290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Волки в городе (СИ) » Текст книги (страница 14)
Волки в городе (СИ)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 06:31

Текст книги "Волки в городе (СИ)"


Автор книги: Антон Шаффер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Елагин встал и начал нервно прохаживаться по комнате. Кто-то закурил. Днёву тоже нестерпимо хотелось курить, но он держался и не решался позволить себе это в присутствии столь высоких государственных лиц. Збруев какое-то время мялся, а потом неслышно чертыхнулся и все же засмолил.

– Итак, – сказал застывший посреди комнаты Громов, который от переживаний будто постарел сразу на десять лет, согнувшись и растеряв лоск, – Ситуация складывается крайне сложная. Крайне. Мы находимся перед лицом заговора, который может в считанные дни обернуться кровавым переворотом. И тогда пощады не будет никому. Я подчеркиваю – никому. И у ж тем более тем, кто присутствует в данную минуту в этой гостиной. Мы все трупы. Наши песочные часы отсчитывают последние крупицы.

Днёв неожиданно и совершенно ни к месту вспомнил про Аню. Ему нестерпимо захотелось попасть домой, прижаться к ней и уже никогда не отпускать. Как же нелепо все складывается – думал подполковник. Как же все глупо. Казалось бы, жизнь только-только начала приоткрывать свои яркие стороны…..

– Какие у нас есть варианты? – Дмитриев перебил своим вопросом размышления Днёва. – Что мы можем сделать? И можем ли сделать хоть что-то?

– Ну, самый простой вариант – срочно доложить обо всем Вождю. Думаю, нашего коллективного мнения будет вполне достаточно для того, чтобы убрать Кротова. – Елагин внимательно посмотрел на присутствующих.

– Да, действительно – это самый простой вариант, – согласился с ним Громов. – Но устраивает ли он нас?

Последний вопрос был задан им таким голосом, что Днёву показалось, будто этот подавленный человек только и ждет ото всех одного единственного ответа: да, конечно, это всех нас устраивает. Но никто не спешил отвечать ему согласием. Збруев нервно достал из пачки еще одну сигарету и прикурил от предыдущей. Где-то в глубине дома хлопнуло окно, дребезжа стеклами. Днёв смотрел на присутствующих и медленно, маленькими-маленькими шажками, словно нехотя и через силу, смысл происходящего начинал доходить до него.

Сначала этот смысл был словно в густом тумане, где-то далеко и казался ему лишь призраком, миражом, отзвуком какой-то невероятной мысли, плодом чьей-то глупой фантазии, которая расшалилась и перешла все дозволенные границы.

Затем смысл начал прояснятся. Он все еще маячил вдали, то появляясь из дымки на горизонте, то вновь исчезая. Но теперь черты его становились куда более осязаемыми. Его можно было почти что потрогать руками, дотронуться до него кончиками пальцев и ощутить в глубине души леденящий ужас от этого прикосновения.

И вот, наконец, у подполковника наступила финальная стадия осознания того, с чем мозг героически боролся на протяжении нескольких секунд, которые показались Днёву вечностью.

Днёв набрался сил и признался самому себе: люди, сидевшие перед ним в комнате не собирались ничего сообщать Вождю. А если и собирались, то в самом последнем, критическом случае. И то, если еще будет такая возможность. Эти люди собирались сыграть в свою игру. Их час настал. Они ждали. Может быть ждали годами. И вот время пришло.

Вслух все озвучил Дмитриев. Тяжело поднявшись с кресла, словно оно держало его невидимыми путами, он выпрямился, поправил интеллигентские очочки на тонкой переносице и сказал то, о чем все и так уже давно знали:

– Мы должны попробовать взять ситуацию под свой контроль. Я не вижу другого выхода. И боюсь, если мы упустим эту возможность, другой уже может и не быть. К тому же, я все же хочу напомнить всем, что Кротов – ближайший друг Вождя, его верный соратник и товарищ по революционной борьбе. Где гарантии, что Вождь послушает нас? Разумеется, что мы не узнаем этого, пока не попробуем. Но стоит ли пробовать? Стоит ли рисковать, не поставив на кон ничего? Каков тогда будет выигрыш? Так же у нас есть шанс. Пусть призрачный, но шанс. Да, ставки высоки. Очень высоки. Даже слишком! Но ведь только в этом случае игра и стоит свеч!

Днёв слушал оратора и путался в своих мыслях. О какой игре идет речь? Для них это игра? Неужели эти порядочные интеллигентные люди действительно так думают? Что с ними? Нет, эти игры не для него. Хватит. Ему нужна спокойная жизнь. Ему нужна Аня, эта милая нежная девочка в белоснежном халате, под которым скрываются все наслаждения этого бренного мира. Всё. Больше ничего. Ведь это так немного? Или как раз наоборот? Он слишком много захотел? Слишком размечтался?…

– Я согласен с товарищем Дмитриевым, – поднялся со своего места Елагин. – Если мы не попробуем, то никогда не простим себе этого. И потомки не простят нам. Нам выпал исторический шанс и мы должны, мы просто обязаны им воспользоваться, освободив Россию!

Днёв не выдержал и закурил. Краем глаза он наблюдал за Ладой, которая все это время сидела тихо, как мышь. Она и теперь так сидела – вжавшись в стул и словно задержав дыхание. Борис попытался заглянуть в ее глаза, но так ничего в них и не увидел – они стали будто стеклянные. Подполковник понял, что Мишина пребывает если не в шоке, то в состоянии близком к шоковому. Для нее это было слишком. Даже для нее.

Тем временем разговор в гостиной перетек в более практическую плоскость. Одно дело задумать заговор, совсем другое – реализовать его. Как оказалось, у товарищей из ЦК все было продумано. Первым делом планировался арест Кротова, а параллельно с ним – и Вождя. Чисто внешне схема была идеальной. Переворот должен был произойти бескровно.

– Как говорится, примедление – смерти подобно! – Патетически вознес руку вверх Дмитриев и от прилива чувств резким движением снял свои очки, которые зависли в воздухе, отражая в стеклах присутствующих.

Члены Центрального комитета и Елагин направились к телефонам правительственной связи, которые стояли на даче Громова, хоть она и была его личной. Последовали первые распоряжения.

Было решено разделиться. Елагин со Збруевым, Дневым и Мишиной должны были обеспечить арест Кротова. Для этого у Елагина имелся ресурс в виде верных ему частей МНБ, возглавляемых его сторонниками. Дмитриев и Громов в компании еще нескольких ответственных работников направлялись на дачу Вождя.

Сценарий был запущен. Обратного хода уже не было.

Расположившись на заднем сидении служебной машины, которая несла его в сторону Лубянской площади, Днёв смотрел на пролетающую за окном столицу и ловил себя на мысли, что голова его абсолютна пуста. Мысли покинули ее, временно эмигрировав, словно опасаясь, что могут вместе со своим владельцем очень скоро оказаться в заключении, а может быть, а вовсе навсегда исчезнуть….

Мишина тоже молчала и пустыми глазами смотрела перед собой.

– Влипли? – обратился к ней Днёв.

– По уши, – не поворачивая головы ответила она.

Днев хотел что-то ответить, но тут впереди послышался рев моторов и свет встречных фар ослепил его.

* * *

Кротов ходил по своему кабинету, то и дела хватаясь за телефонные трубки. Телефоны звонили не переставая. Постоянно на связи был Вождь. В кабинет заглянул помощник и сообщил, что прибыл человек, которого шеф дожидается.

– Пусть заходит, – рявкнул Кротов и опустился в свое массивное кресло.

Посетителей он всегда принамал только так – сидя в кресле. Они же должны были стоять перед ним. И лишь когда хозяин кабинета позволял, те садились. Сам же Кротов стоял только в присутствии Вождя. Этот политесс он соблюдал неукоснительно.

Дверь кабинета открылась. Не отрывая взгляда от стола, Кротов недовольно спросил:

– Что так долго? Ты же знаешь, что сейчас дорога каждая минута! Ты выяснил, что произошло на этих чертовых дачах?

Человек медленно прошел через весь кабинет, задержался на несколько секунд у огромного зеркала, которое украшало одну из стен и неспеша присел на стул, ближе всего стоявший к столу Кротова. Изящным движением он извлек из пачки сигарету и закурил, сыпя пеплом прямо на пол.

– Я же сто раз просил не курить в моем кабинете! – беспомощно простонал всесильный министр национальной безопасности.

Человек полностью проигнорировал его слова. Он еще несколько раз ударил тонким пальцем по сигарете, вынуждая серые хрупкие валики пепела упасть к его ногам. Лишь после этого он начал говорить:

– В дечонке наши люди опознали Дмитриеву. Ей удалось добраться. Твой идиот сын снова оплошал. Похоже, пологаться в этой – Но-но! – осадил визитера Кротов. – Следи за своим собачьим языком!

В кабинет снова заглянул помощник, который хотел что-то сказать.

– Закрой жизни можно только на себя.

Дверь и не суй сюда свое рыло! – взорвался Кротов и со всей силы ударил кулаком по дубовому столу.

Помощник извинился и моментально исчез.

– Так на чем мы остановились? – задумчиво глядя в потолок задал вопрос гость министра. – Ах, да, что твой недоделанный сынок чуть не провалил все дело…. А, может, и провалил….

– Не мели чушь, – процедил сквозь зубы Кротов. – Говори по делу.

– А если по делу, – человек вытянул длинные ноги, затянутые, как, впрочем, и все тело в черную ткань, – то пацан Громова раскололся, а эта сучка Дмитриева полностью подтвердила его слова.

– Это точно?

– Ну, если ты доверяешь этой пышногрудой бабенке, которую сам же подложил под збруевского офицеришку….

– Это ее информация?

– Да. Днёва подняли среди ночи. Через полчаса ее осведомитель позвонил из больницы и сообщил, что он вместе со своей дворняжкой Мишиной допрашиают Громова. Затем туда явился и папочка с Дмитриевой. А после все отъехали в неизвестном направлении.

– Так уж и неизвестном? – поморщился Кротов.

– Ну, кому как, – улыбнулся человек.

– Не тяни кота за хвост! – Кротов вскочил со своего кресла и принялся снова мерить кабинет шагами.

– Да ты сядь, успокойся, – равнодушно поглядел на него докладчик. – Вся свора на даче у Громова. Туда уже выехали наши люди.

– Успеют? – обеспокоенно поинтересовался Кротов.

– Не знаю, – пожал плечами человек в черном. – Если нет, то это будет уже твоей проблемой.

– Никаких проблем не будет, – оскалился министр. – Все под контролем.

– Ну-ну….

Три машины с бешенной скоростью пронеслись по встречной полосе. Подполковник сразу все понял – это ехали за ними. Похоже, что понял это и Елагин, чей автомобиль шел сзади. Мигнув несколько раз фарами и просигналив, он сотановился. Днёв приказал водителю сделать тоже самое. Из задней машины вышли Елагин со Збруевым. Вид у обоих был озадаченный.

– Видели? – спросил Днёва с Ладой замминистра.

– Видели, – подтвердили офицеры.

– Похоже, мы опоздали… – Елагин опустил голову и уставился на черный асфальт. – Если бы немного раньше…

– Что уж теперь говорить, – сокрушенно ответил Збруев. – Мы рискнули и проиграли. Надо позвонить и предупредить Дмириева с Громовым.

Елагин достал мобильный и поочередно набрал номера заговорщиков. Оба номера молчали.

– Поздно, – безо всякой интонации сообщил Елагин и окончательно поник духом. – Боюсь, что в живых их уже нет. Что же, сейчас нам стоит подумать о себе. Вообще-то для подобного развития событий у меня было заготовлено два варианта. Первый – это самолет на одном из аэродромов. Думаю, что про этот вариант можно забыть.

– А второй? – с надеждой спросил Збруев.

Вместо ответа Елагин достал пистолет и молча продемонстировал его. Чуть помедлив, он убрал оружие обратно и сказал:

– Но есть и третий вариант. У меня есть старый друг – не знаю жив ли он еще… Он священник или что-то в этом роде. Мы с ним еще в девяностые воевали. Живет в Ноябрьске. Можно попробовать добраться до него.

– Священник? – с сомнением спросил Збруев.

– Священник, – кивнул Елагин и добавил: – А кроме того – волк. Впрочем, может его уже давно и нет на этом свете.

– А если он тоже давно на службе у МНБ? – не унимался Збруев.

– Он – никогда. Тогда, скорее уж, просто мертв.

– Ну что же. Еще варианты есть? – осведомился Збруев, подводя итог дискуссии.

– У меня нет, – отрицательно повертел головой Елагин.

У остальных, в лице Днёва, Мишиной и двух водителей вариантов не было тоже. Правда, водителям Елагин предложил уйти. Оба согласились. Они-то были мелкими сошками, которым было легко затеряться на просторах страны.

– Нам надо поторопиться. – Днёв тревожно всматривался в черную пустоту дороги. – Эти ребята скоро сообразят, что промахнулись и рванут обратно.

– Он прав. – поддержал подполковника Елагин. – В путь.

У человека в черном завибрировал мобильный телефон. Ленивым движением он извлек его из кармана и приложил к уху.

– Слушаю, – вальяжно протянул он, наблюдая за Кротовым, который словно памятник самому себе замер посреди кабинета. – Так. Понятно. Докладывайте по мере поступления новостей. До связи.

– Ну что? – чуть ли не накинулся на него Кротов, когда человек закончил свой короткий разговор.

– Товарищ Вождь, так сказать, приказал долго жить. Так же как и Громов с Дмитриевым. Этих всех вместе на даче у нашего бывшего накрыли.

– А Елагин?

– А вот с Елагиным посложнее задачка. Исчез!

– Что значит исчез!? – взбеленился Кротов. – Ты что несешь?

– Я попросил бы вас, товарищ Кротов, держать себя в руках, – манерно потребовал человек – Вы как со мной на пару страной собираетесь управлять?

– Извини, извини. – Кротов сбавил обороты. – Просто все так нервно! Так что с Елагиным?

– Похоже, что ушел. А с ним заодно и несколько его подчиненных, которые этим дельцем занимались.

– Да черт с ними, – махнул рукой в сторону Кротов. – Эти ничтожества меня не интересуют. А вот Елагина надо найти!

– Найдем. Не дергайся. Страна наша. Ты лучше иди готовь тронную речь, Цезарь ты наш несравненный.

К утру они набрели на небольшую деревеньку, стоящую вдали от дороги. Теперь их было не узнать. Все знаки отличия были сорваны. Лица они намеренно перемазали грязью. На головы повязали найденное по дороге тряпье. Со стороны они были неотличимы от сотен других странников, которые ходили в поисках лучшей доли по дорогам СНКР.

Официально, разумеется, в государстве не было нищеты. Но это только официально. На самом же деле нищих можно было встретить повсюду. Из крупных городов их выселяли, чтобы своим видом они не портили общий благостно-фасадный фон, предназначенный для иностранных журналистов и друзей из стран третьего мира. Оказавшись за городской чертой, нищие, или как их называли власти «асоциальные элементы» сбивались в стаи и бродили по стране, перебиваясь случайными заработками и сезонными работами.

Четверка беглецов в своем новом облике отлично вписалась в ряды нацкомовских голодранцев. По крайней мере, чисто внешне.

– Что за населенный пункт? – Збруев повертел головой в поисках хоть какого-нибудь указателя.

– Да какая разница? Главное, что движемся в верном направлении, – ответил Елагин. – Поесть бы….

Но есть в заброшенной деревне было нечего. Как и в последующих обезлюдевших населенных пунктах, которые попадались им по пути.

То и дело заряжал дождь. И если Днёв с Мишиной переносили все тяготы пути молча и не ропща, то изнеженные кабинетами и утомленные в силу возраста генералы то и дело сбивались на жалобный тон. Но продолжали идти.

Идя вдали от населенных пунктов, изгнанники практически не встречали людей. Если на пути им попадалась населенная местность, то они обходили ее лесом, полями. А иногда и по колено в ледяной воде какой-нибудь местной речушки.

По счастливому стечению обстоятельств все четверо были одиночками по жизни. Жена Елагина умерла несколько лет назад. Збруев был идейным холостяком. Одинокими были и Днёв с Мишиной. Таким образом, все были избавлены от тягостных мыслей об оставленных родных и их судьбах. Правда, Днёв иногда думал об Анне… А еще об Але.

Ранним утром следующего дня страна узнала имя своего нового ВОЖДЯ. Он выступил по центральному телевидению с пространной речью, в которой в лучших традициях пообещал, что жить станет лучше, жить станет веселее. Но многих телезрителей озадачил больше не сам Вождь, а невысокий юркий человек в черном, который постоянно стоял за спиной нового правителя и, казалось, кривился в неприятной ухмылке.

День города и веси большой страны активно обсуждали новое руководство, которое объявило себя спасителями Отечества и радетелями за народное благополучие. Старые власти были заклеймены позором как предатели и ревизионисты.

– Кто бы мог подумать, – восклицал, стоя на трибуне, Кротов, что люди, которые не один год находились у руля власти, окажутся двурушническими мерзавцами? Все эти годы они пили народную кровь, нещадно присосавшись к мощному телу национал-коммунизма. Они плели заговоры и интриги. Они ненавидели нашу страну! Но бдительные органы национальной безопасности вовремя усмотрели нависшую над Родиной опасность и каленым железом, булатным мечом карающего национал-коммунистического правосудия выжгли этих паразитов, стерли их с лица земли.

По всей стране прокатились собрания и митинги в поддержку нового курса на укрепление идейности и сознательности народных рядов. Во всю старались журналисты, которые, казалось, соревновались в изощренности в вопросе прославления новых отцов нации. Разумеется, особенно отличился на этом поприще ведущий журналист страны, заместитель главного редактора «Национал-коммунистических вестей» Леонтий Карлович Дробинский. Именно он выступил с решительной и беспощадной статьей под хлестким названием «Падаль». В ней он буквально размазал бывших партийных вождей и некоторых сотрудников органов национальной безопасности, которые «занимались открытой террористической деятельностью, находясь на ответственных должностях».

Дал Дробинский и развернутое интервью центральному телевидению, в котором эмоционально и откровенно рассказал, как его ущемляли прежние власти и как кровавые палачи из МНБ охотились за ним и лишь чудом не убили.

Ничего этого четверо изгнанников не видели, не слышали и не знали. В полном неведении они по ночам совершали длительные марш-броски, чтобы днем укрыться в очередном лесу, затаившись в овраге, прикрывшись гнилой листвой и просыпаясь от каждого подозрительного шороха.

Каждый из низ открывал для себя жизнь заново. Прошлое стремительно растворялось в дымке утренних туманов, в каплях росы и унылого желтого дождя. Днёву начинало казаться, что никакой прошлой жизни и вовсе не было. А была эта бесконечная дорога по лесу, по колено в грязи….

Никто из путников еще месяц назад не мог и представить, что выпадет на его долю. Каждый жил в своем уютном мирке – привычном и непоколебимом. Подполковник шел, преодолевая очередной подъем, помогая Ладе, и размышлял о превратностях бытия. Ведь все в его жизни могло сложиться по иному, пойти другим путем. Но он сам определил свою дорогу, и пенять теперь можно было только на самого себя.

В голове постоянно всплывали ссоры с Алей. Она закатывала ему такие сцены, что если бы кто-нибудь из коллег по службе в МНБ узнал о них, то точно донес в Службу собственной безопасности министерства. Что она кричала в порыве гнева! Что она кричала!

Она требовала, чтобы он ушел со службы. Чтобы устроился хоть дворником, но не был причастен к этой системе. Он слушал ее тогда с еле заметной усмешкой на губах. Что с нее взять? Творческая личность. Он все ей прощал.

А потом она успокаивалась и начинала рассуждать здраво. Нет, он был нужен именно таким, каким он и был. Малообразованным, далеким от высоких материй, но любящим до беспамятства, готовым пожертвовать собой ради нее.

И Днев прекрасно понимал это. Днёв закрывал глаза на все, подвергая себя, свою карьеру постоянной опасности. Но по другому он не мог. На пятом или шестом году службы его послали на курсы повышения квалификации. Они проходили в Школе национальной безопасности, располагавшейся в Подольске. Он отнекивался, не хотел, но мудрый Збруев вызвал его к себе и сказал, что это даже не обсуждается:

– Так всю жизнь и хочешь в старших лейтенантах пробегать, дурак?

Збруев, конечно, был прав. Без образования карьерный рост был закрыт. И Аля, эта возвышенная Аля и слушать ничего не хотела:

– Поедешь и все. Или я вообще от тебя уйду!

Это после, в состоянии алкогольного опьянения, допивая седьмой, а, может, десятый бокал вина, купленного им в спецмагазине, она кричала так, что он боялся, что услышат соседи. Нет, она не кричала, а орала. Орала, как орут базарные бабы, окончательно выжившие из ума и готовые убить за малейшую оплошность:

– Будь проклято вся твоя национальная безопасность! Будь проклят твой Кротов! Он же садист! Он убийца! Ты только посмотри в его глаза! Ну, посмотри! И ты такой же! Что, в звании лейтенанта давали меньше убивать? Теперь доволен? Меня тошнит, понимаешь, тошнит от тебя!

Потом она выбивалась из сил и они занимались любовью. Если то, что они делали можно было назвать занятиями любовью. Они насиловали друг друга. Изматывали до состояния беспамятства. И ей нравилось это. И ему нравилось.

Это были болезненные, ненормальные отношения, к которым он никогда не был готов. Для которых он не был предназначен. И эта ситуация добивала его окончательно. Днёв чувствовал себя ущербным, неполноценным. Чувствовал себя моральным уродом, выродком, недостойным и толики того, что давала ему их любовь…

Все каналы телевидения (а их было в обычной нацкомовской семье ровно пять) крутили практически одно и тоже. Бесконечные патриотические фильмы, которые сменяли выпусками новостей. В новостях дикторы с воспаленными глазами, не спавшие уже черт знает сколько, толдычили как заведенные одинаковые тексты: Попытка государственного переворота….Спаситель нации….Отечество в опасности….Вы должны сделать все….Мы должны сделать все….Мы должны….должны…..должны….

А потом картинка менялась. И люди по пятому, десятому, двадцатому разу слушали обращение нового Вождя, который обещал, клеймил, угрожал и снова обещал.

Тем временем сотрудники МНБ со страхом смотрели на своего нового начальника. За пятнадцать лет все привыкли к Кротову. Многие его не любили. Многие перед ним благоговели. Но большинство просто боялось. При этом все его знали. Все знали, чего ждать, знали заученные годами правила игры.

И вот все встало с ног на голову. Новый руководитель был не похож на прежнего. Он кардинально отличался от него. Невысокий. Весь в черном. С густым ежиком седых волос. В его лице было что нечеловеческое. Что-то звериное. И, главное, никто не мог понять откуда он взялся и что от него ожидать – кнута или пряника.

В органах национальной безопасности этот человек никогда не служил. По крайней мере, никто не мог припомнить, чтобы хоть когда-то видел его невысокую фигуру в коридорах ведомства.

– Может, из провинции? – предполагал кто-нибудь из офицеров в узком кругу.

– Да что-то не очень похоже… – отвечали ему. – Лоск уж совсем не провинциальный….

И разговорами этими бурлили кабинеты и кухни. И не только сотрудников национальной безопасности. Всех.

Гадать было бесполезно. Конечно, все видели его в первый раз в своей жизни. Этот человек не был фигурой публичной. Не был известным политиком, членом партии или какой-либо другой организации, которых в СНКР хватало. Он вообще не был человеком.

Кротов познакомился с ним еще на заре своей карьеры. Это было сложное дело – кровавое, жуткое убийство. Да не одного человека, а целой семьи. Глава семьи оказался бывшим сотрудником КГБ, а за тем и ФСБ. Таким образом, раскрыть убийство было делом чести для органов. Молодой сотрудник Алексей Кротов никак не ожидал, что дело поручат именно ему.

И вообще странная складывалась ситуация, если не сказать больше. Сначала дело дали куда более опытному следователи. Но он от него отказался. Передали другому – та же история. Все просто открещивались от казалось бы почетной обязанности найти убийцу сотрудника органов государственной безопасности и восстановить справедливость.

Когда дело дошло до Кротова, он испугался. Испугался, что не справится, что не оправдает возложенных на него ожиданий. Но деваться было некуда. Если старшие по званию могли позволить себе пободаться с начальством, то ему это было не по чину. И он с удвоенным рвением принялся за работу.

Елагину с каждым часом становилось все хуже. Генерала трясло в ознобе. Он начал кашлять и задыхаться. Но продолжал идти. Все, как могли, поддерживали его, хотя и понимали, что его страданий это никак не облегчит. Елагину требовалась медицинская помощь.

В конце концов остановились на долго. Нашли что-то вроде углубления в холме, а, может, это была медвежья берлога, которую хозяин временно покинул. Всем было уже не важно. Главное, что была хоть какая-то крыша над головой.

Днёв принялся мастерить носилки. У него ничего не получалось, но он не сдавался и продолжал пытаться. В результате какое-то подобие переносного средства у него все же вышло. На каркас натянули материю. Положили Елагина и начали по очереди сменять друг друга. Носилок хватило едва ли на пол часа ходу.

Нестерпимо хотелось есть. Ели все, что казалось съедобным. Здесь, конечно, здорово помогали старые боевые генералы. Найдя какую-нибудь траву или гриб городские жители, дети асфальта Днёв с Мишиной первым делом показывали их Збруеву. Если тот затруднялся с ответом, то находку подносили к лицу Елагина.

Генерал с трудом разлеплял воспаленные глаза и долго всматривался в каждый листик, в каждый корешок, в каждый сморщенный гриб. И выносил, хрипя и шипя всей грудной клеткой, свой вердикт. Он не разу не ошибся: никто не чувствовал себя плохо, никого не мутило.

Периодически старый генерал впадал в бред. Он говорил что-то невнятное, называл имена, фамилии, даты, названия населенных пунктов. Это была жуткая путаница, в которой не было ровным счетом никакого смысла. Днёв, по началу, с интересом вслушивался в словосплетения Елагина, а потом плюнул, решив, что в возможно последние дни жизни следует не забивать себе голову чужим бредом, а думать несколько о других вещах.

И он вновь окунался в воспоминания.

Иногда подполковник украдкой наблюдал за Збруевым с Ладой. Первый был подавлен. Он тяжело переставлял ноги, без конца произносил проклятия в адрес всех, кого только можно. Лохмотья свисали с его грузного тела, мешали идти, путались.

Лада, казалось, полностью ушла в себя. Она почти всегда молчала, смотрела под ноги и сосредоточенно рассматривала землю. На привалах она тут же закрывала глаза и лежала без движений, пока кто-нибудь (как правило Днёв) не вставал первым и не призывал всех сделать тоже самое. Беглецы с трудом разлепляли глаза и шли дальше….

Дело было действительно странным. Семья было убита жестоко и каким-то изуверским способом. Глядя на трупы создавалось ощущение, что кто-то буквально изгрыз их, разорвал на куски. Экспертиза показала, что так оно и есть – это были именно укусы. Возможно, большой собаки.

Кротов начала копать. И докопался до того, что был лично вызван к руководителю спецслужбы, который сообщил, что его подчиненный слишком далеко зашел, а дело закрывается. Кротов коротко отчеканил: слушаюсь, а про себя решил, что постарается все же дойти до сути.

И он дошел. Уже частное расследование вывело его главного подозреваемого. Кротов хотел даже доложить о своих успехах руководству, но затем смекнул, что делать этого не стоит – можно и карьеры лишиться, а то и вовсе со службы полететь….

Через свои каналы молодой оперативник выяснил, что тот, кого он подозревает является довольно крупным бизнесменом с неплохим годовым оборотом. Что же, поразмыслил Кротов, если нельзя с помощью этого дела добиться славы, то можно попытать счастья и получить хотя бы деньги. И он прибегнул к банальному грязному шантажу, проявив подноготную своей натуры.

Бизнесмен на контакт пошел, но деньги давать не спешил. К тому же выяснилось, что и сам он в прошлом – сотрудник все того же КГБ…

Кротов какое-то время выжидал, давая время бизнесмену подумать, а потом решил нанести ему личный визит. Визит завершился многолетней странной связью между двумя эти людьми. Вернее, между одним человеком и одним волком.

Да, бывший сотрудник КГБ Юрий Ефимов оказался волком. Кротов, разумеется, ни о каких волках до их встречи не знал. А когда узнал от Ефимова, да еще и увидел, пришел к выводу, что денег ему уже никаких от этого существа не надо.

И ситуация кардинально изменилась: сам Кротов попал в своего рода зависимость к вечно одетому в черное, с аккуратным ежиком на голове бизнесмену Ефимову. Ефимов просто пообещал, что не сделает с Кротовым то, что сделал со своим бывшим коллегой и его семьей. А взамен Кротов прикроет рот и будет помогать, чем сможет, в делах ведения бизнеса. Ну, там, прикрывать, если понадобиться, или наоборот давать зеленый свет.

«Дружба» затянулась на долгие годы. Потом произошла Революция. Кротов взлетел на вершину власти, возглавив новое ведомство, отвечающее за национальную безопасность. Но, как известно, ведомства новые, а нравы старые….

Ефимов тут же ушел в теневой бизнес. Национал-коммунизм национал-коммунизмом, а деньги зарабатывать было надо. Кротов продолжал его прикрывать и на новой должности в его новой ипостаси. Как будто ничего и не изменилось.

Вождь в последние годы пытался покончить с «черным рынком», добиться большей справедливости. Бизнес и его флагман Ефимов придерживались иной точки зрения. Кротов же рвался к власти. Интересы «друзей» вновь совпали.

Могли ли об этой прелестной истории знать рядовые сотрудники МНБ и другие граждане великой страны?….

Часть III Стая на стаю

От автора

Уважаемые читатели, перед вами третья часть книги под названием «Волки в городе». Она будет несколько отличаться от двух предыдущих. Если в первых двух частях я позволил себе вольность излагать события в сугубо художественной форме, иногда, возможно, приписывая тем или иным героям те качества, которые сам бы хотел у них видеть, те настроения, которые, вероятно, сам бы испытывал в определенных обстоятельствах, то в третьей части ничего подобного вы не найдете. Решив пожертвовать своим авторским «я», я выстроил эту часть книги на одних лишь документах – документальных свидетельствах той кровавой эпохи. Ну, или почти на одних документах. Справедливости ради следует сказать, что помимо официальных документов, которые вы при желании сможете отыскать в государственных и частных архивах, здесь вы найдете небольшие вкрапления художественного текста. А именно – отрывки из великолепного романа лауреата многих государственных премий М. Романова «В логове зверя» (Москва, Политиздат, 2046 год, 467 с.)

Почему эта книга? Ответ прост: М. Романов писал ее фактически с натуры, будучи боевым офицером в одном из подразделений Армии Свободы. Потому, несмотря на то, что текст представляет собой сугубо художественное отражение событий, во многом его можно назвать летописью тех дней. При этом, летописью честной и непредвзятой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю