290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Волки в городе (СИ) » Текст книги (страница 18)
Волки в городе (СИ)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 06:31

Текст книги "Волки в городе (СИ)"


Автор книги: Антон Шаффер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Но, как я уже сказал, и без листовок люди знали, что им врут. Многие обитатели окрестных домов видели, как бесконечные вереницы машин вывозят трупы из Школы.

На следующий день с утра на «ферму» приехал радостный Егор – давний помощник Ильи и один из тех первых добровольцев, с которыми я проводил занятия.

– Весь Ноябрьск на ушах! Это потрясающе! – с порога крикнул он. – Разговоры только о вчерашнем. Куда не зайди. Все шепчутся!

– И что шепчут? – тут же поинтересовались мы.

– Разное! Но никто не может понять, кто это сделал. Мне сосед сегодня утром говорит: это провокация Запада. Да кто что несет…

– Про Запад это твой сосед неплохо придумал, – озабоченно поморщился Павел. – Думаю, что за эту версию могут ухватиться и в МНБ. Ну, я имею в виду, чтобы подкинуть ее народу. Сами-то они, вероятно, уже начинают понимать что к чему….

– Ничего, – вступил в беседу вошедший в сарай Елагин. – Сделаем листовки, распространим, а они пусть дальше несут свой бред. Народ разберется. Не сомневайтесь.

Листовки возымели успех, если можно так выразиться. Илья сообщил нам, что все службы перешли на усиленный режим. И происходило это, судя по поступающей к нам информации, по всей стране. А вскоре это усиление мы почувствовали и на своей шкуре. Месяцы спокойной жизни на «ферме» для нас закончились. В конце мая мы проснулись от гула моторов. В то утро гостей из города мы не ждали. Обеспокоенные, мы повскакивали и схватились за оружие.

На «ферму» приехало сразу несколько машин нармилов. Три броневика «Коммунизм» стояли метрах в тридцати от нашего дома. Из них на землю выпрыгивали спецназовцы в полном обмундировании.

– Вот и песенке конец, – присвистнул Елагин.

– Скорее, начало, – ответил ему Павел и передернул затвор.

И мы первыми открыли огонь по не ожидавшим такого поворота событий нармилам. Это был мой первый настоящий бой в рядах Армии Свободы.

Глава 3

Запись беседы автора с К. Громовым и Е. Дмитриевой, Москва, июль, 2054 г.

Автор: Итак, мы остановились на том, что после акции тринадцатого мая вы приняли решение покинуть свое убежище.

Громов: Да, так. Почти так. Я очень хорошо помню тот день. Под вечер к нам спустилась Варвара и сообщила, что произошло. Мы, конечно, ничего не поняли. Нападение? На Школу МНБ? У меня тогда перед глазами живо встала эта картина – я ведь сам был выпускником этого учебного заведения. То есть мне легко было если не представить, то, по крайней мере, смоделировать то, как это могло быть.

Мы начали расспрашивать ее о подробностях, но Варвара, понятное дело, и сама толком ничего не знала. Она лишь пересказала нам содержание выпуска новостей. Но это ровным счетом ничего не прояснило.

Всю ночь мы с Пэм провели в разговорах, пытаясь найти ответ. Версии высказывались самые невероятные. По большому счеты мы просто фантазировали, отчасти выдавая желаемое за действительное….

Дмитриева: Да, Гром прав. Я тоже очень хорошо помню все, что тогда творилось с нами. В своих домыслах мы дошли до того, что наши родители живы и вот-вот снова вернуться к власти. Конечно, это было глупо.

Заснули мы только под утро. А потом потянулись долгие дни ожиданий. Мы понимали, что рано или поздно должны будут появиться хоть какие-нибудь подробности этой истории. Каким образом это могло произойти, мы не догадывались, но были уверены, что хоть какие-то крупицы информации просочатся. И оказались правы. Примерно через неделю Варвара принесла нам листовку Армии Свободы. Она до сих пор хранится у меня как своего рода талисман, ведь именно этот клочок бумаги стал для меня, да для нас всех, для всего населения страны, билетом в то будущее, которые сейчас является нашим настоящим. Я могу показать (подходит к столу, достает листовку). Вот она.

Автор: С вашего позволения, я приведу в интервью ее полный текст.

Дмитриева: Разумеется.

Автор: Листовка выполнена на бумаге формата а три. Сверху плохо пропечатанная, но все равно различимая фотография. На фотографии изображены трупы курсантов Школы национальной безопасности. Под фотографией текст:

«Соотечественники!

Теперь вы своими глазами можете увидеть то, что произошло тринадцатого мая в Школе Министерства национальной безопасности. Вам опять соврали. Власти врут постоянно. Эта политика тотальной лжи уже давно является нормой в нашем государстве. Но пора узнать правду.

Тринадцатого мая подразделения Армии Свободы совершили нападение на один из форпостов режима – его альма-матер. В сказали, что не произошло ничего страшного. Произошло. И страшное для режима. Мы ответственно заявляем, что на территории Школы после нашего ухода в живых не осталось практически никого. Мы уничтожили всех, кого встретили на своем пути. Взгляните на фото. Именно так «никто не пострадал».

Это была лишь первая акция. За ней последуют и другие. Еще более масштабные и сокрушительные для кровавой диктатуры.

Присоединяйтесь. Бросайте свои убогие жилища и уходите в леса. Создавайте партизанские отряды. Только сообща мы сможем уничтожить Зверя!

До скорой победы!

Армия Свободы».

Громов: Мы прочитали листовку, выучили ее чуть ли не наизусть. Это был глоток свежего воздуха. Правда, мы до конца не знали, насколько эта Армия Свободы готова принять нас – детей бывших руководителей. Ведь мы ничего не знали! Ни кто эти люди. Ни кто ими управляет. Вообще ничего.

Но у нас появилась надежда. И знаете – это самое главное. Когда сидишь полгода в подземелье и не знаешь, чем все это закончится, каждый глоток свежего воздуха придает сил. А эта листовка была не глотком. Это бы яростный порыв ветра!

Дмитриева: С этого дня Варвара начала сообщать нам новости. Она говорила, что началось какое-то брожение. Ну, это было, конечно, далеко не то, что произошло год спустя, когда началось массовое сопротивление режиму Кротова, но все же. Поползли слухи. Домыслы. Варвара рассказывала нам о настроениях людей. Было очевидно, что все напуганы, но ждут продолжения. Это как на аттракционах, понимаете? Кто-то садится первым и испытывает на себе. Остальные толпятся. Потом находятся еще пару смельчаков. Все снова с интересом и замиранием сердца наблюдают. А после, когда становится ясно, что на аттракционе вполне можно кататься, люди начинают ломиться в кассу за билетами.

Вот примерно так. Тогда была первая стадия, когда все наблюдали. И мы в том числе…

Громов: Окончательное облегчение произошло где-то еще через пару недель. Армия Свободы частично открыла карты. Если первая попавшая нам в руки листовка была отчасти анонимной, подписанной некоей абстрактной организацией, то следующая отличалась в этом плане конкретикой – она была подписана руководителями Армии – генералом Елагиным и неким командующим И. Скоровым.

Второе имя нам ничего не говорила. Но первое просто кричало обо всем. Конечно! Мы знали, что Елагин был на стороне родителей. То есть в этом плане нам ровным счетом ничего не угрожало. Надо было думать, что делать дальше.

Вернее, думать-то тут было нечего. Мы сразу же решили, что при первой возможности присоединимся к Армии. Вопрос был в другом: где взять эту возможность? Как найти Елагина? Но нам все же удалось это сделать. Я расскажу? Или ты хочешь? (обращается к Дмитриевой)

Дмитриева: Рассказывай. У меня, боюсь, получится слишком эмоционально (смеется)

Громов: Так вот, как известно, через месяц после нападения на Школу Армия Освобождения провела еще серию не менее громких акций, но уже на Урале, в Сибире, на Дальней Востоке, Кавказе и в Средней Азии. То есть во всех основных регионах страны. Это были нападения на пункты народной милиции, убийства крупный местных чиновников, подрывы объектов инфраструктуры. То есть Армия заявила о себе в полный голом. Мы не знали тогда, что в тот момент вся организация стояла под угрозой уничтожения. Я имею в виду ту облаву, под которую попало руководство Армии под Ноябрьском….

Но после той серии подрывных мероприятий в СНКР начали появляться первые партизанские отряды. Их было совсем немного. Наверное, можно было пересчитать по пальцам рук. Но они стали появляться. И мы с Пэм вошли, как я теперь думаю, в один из первых таких отрядов в Центральной России.

О формировании отряда нам сообщила Варвара. Она сказала, что местные мужики уходят в лес. Больше нас ничего не интересовало. Мы попросили, чтобы она разузнала все подробнее, что она и сделала. Через два дня мы вышли из своего укрытия и вместе еще с семью человеками ушли в лес. Так началась наша партизанская эпопея, которая длилась около года, пока наш разросшийся отряд не влился в Армию Свободы и не стал ее составляющей частью.

Это был тяжелый год. Очень тяжелый. Я хочу сказать, что вести партизанскую войну в этой части страны практически нереально. Это вам не Сибирь или Кавказ, где на сотни километров леса или горы. Здесь равнина. Леса сравнительно редкие, освоенные. Поэтому и тактика нужна совершенно иная – прятаться-то негде!

Изначально нашим отрядом, который, кстати, получил имя наших отцов и официально назывался «партизанский отряд имени А. Громова и С. Дмитриева», был взят курс на налаживание отношений с населением. Заручиться поддержкой людей для нас означало остаться в живых. Только в домах, погребах, сараях мы могли прятаться, скрываться, пережидать опасность.

Первые месяцы у нас мало что получалось. Были и убитые. К концу третьего месяца нас было около пятнадцати человек вместе со вновь присоединившимися. Капля в море. Но и будучи каплей мы боролись. Захваты сельских нармилов, поджоги, мелкие диверсии – вот наши будни в те месяцы.

Потом дело пошло лучше. Люди осмелели, а основная группировка Армии Освобождения уже действовала настолько активно, что можно было смело говорить о начале гражданской войны.

Население нас почти всегда поддерживало и охотно помогало. Особенно, если перед этим мы проводили казни местных руководителей, нацбезовцев или нармилов. Разумеется, если они того заслуживали. Что было, хочу заметить, далеко не всегда. Случалось, что люди сами заступались за них. И как показывала практика из многих «бывших» получались отличные бойцы, готовые отдать жизни ради свержения тирании.

Громова: Хочу кое что добавить. В те месяцы мы не имели никакой связи с центром и действовали автономно. Все что мы знали, мы знали из листовок, которые изредка попадали к нам в руки. Средства массовой информации глухо молчали. Сообщалось о чем угодно, кроме как о ведении боевых действий. Это была тактика властей. Они хотели таким образом снизить накал, снять возбуждение. Ведь чем больше люди знали, тем больше они начинали думать.

Если что-то и просачивалось, то касалось исключительно побед правительственных войск и органов национальной безопасности. А какое огромное количество дезинформации было! Вот этим режим занимался активно. Рапортовал о победах. Иногда нам казалось, что мы в полной изоляции, что все кончено, а мы как забытый полк, которому так и не сообщили, что война давно закончилась. Но это было ложным ощущением. Стоило отряду войти в очередной населенный пункт, как новости начинали сыпаться словно из ведра. Понимаете, народ можно долго дурить, водить за нос, но рано или поздно он все равно все поймет.

За тот год, что мы провоевали, мы получили достаточно широкую известность. В деревнях, поселках нас встречали как хорошо знакомых. Помимо нашего были и другие отряды, которые тоже отважно сражались.

Естественно, мы старались избегать прямых столкновений с регулярной армией. Но иногда случалось и такое. И вы знаете, далеко не всегда дело заканчивалось боем. Я могу припомнить по крайней мере четыре случая, когда целые части переходили на нашу сторону. Или, правильнее будет сказать, отпускали нас с миром, давали зеленый свет и просто закрывали глаза на наше присутствие.

Громов: Но, разумеется, это были исключения. Большинство упорно сопротивлялось. Несколько раз отряд был на грани разгрома, нам приходилось рассредоточиваться, неделями отсиживаться по разным населенным пунктам, чтобы потом вновь воссоединясь, продолжать борьбу.

Автор: И как, все же, произошла ваша встреча с основной группой войск?

Громов: Это случилось через год после нашего активного включения в противостояние. Буквально накануне измены генерала Елагина….

Автор: То есть, его вы еще застали в рядах Армии Свободы?

Дмитриева: Да, застали. И даже успели пообщаться с ним лично. Я честно скажу, что тогда никто не предполагал, что этот человек способен на такое. Но, как оказалось, способен….

Из романа М. Романова «В логове Зверя». М., Политиздат, 2046 г.

Тяжелая лепнина на потолке делала кабинет еще мрачнее, чем он был на самом деле. Она нависала, и буквально физически можно было ощутить ее невыносимое давление. Окна были плотно зашторены. Большой дубовый стол стоял у дальней стены и был настолько огромным, что, казалось, занимал чуть ли не половину пространства в помещении.

Но хозяину кабинета нравилась эта обстановка. Он сам тщательно подбирал мебель и изучал каждую деталь. Результатом он остался доволен – все было так, как ему того хотелось.

Последние недели он практически не покидал эту комнату. События в стране не позволяли ему надолго отлучаться от дел. Все должно было быть под контролем.

Сейчас он дремал. Усталость навалилась неожиданно и накрыла его с головой. Несколько минут он пытался бороться с ней и даже хотел попросить секретаря подать ему кофе, но глаза сами закрылись, а рука так и осталась безвольно лежать на столе, не дотянувшись до телефонного аппарата.

Ему снились волки.

Они открывали свои пасти и были готовы в любой момент совершить бросок в его сторону. Но и сам он был в зверином обличии. Схватка была неравной. Его окружали. Рычание раздавалось все ближе, а челюсти с гигантскими клыками клацали почти у самого горла.

Он вздрогнул и открыл глаза.

Зазвонил телефон. Уставшим движением он нажал на кнопку громкой связи.

– Да.

– Ты что-нибудь придумал?

– Да.

– Когда мы сможем переговорить.

– Я приеду ближе к вечеру. Жди.

Звонил Кротов. Кротов теперь звонил часто. Очень часто. Позабыв про все правила. Ведь это он был Вождем. Но, видимо, таким вождем он был….

Человек встал со своего кресла и прошелся по кабинету. Да, у него появился план. Очень неплохой план, который мог не просто временно исправить ситуацию, но в корне переломить ее. Оставалось лишь продумать, как лучше реализовать задуманное.

Он вернулся к столу и снова нажал кнопку громкой связи:

– Машину.

Визит к Кротову не стоило откладывать до вечера. До он и не собирался. Он специально сказал этому нытику, что будет позже. Чтобы тот помучался, повертелся на своей раскаленной сковороде.

Машина везла его по улицам столицы. Он смотрел на людей и ненависть закипала в нем. Но надо было контролировать себя, подавлять агрессию, чтобы оставаться в человеческом обличии.

Уже полтора года он руководил Министерством национальной безопасности. Он провел такие чистки, которые не снились Горцу сто лет назад. Горец был ребенком по сравнению с ним. Практически каждый второй сотрудник министерства был репрессирован. Вместе с семьями.

У него не было времени проверять и перепроверять информацию. Достаточно было доноса, намека на неблагонадежность и судьба человека решалась росчерком его пера.

Трудовые лагеря были переполнены. Но это мало волновало его. Новые зэки строили новые лагеря. Для самих себя. Это ли не мечта? Это ли не достойная участь этого жалкого народа?

Но он знал, что врагов вокруг еще слишком много. А потому маховик репрессий не останавливался ни на секунду….

И все же, за полтора года ему так и не удалось раздавить тех, кто возомнил себя сильнее его. Кто решил, что может тягаться с ним. Да, возможно он несколько недооценил противника. Но так ведь и генная инженерия, как показала жизнь не идеальна. Не все волки оказались теми, кем должны были быть: преданными беспощадными убийцами. Преданными ему. И убивающими ради него.

И во всем было виновато проклятое человеческое начало. Взять того же Кротова…. Ничтожество. Но пока необходимое.

Планы насчет Вождя у него, разумеется, были. Пока он был нужен. До тех пор, пока сопротивление этого народа не будет сломлено окончательно. Тогда он расставит на все должности волков, а сам сядет на трон. И это будет идеальное государство. Это будет его империя, где человеческий материал станет обслугой господ со звериным оскалом.

Автомобиль остановился возле Боровицких ворот. Сообразив, чья машина перед ним, постовой, покрываясь холодным потом, бросился к пульту. Ворота отворились.

К Кротову он вошел без стука.

– Уже? – вздрогнул тот. – Ну, что!

– Не «нукай» – не запряг, – отрезал он и вальяжно развалился в кресле.

Лишь выкурив в полной тишине сигарету и выпив кофе, он заговорил:

– Нам нужен Елагин.

– Не понял…. – Кротов удивленно смотрел на Ефимова.

– По-моему, я выразился предельно ясно, – ответил ему министр национальной безопасности. – Нам нужен Елагин. И он у нас будет.

– Но как?

– Как? – Ефимов улыбнулся. – Ты всегда слабо соображал, Лёша. И в этом твоя проблема. Пока ты со своим дегенеративным сынком и такими же членами ЦК придавался панике, я работал. Работал, Лёша, понимаешь? Работал, чтобы спасти твой вождистский зад.

– Ну хватит! – огрызнулся Кротов. – Давай по делу.

– А если по делу, то у меня есть человек, который сделает для нас эту работу. Приведет нам Елагина.

Кротов с сомнением смотрел на своего компаньона. В словах Ефимова была искра правды. В последнее время агентура сообщала, что между Елагиным и этим так называемым отцом Ильей все больше разногласий. Разногласий политического характера, прежде всего. От агентов было известно, что Елагин колеблется. Нет, генерал никогда не был трусом, но всегда был колеблющимся. Это была его главная слабость, его самое уязвимое место.

Вот и теперь, судя по донесениям Елагин колебался. Боевые действия затягивались и исход их был отнюдь не предрешен. А у товарища Елагина появилась уникальная возможность самоустраниться от дел. После того, как этот недоносок-корреспондент Даррел сбежал к повстанцам и мир узнал о том, что происходит в СНКР на самом деле из первых рук, а не через свои жалкие спецслужбы, которые получали информацию, отфильтрованную МНБ, Запад раскрыл свои объятия лидерам Армии Свободы.

И насколько было известно Москве, Елагин размышлял. Размышлял, потому что не верил в победу. Но было и еще одно «но». Елагин понимал, что бегство – не гарантия жизни. МНБ достало бы его хоть на другом конце света. И Елагин дрожал от одной этой мысли….

– Ты думаешь, он согласится? – Кротов подошел к окну и уперся взглядом в перекрытую Красную площадь.

– Шанс есть. И очень большой. Елагин лишь с виду крепок духом. На деле он тряпка. И Скоров это понимает. Елагин нужен ему как знамя. Как символ. Точно так же как и Громов с Дмитриевой. Это чисто политические фигуры на доске. Короли, способные делать лишь один шаг, будучи прикрытыми со всех сторон.

– Ну, про Громова с Дмитриевой я бы так не сказал, – поморщил лоб Кротов и отошел от окна. – Эти-то вполне себе «офицеры».

– Здесь, может, ты и прав, – нехотя согласился Ефимов. – Но насчет Елагина прав я.

– Допустим. Но с чего ты взял, что он захочет вернуться? Скорее всего, он сочтет это ловушкой. Он, может, и тряпка, но не идиот же!

– Нет, не идиот, – покачал головой Ефимов. – Совсем не идиот. Но мы дадим ему гарантии жизни. Поверь, Лёша, все люди, по сути, одинаковы. Ты же образованный человек. Ты знаешь историю. Белые генералы возвращались в Красную Россию – и ничего служили. А там уж гарантий было поменьше наших. И Елагин историю знает не хуже тебя. Его лишь нужно правильно настроить, немного подтолкнуть, объяснить, что лучше к нам, чем за кордон.

Кротов задумался. После нескольких минут тишины он осторожно произнес:

– Так, может, лучше пусть этот твой человек просто уберет Елагина и Скорова вместе с ним?

– Ты все таки идиот! – Ефимов рывком поднялся из уютного кресла. – Я же уже сто раз объяснял тебе, что это ровным счетом ничего не изменит! Это ничего не решит! На их места придут другие. И так далее. А измена Елагина может по настоящему повлиять на этот жалкий народ. Если уж такие люди переходят на нашу строну, то это что-то да значит! Тоньше, тоньше надо действовать! А ты привык топором рубить….

– Не кипятись, Юра, – мягко произнес Кротов. – Ты прав. А убрать их мы всегда успеем.

Разговор был закончен. Больше Ефимову здесь делать было нечего. Главное он урегулировал. А урегулировать вопрос с засылкой агента действительно было необходимо. Как не крути, но кругом пока люди, а не волки. И большинство членов ЦК партии тоже люди. А вопрос будет решаться на ближайшем заседании….

Ефимов снова почувствовал, что внутри у него все пылает. Гнев и ненависть переполняли его, идущего по кремлевским коридорам. Нет, не все пока было в его руках. Не все. Он крепко сидел на своем стуле, но все еще мог и слететь. Конечно, он просушивал всех и каждого. Вся элита, верхушка была у него под колпаком. Он знал мысли каждого. Не говоря уже о словах.

Но богом-то он не был….

А значит всегда оставался вариант, что его перехитрят, задумают избавиться от него! Или для начала хотя бы прибегнут к саботажу его решений. Все, все людишки одинаковы! Елагин тряпка, которую он может намотать на руку и скрутить в бараний рог. Но и Кротов такая же тряпка, которую кто-то другой, у него за спиной, может так же намотать на свою руку!…

Успокоился он только в машине. Сейчас надо было держать себя в руках, быть хладнокровным.

Да и впереди его ждал прекрасный вечер. Накануне была арестована очередная группа офицеров МНБ – подонков, изменников, предателей. Он лично допросит их. Лично выбьет всю правду, как ни раз уже бывало.

Он присутствовал, конечно, не на всех допросах – на все его просто не хватило бы: конвейер работал безостановочно. Но на некоторые ходил. Иногда ради любопытства, иногда, чтобы выплеснуть накопившуюся агрессию, дать волю инстинктам.

То были страшные допросы. Вряд ли можно вообще придумать что-то страшнее, чем то, что испытывали в последние минуты жизни несчастные оклеветанные люди, оказавшиеся в запертом каменном мешке один на один со всесильным министром национальной безопасности.

Там, в камерах пыток он становился собой. Сначала он разогревался, заводил себя, распалял. А потом становился Зверем.

Иногда ему хватало двух-трех жертв, чтобы утолить свою жажду убийства и успокоиться. Но порой через него проходили десятки. Один за одним они заходили в ад, откуда перед этим выносили только что истерзанное, разорванное на куски тело…

В некоторые дни он требовал, чтобы тела оставались на месте. И тогда, после его ухода, надсмотрщики видели страшные картины, которые им не забыть до конца жизни: горы изглоданных трупов, забрызганные кровью стены и, главное, лица замученных, на которых навеки отразился ужас последних мгновений земного существования….

Вернувшись к себе, он заперся в своем темном кабинете и еще долго сидел в полной тишине, глядя в одну точку на стене. Секретарь в приемной боялся подняться со своего места, чтобы не дай бог не издать хоть какой-нибудь, даже самый тихий звук. Боялся, хотя прекрасно знал, что стены кабинета не пропустят даже грохот перфоратора, начни им кто-нибудь работать в приемной.

Страх витал повсюду в министерстве. Тотальный, всепоглощающий страх, который в то же самое время медленно, но улетучивался с улиц городов и деревень, уступая месту робкой надежде на избавление….

Специальный корреспондент еженедельника «Новости Европы» Дж. Даррел. «Мой первый день в России», 04 апреля 2039 г.

Русская весна приходит не сразу. Март еще зимний месяц, как и начало апреля. Снег постепенно сходит, но настолько незаметно, что кажется, будто он не растает никогда. Но, главное, настоящая зима уже позади!

Свой репортаж я пишу сидя в крепком деревенском доме. В России такие дома называют избами. Они сложены из стволом деревьев, между которыми просунут утеплитель. В каждой избе есть печка. В то, в которой сижу я, печка тоже есть. Сейчас она как раз горит, а потому, слава богу, не так холодно.

С момента моего последнего репортажа прошло больше месяца. Но мое молчание было вынужденным: я покинул Москву и все это время был в пути. Писать просто не было возможности. Но я делал небольшие путевые заметки, которые собираюсь использовать в этом материале. Но давайте обо все по порядке.

Как помнят те из читателей нашего журнала, кто читает его постоянно, в своем последнем репортаже я писал о том, что полностью подавлен. Моя депрессия была связана с тем, что с каждым днем отношение властей ко мне становилось все хуже и хуже. Им не нравились мои репортажи. Были попытки давления на меня.

Несколько раз я имел беседы с офицерами из Министерства национальной безопасности. Они предлагали мне покинуть Россию и как можно скорее. Каждый раз я отвечал отказом. В конце декабря на меня напали прямо рядом с гостиницей и жестоко избили. Лишь чудом не пострадал мой компьютер, который я успел прикрыть телом, приняв удары подонков на себя.

После этого случая я обратился в посольство нашей страны за помощью. Но там лишь развели руками. Они предложили мне срочно выехать из России. И это единственное, что они могли для меня сделать. Господин посол сказал мне:

– Мистер Даррел, находясь в посольстве, вы в полной безопасности. Но за его пределами я не могу вам ничего гарантировать. Поймите меня правильно.

Я понял его правильно. Мне стало ясно, что помощи в работе ждать неоткуда, а потому придется действовать на свой страх и риск. Уезжать из России я не собирался.

Как вы знаете, за последний год в этой стране многое изменилось. На территории России действует Армия Свободы, которая борется с действующим режимом. Правительство называет борцов террористами.

За прошедший год я ни раз пытался выйти на повстанцев. Но это было не так-то просто сделать. Они соблюдали тщательную конспирацию и до определенного момента никто толком даже не знал, что за люди их возглавляют. После ситуация несколько прояснилась. Но именно, что несколько. Полной ясности не было.

Правительство полностью попыталось отключить граждан страны от повстанческих информационных каналов. Телевидение молчало о совершаемых акциях. Газеты ничего не писали. Молчало и радио. Но в мои руки все же попадали редкие материалы, исходящие из лагеря повстанцев. Это были листовки. Некоторые из них я уже приводил в своих предыдущих репортажах.

Как вы понимаете, листовки – это мизер. Да, из них кое что удалось узнать, но ведь понятно, что в листовках можно написать все, что, как говорят русские, душе угодно. А мне нужна была правда. И эту правду я всем сердцем мечтал донести до своих читателей….

Именно поэтому я в результате решился на тот безумный поступок, который чуть не стоил мне жизни. Я решил самостоятельно добраться до повстанцев и выяснить все на месте. Об этом я сообщил в письме к главному редактору нашего журнала. Он ответил мне в том духе, что это очень и очень рискованно, но он не вправе меня останавливать. Я свободный журналист из свободной страны.

Буквально на следующий день ко мне пришли люди из МНБ. Они плотно закрыли за собой дверь и приказали мне сесть. Страх овладел мной, и я послушно опустился на диван.

– Что это? – спросили меня они и помахали перед моим лицом каким-то листком бумаги.

Сначала я не понял. Я им так и сказал: я не понимаю вас. Тогда они протянули мне листок. С ужасом я увидел, что это то самое письмо, которое вчера я писал нашему главному редактору! Я был шокирован и раздавлен. Они подключились к моему компьютеру, что было вообще нарушением всех международных норм! Я попытался сказать им об этом, но в ответ получил лишь порцию смеха. Все было ясно.

– Так значит, мистер Даррел, – спросили меня, – вы хотите попасть в лагерь повстанцев?

– Да, – смело ответил я, понимая, что назад пути уже нет.

– Что ж, – сказали они. – Очень интересно. Если так, то мы с радостью вам поможем. Довезем вас до того района, где действуют партизанские группы.

Признаться, я был удивлен. Что за щедрость? Может ли помощь от МНБ быть честной и бескорыстной. Мое чутье профессионала подсказывало мне, что быть такого не может. Это была подстава, как говорят русские! Ловушка! Я сразу раскусил их замысел. Я понял чего они хотят….

Если вы, читатели, еще не догадались о чем я говорю, то я поясню. И действительно такие вещи требуют пояснения. Свободное европейское сознание просто не способно вместить в себя и осознать все это коварство. Здесь нужен особый нюх.

Так вот, я сразу смекнул, зачем они вызвались помочь мне. Понял, что стоит за их добротой. Они решили просто убить меня! Избавиться таким иезуверским способом. Конечно же, что может быть проще и изящнее? Вывести меня из города и пустить мне пулю в ближайшем лесу. Потом кинуть тело, а когда его найдут, сказать: это не мы! Это повстанцы пристрелили его. Да, именно они! Он же к ним направлялся. У нас и доказательство есть, письмо!

Одним словом, я оказался в смертельно опасной ситуации. Как говорят в России, попал в переплет. И из этого переплета надо было срочно выбираться. Я решил перехитрить всесильную спецслужбу.

– Хорошо, – ответил я. – Я согласен. Отвезите меня к повстанцам. Я был бы вам крайне признателен.

Эти убийцы в серых костюмах расплылись в улыбках. Еще бы! Все складывалось именно так, как хотело их руководство! О, если бы они знали, с кем имеют дело….

– Отлично, – ответили они. – Тогда прямо завтра с утра и поедем. Будьте готова. Машина придет за вами в восемь часов.

– Ок! Здорово! – Деланно обрадовался я. – Даже не знаю, как вас и благодарить!

– Ну что вы, что вы, мистер Даррел, – вроде как засмущались они. – Мы всегда рады помочь прессе, а тем более такому талантливому журналисту как вы.

М-да, здесь ребята явно начинали переигрывать. Да, похоже, они и сами это поняли, так как скоренько распрощались со мной и ушли.

Я снова сел на диван и налил себе двойной виски, который покупал в Москве за валюту в специальном магазине для иностранцев. Голова шла кругом. Мне было необходимо немного выпить, чтобы расслабиться и расширить сознание, ведь мне предстоял брэйнсторм, от результатов которого зависело, останусь ли я в живых иди сгину в русских снегах.

Я долго думал и понял, что единственным выходом будет побег. Даже если завтра с утра я скажу, что передумал, то будет уже поздно. Скорее всего они силой посадят меня в машину, вывезут из города и убьют. Курс на мою ликвидацию взят окончательно и бесповоротно. Так я размышлял.

Но как сбежать? Куда бежать? Это было немыслимо!…

И здесь, дорогие читатели, я должен сделать маленькое, но очень откровенное признание. Я надеюсь, что никто не осудит меня и не настроится против моей персоны, тем более, что безымянный палец на моей левой руке все еще свободен: в Москве у меня появилась женщина. Я бы никогда не сказал об этом, но без этого признания все дальнейшее повествование просто теряет смысл.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю