформилось в четкое мнение. Главным учителем здесь для нее выступал все тот же Гром. Он говорил ей, что нельзя допускать ошибок прошлого, в котором органы государственной безопасности превратились из инструмента защиты Родины и поиска врагов настоящий в карательную машину партии. По словам Кости, МНБ все больше напоминало ему то старинное НКВД, действовавшее сто лет назад…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю