Текст книги "Великий Кузнец 9 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Скарлетт под конец рабочего дня в мастерской (примерный внешний вид)

Глава 10
Пар и рыбка под квас

Мы вышли из мастерской и направились к бане. Она стояла в дальнем углу нашего участка, за огородом, у пруда, метрах в пятидесяти от дома.

Баня состояла из трёх помещений: просторного предбанника, где можно было раздеться, посидеть на лавках, выпить квасу или ещё чего прохладительного; моечной с большим деревянным чаном для холодной воды и лейками; и самой парилки – сердца бани, – между ней и моечной стояла большая каменная печь-каменка, а вдоль двух стен шли три яруса широких дубовых полоков.

Именно в предбаннике обычно и спал Атль Як-Ша – речной ящер, который присоединился к нашей необычной семье вместе со Скарлетт и Ург Варгом и с тех пор жил с нами. Для него предбанник был идеальным местом: достаточно тепло, но и не холодно, влажно, просторно, есть доступ к воде. Атль устроил себе лежанку в углу, на дощатом помосте, застелил её несколькими овечьими шкурами и старым шерстяным одеялом. Там он проводил ночи, свернувшись кольцом, и там же дремал днём, во время своего обеденного перерыва, когда не было дел в лавке.

Но сегодня, понимал я, Атлю придётся подождать или найти другое место для сна. Мы с Гракхом и Ург Варгом и Сергеем собирались как следует попариться, а это означало, что предбанник будет занят – мы будем сидеть там, пить квас, есть рыбу, разговаривать, отдыхать между заходами в парилку. И закончим мы не скоро – банные процедуры после таких тяжелых дней в нашей мужской компании обычно растягивались на полтора-два часа, а то и больше.

Впрочем, Атль мог бы переночевать в подвале лавки – той самой лавки, которую мы сейчас обустраивали и расширяли в старой кузне. Там было не так комфортно, как в предбаннике: прохладнее, пахло камнем и землёй. Но для одной ночи вполне сгодится. Или, подумал я, надо бы всё-таки поскорее рассмотреть вопрос строительства нового, более просторного дома. Дома из того красного кирпича, который мы недавно научились обжигать в нашей специализированной печи. Дома, где у каждого из нас – у меня, у Ани, у Сергея, у Скарлетт, у ящеров, у Сил – была бы своя отдельная комната, а не как сейчас, когда мы все ютились в довольно уже тесном деревянном срубе, хоть и уютном.

Мы подошли к бане как раз в тот момент, когда из неё выходили девушки. Первой появилась Аня – розовощёкая, с влажными, слипшимися прядями русых волос, закутанная в большое полотенце. За ней шла Скарлетт, тоже раскрасневшаяся, с блестящими от пара рубиновыми глазами. Замыкала шествие маленькая Сил – кошкодевочка с золотыми глазами, которая, несмотря на жару парилки, выглядела бодрой и довольной, видимо Аня таки приучила её любовь к важным банным процедурам. Её пушистые уши весело подрагивали, а хвост был высоко поднят.

– О, мальчики идут, – улыбнулась Аня, заметив нас. – Мы как раз закончили. Парилка вся ваша. Только воды в чан подлейте, а то мы почти всю израсходовали.

– Спасибо, красавицы, – ответил я. – Мы тут ненадолго… ну, часа на два, наверное.

Аня рассмеялась:

– Ненадолго, значит. Ладно, Атль уже, наверное, привык и в курсе, что сегодня предбанник надолго занят.

Лизард ничего не ответил, стоя рядом с нами. Я знал, что он не любит париться в отличии от своего далекого сородича, но влажность и чистоту уважал.

Девушки прошли мимо нас, оставив за собой лёгкий аромат берёзового веника, хвои и мыла. Мы вошли в предбанник.

Внутри было тепло, влажно и пахло деревом. На лавках вдоль стен лежали скомканные полотенца, которые девушки забыли убрать. Я развесил их на деревянных крючках, вбитых в стену, чтобы они просохли. Сергей поставил бутылки с квасом на низкий столик в центре предбанника, а миску с рыбой аккуратно пристроил рядом Атль. Ург Варг разложил наши полотенца и кружки.

Мы быстро разделись. Гракх просто скинул с себя кожаный жилет и штаны – его чешуйчатое тело не нуждалось в дополнительной защите. Ург Варг снял свою простую холщовую рубаху и штаны из грубой ткани, оставшись в одних исподних. Я стянул через голову безрукавку, расстегнул рубаху, избавился от штанов и сапог.

Первым делом мы зашли в моечную, чтобы ополоснуться перед парилкой. Моечная представляла собой небольшое помещение с полом, слегка покатым к центру, где располагалось сливное отверстие, ведущее в дренажную канаву. У стены стоял большой деревянный чан, сколоченный из дубовых досок и стянутый железными обручами. Чан был примерно на треть полон холодной родниковой водой – девушки действительно изрядно её потратили. Над чаном на верёвках висели несколько деревянных ковшей с длинными ручками.

Я зачерпнул ковш воды и вылил на себя. Холод обжёг кожу, выбил дыхание, заставил сердце биться чаще. Я зачерпнул ещё один ковш, потом ещё один, поливая голову, плечи, грудь, спину. Кожа покрылась мурашками, но это было приятное ощущение – ощущение свежести, чистоты и бодрости.

Ополоснувшись, мы направились в парилку. Я открыл тяжёлую дубовую дверь, и в лицо мне ударила волна горячего, насыщенного влагой воздуха. Температура в парилке была высокой – градусов семьдесят-восемьдесят, не меньше. Девушки, видимо, хорошо натопили каменку перед уходом.

Внутри парилки воздух был плотным, густым, насыщенным жаром и влагой. Дышать приходилось медленно, глубоко, через нос, чтобы не обжечь горло. Я прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением того, как тепло проникает в каждую клетку моего тела, расслабляет напряжённые после целого дня работы мышцы, вытягивает из них усталость.

Каменка (массивная печь из серого камня) занимала почти шестую часть объёма парилки. Её верхняя часть была заполнена крупными округлыми валунами. Рядом с каменкой на низкой деревянной скамейке стоял дубовый ушат с водой и берёзовым настоем – для поддачи пара.

Гракх первым забрался на верхний полок. Ящер растянулся там во всю длину, а длина у него была приличная, под метра два, если считать хвост, то вообще с половиной, и закрыл свои вертикальные зрачки и замер. Его чешуйчатая шкура, обычно тёмно-зелёная, в горячем влажном воздухе парилки приобрела более яркий, почти изумрудный оттенок.

Ург Варг уселся на средний полок. Массивный полуорк выглядел расслабленным – его обычно напряжённые плечи опустились, тёмно-карие глаза полуприкрылись, на лице появилось выражение, которое можно было бы назвать умиротворением, если бы не его суровые черты. Капли пота стекали по его дубовой коже, собираясь в складках мускулов на груди и руках.

Сергей и Атль заняли нижний полок. Людоволк сидел в какой-то медитативной позе, скрестив ноги, положив ладони на колени. Его волосатая, почти шерстяная кожа тоже блестела от влаги, а хвост был аккуратно обёрнут вокруг тела. Атль Як-Ша (речной ящер с чешуей голубоватого оттенка) занимал почти половину нижнего полока. Он лежал на боку, вытянув передние лапы вперёд, а задние – назад, и тяжело дышал, открыв пасть, демонстрируя ряды острых зубов. Его язык (широкий, розоватый, с раздвоенным кончиком) высунулся наружу, и ящер часто-часто дышал, охлаждая себя таким образом. Для Атля, существа, приспособленного к полуводному образу жизни и прохладным речным водам, парилка была испытанием, но он стойко его переносил, быть может, ради того, чтобы не выделяться из нашей компании или не уступать своему болотистому сородичу.

Я забрался на средний полок рядом с Ург Варгом и, зачерпнув ковш воды из ушата, плеснул на раскалённые камни.

Вода с шипением испарилась, превратившись в облако обжигающего пара. Волна жара ударила в лицо, заставив меня инстинктивно отшатнуться и прикрыть глаза. Воздух стал ещё плотнее, ещё горячее. Дышать стало сложнее. Но это было именно то, что нужно.

Мы просидели в парилке минут семь, может, чуть больше. Никто особо не разговаривал – только изредка перебрасывались короткими фразами. Гракх время от времени издавал довольное шипение. Ург Варг молчал, погрузившись в свои мысли. Сергей негромко бормотал что-то на своём родном языке: то ли молитву, то ли просто размышлял вслух.

Когда жар стал совсем невыносимым, я первым поднялся и направился к выходу:

– Всё, парни, я пошёл остывать. Кто со мной?

Атль мгновенно поднялся на лапы, явно обрадовавшись возможности выбраться из парилки. Сергей тоже кивнул и последовал за нами. Ург Варг задержался ещё на пару минут, а Гракх и вовсе не собирался уходить – он лишь слегка приоткрыл один глаз, посмотрел на нас и снова закрыл его, устраиваясь поудобнее на верхнем полоке.

Мы вышли в моечную. Холодная вода из чана показалась настоящим спасением. Я зачерпнул полный ковш и вылил на себя. Холод пронзил насквозь, выбил дыхание, заставил сердце бешено застучать. Я вздрогнул, закашлялся, потом рассмеялся – от контраста ощущений и от внезапного прилива бодрости.

Атль буквально нырнул головой в чан, погрузившись по шею в холодную воду. Его голубоватая чешуя заблестела, а на морде появилось выражение явного облегчения. Озерный ящер был создан для воды: здесь, в чане, он чувствовал себя гораздо комфортнее, чем в раскалённой парилке.

Сергей окатился водой несколько раз, потом присел на край деревянной скамейки и принялся растирать свою полосатую кожу и мех на хвосте жёсткой мочалкой из лыка. Я последовал его примеру, хотя мочалка царапала кожу почти до боли.

Мы вернулись в предбанник. Сергей открыл одну из бутылок с квасом – глиняная пробка вышла с негромким хлопком, и по комнате разнёсся кисловато-сладкий, освежающий аромат ржаного домашнего напитка. Он разлил квас по деревянным кружкам: тёмная жидкость пенилась, оставляя на стенках кружек влажные разводы.

Я взял свою кружку, отпил большой глоток. Квас был холодным (Аня, видимо, специально держала бутылки в погребе или вообще в нашем прототипе рефрижератора) чуть газированным, с приятной кислинкой и лёгкой хлебной сладостью. Он обжигал горло приятным холодом, утолял жажду, которую я даже не замечал в парилке, но которая накопилась от жары и потери влаги.

Атль тоже медленно, осторожно, небольшими глотками, держа кружку в своих когтистых лапах выпил кружку кваса. Потом он взял кусочек копчёной рыбы из миски (небольшого золотистого окунька, с хрустящей корочкой и насыщенным дымным ароматом) и разжевал его неторопливо, с видимым удовольствием.

– Сспассибо, Яр Громов, Сергей, – произнёс речной ящер своим низким, немного шипящим голосом. – За квас. За рыбу. За баню. Но мне нужно идти. Мне нужно спать. Завтра – рано вставать. Работа в лавке.

– Конечно, Атль, – кивнул я. – Извини, что выгнали тебя из предбанника. Знаю, что тут твоё обычное место для сна.

– Ничего, – ящер махнул лапой. – Я понимаю. Вы работали. Вы усстали. Вам нужжна баня. Я пойду в подвал лаввки. Там тожже хорошо. Проххладно. Тиххо.

Речь шла о подвале старой кузни: того самого здания, которое мы сейчас перестраивали под лавку. Раньше там ночевал Ург Варг, когда только присоединился к нам, до того, как мы обустроили для него нормальное спальное место в новой мастерской. Старый подвал был не самым уютным местом: каменные стены, земляной пол, пахло сыростью и землёй. Но для одной ночи вполне сгодится.

– Спокойной ночи, Атль, – сказал Сергей, поднимая кружку в прощальном жесте.

– Спокойной ночи, – повторил я.

– И вам, – ответил ящер, кивнул и вышел из предбанника, прихватив с собой небольшую связку одежды, полотенце и ещё одну рыбку.

Мы остались втроем: я, Сергей и Ург Варг, который как раз вышел из парилки. Гракх всё ещё оставался внутри верный своей любви к жаре и влажности.

Следующие полтора часа прошли в приятном чередовании заходов в парилку и отдыха в предбаннике. Мы парились, обливались холодной водой, пили квас, ели копчёную рыбу: золотистых окуньков с хрустящей шкуркой, сочных карасей, жирных лещей. Рыба была отлично закопчена: в меру солёная, с насыщенным дымным ароматом ольховых щепок, мясо легко отделялось от костей и буквально таяло во рту.

Между заходами мы по очереди ходили за водой. Колодец находился во дворе, метрах в тридцати от бани. Выходить на холодный ночной воздух после раскалённой парилки было особым удовольствием: пар валил с разгорячённого тела клубами, конденсируясь в прохладном воздухе, кожа покрывалась мурашками, но внутри всё ещё сохранялось приятное тепло.

Я зачерпывал деревянным ведром холодную колодезную воду (она была прозрачной, с лёгким привкусом известняка) и тащил её обратно в баню, в моечную, выливая там её в большой дубовый чан. Ург Варг носил сразу по два ведра: его мощные руки легко справлялись с такой нагрузкой. Гракх наконец-то соизволил выбраться из парилки – ящер вышел весь распаренный, с блестящей от влаги чешуёй, довольный и умиротворённый. Он даже не стал толком ополаскиваться в моечной – просто окунул голову в чан с водой, фыркнул, стряхнул капли и направился к колодцу. Ящер не отстал от полуорка, принеся все те же два ведра воды. Сергей же, чья очередь последовала позже, предпочел не выпендриваться, тем более, что резервуар уже был почти полон.

К тому времени, когда квас в бутылках подошёл к концу, когда последняя рыбка была съедена (Гракх доел хвостик леща, обгладывая его тонкие косточки), а чан в моечной был заполнен доверху свежей колодезной водой, мы все были вымыты, пропарены, расслаблены и приятно утомлены.

Мы погасили каменку: я закрыл поддувало, перекрыл доступ воздуха, и огонь внутри печи медленно начал затухать. Жар ещё долго будет держаться в камнях, но уже завтра к утру печь окончательно остынет. Развесили мокрые полотенца на крючках – чтобы просохли к следующему разу. Забрали пустые бутылки, кружки, корзину, миску из-под рыбы.

Выходя из бани, я оглянулся: убедился, что всё в порядке, ничего не забыли, дверь прикрыл плотно, чтобы тепло не выходило слишком быстро.

Ночной воздух был свежим и прохладным. Небосвод над нами почернел почти полностью. Звёзды за многочисленными облаками медленно двигались: плыли по небосклону с едва заметной, но постоянной скоростью, как светящийся планктон в тёмных водах океана.

Мы направились к дому. Я шёл впереди, неся пустые бутылки и миску. Сергей – рядом, с кружками и полотенцами. Ург Варг и Гракх – чуть позади, переговариваясь между собой негромкими голосами.

Мы дошли до дома, массивного двухэтажного строения из тёмного дерева и серого камня, что стоял в центре нашего хозяйства в три акра. Окна на первом этаже светились тёплым жёлтым светом: Аня, видимо, ещё не спала, занимаясь какими-то своими делами. Может, штопала одежду, а может, готовила что-то на завтра. Её силуэт мелькнул в одном из окон: стройная фигура в простом домашнем платье, с убранными в косу волосами.

Я толкнул дверь плечом (руки были заняты пустыми бутылками и миской) и вошёл в прихожую. Запах дома встретил меня, как старый друг: смесь древесины, печного дыма, трав, что сушились под потолком, и чего-то ещё – того неуловимого аромата жилого, обжитого пространства, где люди едят, спят, работают и живут.

Аня отошла от печи, вытирая руки о передник. Её лицо, усталое после долгого дня, осветилось улыбкой, когда она увидела нас:

– Ну что, отмылись? – спросила она, окидывая нас взглядом. – Гракх, ты прямо светишься. Сколько вы там сидели?

– Долго, – коротко ответил ящер. – Ххорошшо было. Очень хорошшо.

– Я вижу, – рассмеялась Аня. – Ладно, идите спать, я тоже уже тут закончила, так что, мешать не буду. – Она попрощалась со всеми и отправилась на второй этаж в свою комнату.

Сергей молча кивнул ей и последовал за Гракхом, выкладывать принесенное на стол. Ург Варг отдал, то что принёс, откланялся и почапал до своей новой комнаты в подвале мастерской.

Я же поставил бутылку с миской на полку в прихожей и, пожелав всем сладких снов, направился к лестнице вслед за Аней. Ноги гудели от усталости, но это была приятная усталость: после хорошо сделанной работы и жаркой бани.

Моя комната находилась в середине. Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

Комната была небольшой, но уютной. Деревянные стены, пол из широких досок, небольшое окно с деревянными ставнями, через которое проникал слабый свет.

У дальнего угла левой стены стоял массивный деревянный сундук, окованный железными полосами, где я хранил свои вещи: запасную одежду, инструменты, кое-какие материалы для работы. На сундуке лежал мой дорожный плащ, свёрнутый в аккуратный свёрток, а рядом – кожаный пояс с подсумками для зелий и компонентов.

У ближнего угла левой стены стоял крохотный столик, на котором громоздились книги (три толстых фолианта в потёртых кожаных переплётах и несколько тонких тетрадей с моими записями), деревянная чернильница с гусиным пером и стопка чистой бумаги.

И, конечно, моя кровать. Небольшая, с толстым соломенным тюфяком, накрытым грубой льняной простынёй и шерстяным одеялом тёмно-серого цвета. Две подушки – одна большая, набитая гусиным пухом, вторая поменьше, с овечьей шерстью.

Но сейчас, в этот самый момент, моя кровать была занята.

На ней, свернувшись калачиком прямо в центре, лежала кошкодевочка Сил. Её небольшое тело (она была ростом чуть выше метра, хрупкая, почти невесомая на вид) почти утонуло в складках одеяла. Длинные чёрные волосы с отливом рассыпались по подушке. Кошачьи уши (покрытые короткой мягкой шерстью того же чёрного цвета) подрагивали во сне, улавливая каждый звук. Длинный хвост был обёрнут вокруг её тела, кончик его лежал на подушке рядом с её лицом.

Она спала крепко, мерно дыша. Её маленькая грудь поднималась и опускалась под простой льняной рубашкой (слишком большой для неё – явно одной из моих старых, которую Аня переделала ей в ночную сорочку). Одна рука была подложена под щёку, другая – вытянута вперёд, пальцы слегка согнуты, словно она что-то держала во сне.

А рядом с ней, устроившись на самом краю кровати (но при этом занимая добрую четверть её площади), лежал вымахавший Аэрон.

Энфилд – существо размером с крупную собаку, а то и больше в своем взрослом варианте, но гораздо более изящное и грациозное. Его тело было покрыто короткой гладкой шерстью. Лисья голова покоилась на передних лапах – мощных, под стать толи соколиным, толи орлиным, но с втянутыми когтями. Задние похожие на волчьи лапы были поджаты под себя. Длинный пушистый лисий хвост с перьями был обёрнут вокруг его тела и слегка касался хвоста Сил, словно они даже во сне держались друг за друга.

Крылья Аэрона (широкие, с пепельно-серым оперением и белыми маховыми перьями на концах) были сложены вдоль рук и за спиной.

Я остановился на пороге и тяжело вздохнул.

Опять.

Это уже третий раз за неделю. Нет, четвёртый.

Видимо, моя кровать казалась им более привлекательной их собственных мест. Или более уютной. Или просто более «моей», а значит – желанной. Дети же. Или как там их назвать – детёнышами? Птенцами? Лисятами? Котятами? Хотя Сил уже пора бы и вообще жить отдельно от меня, скажем, в комнате Скарлетт.

Я подошёл ближе и наклонился над кроватью. Сил спала крепко, её дыхание было глубоким и размеренным, но уши её выдавали. Аэрон тоже не подавал признаков пробуждения – только его хвост слегка дёрнулся, когда я приблизился, но глаза остались закрытыми.

– Эй, – негромко позвал я, касаясь плеча Сил. – Сил. Вставай.

Кошкодевочка пошевелилась, недовольно заворчала (звук вышел низкий, утробный, очень кошачий) и крепче сжала подушку. Её уши прижались к голове – классический признак того, что её тревожат, и она этим недовольна.

– Сил, – повторил я чуть громче, слегка потрясывая её за плечо. – Вставай. Это моя кровать, а не твоя. Иди на свою лежанку.

Золотые глаза приоткрылись совсем чуть-чуть, узкими щёлочками. Вертикальные зрачки, расширенные в полумраке комнаты, уставились на меня с выражением абсолютного непонимания и недовольства. Сил снова заворчала, на этот раз громче, и попыталась отвернуться, зарываясь лицом в подушку.

– Сил, – в моём голосе появились строгие нотки. – Я серьёзно. Вставай. Сейчас же.

Она медленно, очень медленно приподнялась, опираясь на локти. Её волосы были всклокочены, уши всё ещё прижаты, хвост недовольно подёргивался из стороны в сторону. Она посмотрела на меня снизу-вверх, и в её взгляде читалась немая мольба: «Ну пожалуйста, можно я останусь? Пожалуйста?»

– Нет, – твёрдо сказал я, указывая на лежанку в углу. – Там. Твоё место там, раз не хочешь спать со Скарлетт или Аней.

Сил надула губы, её щёки округлились, глаза сузились ещё больше. Она явно была на грани того, чтобы заупрямиться и отказаться двигаться. Но потом, видимо, вспомнив, что я всё-таки главный в этом доме (по крайней мере, формально), она медленно сползла с кровати, волоча за собой одеяло.

– И одеяло оставь, – добавил я.

Она недовольно фыркнула, выпустила одеяло из рук и поплелась к своей лежанке, демонстративно шаркая ногами по полу. Её хвост волочился следом, кончик его подметал пыль с половиц.

Теперь очередь Аэрона.

Энфилд даже не открыл глаза. Он просто лежал, как лежал, игнорируя моё присутствие. Его дыхание было спокойным и глубоким, словно он спал так крепко, что вообще ничего не слышал. Но я-то знал, что это притворство. Его уши (небольшие, покрытые серым пухом, прижатые к голове) слегка подрагивали, улавливая каждый звук. Он прекрасно знал, что я стоял рядом и что сейчас будет его очередь отправляться на законное место.

– Аэрон, – позвал я.

Энфилд слегка шевельнул хвостом, но глаза так и не открыл.

– Аэрон, вставай.

На второй раз я не стал церемониться. Я просто спокойно схватил его за загривок (шерсть там была густая и мягкая, приятная на ощупь) и потянул вверх. Энфилд даже не сопротивлялся, лишь сделал виноватую и жалостливую мордочку, выдав то, что он не спал окончательно. Я рывком поднял его, несмотря на то, что весили мы уже примерно одинаково, оторвав от кровати, и опустил на пол. Аэрон недовольно каркнул (звук вышел резкий, почти обиженный) и уставился на меня своими смазливыми янтарными глазами, теперь уже полностью открытыми и полными толи мольбы, толи детского укора.

– Не смотри на меня так, – сказал я, указывая на лежанку. – Ты знаешь правила.

Энфилд неохотно поплёлся к лежанке рядом с Сил с опущенной головой.

Наконец-то я пожелал всем спокойной ночи и закрыл глаза. Хотя я и так знал, что с вероятность в пятьдесят процентов обнаружу их к утру в своих ногах, боках и в худшем случае на груди.

«Эх, пользуются моей добротой, сам виноват, надо бы быть с ними построже и точно отстроить новый дом с отдельной комнатой для всех…»

Примерный внешний вид Гракха в парилке.