290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Волки в городе (СИ) » Текст книги (страница 4)
Волки в городе (СИ)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 06:31

Текст книги "Волки в городе (СИ)"


Автор книги: Антон Шаффер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Все девушки были из более чем достойных семей. Последняя, Марина, которая совсем недавно прошла мимо него, была дочерью руководителя одного закрытого КБ. Гром возликовал. Из своих источников он знал, что со дня на день этого товарища должны снять с должности, а потом и посадить на приличный срок. Знал он, что делается это безо всякой причины, так как отец Марины был человеком кристальной честности. Просто так было надо. Но в последний момент что-то изменилось, и его решили таки не трогать, выбрав другую жертву. А бумаги, те, где были зафиксированы определенные решения по отцу Марины, у Грома в распоряжении были. Их-то он и решил пустить в дело.

Связным было поручено стать Пэм. Когда ее загримировали в первый раз, то никто ее не узнал – пред ними стоял неизвестный мужик с бородой, одетый в недорогой костюм и более чем дешевые туфли.

Пэм сделал все блестяще. Ей удалось завербовать Марину практически с первого раза. Стоило ей показать девушке бумаги, которые свидетельствовали о возможной расправе над ее отцом, как уже через неделю она дала согласие на участие в операции «Пресса». При этом Марине, по сути, было все равно кого наказывать – она просто хотела нанести ответный удар.

После слов Грома, секретаршей ее, конечно же взяли. К тому же, с отцом ее все решилось благополучно. Потом, анализируя ситуацию, Гром понял, что Дробинский знал о возможном аресте ее отца, но не знал, что решение отменено. Слова же Грома он воспринял именно как сигнал об отмене этого страшного решения.

Марина получила подпольную кличку Тина и приступила к своим непосредственным обязанностям в редакции. Пэм полностью проинструктировала ее, сообщив о всех возможных опасностях, вплоть до попадения в тюрьму МНБ. Марине было все равно. Она как-то очень легко приняла формулу, обязательную для волков: судьба родителей не важна. По словам Пэм, Марина прекрасно понимала, что в случае ее ареста, и отца тут же снимут с ответственной должности, но это ее теперь нисколько не волновало. Во-первых, одно дело снимут, а другое – хотели убить. А во-вторых, все это для его же блага. Так она рассуждала.

Пэм со смехом рассказывала на одном из последних собраний, что Марина была крайне удивлена, когда узнала, что все, что ей надо сделать – подсунуть в пачку с почтой небольшой зеленый конвертик. Это ее даже расстроило – она явно готовилась чуть ли не к подвигу…

– Ничего, – мрачно тогда заметил Гром. – Подвиг предстоит ей впереди.

Он имел ввиду арест и дальнейшие допросы с пытками….

Итак, несмотря на очередные жертвы, подготовительный этап акции под условным названием «Пресса» был осуществлен волками действительно превосходно – к ним не вело ни одной ниточки. Волки полностью контролировали ситуацию.

– А сейчас я попрошу остаться здесь только ответственных за проведение акции, – потребовал Гром. – Остальные свободны.

Большая часть, присутствовавших на собрании встала и вышла из комнаты. Осталось лишь несколько человек: Пэм, Крот и сам Гром.

Они дождались, пока последний участник собрания покинет помещение, и приступили к обсуждению.

Глава 3

Дома Днёв пробыл совсем недолго. Заскочил в душ, переоделся, осмотрел квартирку. Еще только войдя в свою маленькую прихожую, подполковник понял, что у него были «гости». Он, в обще-то, в этом и не сомневался, но где-то в глубине души все же надеялся, что обойдется без обыска – уж если его квартиру обыскивать, то куда вообще все катится?

И все же обыск проведен был. Чисто внешне единственная в квартире комната выглядела точно так же, как и в то последнее утро, когда Днёв собирался на работу, еще не подозревая, что вскоре его ожидает арест. На стульях висели пиджаки и брюки, которые ему было вечно лень развешивать по вешалкам и убирать в шкаф. Несколько книг на столе. Кресло, диван, стандартная стенка, но улучшенной комплектации, купленная в спецмагазине, где могли отовариваться только сотрудники МНБ.

Но приглядевшись, подполковник заметил, что не все ящики стола задвинуты полностью. А он хорошо помнил, что в последние дни до них даже не дотрагивался.

Последние иллюзии исчезли тогда, когда он открыл створки шкафа, чтобы достать себе чистое белье – вот где все было совсем не так, как до его ареста. Вещи, вроде бы, были сложены, но не в том порядке, как их привык складывать он.

Все это, а так же еще некоторые мелочи, вроде стоявшего не на своем месте на кухне чайника (видимо, во время обыска кому-то захотелось пить) или повернутая в другую сторону рамка с фотографией Али говорило о том, что в доме его прилично пошуровали.

Найти они ничего не могли – это Днёв прекрасно понимал. Ничего противозаконного он в жизни дома (да и где-либо еще) не хранил. Но вот подбросить могли все, что угодно. Но, кажется, обошлось….

Решив, что как только окажется свободная минутка, он приведет все в былой порядок, Днёв все же поставил в привычном для себя ракурсе фотографию, где Аля с букетом цветов жизнерадостно улыбалась, глядя прямо в объектив, и покинул свое жилище.

У подъезда он с удивлением обнаружил, что служебная машина, которая доставила его домой, уехала, не дождавшись. Это свидетельствовало о том, что ему дают понять одно – забудь, подполковник, что было прежде; теперь ты под подозрением, а былые привилегии больше не для тебя.

Часы показывали полдень. Обогнув дом и выйдя на улицу, Днёв оценил интенсивность дорожного движения и пришел к выводу, что правильнее всего сейчас для него будет добираться до работы общественным транспортом. Да, других вариантов у него, по сути, и не было.

На самом деле, машин было не так уж и много – сразу после революции была проведена всеобщая инспекция транспортных средств, в результате которой многие граждане лишились права управлять автомобилем, причем пожизненно. Днёв хорошо помнил те времена, так как у его отца тогда была машина. Семья Днёвых, как и все остальные семьи в СНКР получили повестку, согласно которой в недельный срок они обязаны были представить в районное отделение народной милиции сведения о своих доходах, а так же имеющихся в их распоряжении транспортных средствах.

Примерно в те же дни по телевидению озвучили новый приказ временного верховного командования, из которого следовало, что сокрытие данных о доходах влечет за собой смертную казнь.

Моментально у отделений милиции скопились гигантские очереди – люди готовы были идти по головам друг друга, лишь бы доказать свою чистоту перед законом. Но, как выяснилось, для многих это рвение оказалось роковым…

Потом уже, вечером, измотанный Днёв-старший рассказывал, как проходил учет доходов. Прорвавшись в кабинет, куда следовало предъявлять документы, он увидел перед собой небольшой столик, за которым сидел человек в милицейской форме. По обе стороны от него стояло еще два сотрудника милиции – крепкий и рослых.

Вдоль боковых стен располагались что-то вроде длинных ящиков, в которых лежали кучи документов. За спиной у милиционеров располагалась дверь.

Как рассказывал отец, он сразу смекнул, что в одну сторону стражи порядка откладывали документы тех, у кого никаких проблем не возникло, а в другую…

Ему начали задавать вопросы. Где работаете? Из скольких человек состоит семья? Где трудится жена? Чем занимается сын? И так далее. Всего вопросов было около десяти. После каждого ответа, сидевший за столом милиционер ставил в анкету галочку. Когда же все было закончено, он попросил отца подойти и расписаться. Тот послушно сделал все, что от него требовалось, но от страха, а, может, и просто из-за несобранности и суетливости ситуации, даже не посмотрел, под чем подписывается. Как, видимо, и многие другие…

Отец отдал имеющиеся у него при себе документы на себя и членов семьи подошедшему к нему здоровяку с милицейской форме, и тот аккуратно упаковал их в файл, после чего опустил в ящик, стоявший по левую сторону от стола. Отца поблагодарили и попросили удалиться, не дав никаких объяснений.

А ясно все стало позже, когда при мерно через месяц после сдачи документов пришли новые повестки. На это раз всем предлагалось вновь в недельный срок явиться в то же самое отделение милиции для получения документов нового образца. Идти надо было семьями.

Телевидение не сообщало о жертвах, которые безусловно были в тот день (будущий подполковник видел эти смерти своими собственными глазами, когда прямо перед ним от удушья в толпе умирали люди, или падали и уже больше не вставали, погибая под подошвами сограждан). Десятки тысяч людей пытались прорваться в отделение. Выходили же они обратно не через главный вход, а с другой стороны здания. Поэтому тем, кто еще только собирался войти было и не вдомёк, что происходит внутри.

А внутри шла самая настоящая фильтрация. По итогам проверки представленных месяц назад данных все население делили на три группы. Сделано все было грамотно. Безо всякой истерики в СМИ, без ненужных слухов и прочего. Весь месяц страна жила абсолютно спокойно. Наоборот, людей настойчиво убеждали, что для всех найдется место под солнцем в пределах Родины. И люди были воодушевлены. Тем более, что буквально за пару месяцев на их глазах словно птица Феникс из пепла возникло ушедшее когда-то, как казалось многим в небытие, государство, пусть и под другим названием. Революции сметающей волной цунами прокатились по бывшим республикам СССР. И результатом каждой из них становилось принятие закона о присоединении к вновь созданному Союзу Национал-Коммунистических Республик.

По итогам фильтрации, проводимой внутри отделений милиции по всей стране, людей четко делили на три группы: граждан СНКР, временно не граждан СНКР и врагов СНКР. Исходя из того, в какую группу попадала та или иная семья, для них и заканчивался поход в милицию.

Дело в том, что еще на подходах к отделению молодой тогда Борис Днёв заметил довольно приличное скопление милицейских крытых грузовиков, на которых при прежней власти бойцов ОМОН привозили на митинги, чтобы они следили за соблюдением общественного порядка. Как стало ясно чуть позже на сей раз грузовики стояли несколько для других целей – в них грузили целые семьи врагов СНКР и куда-то вывозили.

При этом, к какой группе относится та или иная семья становилось известно только в кабинете, где выдавались документы.

Семье Днёвых повезло – они получили новые паспорта и были признаны благонадежными. Да и какие претензии к ним могли быть? Разве что, кроме одной. Автомобиля.

– Вы указали, – не поднимая глаз от анкеты отца устало произнес милиционер, – что владеете автомобилем «Жигули». Верно?

– Совершенно верно, – подтвердил отец.

– При каких обстоятельствах он был куплен?

– При самых обычных, – растерялся глава семьи. – Подкопили деньжат, да купили. Лет восемь уже назад.

Милиционер поднял глаза и внимательно осмотрел всю семью, а потом дружелюбно улыбнулся и протянул три новеньких паспорта.

– Я вас поздравляю, товарищи Днёвы! Вы свободны.

Лишь попав на службу в органы государственной безопасности, Борис Днёв узнал, что вопрос того милиционера был, в обще-то незаконным, так как на все автомобили был установлен определенный ценовой ценз, исходя из которого их владельцев и распределяли в различные группы. При этом, само собой, это не означало, что некто, обладавший более дорогой машиной, автоматически попадал под статью врага СНКР. Разбирались весьма тщательно. Вопросы вызывали именно те семьи, которые указывали чуть ли не нищенские доходы, но при этом имели роскошное авто.

Чуть позже Днёв узнал и о многочисленных случаях попыток подкупа милиционеров прямо в кабинетах, где выдавали документы. Люди надеялись, что, в принципе, ничего не изменилось. Подумаешь, сменили вывески! Но как они жестоко ошибались! Тех, кто предлагал взятку за получение нового документа расстреливали без суда и следствия.

Сколько справедливо наказанных, а также несчастных и случайно поддавшихся искушению мужчин и женщин было уничтожено стало ясно буквально через неделю. Огромное количество квартир оказалось свободными. Да что там – кое-где пустовали целые дома, которые раньше в народе именовались «элитными». «Элита» из них либо была уже на том свете, либо направлялась в бесконечных составах в восточном, северном и южном направлениях от Москвы в строящиеся в спешном порядке Трудовые Лагеря, которые с первых дней своего появления находились в подчинении у МНБ.

Соответственно, резко уменьшилось и число машин. На дорогах стало свободно, а о прежних пробках остались лишь призрачные воспоминания. Все конфискованные автомобили переходили в собственность государства. А потом большая часть из них была безвозмездно передана в братские республики для улучшения там ситуации со средствами передвижения, а оставшаяся – перераспределена между гражданами СНКР, остро нуждавшимися в личном транспортном средстве. В основном этими гражданами оказались сотрудники МНБ, но, впрочем, было среди них и довольно много обычных людей.

И вот теперь, стоя у проезжей части и вспоминая обо всех этих событиях, Днёв все же остановил свой выбор на автобусе и метро. Как это не странно, но личного автомобиля у него не было, хотя возможность приобрести, разумеется, имелась. Но подполковник сознательно отказывался от этого шага, как, впрочем, и многие другие офицеры МНБ, считавшие, что они не должны выделяться из основной массы населения и пользоваться, по возможности, общественным транспортом.

До последнего времени у Днёва, правда, была служебная «Волга», но теперь, как показала жизнь, он ее лишился. Как и личного водителя, роль которого выполнял Лычкарев…

При воспоминании о Лычкареве у подполковника чуть кольнуло под левой лопаткой, но он моментально подавил это ощущение, заставив себя думать о текущих делах.

Днёв пошел в сторону автобусной остановки. По пути он обдумывал мысль о том, чтобы поймать такси, но с этим можно было провозиться очень долго – такси лучше было бы заказывать по телефону и заранее. А частников, разумеется, на дорогах не было как класса, так как любое предпринимательство в СНКР находилось под запретом, кроме случаев, определенных законодательством. Частный извоз под эти исключения не попадал. Это не значило, что люди не «бомбили», как любили выражаться еще дореволюционным языком некоторые. «Бомбили», но под страхом попадания в тюрьму или, что было куда страшнее, в Трудовой Лагерь.

На остановке скопилось приличное количество народа – видимо, автобуса не было уже давно.

– Что же они по расписанию-то не ходят? – возмущалась женщина с двумя авоськами из мешковины, набитыми, судя по всему, консервами. – Ведь есть же расписание!

– И не говорите! – поддержала ее вторая, одетая победнее, да и без туго набитых сумок в руках. Она покосилась на авоськи и робко спросила: – Тушеночки взяли?

– Да, – чуть надменно ответила первая, подозрительно

осматривая спросившую. – А вам что?

– Нет, нет, – боязливо отступила та. – Я просто спросила….

Днёву по-человечески стало жалко женщину без авосек. Никаких сентиментов в данном случае он не испытывал – то была жалость иного плана. Он прекрасно видел, что эта женщина принадлежит, скорее всего, к бывшим временным не гражданами, за которыми пожизненно ущемлялся целый ряд прав. Это было, с точки зрения высшего правосудия, вполне справедливо, так как до Великой революции, вероятно, дама без авосек имела куда больше чем та, что теперь ее подозрительно оглядывала. Но справедливость – она для всех. Так рассуждал Днёв. Тем более, что чуть менее года назад был издан закон о постепенном восстановлении в правах бывших временных не граждан, осознавших свои ошибки и прошедших перевоспитание в Трудовых Лагерях.

Днёв решил вмешаться.

– Простите, – ровным голосом обратился он к даме с тушеночкой, – предъявите, пожалуйста ваши документы.

С этими словами он извлек из кармана черную корочку и продемонстрировал ее присутствующим. Женщина изменилась в лице. Самоуверенность как рукой сняло и теперь она, побледневшая, что-то бормоча, нервно шевеля губами, копалась в своей дамской сумочке. Наконец, в ее руках появился паспорт, который она тут же протянула Днёву.

Подполковник внимательно изучил его страницы. Внешне документ был в полном порядке. Но один вопрос оставался открытым: что женщина делала в рабочее время на улице, да еще с двумя сумками дефицитного товара.

– Откуда это? – Днёв ткнул пальцем на сумки.

– Так это…. – замямлила женщина. – это я по талонам взяла, по талонам….

– Ясно, что не украли, – без тени иронии ответил её Днёв. – Вы прекрасно понимаете, что я имею ввиду.

И женщина начала оправдываться, заливаясь слезами. Она умоляла не арестовывать ее (да Днёв и не собирался сдавать ее в народную милицию), говорила, что ни в чем не виновата. Что отпросилась у своего начальника («которого и надо сажать»), чтобы успеть отоварить талоны, срок действия которых вот-вот должен был истечь.

В этот момент подъехал автобус. Зеваки резко отхлынули от эпицентра событий и приступили к штурму. Днёв продолжал пристально смотреть на женщину. И лишь в самый последний момент он отвел от нее свой взгляд и успел таки влезть в переполненный автобус. Она же осталась стоять на остановке. Одна. Возле нее на асфальте стояли две сумки с тушенкой, а в глазах читался такой ужас, что подполковнику, оказавшемуся прижатому к прозрачной двери, стало не по себе. Он понимал, что в ближайшие пару месяцев эта женщина будет каждый день ждать, что за ней придут. Или за ее мужем. Но никакой жалости к ней у Днёва не было – он ненавидел эту надменность и считал, что подверг гражданку минимальному наказанию.

Вспомнив, что надо «оплатить проезд» (как говорили раньше, но что до сих пор можно было услышать в общественном транспорте), Днёв достал из внутреннего кармана пиджака «Карточку довольствия гражданина» и с трудом повернулся, чтобы передать ее дальше по рукам в сторону кондуктора.

Вообще-то, последние модели общественных автобусов в СНКР уже были оснащены новейшими системами, где специальные считывающие электронные устройства располагались в самых разных концах салона и пассажир мог спокойно приложить свою карточку к одному из них, чтобы тот считал информацию о нем и снял одну поездку и общего числа положенных данному человеку в месяц. Но автобус, в который залез Днёв, оказался еще старой модификации – в нем работал кондуктор, которому все передавали свои карточки, а он сам обрабатывал их, считывая информацию, одним единственным на весь салон прибором, бывшем у него в руках.

– Вы не передадите? – попросил подполковник и, обернувшись, увидел перед собой ту самую вторую женщину с остановки.

– Конечно, – робко улыбнулась она ему в ответ и взяла карточку.

* * *

Она сразу чем-то напомнила ему Алю. Те же большие серые глаза, светло-русые волосы чуть ниже плеч, аккуратный носик, похожий на маленький птичий клювик. Разве что ростом его новая знакомая была немного ниже бывшей жены, но это Днёв оценил, скорее, как достоинство, нежели недостаток.

Они вышли на одной остановке. Днёв заговорил сам. Вообще-то, подполковник никогда в жизни до этого не знакомился с женщинами в общественных местах, но в этой ситуации просто не смог с собой ничего поделать – она слишком сильно ему понравилась, чтобы вот так дать ей уйти, оставив после себя лишь воспоминание.

– Извините, – напористо начал он, – я хотел спросить….

Сказал и осекся.

– Да? – Она удивленно распахнула глаза и посмотрела на него с такой детской непосредственностью, что у него перехватило дыхание.

– Да, собственно…. – Вся уверенность первого порыва моментально улетучилась. Днёв проводил взглядом отъезжающий автобус, пытаясь выстроить про себя хотя бы одну соответственную моменту фразу. Но в голове на этот счет было совершенно пусто.

– Я хотела бы сказать вам спасибо…

О, как он был ей благодарен в этот момент!

– Да не за что, – окончательно смутился Днёв, но зная, по крайней, мере, в какое русло направлять разговор дальше. – Во-первых, я выполнил свой служебный долг. Эта гражданка находилась в рабочее время в общественном месте…

– Ну, может, она в отпуске? – лукаво улыбнулась женщина.

– Как выяснилось…

Она не дала ему закончить:

– Ну, что выяснилось, я знаю. А вот чего не знаю, так это что во-вторых.

– В смысле? – не понял её Днёв.

– В том смысле, что, во-первых, вы выполняли свой служебный долг, а во-вторых тогда что?

Говорила она смело. Днёва этот факт весьма удивил, так как, как правило, люди, видя перед носом черную корочку обложки удостоверения сотрудника Министерства национальной безопасности, терялись и начинали нервничать. Это было уже своеобразным условным рефлексом – по-другому реагировать на офицеров МНБ было непринято.

– А во-вторых, – ответил Днёв, – вы меня должны извинить, но я спешу.

Днёву было противно, что он дал слабину и ушел от самим же начатого разговора. Сам себе эту слабость он объяснял в ту минуту вовсе даже не страхом перед понравившейся женщиной, а профессионализмом – дама вела себя слишком агрессивно, если можно было так выразиться. Но, даже заставляя себя думать в этом направлении, подполковник понимал, что это всего лишь детская отговорка. Он банально струсил. Но не она.

– Но вы же хотели что-то спросить… – немного разочарованно она опустила глаза, продемонстрировав ему всю длинную своих красивых ресниц.

Да, спросить он, и правда, хотел. И спросил, но совсем не то, что намеревался:

– Я хотел узнать, а что собственно вы делали на той остановке и делаете сейчас здесь?

Выпалив это, Днёв решил, что теперь-то идея со знакомством точно провалена окончательно.

– Ах это… – она устало вздохнула. – А вот я-то как раз, в отличие от той гражданки, нахожусь в законном отпуске. Отпускное удостоверение вам показать?

Женщина полезла в сумочку, но Днёв ее остановил:

– Не надо, я вам вполне верю на слово.

– Нет уж, – заупрямилась она. – Раз органы государственной безопасности заинтересовались моей скромной персоной, то пусть знают обо мне все.

– Да не говорите глупости! – Формулировка Днёву действительно не понравилась. – Я просто…

– Да-да, вы просто выполняете свои служебные обязанности, – закончила она по-своему. – Это я уже поняла. И раз из всего автобуса вас заинтересовала только я, то вот, ознакомьтесь.

Она протянула ему отпускное удостоверение – документ, который имелся у каждого гражданина СНКР, и в котором делалась отместка об очередном (или внеочередном) отпуске работника. Днёв взял в руки небольшую серую книжечку и открыл ее.

– Снова глупости говорите, – пробурчал он, изучая удостоверение. – Вы же сами видели, что на остановке и в автобусе были одни старики и дети. К ним, как вы понимаете, вопросов подобного характера быть не может.

Он запомнил ее фамилию, имя, отчество, год и день рождения: Мишина Лада Юрьевна, дата и год рождения: 30.05.2007.

Повертев еще немного для проформы удостоверение в руках, он вернул его владелице. Снова повисла неловкая пауза, но тут Днёв окончательно и бесповоротно решил взять инициативу в свои руки.

– Вы меня действительно извините, Лада Юрьевна, но мне нужно идти, – сказал он, глядя ей в глаза. – Всего вам доброго.

– До свидания, – снова улыбнулась она, убирая документ в сумочку.

Попрощалась, развернулась и быстро пошла прочь от станции метро, ранее известной как «Кунцевская», а теперь называвшейся «Ближняя дача». Подполковник несколько секунд растерянно смотрел ей вслед, а потом, словно очнувшись ото сна, резко отвернулся и устремился в подземку.

В поезде он попытался сосредоточиться, но новая знакомая все никак не шла у него из головы. Найти ее, при желании, не составляло большого труда – ее паспортные данные ему были известны. Но стоило ли…

Заходя в здание Министерства, Днёв встретил нескольких сослуживцев из других отделов. Двое их них прошли мимо него не поздоровавшись, будто не узнав. Ничего необычного в этом не было. Днёв и сам раза три на его памяти поступал точно так же. Но тогда это было с другими, и ему казалось, что он абсолютно прав – офицеры попали под подозрение и должны доказать свою невиновность, преданность партии. А теперь он сам попал в точно такую же ситуации. И это игнорирование со стороны коллег было подполковнику крайне не приятно. Оно поселяло в душу страх и неуверенность.

Зайдя в свой кабинет, Днёв сразу же связался с секретариатом Збруева и попросил соединить его с генералом. Збруев оказался на каком-то совещании, но помощник заверил, что как только Павел Семенович вернется, ему тут же будет доложено о звонке. Днёв поблагодарил и повесил трубку.

Включив компьютер, он начал дожидаться, пока загрузиться система. Но приготовившись уже ввести пароль, он обнаружил, что это больше не требуется – отечественная операционная система с длинным названием «РЕФАЛ/Суперкомпиляция» загрузилась и так. Это значило, что в рабочем компьютере тоже основательно порылись. Ну, и этого следовало ожидать.

Открыв новый документ в программе «Письмо», подполковник сделал несколько отступов пробелом от края страницы и большими буквами набрал слово «ВОЛКИ». Напечатал и задумался. Ему предстояло продумать детальный план дальнейших действий. Действий, от которого зависела его жизнь, а также жизнь еще многих и многих людей, которые так или иначе будут ему помогать в работе. В том числе и генерала Збруева.

Итак, на повестке дня стояло возможное покушение на Дробинского. Именно его фамилия отпечаталась на электронной странице под номером один. Прежде всего, необходимо было встретиться с журналистом и еще раз подробно выяснить все нюансы произошедшего. Конечно, в распоряжении Днёва был подробный отчет о беседе Дробинского со Збруевым. Но, все же, любая личная беседа в данном случае была предпочтительнее.

Днёв знал, что уже через час после разговора журналиста с генералом были предприняты все меры по организации его охраны. Несколько офицеров днем и ночью опекали его дома и на работе. Для этого два сотрудника МНБ были в спешном порядке оформлены в штат «Национал-коммунистических вестей», а еще два человека вселились в соседнюю квартиру, расположенную на той же лестничной клетке, где располагались апартаменты самого Дробинского под видом родственников соседей. Плюс к этому в доме напротив было установлено круглосуточное наблюдение за домом журналиста, а так же прилегающими к нему окрестностями. Офицеры дежурили и возле здания редакции. Одним словом, Дробинский был прикрыт со всех сторон. Но, как показывала практика, этого было мало. И Днёв это прекрасно понимал. Успев в метро полистать книгу, которую ему дал Збруев, подполковник нашел в ней немало описаний покушений террористов чуть ли не на первых лиц государства. А уж какая у них защита!…

Да и без всяких книг Днёв знал не мало случаев, когда даже суперохрана не могла обеспечить полной безопасности объекта. А из этого следовало, что к данным мерам надо было срочно присовокуплять что-то еще, что-то, что могло гарантировать не только результат в виде сохранности жизни Дробинского, но и могло бы дать хотя бы небольшую зацепку для дальнейшего раскручивания клубка.

Зазвонил телефон. Днёва вызывал к себе Збруев.

Быстро преодолев несколько этажей, подполковник чуть ли не бегом ворвался в приемную и попросил доложить о его приходе. Помощник добродушно улыбнулся в ответ и тут же скрылся за массивной дверью кабинета. Через несколько секунд он вернулся обратно и сообщил, что Днёв может войти.

Когда подполковник прикрыл за собой дверь и повернулся, чтобы поприветствовать Збруева, он на какое-то время потерял дар речи. Не веря своим глазам, он смотрел на сидевшую за длинным столом для совещаний ту самую Мишину Ладу Юрьевну, с которой расстался чуть меньше часа назад около метро.

– Входи-входи, герой – любовник, – то ли со смехом, то ли серьезно обратился к нему генерал. – Присаживайся.

На ватных ногах, не сводя глаз с женщины, Днёв подошел к столу и сел напротив нее. Сейчас она не улыбалась и смотрела на него сосредоточенно и серьезно.

– Добрый день, – зачем-то поздоровался с ней Днёв.

– Виделись, – без тени иронии ответила она.

В разговор вступил Збруев:

– Позволь тебе представить майора специального подразделения «Штурм» Мишину Ладу Юрьевну. С этой минуты вы работаете вместе. А так как уже познакомились, то обойдемся без чайных церемоний.

Генерал тяжело опустился в кресло и раскрыл стоявший перед ним ноутбук иностранного производства. Что-то поизучав на экране лэптопа, он поднял глаза и сказал, обращаясь к Днёву:

– Пока ты отдыхал в нашей «гостинице», мы с Ладой Юрьевной кое-что прикинули и наработали. – Збруев внезапно остановился и не сводя насмешливых глаз с подполковника спросил: – Ты чего на меня так смотришь, словно я тебе сейчас сказки начну рассказывать?

Днёв в этот момент действительно сидел сам не свой. Вместо того, чтобы приготовиться слушать начальника, он все никак не мог перестать думать о том, что же это было сначала на остановке, а потом уже около метро.

– Товарищ генерал, – как можно более ровным голосом обратился он к Збруеву. – Разрешите спросить?

– Разрешаю. Спрашивай, – великодушно отозвался Збруев.

– Я бы хотел узнать, зачем был устроен весь этот маскарад.

Збруев перевел глаза на Мишину и сказала:

– Лада Юрьевна, объясните Борису Владимировичу, зачем вы все это сделали.

Мишина кивнула в ответ и, поправив волосы, которые теперь были собраны у нее затылке в плотный пучок, холодно сообщила Днёву, что прежде чем начать работать с кем-либо, она предпочитает посмотреть на человека, «скажем так, в неформальной обстановке».

– Это наш метод работы. – Под словом «наш» она явно подразумевала свое элитное подразделение, которое в системе МНБ было настолько засекречено, что порой сами сотрудники этого ведомства начинали сомневаться в реальности его существования. – Вы показали себя не с лучшей стороны, товарищ Днёв.

Последнее предложение она произнесла жестко, не двусмысленно давая понять, что не шутит.

– Я же не знал… – хотел было оправдаться Днёв, но тут же понял всю глупость этой затеи.

Глупо это было сразу по двум причинам. Во-первых, он повел себя совершенно не целесообразно и, отчасти, даже преступно, попытавшись использовать служебное положение для знакомства с понравившейся женщиной. За одно это его уже можно было привлечь к дисциплинарной ответственности. А, во-вторых, все в МНБ знали, что люди из «Штурма» – это вовсе даже не люди. Это машины. В переносном, разумеется, смысле, но тем не менее….

– Нам придется работать вместе, Борис Владимирович, – продолжила тем временем Мишина, – но впредь постарайтесь вести себя более осмотрительно.

– Разумеется, – абсолютно искренне заверил ее Днёв. – Этого больше не повториться.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю