290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Волки в городе (СИ) » Текст книги (страница 17)
Волки в городе (СИ)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 06:31

Текст книги "Волки в городе (СИ)"


Автор книги: Антон Шаффер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Когда прозвучал сигнал, волки бросились в бой. Главные ворота были забросаны гранатами. Часовые с вышек были сняты в те же секунды. Повсюду завыли сирены. Курсантов, которые жили в казармах начали поднимать по тревоге. Но было уже поздно. Стоило волкам ворваться к казармы, как исход дела был, практически, решен. Я сам был в гуще событий, возглавлял один из отрядов. И я отчетливо помню тот момент, когда оказались в помещении. Полуодетые бритые курсанты метались по коридорам, между своих двухъярусных коек, не зная, что им делать. Повсюду разносился ор офицеров, призывающих к порядку. Но порядка не было. Была кровавая грызня….

Увидев нас курсанты окончательно потеряли самообладание. Началась паника. Что они знали о Проекте «В»? Что они знали о волках? Ничего. И вот волки, оскаленные и разъяренные, оказались прямо перед ними…

Я знаю, зарубежная пресса и многие правозащитные организации после критиковали нас за этот штурм. Некоторые даже говорили, что мы в тот день рвали в клочья беззащитных детей. Но нет. Я сейчас еще раз хочу заявить, что это было совсем не так. Беззащитных детей, говорят они? А то, что эти дети с первого курса участвуют в допросах, облавах, арестах, смертных казнях? Нет уж. Их детство заканчивалось ровно тогда, когда они переступали пороги своих казарм. Вот что я хочу сказать!

Мы устроили там кровавую баню. В живых не осталось никого. При этом, оружие старались не использовать – только собственные пасти. Не ради жестокости, а для того, чтобы четко дать понять, с кем власть имеет дело. И нам это удалось.

Потерь среди наших практически не было. Два волка были убиты, несколько ранены. Для такой масштабной акции это был сущий пустяк.

Все прошло молниеносно, счет шел буквально на секунды. Я не преувеличиваю. А потом мы так же быстро ушли обратно в лес.

Режим встал на уши. Мы понимали, что чем жестче будут действия с нашей стороны, тем больше будет звереть сторона противоположная. Но мы действовали по самой жесткой схеме из всех: чем хуже – тем лучше. Вот что мы делали. Мне трудно сейчас в этом признаваться, так как своими действиями мы причинили горе многим людям, многим семьям, которые пострадали от зверских репрессий, волны которых моментально обрушились на население. Но нам только это и было нужно. Именно это. Нам было необходимо, чтобы народ дошел до ручки, озлобился, выпал из своего кокона. И ради этого мы были готовы заставить народ страдать.

Реакция властей не заставила себя долго ждать. Палачи из МНБ начали свое черное дело. По всей стране прокатились массовые казни. Но по всей стране прокатилось и известие о нашей акции.

Вот так и обстояли дела в то время.

Специальный корреспондент еженедельника «Новости Европы» Дж. Даррел. «Мой первый день в России», 14 мая 2038 г.

Москва встретила меня теплым солнцем и холодными взглядами сотрудников национальной безопасности. Враждебность к иностранцам чувствуется здесь уже как только ты сходишь с трапа самолете. Не успел я ступить на русскую землю, как ко мне тут же подошли два товарища в штатском и буквально под руки препроводили в мрачную комнату.

– В чем дело? – спросил я немного возмущенно.

– Не беспокойтесь, господин Даррел, – ответили мне. – Это стандартная процедура.

Стандартная процедура заключалась в банальном обыске. Солдат приволок в комнату мой чемодан, и мне приказали открыть его. Я попытался сопротивляться, заявляя, что это частная собственность, но один из товарищей лишь усмехнулся и сказал:

– Частная собственность, господин Даррел, осталась с той стороны границы. Вы прилетели в нашу страну и подчиняетесь нашему законодательству.

После этого он вытащил из ящика в столе новенький сборник законов и открыл на одной из страниц.

– Вот, ознакомьтесь.

Я отлично владею русским языком, а потому с легкость прочитал нужную статью. Действительно, в ней было прописано, что все иностранцы, прилетающие в СНКР подвергаются личному досмотру. Возразить мне было не чего и пришлось подчиниться. Я открыл чемодан, и они начала копаться в моих вещах.

– Вы ввезли что-нибудь запрещенное? – спросили они меня.

– Нет, – ответил я.

– Включите свой портативный компьютер, – потребовал второй досмотрщик.

Я беспрекословно выполнил его указание. Он начал водить мышкой и открывать папки.

– Что это? – спросил он, открыв одну из них.

Я наклонился к монитору и увидел, что он открыл папку, в которой хранились мои семейные фотографии. Я объяснил офицеру, что это фотографии моих близких.

– Сотрите это при мне, – потребовал он.

– Но разве это запрещено? – возмутился я.

Оказалось, что да. По национал-коммунистическому законодательству в страну иностранцам запрещен ввоз любых фото и видео материалов. С болю в сердце я стер фотографии своих близких. Но на этом кошмар не закончился. Повертев компьютер в руках, офицер задал мне следующий вопрос:

– У вас встроенная видеокамера?

– Да, – еще не подозревая подвоха честно ответил я.

– Это запрещено, – безо всякой интонации сообщил он.

– Но как? – Я был в шоке. – Я же журналист!

– Мы прекрасно знаем, кто вы, господин Даррел, – ответил мне человек. Как журналисту вам разрешен ввоз фотоаппарата, который был заявлен в вашем прошении о въезде в страну. На другие средства фото и видео съемки у вас разрешения нет.

– И что вы предлагаете? – спросил я, опасаясь худшего: конфискации моего компьютера.

– От камеры придется избавится, – заявил офицер.

Сказав это, он взял какой-то специальный прибор, который напомнил мне шило, и в прямо смысле этого слова проткнул встроенную видеокамеру. Я вскрикнул от возмущения.

– Не волнуйтесь, – любезно улыбнулся мой мучитель. – После окончания командировки ваше издание может сделать официальный запрос в наше министерство по делам пропаганды насчет возмещения материального ущерба.

Я наивно полагал, что на этом мои мучения завершатся. Но не тут-то было. Меня потребовали раздеться до гола. Снять абсолютно все. Это уже было слишком. Но я пошел и на это – наша профессия иногда требует и не таких жертв!

Тщательно осмотрев все мои вещи, мне позволили одеться. Только после этого, в сопровождении все тех же сотрудников в штатском, я покинул комнату. Мы направились к выходу из аэропорта.

Меня буквально запихнули в машину и пожелали счастливого пути. Только у гостиницы я спохватился, что даже не назвал адрес, по которому меня нужно было доставить. Но водителю этого и не требовалось – он прекрасно знал, куда я направляюсь. Бьюсь об заклад, что он тоже является тайным агентом МНБ.

Здесь вокруг одни тайные агенты!

И вот я прибыл в гостиницу. Приветливая девушка на ресепшне оформила меня и дала ключи от номера.

«Боже, – хоть здесь меня оставили в покое», – подумал я и снова жестоко ошибся.

Не успел я отойти от стойки регистрации, как ко мне подошел неприметный мужчина в строгом сером костюме.

– Михаил, – представился он.

– Очень приятно, – ответил я. – Вы что-то хотели?

– Нет, – улыбнулся Михаил. – Но если вам что-то понадобиться, то я круглые стуки дежурю внизу в холле.

Он слегка поклонился, демонстрируя хорошие манеры, и вернулся на свой диван серого цвета, с которым моментально слился. Нет, и здесь меня не оставили без присмотра.

Я поднялся в свой номер. Я больше чем уверен, что он напичкан разной прослушивающей техникой. Скорее всего, есть и встроенные камеры. Тотальная слежка.

Что я могу сказать еще о своих первых впечатлениях от города? Пока немного. Я увидел столицу нацкомовской России пока только из окна автомобиля…

Город производит гнетущее впечатление. Новой архитектуры совсем немного. А если что-то и есть, то все непременно серое, громоздкое, невыразительное. То же можно сказать и о людях. На улицах их немного, несмотря на выходной день. Но это и не удивительно: только вчера страну потрясла кровавая акция повстанцев. Сегодня объявлен траур по жертвам.

Разумеется, читателям нашего журнала интересны не только мои личные впечатления о России, и не столько они. Читатели хотят знать, что происходит за той колючей проволокой, которой опутана страна коммунистов. Кто стоит за той беспрецедентной по своим масштабам, кровавости и последствиям акцией, которая была осуществлена накануне? Вот те вопросы, которые сейчас больше всего волнуют свободную Европу и ее население.

В своих следующих репортажах из этой мрачной страны я постараюсь дать ответы на все эти вопросы. Ведь именно для этого я и нахожусь здесь.

А на сегодня все. Мне еще предстоит осмотреться и приспособиться к этим кошмарным тоталитарным порядкам, царящим здесь по всюду. Их дух буквально витает в воздухе, проникая в каждую пору, в каждую клетку моего тела. И это ужасно. Испытать это чувство можно только находясь здесь – никакие слова не передадут всю полноту ощущений….

Я завершаю свой первый короткий очерк.

Надеюсь, вам будет небезынтересно ознакомиться с ним и вы с нетерпением будете ожидать моих новых репортажей. Я искренне надеюсь, что они будут. Хотя в стране террора и трудовых лагерей можно ожидать всякого….

С надеждой на встречу.

Ваш, Дж. Даррел.

Из книга Б. Днёва «Рядом с о. Ильей»

Ладе все-таки удалось сделать то, во что мы уже не верили. Это было невероятно. Первые секунды на той поляне я прекрасно помню и сейчас. Будущее начало проясняться и уже не казалось мне таким мрачным.

Я вернулся за Збруевым и Елагиным, и все вместе мы, в сопровождении новых знакомых, двинулись окраинами города к месту, которое между собой они называли «ферма». На деле «ферма» оказалась небольшим комплексом полуразрушенных деревянных строений. Но это было уже неважно – главное, у нас появилась крыша над головой и чувство безопасности.

Через несколько часов на «ферму» приехал отец Илья. Тогда-то я и увидел его впервые. Какие были мои впечатления? Пожалуй, внешний облик этого волка практически не расходился с моими представлением о нем: невысокий (как и многие из них), коренастый, мощный старик. Безусловно, по сравнению с Елагиным, с которым они были ровесниками, Илья выглядел не то, чтобы старее, но старше, если эти категории можно применить к тому возрасту, в котором они тогда находились – обоими ведь было за шестьдесят.

Он был похож, скорее, на старца, нежели на старика. Это довольно трудно объяснить, но в нем присутствовала та внутренняя сила, которая присуща некоторым, лишь очень немногим людям. Впрочем, он и не был человеком в привычном понимании этого слова.

С Елагиным у них была очень теплая встреча. После десятилетий разлуки, они встретили друг друга так, будто расстались только вчера. Обнялись, обменялись рукопожатиями. Видя, в каком состоянии находится его старый боевой товарищ, Илья тут же дал несколько распоряжений. Елагину оборудовали спальное место и уложили в постель. Кто-то моментально привез из города целый пакет всевозможных лекарств. Встал разговор и о враче, но решили, все же не рисковать. К тому же, попав в новую обстановку, генерал явно воспрянул духом и не выглядел уже так плохо, как там, в лесу.

Мы начали жить на «ферме». Первые дни, насколько я помню, прошли в легкой дымке, в осознании того, что все самое страшное позади и кошмар закончился. Мы отдыхали, отъедались. Кажется, много шутили. С нами постоянно присутствовали люди Илья: Павел и два его товарища, которые, к сожалению, не дожили до дня нашей победы, погибнув в тяжелых боях третьего года противостояния – Сергей и Игорь.

Новая обстановка для меня была крайне необычной. И не условиями жизни (на это я к тому времени просто закрыл глаза и готов был жить хоть в шалаше, хоть в землянке), а теми людьми, которые меня окружали. По сути, людей-то среди них как раз и не было. За исключением меня, Елагина и Збруева все остальные были волками. Сначала, мне трудно было в это поверить, но со временем все встало на свои места.

Если мне понадобился какой-то адаптационный период, то совсем другое дело было с Мишиной. Она оказалась в своей стихии. Волк среди волков. И за этим было крайне интересно наблюдать. Лада раскрывалась для меня с абсолютно новой стороны. От ее замкнутости и уединенности не осталось и следа – девушку словно подменили. Лишь через какое-то время я понял, что это особенность всех волков. С людьми они чувствовали себя не в своей тарелке, испытывали своего рода дискомфорт. Нет, разумеется, они могли нормально общаться и, в принципе, ничем не отличаться от обычных людей, но это требовало от волков определенных усилий. Со своими же они становились самими собой.

Надо сказать, что и для Лады, все же, были кое-какие новшества. Однажды она разоткровенничалась и сказала, что в первые дни и ей было не по себе:

– Раньше я никогда не видела столько волков сразу, – сказала она.

– Не ты одна, – отшутился я.

– Ты не понял. – Лада стала серьезной. – Это все равно что ты бы, человек, вдруг оказался в обществе людей. А до этого тебя окружал кто-нибудь другой, понимаешь?

До меня стало доходить. Это было чем-то похоже на историю про Маугли, которую я читал в детстве. И здесь Мишина рассказала мне некоторые интересные вещи, которые сейчас уже не являются каким-то секретом для широких масс, а тогда все еще составляли государственную тайну. Но нам, государственным преступникам, тогда было уже глубоко наплевать на все их тайны.

Лада рассказала мне, как проходило их обучение. Их – это волков нового поколения, созданных после Революции. Лада родилась в семье волка. Мать ее была человеком. Отца она почти не помнила, а потому росла среди людей и до поры не знала, что она не такая как все. Многое начало проявляться подростковом возрасте: излишняя агрессивность, отчужденность от сверстников. Тогда мать и рассказала ей, кто был ее отец.

Поначалу Лада восприняла эту историю как глупую шутку. Да и могла ли девочка-подросток подумать иначе? Но «шутка» довольно скоро обернулась суровой реальностью. Произошла Революция и на семью Мишиной вышли люди из МНБ.

Вопрос решался в приказном порядке. У Лады и ее матери никто не спрашивал, согласны ли они или нет. Ладу буквально насильно забрали из дома и отвезли в специальный интернат. Ей ничего не объясняли. Просто сказали, что теперь она будет жить здесь.

Через какое-то время начались бесконечные медицинские осмотры, тесты и так далее. Ее ежедневно таскали по врачебным кабинетам, просвечивали лучами, ощупывали, осматривали и снова просвечивали. Так продолжалось около двух месяцев. С другими девочками делали тоже самое. После окончания всех врачебных комиссий число девочек сократилось почти вдвое.

– Многие, видимо, не подошли, – пояснила Лада.

– И что с ними стало? – помню, ужаснулся тогда я.

– Думаю, домой они не вернулись.

– И что было потом?

Потом началась учеба, если можно так выразиться. Девочек разбили по классам. Им преподавали обычную школьную программу, но постепенно в нее начали вкрапляться предметы, которых другие школьники никогда не изучали. Все они были связаны, в основном, с психологией.

– Сначала это была просто психология. Чистая теория. Мы изучали ее очень тщательно, досконально. После окончания каждого курса нам устраивали серьезные экзамены. Те, кто проваливал предмет, проходил его еще раз с самого начала, пока не усваивал полностью. Потом происходил переход к следующей ступени.

Теоретические занятия плавно перетекли в практические. Им еще ничего толком не объясняли. Просто говорили, что пытаются развивать их личности, сделать их лучше.

– И вы верили?

– Я бы не сказала, что я верила. Нет, конечно. Мы все думали, гадали, к чему все это может привести. Основной версией у нас было то, что нас готовят в разведчицы. Такой вот бабский батальон. По крайней мере, звучало это вполне правдоподобно.

С первых дней пребывания в интернате Ладу поразил один факт. Если раньше, до попадания сюда, ее отношения со сверстниками совершенно не ладились, то с новыми подругами она нашла общий язык практически с первых минут общения. Это было по истине удивительно!

– И когда ты поняла, кто ты? – спросил я.

– Это произошло через четыре года обучения, как раз к моменту окончания школы. Думаю, так все и было рассчитано. К этому времени мы окончательно созрели, сложились как личности. При этом у нас сформировался узкий круг общения. Нам было комфортно друг с другом и, по большому счету, лучшего места чем интернат мы себе просто не представляли. Ведь у каждой из нас был свой неудачный опыт жизни на воле….

Лада хорошо помнила тот день, когда она впервые перевоплотилась в волчицу.

– Сначала все выглядело как игра. Нас собрали в большом спортивном зале и разбили на две команды. Инструктор сказал, что это будет чем – то вроде тренинга на воспитание агрессии. Мы тогда удивились: зачем нам это? Тем более, что друг на друге оттачивать это мастерство нам совсем не хотелось – мы ведь все очень близко дружили. Но приказы не обсуждались. И игра началась. При этом, я отлично помню, что перед началом занятия меня отвели в медицинский кабинет и сделали укол. Потом я узнала, что с остальными девочками было тоже самое. То есть нас простимулировали, подтолкнули к краю.

Я не была первой, кто превратился в волчицу. Это случилось с другой воспитанницей. Но шок от этого момента я не забуду никогда. Мы стояли друг напротив друга, группа на группа. В центр выходило по одному человеку от каждой команды. Инструктор начинал психологические манипуляции, начинал настраивать вышедших на нужный лад, рождал в них ненависть. Медицинские препараты, видимо, делали свое дело. Девчонки заводились с пол оборота.

Поначалу завязывалась обычная перепалка, которая переходила в бурную ссору. Но на пике этой ссоры, когда обычные люди переходят на крик, а женщины так и вовсе на визг на высоких нотах, происходило что-то странное. Вместо того, чтобы повышаться, голос у девочек начинал становиться ниже. Он становился хриплым, пока не превращался в звериный рык. Именно в этот момент происходила и основная трансформация.

– Мы смотрели на первую пару как завороженные. Это был плохой фильм ужасов. Но еще хуже было то, что мы были не в зрительном зале, а на экране. Они на наших глазах превратились в зверей. Встав на четвереньки они рычали друг на друга, скаля огромные клыки. Их морды выражали высшую степень агрессивности. Это было страшно. Но мы все прошли через это.

После первых практических занятий девочки по несколько дней лежали не вставая. Организм должен был привыкнуть к тем новшествам и нагрузкам, которые ему теперь предстояло испытывать регулярно. Со временем, когда превращение стало делом техники, никакой усталости не ощущалось. Но в те первые занятия они были как выжатые лимоны….

– Нас тут же расселили. Каждой дали отдельный бокс. До этого мы жили в общих комнатах, по три четыре человека. Но теперь все изменилось. Виделись мы только на занятиях и во время приемов пищи. Разговоры были ограничены. Мы все тогда поняли, что началась наша настоящая подготовка. Тогда же МНБ и окончательно раскрыла карты.

Мишину вызвал директор интерната, который оказался генералом МНБ. Он дал ей дело ее отца. Сказал прочитать. А потом объяснил и все остальное…

– Вот так оно все и было, – грустно усмехнулась Лада.

– А в чем заключалась ваша работа после окончания учебы, когда ты была уже в «Штурме»? – решил поинтересоваться я.

– Спрашивай прямо. Хочешь знать, убивала ли я? Убивала. Но основной нашей задачей был поиск таких же как мы, а также старых волков. Именно поэтому руководство и включило меня в группу по разработке дела, которым ты занимался. Понимаешь, нам постоянно внушали, что старые волки – враги государства. Нас буквально зомбировали этой мыслью, заставляли жить с ней. Приводили примеры, показывали учебные фильмы. В наших глазах старое поколение действительно было поколением убийц и врагов народа. Нам внушали, что они затаились и готовятся ударить из-за угла. Что наш долг – помочь Родине избавиться от этой страшной опасности. Да что я тебе все это рассказываю? Ты и сам знаешь, как ведется такая работа в МНБ.

Она была права. Это я знал очень хорошо.

Итак, Лада оказалась среди своих. Почувствовала себя дома. Надо сказать, что старые волки проявили к ней просто колоссальный интерес. Во-первых, она служила в МНБ и их (в первую очередь Илью и командиров подразделений, таких как Павел) интересовало все, что было с этим связано. Система подготовки, тесты, тренинги – все. Но даже не это было главным. Лада была женщиной! Волчицей! И это был самый настоящий сюрприз.

Нет, разумеется, многие были в курсе, что в системе МНБ есть женщины-волчицы. Но все это было на уровне слухов. Ведь до этого волки были только мужского рода. Считалось, что звериные свойства, генотип передавался только по мужской линии. Оказалось, что с помощью медицинских препаратов можно было развить способности и у девочек.

Лада провела несколько теоретических занятий. После этого встал вопрос о том, что неплохо было бы попробовать начать проводить занятия для детей волков. А вернее, для их дочерей.

Так в Армии Свободы появились подразделения волчиц. Разумеется, девушки не достигли того уровня развития способностей, которым обладала Лада. Для этого было просто необходимо медицинское вмешательство. Но определенные успехи все же были достигнуты. Жесткие психологические тренинги по системе МНБ дали свои результаты. Вскоре серди нас стали появляться симпатичные волчицы.

Но произошло это, конечно, уже после известного всем нападения на Школу национальной безопасности.

С первых же дней моего появления на «ферме» встал вопрос о том, чем буду заниматься лично я. И не только я, но и Елагин со Збруевым. Было решено, что на нас будут возложены обязанности по формированию подразделений, состоящих из людей. Это было вполне разумно – с волкам мы не могли тягаться, да и пользы бы от нас там не было никакой.

Но людей еще надо было где-то взять. Выяснилось, что минимальное количество человек у нас было. Это была, скажем так, паства отца Ильи. Не паства, конечно же – это, скорее, образ. Но, тем не менее.

Где-то через месяц после нашего прибытия на «ферму» приехали первые добровольцы. Их было немного – около двадцати человек. В массе своей это были люди в возрасте. Некоторые из них имели боевой опыт, но еще дореволюционый. Таким образом, обучать их пришлось практически с азов.

Наши занятия строились по следующей схеме: физическая подготовка, военная подготовка и, разумеется, идеологическая подготовка. О последней надо сказать отдельно.

Честно говоря, попав к Илье в плане идеологии в моей голове была сущая каша. Я бы сказал, что я даже не задумывался, на какой идеологической платформе будет выстраиваться наше сопротивление. Долгие годы я жил в некотором аморфном состоянии, из которого меня периодически выводила своими эмоциональными всплесками Аля. Но и тогда я был не готов освободить свой разум от догм и клеше, которыми он был скован.

Как известно людям нужна цель. То есть то, ради чего они будут делать что-то. В нашем случае это-то «что-то» не было какой-то абстракцией. Людям предстояло идти, возможно, на смерть. И здесь были нужны очень серьезные стимулы.

Идеологические дискуссии начались у нас практически сразу. Велись они узким кругом, в который входили мы, недавно пришедшие, Павел со своими товарищами, командиры районных подпольных ячеек и, разумеется, Илья.

Должен сказать, что у нас были определенные разногласия. Вернее, у нас была неопределенность. Все хотели свободы, но понимали ее по-разному. Свобода волков и свобода Елагина, мягко говоря, отличались друг от друга. Генералы были людьми старой закалки, всю жизнь прослужившими в органах государственной безопасности, а последние пятнадцать лет так и вовсе в системе, которая диктовала более чем жесткие правила. Оба они были государственниками, готовыми идти на определенные уступки, но в рамках разумного.

Иной идейной формации был Павел и остальные молодые волки. Они резко выступили против национал-коммунистической идеологии.

– Уверен, что этот общественно-политический строй должен быть уничтожен, – резко заявил Павел во время первого нашего собрания. – По-моему, это очевидно. Все устали. И я говорю не только о волках. Это было бы слишком эгоистично. Я говорю о всем населении страны. Вы же видите, что происходит, во что превращена Россия!

– А вы во что ее хотите превратить? – едко спросил Елагин. – Вы еще молоды. А я уже насмотрелся за свою жизнь. Это качели, понимаете? Сейчас мы летим в одну сторону. Вы предлагаете качнуться в другую. Что же разумно – это законы динамики. Но как показала жизнь, потом качели снова полетят обратно. А наша задача их остановить. Желательно посередине. И больше не раскачивать. Я вижу именно в этом нашу основную задачу.

Эти слова звучали разумно. Я был не силен в истории, но кое-что знал, а потому понимал, что имеет в виду Елагин.

Затем в разговор вступил Илья.

– Я думаю, что для начала нам нужно выработать хотя бы тот минимум, на котором потом мы сможем выстроить более стройную теорию. Наша цель – прийти к власти. Это первое. Второе – отмена всех законов, направленных против ущемления прав людей. Тут, я думаю, никто спорить не будет. Третье – ликвидация репрессивных органов в том виде, в котором они сейчас существуют. Война против собственного народа должна быть прекращена. Для начала достаточно. Простым людям на первых парах хватит и этого. Таким образом, я бы предложил следующий тезис: «Сильное государство – свободные люди».

С этим все согласились. Компромисс был найден.

Сейчас, по прошествии нескольких лет, я понимаю, как мудро тогда рассудил Илья. Он предложил идеальную идеологическую схему, нашел ту самую золотую середину, которая смогла примерить государственников с либералами в наших рядах. Тогда же мы придумали и название нашей военно-политической организации – Армия Свободы.

Для меня начались трудовые будни. С первыми новобранцами мы первым делом разбирали именно идеологические вопросы. На занятиях звучали различные мнения, но, в целом, все соглашались, что главное – сбросить кровавую диктатуру и не дать установиться новой. За это люди готовы были жертвовать собой.

Илья позаботился о том, чтобы наши тезисы как можно скорее начали доходить до населения. В небольшой типографии, директором в которой был один из наших сторонников, по ночам начали печататься листовки. У меня сохранились их первые варианты. Думаю, читателям будет небезынтересно посмотреть на них. Вот один из примеров:

«Соотечественники!

Пришло время решительных действий. Страна лежит под сапогом кровавой диктатуры, основная цель которой – личная абсолютная власть. Пятнадцать лет национал-коммунистического режима сделали из страны концентрационный лагерь. Ликвидированы свободы. Население превращено в рабов.

Что вы имеете? Что у вас есть? Мы ответим вам: ничего. Вы радуетесь тому, что вам есть где жить и есть что есть. Но эта радость не людей, а дворовых собак, которым дали конуру и миску жидкой похлебки. Дали и при этом посадили на цепь.

Принимать решение всегда страшно. Делать первый шаг всегда страшно. Но без этого первого шага все остальное навсегда останется призрачной мечтой. А мы устали мечтать. Мы хотим выйти на дорогу и начать путь. Пусть он будет трудным, но вместе мы пройдем его. Осилит дорогу идущий.

Настало время действовать. Ситуация будет только ухудшаться. Уже сейчас приняты и вступили в силу новые антинародные законы, призванные окончательно поставить население страны на колени. Пора подниматься с колен.

Мы – свободные люди. И мы хотим жить в свободной стране. Наш лозунг: «Сильное государство – свободные люди».

Присоединяйтесь.

Армия Свободы».

Из дня сегодняшнего этот текст кажется простым и наивным. Но вспомните, в каком положении находились свободы в нашей стране. В тех условиях эта листовка была откровением. Да мы и не стремились к заумным высокопарным словам. Нам было нужно, чтобы люди нас поняли. Нас надо было достучаться до них. Конечно, мы понимали, что прочитав наше послание никто не выйдет на улицы. Это было бы слишком простодушно с нашей стороны. Но мы и не преследовали такой цели. Для начала нам было необходимо просто заявить о себе, дать знать людям, что есть кто-то, кто сопротивляется, а, значит, еще не все потеряно.

Листовки распространяли наши активисты из Ноябрьска. Небольшие партии мы разослали по всем регионам, где были ячейки волков, а теперь – Армии Освобождения.

Надо сказать, что власти никак не отреагировали на появление провокационных материалов. Газеты, радио, телевидение молчали. Но мы и не надеялись на другое. Само собой, режим сделал вид, что ничего не происходит. Что же, вскоре эта информационная блокада все равно должна была прорваться – мы во всю готовились к нашей первой крупной акции.

В нападении на Школу национальной безопасности я не участвовал. Изначально было решено, что в штурме примут участие только волки, которые сделаю работу по-своему. Помню, что я даже поспорил с Ильей, но он жестко ответил, что мне там делать нечего.

– Твое дело – готовить новые подразделения. Занимайся им. А боев на тебя еще хватит.

Как всегда он оказался прав. Боев на меня в последующие годы хватило с лихвой.

В день акции я не находил себе места. Организована она была по принципу флэшмоба – модной дореволюционной тактики, которую часто использовала молодежь. Мы решили воспользоваться ей, как наиболее оптимальной в тех условиях.

В чем она заключалась? В том, что участвовавшие в операции волки в назначенное время собирались из своих городов и районов в условленном месте под Подольском. Таким образом мы избегали возможного провала, который мог произойти в том случае, если бы большая группа людей передвигалась из одного места. Незамеченной бы она, скорее всего, не прошла. А так все было чисто.

Нападение произошло на рассвете, а первые сообщения о нем появились вечером. Об этом власти молчать уже не могли. Народное радио работало без сбоев. Новости о том, что произошло в Подольске со скоростью ураганного ветра пронеслись по стране.

В вечернем выпуске новостей прозвучали куцые комментарии МНБ:

– Сегодня, около пяти часов утра было свершено нападение на Школу Министерства национальной безопасности. Никто из курсантов и преподавателей не пострадал. Нападение террористов было успешно отбито. МНБ приложит все усилия, чтобы в кратчайшие сроки поймать преступников. Гражданам беспокоиться не о чем.

Это была наглая ложь! Но сидя возле приемника мы смеялись в голос. К тому же у нас в руках был очередной козырь, которые с этого дня мы, как заядлые шулеры, постоянно доставали из рукавов. Последствия бойни были засняты нами на фотоаппарат. Эти фотографии уже через неделю появились в новых листовках, которые рассказывали правду о том, что в действительности произошло на рассвете тринадцатого мая.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю