Текст книги "Великий Кузнец 9 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 16
Дом Скалза и Зольника

Сергей уселся на козлы повозки, взяв в руки поводья. Буря фыркнула, словно выражая готовность к поездке, и качнула головой, заставив свою гриву колыхнуться. Я устроился рядом с Сергеем, а Элиас и Скалз разместились на скамье позади нас, в самой повозке. Я слышал, как они переговаривались между собой тихими голосами, обсуждая что-то своё: вероятно, академические дела или воспоминания о старых временах.

Людоволк щёлкнул языком и лёгко взмахнул поводьями. Гнедая кобыла тронулась с места, и повозка качнулась, а колёса скрипнули, врезаясь в утоптанную землю дороги. Мы выехали со двора хутора и направились в сторону города.

Потихоньку вечерело. Кристалл на вершине каменной глыбы в центре осколка продолжал тускнеть, его жёлтый свет становился всё более оранжевым, окрашивая небосвод в насыщенные тона заката: медовые, янтарные, вскоре с примесью красного по краям горизонта. Воздух был прохладным, почти холодным, пахло осенней землёй, влажной травой и дымом из печных труб дальних изб. Где-то вдалеке слышалось пение сверчков и протяжный крик ночных птиц, сменяющий дневных: может быть, совы или какого-то другого вида. Все-таки, на дворе был уже декабрь, пусть и не типичный, скорее похожий на позднюю осень, но декабрь: настало пора коротких прохладных дней и затяжных холодных ночей. Однако на мне был свитер Ани и плащом, так что, со мной все будет нормально, не замерзну.

Мы ехали по знакомой дороге, ведущей к Аргонису. Повозка мерно покачивалась, колёса стучали по неровностям грунта, а Буря шла ровным шагом, привычно тянув груз. Сергей вёл её уверенно, не отвлекаясь, его бронзовые глаза были устремлены вперёд, на дорогу. Иногда он поправлял поводья, слегка натягивая их, чтобы направить кобылу точнее.

Я обернулся и посмотрел на своих спутников. Элиас сидел, откинувшись на спинку скамьи, его редкие седые волосы развевались на ветру, а лицо было задумчивым. Скалз сидел прямо, придерживаясь рукой за край повозки, его серые глаза блуждали по окрестностям, словно он изучал местность. Оба выглядели уставшими, но довольными: чай, беседа и компания явно пришлись им по душе.

Мы ехали какое-то время молча, наслаждаясь вечерней тишиной и покачиванием повозки. Потом я нарушил молчание и обратился к магистру Скалзу, спрашивая, как у него дело, все ли хорошо дома, на работе:

– Яр, – сказал он, его голос звучал спокойно и задумчиво, – я хотел поговорить с тобой о том, чем я занимаюсь. О своей работе. Мне кажется, тебе это будет интересно.

Я повернулся к нему, заинтересованно кивнув:

– Конечно, магистр. Я весь во внимании.

Скалз улыбнулся лёгкой, почти незаметной улыбкой и начал:

– Ну, как ты знаешь, я маг земли. Официально железного ранга. Моя специализация – строительная магия. Я работаю на различных стройках: в столице, за её пределами, порой даже на других осколках, куда меня приглашают. В основном, это большие проекты – городские стены, фундаменты для храмов, поместий, крепостей, мосты через каньоны или реки. Иногда – более мелкие заказы, вроде укрепления фундаментов старых зданий или создания котлованов для новых построек. Как, например, у тебя на хуторе.

Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Магия земли – это не просто манипуляция камнем и почвой. Это понимание структуры материала, его устойчивости, его связи с окружающей средой. Когда я создаю фундамент, я не просто выкапываю яму и заливаю её раствором с камнями, а формирую из самой земли прочную основу, усиливая её кристаллическую решётку, связывая частицы камня на молекулярном уровне. Это требует концентрации и точности. Одна ошибка и фундамент может треснуть через год, или просесть под весом здания.

Я слушал внимательно, кивая. Скалз явно увлёкся темой, и в его голосе появилась страсть, которую я редко слышал раньше.

– На больших стройках в столице, – продолжал он, – мне приходилось работать в команде с другими магами. Маги воды помогали размягчать грунт, чтобы было легче копать. Маги огня и ветра плавили камень и сушили конструкции, чтобы создавать прочные слитые массивы. А я иногда даже координировал всё это, формируя итоговую структуру. Это было… масштабно. Огромные стены, высотой в десятки метров, толщиной в несколько метров. Мосты, перекинутые через пропасти, где один неверный расчёт мог стоить жизней десяткам рабочих.

Он замолчал, его взгляд стал отстранённым, словно он вспоминал какие-то конкретные моменты из своего прошлого.

– Однажды, – сказал он тише, – мы строили крепость на границе с диким осколком. Это был проект королевской казны, очень важный. Крепость должна была защищать портал от набегов монстров и диких племён. Мы работали больше года. Я создавал фундамент, стены, башни. В один момент, когда мы почти закончили, началось землетрясение. Не сильное, но достаточное, чтобы пошатнуть структуру. Я был внутри одной из башен, укрепляя её основание. Камни начали трескаться, стены качаться. Я собрал всю свою ману и вылил её в заклинание стабилизации, связал все камни вместе, усилил их связь. Это спасло башню. Но я истощился так сильно, что потерял сознание прямо там, на строительных лесах. Меня нашли только через несколько часов.

Я свистнул, впечатлённый:

– Это… серьёзно. Вы рисковали жизнью.

Маг пожал плечами:

– Это часть работы. Маги земли не сидят в башнях из слоновой кости, как некоторые академики, без обид учитель.

– Ох, нет-нет, ничего страшного.

– Мы в поле, на стройке, в грязи и пыли. Мы создаём то, что служит людям веками. Это… честная работа.

Я кивнул, соглашаясь. Мне нравилось, как он говорил об этом: с гордостью, но без высокомерия.

– А как насчёт самой стихии земли? – спросил я, переводя разговор в более теоретическое русло. – Какие у неё особенности, с точки зрения вашего большого опыта практикующего мага?

Скалз оживился:

– О, это интересный вопрос. Земля – это стихия стабильности и структуры. Она не такая быстрая, как огонь или воздух, не такая гибкая, как вода. Но она самая устойчивая. Она держит форму, сопротивляется изменениям. Это её сила и её ограничение. Магия земли – это магия терпения. Ты не можешь просто швырнуть камень, как огненный шар. Ты должен подготовить его, сформировать, направить. Каждый элемент должен быть точно рассчитан.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил:

– Земля состоит из частиц – минералов, кристаллов, органических остатков. Когда я манипулирую землёй, я работаю с этими частицами. Я могу усилить связь между ними, сделав камень прочнее. Могу ослабить связь, превратив камень в песок. Могу изменить структуру кристаллической решётки, превратив один минерал в другой – хотя это очень сложно и требует огромных затрат маны, предварительной подготовки и проведения целого ритуала.

Я слушал, впитывая информацию. Это всё звучало знакомо: я читал об этом в книгах в Библиотеке Висячих Садов, на втором этаже, где хранились трактаты по различным стихиям. Но слышать это от практикующего мага, который применял эти знания на деле, было совсем другим опытом.

– Интересно, – сказал я задумчиво. – Значит, вы работаете на уровне микроструктуры. А как насчёт макроуровня? Например, формирование ландшафта, создание холмов или долин?

Скалз кивнул:

– Это возможно, но требует колоссальных ресурсов. Маги земли высокого ранга (золотого или орихалкового) могут делать такие вещи даже в одиночку. Я видел однажды, как архимаг земли создал целую небольшую гору за несколько дней. Он собирал камень из окрестностей, поднимал его, формировал слои, укреплял структуру. Это было… захватывающе. Но я на такое не способен. Мой уровень – здания, стены, мосты. Всё, что в пределах нескольких сотен кубических метров камня. Хотя, если объединить с десяток чародеев моей стихии в едином сложном ритуале, то и такое вполне возможно.

Я кивнул, понимающе. Потом я решил поделиться своими знаниями:

– Я читал в одном из трактатов в Библиотеке Висячих Садов, что магия земли тесно связана с понятием резонанса. Каждый минерал имеет свою частоту колебаний, свою вибрацию. Маг земли, по сути, настраивается на эту частоту и может манипулировать ею, изменяя свойства материала. Это правда?

Скалз повернулся ко мне, его серые глаза округлились от удивления:

– Ты… ты действительно читал об этом? Да, это совершенно верно. Резонанс – это ключевое понятие в магии земли. Каждый минерал имеет свою частоту, и маг должен настроиться на неё, чтобы эффективно работать. Это требует тонкого чувства и опыта. Но я удивлён, что ты об этом знаешь. Это довольно глубокая тема, даже для магов земли серебряного ранга.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть скромно:

– Ну, я много читал. Магия земли меня интересует: понимание принципов помогает в артефакторстве. Например, когда я работаю с кристаллами (селенитом, раухтопазом, малахитом) я учитываю их кристаллическую структуру и резонансные частоты. Это помогает мне создавать более эффективные артефакты.

Скалз медленно кивнул, его взгляд стал задумчивым:

– Да, это логично. Артефакторство и магия земли пересекаются в этом аспекте. Ты… ты действительно глубоко погружён в теорию, Яр. Я впечатлён.

Я улыбнулся, принимая комплимент. Мы продолжили обсуждать различные аспекты магии земли: от практических применений до теоретических основ. Скалз оказался отличным собеседником, и я узнал или подтвердил много новых мелочей из его опыта. В свою очередь, я делился некоторыми своими знаниями из книг и своими размышлениями, и маг, казалось, ценил мой вклад в разговор.

В какой-то момент наша беседа перешла на тему механических големов: тех самых бронзовых жучков, которых я видел в доме Элиаса Зольника. Я вспомнил, как они ползали по стенам, охраняя дом, как их синие кристаллы мерцали в полумраке. Эта тема меня очень заинтересовала.

– Элиас, – обратился я к старому библиотекарю, сидевшему рядом со Скалзом, – а поведайте, пожалуйста, нам подробнее про тех механических жучков, что я видел у вас дома. Как они работают? Это алхимия, магия, все вместе или что-то ещё?

Элиас повернулся ко мне, его измождённое лицо оживилось, а глаза заблестели интересом:

– Ах, мои стражи! Да, это интересная тема. Они – результат синтеза механики, алхимии и зачарований. В основе – бронзовый каркас, который я сам собрал по чертежам из старых трактатов. Внутри – алхимические реагенты, которые при смешивании высвобождают дурманящий газ. А на внутренней поверхности бронзы – сложные схемы зачарованиё, которые задают программу поведения: патрулировать территорию, реагировать на чужих, атаковать при активации мной определенного сигнала.

Я слушал, затаив дыхание. Это звучало невероятно сложно.

– А можно ли мне как-то… увидеть это изнутри? – спросил я осторожно.

Элиас повернулся ко мне, и в глазах появился интерес: не просто вежливый, а искренний, почти детский.

– Конечно, Яр. Я буду рад показать тебе устройство одного из моих стражей. Это действительно сложная тема, и одного разговора тут недостаточно. Когда ты в следующий раз навестишь меня, я полностью разберу одного жучка – покажу тебе каркас, алхимические резервуары, схемы зачарований, механизм движения. Ты сможешь всё изучить своими руками. Думаю, тебе это пригодится в твоём ремесле.

Я кивнул, чувствуя, как внутри разгорается любопытство. Механические големы – это была область, в которой я почти ничего не понимал. Моё артефакторство касалось в основном зачарований кристаллов, металлов, создания магических инструментов и я лишь недавно начал делать простенькие механизмы, вроде тяни-толкай, поглощай, излучай или издавай определенный звук. Самым сложным моим устройством, по сути, был тот самый маг бот второй модели, развивать который у меня пока не доходили руки. Соединение механики, алхимии, более сложного программирования и магии в одном подвижном устройстве – это была совсем другая лига. Возможность увидеть такое изнутри, разобрать, понять принцип работы и перенести на работу своего дара – это было бесценно.

– Спасибо, учитель, – сказал я искренне. – Я обязательно приду. Мне очень интересно.

Элиас улыбнулся лёгкой, почти незаметной улыбкой и кивнул. Скалз, сидевший рядом с ним, тоже кивнул, одобряюще:

– Это хорошая идея. Механические големы – это редкость, и мало кто умеет их создавать. Если ты освоишь хотя бы базовые принципы, Яр, это выделит тебя среди других артефакторов.

Мы продолжили беседу, но уже не так интенсивно. Разговор плавно перетекал от одной темы к другой: от магии к погоде, от погоды к урожаю на хуторе, от урожая к ценам на зерно в столице. Успели поговорить и о моем пополнении в виде редкой породы хряков, изысканных кур и ослика. Время за этими неспешными, почти ленивыми разговорами летело незаметно. Я и не заметил, как мы проехали пару-тройку вёрст, и впереди уже показались очертания внешних стен Аргониса.

Стены были массивными, сложенными из огромных серых каменных блоков (что казались почти белыми летом), покрытых зелёными подтёками мха и лишайника. Они возвышались метров на десять-двадцать, а может и больше, окружая столицу широким кольцом. На вершине стен виднелись зубцы и башни, где горели факелы и маячили силуэты стражников. Ворота, через которые мы въезжали, были широкими, достаточными для того, чтобы через них могли проехать две-три повозки одновременно. Массивные деревянные створки, окованные железом, были распахнуты настежь, и мы проехали под каменной аркой, где над нашими головами нависал частично опущенный механизм подъёмной решётки – толстые железные прутья, способные перекрыть проход в случае опасности.

Стражники у ворот – двое мужчин в кольчугах и шлемах, с копьями в руках – окинули нас ленивым взглядом, но не остановили. Повозка с двумя магами, людоволком-возницей и молодым парнем в плаще не вызывала у них подозрений и не требовала пошлины, да и серого получеловека, кажется они признали, все-таки каждые пару дней тут проезжаем как-никак. Мы проехали мимо, и я почувствовал, как атмосфера изменилась: за стенами был деревенский и полудикий мир осколка, а здесь – цивилизация, пусть и шумная, грязная, опасная, но всё же цивилизация.

Мы миновали врата внешних стен Аргониса и вскоре въехали за периметр пирамиды. Здесь, на первом уровне города, жизнь кипела даже в вечернее время. Окна светились изнутри тёплым жёлтым светом свечей и масляных ламп, а из некоторых доносились звуки разговоров, смеха, детского плача. Запахи были густыми и смешанными: жареное мясо, пряности, дым от очагов, конский навоз, моча из переулков, сырость от каменных стен. Где-то неподалёку играла музыка: скрипка или что-то похожее, и чей-то хриплый голос пел народную песню.

Повозка медленно продвигалась по улицам, огибая прохожих, собак, кучи мусора. Сергей вёл Бурю осторожно, натягивая поводья, когда кто-то переходил дорогу. Мы ехали в сторону дома Скалза. Я знал, что он живёт где-то на первом уровне, в приличном районе – не в трущобах, но и не в богатых кварталах. Наверное, это был район средних ремесленников, мелких торговцев, мастеровых – людей, у которых были деньги на нормальное жильё, но не настолько, чтобы подняться выше по социальной лестнице пирамиды.

Небосвод и стены твердыни над нами уже окрашивался в закатные тона. Огромный жёлтый кристалл на вершине дворца, который весь день освещал осколок, теперь постепенно тускнел, и его свет становился всё более красноватым. Небо, которое днём было ярко-голубым, пускай в испещренное облаками, теперь наливалось алыми оттенками. Воздух становился прохладнее, и я поправил свой плащ, накинув его плотнее на плечи. Свитер Ани, который я носил под плащом, хорошо согревал меня, и я был благодарен ей за это.

Вскоре мы свернули на одну из боковых улиц, более узкую и тихую. Здесь было меньше народу, и дома выглядели опрятнее: стены свежее, окна целее, двери покрашены. Сергей притормозил Бурю, и Скалз показал ему рукой на один из домов справа:

– Вот он. Мой дом.

Я посмотрел туда, куда он указывал. Дом магистра Скалза был довольно прилично выглядящим, как я и ожидал. Двухэтажное здание из кирпича, с деревянными ставнями на окнах, покрашенными в тёмно-зелёный цвет. Крыша была крыта черепицей, аккуратно уложенной рядами. Перед домом был небольшой дворик, огороженный низким каменным забором, и в нём росло несколько кустов: может быть, розы или шиповник, я не разглядел в сумерках. Окна первого этажа светились тёплым светом, и было видно, как внутри мелькают тени.

Сергей подвёл повозку прямо к калитке дворика и остановил Бурю. Кобыла фыркнула, довольная остановкой, и опустила голову, отдыхая. Скалз поднялся с места, собрал свои вещи (кожаный рюкзак с инструментами да свиткам и свой скипетр с малахитом) и спрыгнул с повозки на землю. Элиас тоже приподнялся, готовясь попрощаться.

Но не успел Скалз сделать и шаг к калитке, как дверь дома распахнулась настежь, и оттуда выбежала маленькая фигурка. Девочка лет семи, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в две косички, в простом синем платье и фартуке. Её лицо было круглым, щёки румяными, глаза (серыми, как у отца) сияли радостью. Она бежала быстро, почти вприпрыжку, и её голос, звонкий и весёлый, разнёсся по тихой улице:

– Папа! Папа вернулся!

Это была Лина, дочь Скалза. Я видел её впервые, и она сразу же показалась мне очаровательной: непосредственной, живой, полной детской энергии. Скалз, увидев её, широко улыбнулся, я никогда не видел его таким. Обычно он был сдержанным, серьёзным, немного суровым. Но сейчас его лицо преобразилось: глаза заблестели, морщины вокруг них смягчились, и он присел на корточки, раскрывая объятия.

Лина влетела в его руки, обхватила его за шею и прижалась к нему, утыкаясь лицом в плечо. Скалз обнял её, крепко, но нежно, и поцеловал в макушку:

– Привет, моя малышка. Соскучилась?

– Да! – прокричала Лина, не отрываясь от него. – Ты так долго не был! Мама говорила, что ты вернёшься к ужину, а уже почти темно!

– Извини, дорогая. У нас были дела. Но я вернулся. Всё хорошо.

Он отстранил её немного, чтобы посмотреть в глаза, и улыбнулся. Лина улыбнулась в ответ, показывая маленькие белые зубки, и засмеялась чистым, звонким смехом, который, казалось, развеял всю его усталость от этого дня.

Я посмотрел на порог дома и увидел там женщину. Она стояла в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, и наблюдала за этой сценой с тёплой, мягкой улыбкой. Это была Марта, жена Скалза и мать Лины. Я видел её тоже впервые. Она была среднего роста, немного полноватой, с округлыми плечами и мягкими чертами лица. Волосы у неё были тёмно-каштановыми, собранными в простой пучок на затылке, а на лице – несколько веснушек. Она была одета в простое домашнее платье серо-коричневого цвета и белый фартук, который был слегка испачкан мукой или чем-то ещё: наверное, она готовила ужин. Её глаза, тёмно-карие, смотрели на мужа и дочь с такой нежностью, что мне стало тепло на душе.

Марта не выбежала встречать Скалза, как Лина. Она осталась у порога, давая дочери насладиться моментом встречи с отцом. Но её улыбка говорила всё: она была рада видеть его дома, целым и невредимым. Я подумал, что у Скалза, должно быть, замечательная семья. Жена, которая ждёт его дома. Дочь, которая любит его и радуется его возвращению. Дом, в котором тепло и уютно. Разве может мужчина мечтать о большем?

Скалз поднялся на ноги, держа Лину за руку, и повернулся к нам:

– Яр, Сергей, Элиас, – сказал он, его голос был тёплым и благодарным. – Спасибо вам за компанию, до скорых встреч, ещё увидемся.

Мы с Сергеем кивнули, а Элиас слегка приподнял руку в знак прощания. Я улыбнулся и помахал рукой Лине и Марте. Лина, увидев это, засмеялась и тоже помахала мне в ответ, энергично махая маленькой ладошкой. Марта улыбнулась шире и тоже приветливо кивнула нам.

– До скорого, магистр, – сказал я. – Передавай привет капитану Дорну, если повстречаете.

– Обязательно, – ответил Скалз, и в его голосе слышалась искренность.

Он повёл Лину к дому, и они вдвоём подошли к Марте. Та обняла мужа одной рукой, а другой погладила Лину по голове. Втроём они зашли в дом, и дверь закрылась за ними. Я ещё какое-то время смотрел на этот дом, на тёплый свет в окнах, и думал о том, как важно иметь место, куда можно вернуться, людей, которые тебя ждут, семью.

Сергей щёлкнул языком, и Буря тронулась с места. Повозка снова покатила по улице, теперь уже в другом направлении: в сторону квартала Алхимиков, где жил Элиас. Мы ехали молча, каждый погружённый в свои мысли. Небо над нами продолжало темнеть: красные тона сменялись багровыми.

Спускаться вниз к кварталу Алхимиков пришлось по довольно крутому широкому пандусу, который уходил вглубь земли, огибая подземные колоны древнего оплота. Этот пандус был частью той самой древней инфраструктуры города, которую построили неизвестные зодчие давным-давно. Стены по обе стороны от нас были выложены из того же серого камня с зелёными подтёками и мхом, что и вся твердыня. Местами камни были треснуты, и из трещин прорастали какие-то тонкие корешки, ползучие растения, которые тянулись к скудному свету снаружи.

По мере того как мы спускались ниже, становилось заметно прохладнее. Воздух здесь был сырым, тяжёлым, с запахом земли, плесени и какой-то химической горечи, которую я не мог определить точно. Наверное, это были испарения алхимических реагентов, которые просачивались из местных лабораторий и мастерских. Дневной свет сюда почти не доходил, даже когда кристалл на вершине пирамиды сиял в полную силу в начале июля. А сейчас, когда он тускнел, окрашивая небосвод в закатные тона, здесь становилось совсем темно.

Но не совсем. По колонам пандуса через каждые несколько десятков метров были вмонтированы магические светильники. Большинство из них излучали холодный синий свет: не тёплый, жёлтый, уютный, как свет свечей или масляных ламп, а именно синий, почти призрачный. Эти светильники не выглядели особо дорогими, скорее функциональными, чтобы делали своё дело, но и смысла в кражи особого не было. Их свет был достаточно ярким, чтобы видеть дорогу, но при этом он создавал странную, почти потустороннюю атмосферу. Всё вокруг казалось каким-то нереальным, словно мы спускались не в подземный квартал города, а в какой-то иной мир, точно в подземелье Аида. Каждые несколько дней их заряжали проходящие патрули с магами.

Кое-где в дали виделись светильники других цветов: зелёные, фиолетовые, даже бледно-красные, видимо кто-то использовал на домах свои. Но синих было явно больше. Наверное, это был самый дешёвый и доступный вид магического освещения для такого места. Или, возможно, это просто было решение сверху.

Буря шла медленно, осторожно ступая по покатой дороге. Этот склон был минимум в 10%, а то и все 15%. Её копыта цокали о камень, и звук этот гулко отдавался от стен и колон. Сергей придерживал поводья, внимательно следя за тем, чтобы повозка не поехала слишком быстро вниз под собственным весом. Я сидел рядом с ним на козлах, а позади нас, на кузове, устроился Элиас. Старик молчал, глядя куда-то вперёд, и на его лице было спокойное, задумчивое выражение. Он, наверное, думал о чём-то своём: может быть, о нашем трактате, может быть, о механических жучках, которых он обещал мне показать в следующий раз.

Осторожный спуск занял минут пять, не больше. Мы миновали несколько поворотов, несколько разветвлений, где от основного пандуса отходили боковые коридоры и тоннели, ведущие в другие части этого подземелья, быстро переходящие в подобие мостов над дорогами и улочками. Наконец, впереди показался просвет: выход на уровень минус один, квартал Алхимиков.

Мы выехали на широкую подземную улицу. Квартал Алхимиков был совсем не похож на верхние уровни города. Здесь не было того шума, той толчеи, того постоянного движения, которое царило на первом этаже. Наоборот, здесь было тихо, почти безлюдно. Улицы были шире, но при этом казались пустыми и заброшенными. Здания, которые стояли вдоль них, были невысокими: одно-, двухэтажными, приземистыми, словно придавленными массой камня и земли сверху. Многие из них выглядели обветшалыми, с облупившейся штукатуркой, разбитыми окнами, покосившимися дверями.

Но там и сям среди этих развалин попадались дома, которые явно были обитаемыми. Их можно было узнать по свету в окнах, по дыму, который вился из труб, по табличкам на дверях. Таблички эти были разными: где-то просто написано имя владельца, где-то название лавки или мастерской. Я прочёл несколько: «Мастерская Мертимара, алхимические эликсиры», «Лавка Грега Чернокнижника, реагенты и травы», «Обиталище Сестёр Тени, гадания и снадобья». Названия звучали мрачно, даже зловеще, квартал Алхимиков вполне оправдывает свою репутацию места для отверженных, неудачников и тех, кто не вписался в общество.

Освещение здесь было таким же, как и на пандусе: преимущественно синие магические светильники, подвешенные на цепях к потолку или вмонтированные в стены. Их холодный свет заливал улицы, отбрасывая длинные, резкие тени от домов и немногочисленных прохожих. Эти тени казались живыми: они дрожали, когда светильники мерцали, и создавалось впечатление, что в них скрывается что-то, что вот-вот выпрыгнет наружу.

Воздух здесь был ещё более насыщенным запахами, чем на пандусе. Химическая горечь смешивалась с приторной сладостью какого-то благовония, с кислым запахом уксуса, с тяжёлым духом серы и смолы. Мне стало немного не по себе. Я понимал, что алхимики работают с опасными веществами, но вдыхать эту смесь паров было не слишком приятно. Я поднял ворот своего плаща, прикрывая нос и рот, хотя это помогало мало.

Сергей вёл Бурю по улице.

Наконец, мы остановились перед одним из домов. Дверь была чёрной, массивной, с символами, выжженными на поверхности. Над дверью висела небольшая табличка, на которой была выгравирована одна-единственная буква: «З» – видимо, инициал имени Элиаса Зольника. Вокруг дома вился лёгкий туман, который, как я знал, был не обычной влагой, а частью защитных чар, отпугивающих непрошеных гостей.

– Вот мы и приехали, – сказал Элиас, поднимаясь с места.

Его голос был спокойным, но в нём слышалась лёгкая усталость.

– Спасибо за то, что подвезли, друзья. Было приятно провести с вами время.

– И нам тоже, учитель, – сказал я искренне. – Спасибо за беседу и за обещание показать мне жучков.

Элиас улыбнулся своей лёгкой, едва заметной улыбкой:

– Обязательно покажу, Яр. Приезжай, когда будет время. Я всегда буду рад тебя видеть.

Он взял мои пометки к новому трактату и аккуратно спустился с повозки. Его движения были медленными и осторожными: всё-таки возраст брал своё. Я подумал, что ему, наверное, нелегко жить здесь, в этом сыром, тёмном месте, вдали от солнечного света и свежего воздуха. Но, с другой стороны, он сам выбрал эту жизнь. Бывший архивариус был изгнанником из Арканума, еретиком, человеком, который не побоялся бросить вызов устоявшимся догмам. Такие люди редко живут комфортно.

Элиас подошёл к двери своего дома, достал откуда-то из кармана небольшой ключ и вставил его в замок. Дверь щёлкнула, открываясь, и я заметил, как на мгновение мелькнул синий отблеск: наверное, защитные чары реагировали на хозяина, пропуская его внутрь.

– До встречи, господин Элиас, – сказал обычно молчаливый Сергей, приподнимая руку в знак прощания.

– До встречи, – ответил старик, оборачиваясь к нам. – Езжайте осторожно. Ночью в городе небезопасно.

– Мы знаем, – кивнул я. – Не волнуйся за нас.

Элиас кивнул в ответ и скрылся за дверью. Она закрылась за ним с глухим стуком, и я услышал, как изнутри щёлкнул засов. Туман вокруг дома сгустился, став чуть более плотным, словно защита усилилась теперь, когда хозяин был внутри.

Сергей щёлкнул языком, и Буря тронулась с места. Мы развернулись и поехали обратно, к выходу из квартала Алхимиков. Я оглянулся на дом Элиаса, на его чёрную дверь, на мерцающий туман, и подумал, что в следующий раз, когда я приеду сюда, я обязательно зайду внутрь, посмотрю на его лабораторию, на его механических жучков.

Обратный путь по кварталу показался мне чуть короче, чем дорога к дому Элиаса. Мы выехали на тот самый пандус, по которому спускались, и Буря начала подниматься вверх.

И теперь мы возвращались на первый уровень города, чтобы, может быть, заглянуть в трактир «Золотой Якорь» и попытаться застать там моего делового партнера и друга семьи, Василия Федоровича Мельника.

Лина встречается своего отца (Скалза) у дома – примерный арт.