290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Волки в городе (СИ) » Текст книги (страница 15)
Волки в городе (СИ)
  • Текст добавлен: 8 декабря 2019, 06:31

Текст книги "Волки в городе (СИ)"


Автор книги: Антон Шаффер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Кроме этого, мной были использованы и другие многочисленные материалы, которые были собраны в течение ряда лет в различных архивах и фондах. Многие из них сохранились в единственном экземпляре, но, тем не менее, как это не странно, являются вполне доступными для широкой общественности: кто ищет, тот найдет.

Во многом базовым документом стали для меня воспоминания одного из лидеров повстанцев бывшего офицера Министерства национальной безопасности Бориса Днёва, опубликованные сравнительно недавно, но тут же вызвавшие бурный интерес со стороны как читательской аудитории, так и специалистов.

Мемуары вышли под общим названием «Рядом с о. Ильей» (Москва, Мемкнига, 2054 год, 378 с.). Уже из названия ясно, что ключевую роль в событиях тех лет сам Днёв отводил главнокомандующему Армии Свободы отцу Илье Скорову. Что же, с эти фактом вряд ли кто осмелится спорить. Да и нужно ли это? Мы все прекрасно знаем, что сделал этот человек для нашей Родины, чем пожертвовал, что положил на алтарь Свободы и всеобщего благоденствия. И все же, на мой авторский взгляд, Днёв несколько поскромничал, озаглавив книгу именно так. Мы все помним, какой ажиотаж вызвали некоторые, не побоюсь этого слова, скандальные факты, которые были впервые обнародованы в мемуарах этого деятеля повстанческого движения. Именно ими объясняется и посмертная публикация мемуаров – при жизни герой войны подвергся бы слишком жесткой критике. А так Днёв поступил как всегда мудро – копья ломались уже после его скоропостижной кончины, что освободило автора воспоминаний от ненужных дебатов и уколов критиков и историков.

Еще одни воспоминания, легшие в основу третьей части – воспоминания генерала П.С. Елагина. Многие удивятся, что таковые есть, особенно зная ту роковую роль, которую сыграл генерал в военных событиях. Но факт остается фактом – воспоминания есть. На момент написания данной книги они готовятся к изданию, но не в нашей стране, а во Франции, где проживает дочь генерала, эмигрировавшая из России еще до революции 2022 года.

Именно благодаря дочери Елагина мне удалось первому в нашей стране ознакомиться с записями опального генерала, приоткрыть ту тайную страницу нашей общей истории, которая уже много лет не дает покоя самым разных кругам российского общества. В последнее время, когда имя генерала Елагина поднимается на щит некоторыми оппозиционными партиями и движениями, а во многих городах проходят акции с требованиями его реабилитации, нам всем особенно важно прикоснуться к строкам, написанным самим Елагиным в годы противостояния. Они многое объясняют.

Отдельную благодарность я, как автор книги, хотел бы выразить нашему национальному любимцу, гордости нации – командиру Павлу. Несмотря на занятость, в течение нескольких недель он почти ежедневно уделял мне время для бесед, которые я тщательно записывал, составляя что-то вроде обширного интервью. Наиболее интересные куски из него (хотя, как вы понимаете, неинтересного материала в этом интервью не могло быть по определению, но чем-то все пришлось пожертвовать в виду ограниченности объема данной книги) вы найдете в третьей части.

Разумеется, нельзя не сказать о той информации, которую любезно предоставили автору уже небезызвестные читателям Гром и Пэм. Константин Громов и Елена Дмитриева – наши современники, известные политические и общественные деятели и непосредственные участники тех таких далеких, но, в то же время, таких близких событий. Автор данной книги провел несколько незабываемых вечеров в обществе этих известных всей стране людей и почерпнул немало интересного как для себя, так, надеюсь, и для читателей. Отрывки наших бесед вы найдете на страницах книги.

Я хотел бы выразить и огромную благодарность моему давнему товарищу и хорошо известному в нашей стране зарубежному корреспонденту Дж. Даррелу, который не один месяц провел на передовой событий тех лет и скрупулезно фиксировал все, что видел. Именно благодаря его талантливым репортажам мир узнавал правду о происходящем в России, а серия репортажей Джона для журнала «News of the Europe» получила не одну журналистскую премию. Некоторые репортажи с позволения их автора были использованы мною для воссоздания полноты картины в третьей части моей книги.

Что еще я хотел бы добавить?

Перелистав тома документов, засыпая от усталости над газетами тех лет прямо в библиотечных залах, я пришел к выводу, что нам просто необходимо периодически возвращаться к событиям эпохи противостояния, чтобы четче и лучше понимать момент сегодняшний. Сходите в читальный зал, откройте хроники тех дней и погрузитесь в них хотя бы на несколько часов. Я понимаю, что в мирное время, когда ничто не угрожает ни нашей стране, ни его гражданам, нет особого желания насильно переноситься в прошлое, которое, как ни крути, было залито кровью тех, кто находился по разные стороны баррикад. Но делать это необходимо. Только получая этот своего рода контрастный душ, мы сможем остро чувствовать и сопереживать, а главное – помнить.

А что может быть важнее памяти?….

P.S. В самом конце книги я привожу еще один документ, который попал мне в руки совершенно случайно. Он небольшой по размеру, но, думаю, мой авторский и гражданский долг был поместить его в книгу. Возможно, меня будут ожидать какие-то последствия за этот шаг, но я искренне надеюсь, что власть адекватно отреагирует на его публикацию и не станет препятствовать распространению книги среди населения.

С уважением, Автор.

Москва, 25 сентября 2055 г.

Глава 1

Из книги Б. Днёва «Рядом с о. Ильей»

Я отлично помню нашу первую встречу с Ильей Скоровым или, как называли его тогда многие – отцом Ильей. Мы вышли к Ноябрьску ранним утром. Моросил мелкий неприятный дождь, который буквально пробирал до костей наши измученные дорогой тела. Если я с Ладой еще какой-то крепились, в силу возраста и общего душевного настроя, то состояние Збруева и, особенно, Елагина, оставляло желать лучшего. Старики (как мы с Ладой называли их между собой) совсем расклеились. Сказывались годы кабинетной работы и многолетнее отсутствие закалки.

Город показался в осенней дымке своими окраинами, и мы с облегчением вздохнули. «Наконец-то мы сможем отдохнуть», – помню подумал я. Как я ошибался….

Но прежде несколько строк о нашем походе до Ноябрьска.

В течение пути мы практически не встречали людей. Все поселки, деревни, дачные товарищества обходились нами стороной. Лишь изредка мы с Ладой осуществляли вылазки за провиантом. Лица Елагина и Збруева были узнаваемы. Нас же с Ладой никто не знал – так мы, по крайней мере думали. На самом же деле, как выяснилось довольно скоро, и наши портреты уже стали достоянием общественности. Выяснили мы это в небольшом поселке на полпути к Ноябрьску.

Дело было так. Жестоко простудившийся Елагин отчаянно нуждался хотя бы в минимальной медицинской помощи. Естественно, врача нам взять было неоткуда. Но если нет врача, то можно использовать хотя бы лекарства. Но и их у нас не было. Добыть врача – сложно. Лекарства же – куда легче. Итак, было решено, что я и Мишина сходим в ближайший населенный пункт и попытаемся раздобыть хотя бы элементарный аспирин, чтобы облегчить состояние генерала.

Небольшой поселок под названием Ближний встретился нам где-то через час, после принятого решения. Соорудив нехитрое убежище, в котором укрылись генералы, мы с Ладой выдвинулись в путь. Легенда у нас была следующая: мы муж с женой, асоциалы. Жили в Москве, но волею судеб оказались на улице. В принципе, ничего странного в этом не было – обычная история для тех лет. Я и сам видел, находясь еще на службе в МНБ, как некоторые мои соседи, вполне приличные люди, в одночасье лишались всего. Причины этого могли быть самые разные. Но, как правило, основной являлось нарушение законодательства. Причем даже незначительное. Так, если не ошибаюсь, в 2036 году с моей лестничной клетки выселили целую семью с двумя детьми за то, что отец семейства в течение года трижды опоздал на работу. По хорошему, по законам тем лет ему вообще грозил расстрел, а семья должна была отправиться искупать грехи отца и мужа в Трудлаг. Но кто-то из родных или знакомых заступился за них с соответствующих инстанциях. И наказание было заменено на высылку из Москвы и лишение жилищный условий. Теперь, по мысли государства, семья должна была начать жизнь заново, то есть самостоятельно найти место работы, получить хотя бы комнату от предприятия и так далее. То есть пройти весь путь с самого начала. Конечно, далеко не все выдерживали подобное….

Так вот, мы с Ладой решили воспользоваться именно этой легендой. Дабы сгустить краски, мы придумали, что дети наши были отобраны государством и отправлены в спецприемники. На людей это должно было подействовать. Ну, нам так казалось.

Поселок встретил нас настороженно. Редкие прохожие косились на наши жалкие фигуры, тут же переходили на другую сторону дороги или вовсе сворачивали на боковые улицы. У какого-то пацана нам удалось узнать, что аптечный пункт находится на центральной площади, недалеко от автовокзала. Туда мы и направились.

Деньги, слава богу, у нас были. На момент бегства из Москвы у каждого из четверых в кармане была хоть небольшая, но все же сумма. На хлеб и простенькие лекарства хватить было должно.

Аптека действительно оказалась ровно там, где и указал парень. Обрадовавшись, мы ускорили шаг и довольно бодро вошли в помещение, на дверях которого был изображен зеленый змей, обвивавший чашу. Я уже собирался дать продавщице деньги, чтобы купить вожделенный аспирин, как Лада довольно грубо и бесцеремонно дернула меня за рукав и зашипела:

– Обернись!

Я послушно повернул голову в указанную сторону и буквально застыл нас месте. Со стены на нас смотрели четыре фотографии, над которыми большими буквами было написано: Разыскиваются за измену Родине.

Опустив глаза в пол, мы поспешили покинуть аптеку. Но вопрос с Елагиным надо было решать. Сон на сырой земле с температурой под сорок мог плохо для него закончиться. Таблетки были необходимы.

Нас выручил случай. Как только мы оказались на улице, на глаза нам попался все тот же парнишка, что указал нам до этого дорогу. Я тихонько позвал его, и он охотно подошел.

– Ты не мог бы оказать нам небольшую услугу? – спросил я его.

– Что именно? – парень с интересом посмотрел на меня и, как мне показалось, подмигнул.

– Я дам тебе деньги, – пояснил я, – а ты купишь нам кое-какие лекарства. Я тебе заплачу.

– Давайте деньги, – легко согласился парень. – Говорите, что покупать.

Мы назвали препарат и остались ждать на улице, спрятавшись, на всякий случай, за углом ближайшего дома. Кто знал, что было в голове у этого парня? Было вполне вероятно, что он пошел не покупать нам лекарство, а сообщать аптекарше о том, что только что видел особо опасных преступников…

Через две-три минуты пацан появился на крыльце магазина. Покрутив головой, он замер в неуверенности. Мы решили выйти из нашего укрытия. Заметив нас, парень подбежал, размахивая пакетиком с аспирином.

– Вот, – протянул он нам таблетки.

– Спасибо, – поблагодарил его я и добавил: – Сдачу можешь оставить себе.

– Хорошо, – кивнул он, а потом, отойдя уже метра на два, негромко крикнул: – Я никому не скажу!

Мы поняли, что он нас узнал. А если узнал он, то могли узнать и другие. И не все стали бы покрывать наше присутствие. Надо было уходить. Задними дворами и окраинными огородами мы покинули Ближний и, сделав довольно большой круг, пришли к месту стоянки.

После принятия лекарств Елагину стало значительно легче. Но, так или иначе, из-за его болезни мы потеряли почти два дня, которые фактически стояли на одном месте.

Пожалуй, случай в Ближнем был единственным, грозившим нам разоблачением. Больше в населенные пункты мы старались не соваться. Питались сырыми грибами, какими-то травами. Елагин с Збруевым были старыми вояками, которые еще в конце двадцатого века прошли пекло Кавказа. Может, здоровьем они уже похвастаться и не могли, но навыки выживания в экстремальных условиях за прошедшие годы не растеряли. Генералы легко находили съедобные растения, хотя в это время года явно наблюдался их дефицит.

Иногда мы разжигали огонь. Но, как правило, обходились без этого – дым мог привлечь ненужных свидетелей, да и мокрая древесина особенно не желал разгораться, все больше нещадно дымя и воняя.

И вот, наконец, Ноябрьск.

Как я уже сказал, к городу мы вышли на рассвете. Объясняется это тем, что наши броски мы совершали именно по ночам, отсиживаясь и отсыпаясь днем где придется.

Мы вышли к какой-то промышленной окраине. Черный силуэт завода с облезлыми длинными тонкими трубами выступал из полумрака – неприветливо и угрожающе. Из труб шел жидкий дымок, из чего мы сделали вывод, что рабочий день здесь уже начался. А, значит, кругом были люди. Как не парадоксально это звучит, но люди тогда для нас были худшим из зол.

Укрывшись в лесу, мы провели небольшой совет. Надо было решать, как пробираться в город. Но и это было не самым трудным. Как найти в большом городе человека – Илью?

Предположения высказывались самые разные. Ясно было одно: раз, по сведениям Елагина, Илья был священником, значит, основный упор надо было делать на объекты культа. Конечно, шанс здесь был минимальный. Церкви не функционировали. Но, по крайней мере, там могли остаться люди, которые что-то помнили и знали.

Посовещавшись, решили, что в город будем выходить по одному. Все, кроме Елагина, которого мог узнать любой встречный пес и без развешанный по городу фотографий.

– Я пойду первым, – вызвался я.

Лада пыталась меня отговорить, но тщетно. Надо сказать, что наш облик все же претерпел некоторые изменения за дни пути. У мужчин начали расти бороды, что неплохо маскировало. Лада немного изменила прическу, убрав лишние волосы. Сменили мы и одежду. Здесь годилось любое тряпье, которое встречалось на пути.

Молодое поколение уже не помнит, а, может, и вовсе не знает, какова тогда была манера работы нармилов и органов национальной безопасности. Думаю, стоит написать об этом хотя бы несколько строк. Так вот, в стране существовал жесткий паспортный режим. Проверить могли любого и в любое время. Появляться на улицах без документов было, фактически, запрещено. Нет, чисто теоретически никто не запрещал выйти из дома без паспорта или служебного удостоверения, но закончится для гражданина это могло весьма трагически. Любой патруль имел право задержать такого человека и доставить в отделение для выяснения его личности. При этом, часто нармилы не утруждали себя реальными проверками. Человека просто кидали в камеру на неопределенное время. И выпускали, когда считали нужным. Если родственники не начинали бить тревогу и разыскивать пропавшего, то гражданин и вовсе мог исчезнуть без следа. Многие исчезали….

Свои документы мы, само собой, при себе не имели. Еще в первый день бегства было решено избавиться от них. Но уничтожать их мы не стали. Тщательно обернув паспорта и удостоверения полиэтиленом, мы закопали их в одном из подмосковных перелесков, чтобы потом, в случае чего, извлечь на поверхность. Забегая вперед скажу, что после окончания войны, мы вырыли наш схрон, и сейчас мое старое служебное удостоверение, как и паспорт гражданина СНКР лежат в моем рабочем столе в качестве напоминания о тех трудных днях и о прошедших годах вообще.

Итак, мне предстояла вылазка в город без документов и в условиях, когда мое растиражированное лицо висело на каждом углу. Но иного пути не было.

Выслушав напутствия, я тронулся в путь. В сфере моих интересов лежали все храмы, которые я мог бы обнаружить в том районе города, к которому мы вышли.

Как известно, Ноябрьск издревле славился своими церквями. Их в городе было много, если не сказать, что очень много. Это было и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, потому что увеличивался шанс найти Илью. Плохо, потому, что этот шанс в то же самое время уменьшался. Оставалось уповать на удачу.

В первый день мне не повезло. Мне удалось найти лишь один полуразрушенный храм. Пробродив в его окрестностях около часа, я пытался высмотреть хоть кого-нибудь, к кому можно было бы безбоязненно подойти в целях получения нужной мне информации. Но как назло вокруг крутилась одна молодежь, скорее всего, заводская. А эти самые заводские были как раз и самыми идейными. Уж кто-кто, а они бы выдали меня с потрохами.

В итоге я вернулся ни с чем.

На следующий день настала очередь Лады. Я помню, что перед этой вылазкой она не спала всю ночь. Ворочалась, иногда отключаясь на считанные минуты. Но и тогда сон не шел к ней. Губы ее шевелились и можно было расслышать ее тревожный шепот – бессвязный и непонятный. У меня была мысль поговорить с ней, успокоить, но я отказался от этой идеи. За то время, что я проработал рядом с Мишиной, мне удалось немного проникнуть в суть ее характера, в устройство ее непростого внутреннего мира. Ей всегда нужно было все делать самой. Только она сама могла настроить себя на нужный лад. Будучи волком, Лада испытывала куда меньший страх, чем мы, просто люди. Но, в то же время, если страх все же одолевал ей, то он принимал просто устрашающие размеры. Это был не контролируемый человеческий страх, а животное ощущение опасности, которое, в лучшем случае, подавлялось только агрессией. Агрессия была тем защитным механизмом, который помогал волкам справиться со своими инстинктами. Тогда, в ту ночь, я лишь смутно понимал это, догадывался, но не мог окончательно сформулировать. Более отчетливо я осознал это позднее, когда волки окружали меня ежедневно, став близкими друзьями и товарищами по оружию.

Ранним утром, когда солнце только-только зачиналось на горизонте, Лада покинула лес. Покинула, чтобы вернуться только через три дня.

Мы уже попрощались с ней. Когда к условленному часу она не пришла к месту нашей стоянке, у всех возникло чувство легкой тревоги. С каждый часом оно усугублялось. К закату мы потеряли надежду….

Ситуация осложнялась и тем, что если Мишину схватили, то, скорее всего, пытали и выбить из нее данные о нашем местонахождении. То есть оставаться на старом месте становилось опасным. Но и уходить было нельзя: вдруг бы она вернулась?

– Надо уходить, – настаивал Елагин. – Мы подставляемся, неужели это не понятно?

Збруев придерживался примерно той же точки зрения. Вообще, в те первые дни после переворота, в первые дни нашего совместного существования, генерал Збруев как будто потерял собственное мнение. Я всю жизнь знал его как решительного руководителя, строгого начальника, а ту передо мной оказался безвольный человек, потерявший опору, стержень. Признаться, я несколько разочаровался в нем, о чем потом жалел и ни раз упрекал себя. Нет, Збруев оставался Збруевым. Просто ему требовалось время. Кризисная ситуация надломила его, но не сломила.

Но тогда он буквально все повторял за Елагиным. Возможно, этого и не следовало бы писать, но мне кажется, что историческая правда важнее. Генерал Збруев навсегда останется героям в сердцах миллионов людей. Но пусть его образ будет не затуманен, не залакирован, не покрыт дешевой позолотой. Збруев был человеком. И это важно.

Я наставила на том, что над следует остаться. Подождать хотя бы до утра. Лада могла почувствовать опасность и укрыться где-нибудь в городе, чтобы переждать. Но Елагин настаивал на немедленной смене места нашей дислокации. В результате было решено, что они со Збруевым перемещаются на несколько километров назад, а я остаюсь на старом месте и еще какое-то время жду Мишину. Если же она не приходит в течение следующего дня, то я присоединяюсь к остальным.

Генералы ушли. Я провел непростую ночь. Спать не хотелось. В голову лезли самые разные мысли. Я возвращался в прошлое, в те годы, когда мы с Алей счастливо жили в своем укромном мирке, который был так жестоко разрушен. В ту ночь я готов был отдать очень многое, чтобы все вернулось на круги своя. Чтобы небесные часы начали обратный отсчет, дав мне еще один шанс. Уж тогда бы я не упустил ее. Я бы уберег Алю, не допустил ее смерти….

Мысли об Але сменялись воспоминаниями об Анне. Тогда я еще не знал, что она с самой первой секунды предавала меня, работая на руководство МНБ. Это выяснилось позже и совершенно случайно….

К утру Лада не пришла. Действуя по инструкции, я пошел в сторону нового укрытия. Весь день мы провели в подавленном настроении. Было решено, что назавтра я снова отправлюсь в город.

Но и следующий день не принес никаких результатов.

А потом вернулась Лада. И не одна.

Иногда бывают такие моменты, когда вера окончательно тает, а надежда угасает настолько, что ее еле теплящийся огонек уже почти не видим. Он не греет, а лишь колышется на все усиливающемся ветре, уменьшаясь с каждой минутой. Мы переживали именно такие моменты. Казалось, что все потеряно окончательно. В город можно было ходить до бесконечности, но смысла в этом было ни на грош. Что толку от этих хождений, если ты передвигаешься по улицам словно тень, избегаешь каждого встречного, а заговорить боишься даже с самим собой? Так можно бродить годами. И так и не найти никого.

Какая участь нас ждала? Погибнуть в лесу – это было самое вероятное. Осень вступала в свою затяжную стадию, которая уже через несколько недель грозила перейти в первые заморозки, а потом и в суровую русскую зиму. Ее нам было не пережить.

Сдаваться властям было равноценно самоубийству. В этом случае нас ждала бы позорная казнь и вечное бесславие и забвение. Нет, я не искал славы, но и не желал, чтобы мое имя растоптали, смешали с грязью и выставили на всеобщее оплевание. Этого я точно не заслуживал, как и находившиеся рядом со мной генералы.

Оставался у нас в запасе и последний вариант – у каждого из нас было табельное оружие. Когда Лада не вернулась и на второй день, я все чаще крутил в руках свой пистолет, рассматривая его и мысленно примеривая к виску. От одной мысли о самоубийстве становилось жутко. Я понимал, что, скорее всего, не смогу этого сделать.

Третий день ожиданий (которых уже, по правде сказать, и не было) подходил к концу. Мы сидели в мокром овраге и молчали. Говорить не хотелось, да и было не о чем. Мы уже по сто раз обсудили случившееся, наслали всевозможные проклятия на Кротова….И теперь были полностью опустошены. Опустошены и потеряны.

Я не могу точно сформулировать, почему мне в голову вдруг пришла мысль в последний раз вернуться на то место, где мы расстались с Ладой. Когда я сказал генералам, что схожу туда, Елагин даже не поднял глаз, а Збруев посмотрел на меня так, как смотрят на людей обреченных, которым суждено скоро умереть от тяжелой болезни, но сами они еще не знаю об этом, а потому надеются на непременное выздоровление.

Через пару часов я был на месте. Уже на подходе я услышал мужские голоса. Рухнув на землю, я замер. И вдруг послышался голос Мишиной. Он был напористый и упрямый.

– Я уверена, что они вернутся. Уверена. Надо ждать!

– Мы ждем уже целые сутки, – возражал ей мужчина. – Их или взяли, или они просто ушли. Ждать бессмысленно. Остается надеяться, что, если они живы, то рано или поздно все таки сами выйдут на нас.

Страх прошел. Я понял, что у нее получилось. Осторожно, чтобы не спугнуть Ладу и ее спутников, я поднялся на ноги и подал условный сигнал. Это был тройной крик кукушки – об этом сигнале мы договорились еще в первые дни.

Лада вскочила на ноги.

– Вы здесь? – крикнула она в темноту.

– Лада, это я, Днёв, – отозвался я из своего укрытия и сделал решительный шаг вперед.

Л. Дробинский. «Каленым железом»// «Национал-коммунистические вести», 10.10.2037,?176

Товарищи! Вот и наступил тот радостный для нас всех день, когда каждый гражданин великого Союза Национал-Коммунистических Республик может сказать: «Я счастлив, что уже пятнадцать лет живу в лучшей стране на свете!». Сегодня наша Родина, партия и народ в едином порыве отмечают пятнадцатилетие со дня установления самого справедливого общественно-политического строя на планете. Радость и счастье переполняют наши сердца. Мужчины и женщины, старики и дети – все, абсолютно все сегодня не могут высказать словами то ощущение безмерного вотсорга, который переполняет сердца.

В этот праздничный день от всего сердца хочется пожелать нашей великой Партии долгих лет процветания, а ее мудрому Вождю А.А. Кротову – жизни в веках! Славься национал-коммунистическая партия! Славься товарищ А.А. Кротов!

Многое было сделано за эти годы. Еще больше предстоит сделать. Меняются поколения. И вот уже по светлым и чистым улицам наших городов бегают дети, родившиеся в крепкий семьях истинных партийцев. За этими детьми будущее. Они солдаты и матери великой Державы! И задача каждого, каждого гражданина воспитывать себя и своих детей в соответствии с духом партии, с духом ее генеральной линии. Нет отступникам и оппортунистам!

Вы спросите меня, почему в столь радостный и бесконечно счастливый день я пишу столь тревожные строки? Почему беру минорный аккорд, вместо того, чтобы подхватить вместе со всеми марши строителей и энтузиастов? У меня есть ответ на ваш вопрос, товарищи. И он горек и суров. Я вынужден писать сегодня именно так. Помимо моей статьи, будут и другие – жизнеутверждающие и преисполненные солнечного света. И это правильно.

Но правильно и то, что и в праздники мы не должны забывать, что наше национал-коммунистическое Отечество находится в постоянной опасности, в кольце врагов. Я не буду сегодня отвлекаться на международную ситуацию – ей я посвящу свою следующую статью. Сегодня я пишу о враге внутреннем, который гнилым червем затаился в сердцевине нашей Родины. И этот враг не менее опасен, чем враг внешний.

Многие полагают, что пятнадцать лет – это огромный срок. Что за эти годы партия и доблестные органы национальной безопасности полностью очистили нашу землю от глумливых подонков, чьей основной целью является вредительство и работа во имя вражьих интересов. Да, разумеется, проведена огромная, гигантская, титаническая работа! Днем и ночью стражи порядка вели и ведут бескомпромиссную войну с выродками и перерожденцами. И их стало намного, намного меньше! Вспомните, что было пятнадцать лет назад? Вспомните массовые аресты этой швали! Вспомните, как ваших друзей и родственников, которых вы знали всю свою жизнь, умелые руки сотрудников национальной безопасности выводили на чистую воду. О, как двуличны были эти твари в человеческом обличие! О, как коварны они были!

Умело маскируясь, они делали вид, что полностью разделяют светлые идеалы Революции. Но на деле, темными ночами они творили свои грязные дела, погружая руки по локоть в кровь невинных жертв. И это страшно…

Прошло пятнадцать лет. Большая часть этой сволочи стерто с лица земли. Кто-то проходит перевоспитание в трудовых лагерях. Но есть, есть еще среди нас те, кто умело прикрывается, прячется под маску благодушия, а в душе вынашивает черные планы!

Горько писать об этом, товарищи, но все мы знаем, что буквально накануне светлого праздника, отмечаемого сегодня, десятого октября две тысячи тридцать седьмого года, был раскрыт ужасны заговор, нити которого тянулись к самым верхам нашей доблестной партии. Человек, который пятнадцать лет стоял у руля партии, кормчий нашего государства, сам оказался врагом народа и Родины. Это не постижимо, но это так….

Сегодня, когда по всей стране возмущенными трудовыми массами сорваны портреты этого двурушника, можно честно и откровенно написать, что же на самом деле происходило и происходит сейчас в нашем дорогом и любимом Отечестве.

Итак, неделю назад начался судебный процесс над государственными преступниками, теми, кто желал распада нашего государства, кто мечтал видеть нашу землю в предсмертной агонии, кто спал и видел, как нанести Родине предательский удар в спину.

На скамье подсудимых не один человек. Некоторые фамилии уже давно на слуху. Этих людей мы чтили и уважали. Других мы видим впервые. Но глаза бы наши не видели эти звериные рожи, эти оскаленные клыки обезумевших собак, с которых капает ядовитая слюна! Но мы должны быть сильными, товарищи. Мы должны набраться духа и всмотреться в лица тех, кто продавал партию, Родину и народ.

Зачем всматриваться? Зачем доставлять себе эти муки? Надо! Надо, чтобы запомнить выражения их лиц. И в будущем не пропустить им подобных. Тех, кто сейчас, может быть, затаился и выжидает. Бдительность – девиз дня!

И вот, за прошедшую неделю прошло уже несколько судебных заседаний. Тяжелый, непростых заседаний. Проведены допросы, составлены протоколы. Картина прояснилась.

Нечеловеческий по своей жестокости заговор плелся сразу по нескольким направлениям. Заговорщики хотели потопить страну в крови, уничтожить народы. И это не моя фантазия. Это показания тех, кто сидит сейчас на скамье подсудимых. Да и к чему пересказывать? Я приведу некоторые выдержки:

«….Я вступил в заговор с самых первых дней. Мною двигала ненависть к стране и ее населению. Вождь вызвал меня и вел долгий разговор на тему того, каким я вижу будущее СНКР. Я колебался, но рассказывал о своем мнении. Я сказал, что ненавижу этот народ, это быдло, которое не способно понять высоких устремлений нашего Вождя. Я сказал, что этот народ надо уничтожить, сгноить в лагерях, утопить в собственной крови. Так я сказал. Вождь приветствовал эти слова. Он ответил, что считает точно так же. И не он один. Но и еще некоторые руководители нашего государства. В частности, товарищи Дмитриев и Громов. Тогда я спросил Вождя, за чем же встало дело? Надо реализовывать этот план! Надо обрушивать беспощадные репрессии на это тупое быдло, уничтожать его. Но в ответ у услышал, что сейчас это невозможно…. «Почему же?», – спросил я. И Вождь ответил: нам мешает руководство МНБ. Оно стоит на нашем пути. А если конкретнее, то товарищ Кротов. Елагин-то его заместитель был на нашей стороне. Он ни раз участвовал в наших закрытых собраниях и желал того же, что и все мы. Но вот товарищ Кротов был нашим врагом. Как пояснил Вождь, товарищ Кротов полностью на стороне этого тупого народа, стоит на его защите. А у него за спиной – мощнейший аппарат МНБ с фактически самостоятельной армией. Вот какая сложилась ситуация…».

Ну что, довольно? Или мне цитировать этого выродка дальше? Не хочется переносить на бумагу, которая сделана из прекрасных деревьев, выросших на благодатной почве Отчизны, всю эту грязь. Дальше я продолжу своими словами, постараюсь хотя бы немного смягчить формулировки, так как и самому мне нестерпимо противно перечитывать и переписывать эти звериные речи.

Итак, на пути подонков с партийными билетами в кармане встал товарищ Кротов. Этот светлый, честный партийный человек, который всю свою жизнь посвятил беззаветному служению Родине. Его биография широко известна, но я напомню лишь некоторые штрихи. Алексей Алексеевич Кротов родился двенадцатого октября тысяча девятьсот восемьдесят пятого года в простой рабочей семье. Уже сама дата его рождения говорит о многом! Двенадцатое октября! То есть день Революции и день Рождения нашего Вождя разделяют всего два дня! Но что такое два дня в масштабах истории? Ничего. Ноль. Зиро. Пустое место. Поэтому мы смело можем сказать, что уже при рождении судьба Вождя была предопределена. Ему было предписано стать великим революционером, спасителем Отчизны.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю