Текст книги "Великий Кузнец 9 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 6
Первая плавка

Четыреста килограммов орихалковой крошки и небольшой мешочек пепельного орихалка – вот что мы накопили на данный момент.

Я стоял в новой мастерской перед своей сверхпечью, разглядывая эти запасы, и не мог не испытать некоторого волнения. Моя печь теоретически могла обработать за один раз и целую тонну руды, а то и две, но для первого, пробного запуска четырёхсот килограммов было вполне достаточно. Не стоило жадничать и рисковать – лучше проверить всё на меньшем объёме, убедиться, что конструкция работает так, как задумано, а уж потом наращивать обороты.

Сверхпечь возвышалась передо мной массивным сногослойным и сложным сооружением. Форма её была нетрадиционной – не классический горн с открытым очагом, а скорее высокая, почти цилиндрическая шахта.

В верхней части печи располагался засыпной аппарат – моя собственная разработка, вдохновлённая смутными воспоминаниями о доменных печах из прошлой жизни. Это была система из двух створчатых люков, работающих по принципу шлюза: открываешь верхний, засыпаешь порцию руды и угля, закрываешь верхний, открываешь нижний – и содержимое проваливается в горячее чрево печи. Это позволяло подавать топливо и руду, не теряя драгоценный жар и не выпуская наружу раскалённые газы.

По бокам печи располагались два больших меха – но не обычных, требующих постоянной работы подмастерья, а магических. Я потратил на их зачарование изрядное количество собственной маны, но результат того стоил. Внутри каждого меха был встроен механизм с системой рычагов, пружин и противовесов, приводимый в движение небольшим кристаллом горного хрусталя, обрамленным в бронзу и зачарованным на ритмичное высвобождение маны. Мехи качались сами, размеренно и неутомимо, нагнетая в печь постоянный поток воздуха, обогащённого кислородом – ключевое условие для достижения высоких температур.

В нижней части печи находились две лётки – желобка для выпуска продуктов плавки. Одна, шлаковая, располагалась чуть выше и была предназначена для стока лёгких примесей – окалины, пустой породы, несгоревших остатков угля. Вторая, основная, металлическая лётка, находилась в самом низу и служила для выпуска расплавленного металла.

– Ну что, начинаемсс? – Гракх, стоявший рядом, потёр свои чешуйчатые ладони.

На его голове красовался новый серебряный венец с раухтопазом – совместная работа моя и Скарлетт. Венец плотно сидел на его вытянутом черепе, дымчатые камни мерцал в свете магических настенных светильников тусклым янтарным светом.

Рядом с ним стоял Ург Варг, массивный полуорк. На его голове – такой же венец. Скарлетт, наша юная хобгоблинша-кузнец, отошла чуть в сторону, но не покидала мастерскую – ей тоже было интересно посмотреть на первый запуск.

– Начинаем, – кивнул я, проверяя в последний раз свой собственный новый венец.

«Обруч Чистого Разума» – золотая изящная диадема, но также прочная, с пятью дымчатыми кварцами, вплетёнными в оправы вдоль окружности. Центральный камень, самый крупный, располагался точно над лбом, остальные четыре – по бокам.

Результат превзошёл мои ожидания. Надев венец в первый раз, я почувствовал, как вокруг моего сознания воздвигается прочный, но невидимый барьер – не глухая стена, а скорее упругий щит, способный отражать ментальные атаки, не блокируя при этом моё собственное восприятие. В сочетании с «Совиным» перстнем на моём пальце это давало мне защиту, которой должно было хватить даже против самого яростного демонического крика.

По крайней мере, я на это надеялся, ведь я стоял ближе всех и весь гнев будет направлен именно на меня.

– Гракх, уголь, – скомандовал я.

Зелёный людоящер кивнул и подхватил мешок древесного угля. Уголь был отборный – не обычные поленья, а специально обожжённая в углевыжигательной яме древесина твёрдых пород: дуб, ясень, немного железного дерева. Такой уголь горел жарче и дольше, давал меньше золы и почти не дымил.

Я открыл верхний люк засыпного аппарата. Внутрь зиял тёмный зев, пахнущий свежей глиной и едва уловимо – металлом и жаром (печь была предварительно прогрета несколько раз небольшим пробным огнём, чтобы выжечь остатки влаги из кладки).

Гракх опустил в люк первую порцию угля. Я закрыл верхний люк, открыл нижний – уголь с глухим шорохом провалился вниз, в чрево печи. Затем ещё порция. И ещё. Мы засыпали уголь слоями, формируя подушку топлива, на которой должна была начаться плавка.

Когда угля набралось достаточно, и мы полили его сверху дёгтем, я взял длинный железный прут с намотанной на конец паклей, пропитанной маслом, поджёг её скинул через всю ту же шахту вверху.

Огонь перекинулся на уголь сначала неуверенно, слабым красноватым свечением, потом всё ярче, всё жарче. Мехи уже работали, качались мерно и ритмично, нагнетая воздух. Тяга усилилась. Пламя заревело, наполняя печь рыжим, плясующим светом.

– Руда, – сказал я, когда жар стал ощутимым даже на расстоянии двух метров от печи.

Ург Варг подкатил тачку, гружённую мешками с орихалковой крошкой. Мы вскрыли первый мешок – внутри мерцала тёмно-серая пыль с алыми искорками, словно измельчённый закат. Я зачерпнул совком и высыпал в засыпной аппарат. Затем добавил ещё угля – слой руды, слой угля, слой руды, слой угля.

Так мы работали методично, не спеша, следя за тем, чтобы пропорции были правильными. Слишком мало угля – температура не поднимется до нужной отметки.

Печь гудела. Жар нарастал. Две тысячи двести градусов – температура, при которой орихалк начинал плавиться.

И тут я его услышал: крик.

Тонкий, пронзительный, но приглушённый – словно кто-то кричал из-под толщи воды или сквозь толстое стекло. Это орихалк сопротивлялся, не желая превращаться из твёрдой субстанции в текучую, жидкую.

Крик бил в голову, пытался пробиться сквозь защиту венца, найти щель, вклиниться в сознание, заставить отступить, бросить это дело, уйти прочь от печи.

Но «Обруч Чистого Разума» держал удар. Пять дымчатых кварцев вспыхнули тусклым светом: я чувствовал это, не видя, чувствовал, как они поглощают ментальное давление, рассеивают его, превращают в безобидный фоновый шум.

Гракх и Ург Варг тоже устояли. Их венцы тоже работали, хоть и чуть слабее моего. Я видел, как Гракх поморщился, сжал челюсти, но продолжал стоять на месте, не отступая. Ург Варг сплюнул в сторону, пробурчал что-то неразборчивое на своём пустынном наречии, но тоже не дрогнул.

Скарлетт, стоявшая чуть поодаль побледнела, схватилась за голову, но выстояла, стиснув зубы.

– Всё нормально, – бросил я ей. – Это просто начало. Скоро привыкнешь.

Она кивнула, не разжимая зубов.

Мы продолжали работу.

Ещё руда. Ещё уголь. Ещё руда. Ещё уголь.

Печь ревела, жрала топливо и руду, превращая твёрдое в жидкое, ненужное в шлак, ценное в металл.

Примерно через час настало время снимать первый шлак.

Я взял длинный железный крючок, подошёл к печи (жар ударил в лицо, заставив прищуриться и отвернуться), нащупал крючком длинную глиняную пробку в шлаковой лётке и резко выдернул её.

Из отверстия хлынула густая, тягучая масса цвета старой крови с чёрными вкраплениями – расплавленный шлак. Он тёк по заранее подготовленному желобу из чугуна и стекал в большой чугунный таз, наполовину заполненный водой.

Шлак падал в воду с шипением и облаками пара. Вода кипела, бурлила, но таз был достаточно большим, чтобы не выплеснуться через край.

Когда поток шлака иссяк, я заткнул лётку новой глиняной пробкой, утрамбовал её железным прутом, чтобы сидела плотно.

– Следующая порция, – скомандовал я.

Мы засыпали ещё руды. Ещё угля. Крик орихалка усилился, стал настойчивее, злее, но венцы держали. Я почти перестал его замечать – превратился в привычный фоновый шум, как гудение печи или шорох мехов.

Так повторилось несколько раз. Снимали шлак, засыпали новую порцию руды, ждали, пока температура стабилизируется, снова снимали шлак.

Четыреста килограммов руды ушли быстрее, чем я ожидал. Мы засыпали последнюю порцию орихалковой крошки вперемешку с углём, сняли финальную партию шлака, заткнули шлаковую лётку глиняной пробкой и теперь стояли перед печью, наблюдая, как жар внутри достигает своего пика.

Температура точно держалась чуть выше отметки в две тысячи двести градусов.

Мехи продолжали качаться, нагнетая воздух, но пламя уже не ревело так яростно, как в начале. Печь вошла в режим стабильной работы, ровно гудела, словно огромное живое существо, переваривающее руду в своём чреве.

Ментальный крик орихалка тоже изменился. Он стал тише, глубже, превратился в низкий, почти вибрирующий гул на краю восприятия – словно металл смирился с неизбежностью, перестал сопротивляться и просто… жаловался. Тихо, монотонно, без прежней истерической остроты. «Обруч Чистого Разума» на моей голове продолжал гасить это давление, но я чувствовал, что нагрузка снизилась. Пять дымчатых кварцев больше не пульсировали тусклым светом – они просто тихо работали, рассеивая остаточное ментальное воздействие.

– Пора, – сказал я, взглянув на Гракха и Ург Варга.

Оба кивнули. Гракх вытер ладони о свой кожаный фартук (на котором уже красовалось несколько подпалин от случайных искр) и взял в руки длинный железный прут с плоским наконечником – инструмент для открытия металлической летки. Ург Варг подошёл к заранее подготовленным каменным формам, выстроенным длинным рядом на специальном столе из толстых дубовых досок, обитых листовым железом. Формы были простыми – прямоугольные углубления, выдолбленные в блоках песчаника, каждое размером примерно с мою ладонь. Объём каждой формы был рассчитан так, чтобы вместить примерно сто граммов металла – удобная масса для слитка: не слишком тяжёлая, чтобы работать одной рукой, но и не слишком лёгкая, чтобы потерять или случайно уронить.

Я занял позицию у печи, держа в руках ещё один длинный железный крюк – на случай, если понадобится скорректировать поток металла или прочистить лётку, если она вдруг забьётся.

– Открываем, – скомандовал я.

Гракх уверенным движением вогнал плоский конец прута в узкое отверстие металлической лётки, нащупал глиняную пробку и резко выдернул её.

Эффект был мгновенным.

Из отверстия хлынул поток расплавленного орихалка – не такой густой и вязкий, как шлак, а более текучий, почти как вода, но светящийся изнутри. Цвет металла был… сложным. Не просто алый, как я ожидал, а скорее тёмно-бордовый с чёрными прожилками и редкими вспышками ярко-красного, словно внутри жидкости плясали мелкие огоньки. Это был грязный орихалк, первичный сплав, насыщенный примесями: углеродом из угля, частицами несгоревшей породы, окислами, которые неизбежно попадали в металл при плавке в таких условиях.

Металл тёк по чугунной лётке – длинному желобу, который я отлил специально для этой цели. Жёлоб был установлен под небольшим наклоном, чтобы расплав стекал самотёком, без необходимости направлять его вручную. Чугун для лётки я выбрал неслучайно: он выдерживал высокие температуры, не плавился (температура плавления чугуна – около тысячи двухсот градусов, а орихалк тёк при двух тысячах двухстах, но сам жёлоб находился вне печи и быстро остывал на воздухе), не трескался от резких перепадов температуры и, что важно, почти не вступал в реакцию с расплавленным металлом. Кроме того, он был дополнительно зачарован с помощью дополнительный бронзовых вставок на его днище.

Поток орихалка дошёл до конца лётки и начал заполнять первую каменную форму.

Я наблюдал, как тёмно-бордовая жидкость с чёрными разводами медленно поднимается внутри углубления. Металл шипел, соприкасаясь с относительно холодным камнем, из формы вырывались мелкие языки пара – это выгорали последние остатки влаги, которую песчаник впитал из воздуха, несмотря на предварительную просушку. Но форма держалась, не трескалась, не раскалывалась. Песчаник, который я выбрал для этой цели, был достаточно пористым, чтобы не лопнуть от теплового расширения, и достаточно плотным, чтобы не рассыпаться в пыль.

Первая форма заполнилась до краёв. Поток орихалка продолжил течь, перелился через край (я заранее предусмотрел небольшие канавки, соединяющие формы, чтобы металл перетекал из одной в другую без необходимости перемещать лётку) и начал заполнять вторую форму. Но мы все равно плавно передвигали форму. Подстраивая под поток

Гракх и Ург Варг стояли рядом, наблюдая за процессом. Скарлетт подошла чуть ближе – теперь, когда ментальный крик стих, она чувствовала себя увереннее. Её серо– зелёное лицо, обычно такое сосредоточенное и серьёзное, когда она работала у наковальни или за своим столом с ювелирными инструментами, сейчас светилось любопытством. Она впервые видела процесс плавки орихалка в таких масштабах – мои прошлые эксперименты с маленькой тигельной печью были куда скромнее.

Пятая – шестая – седьмая форма.

Поток не ослабевал. Печь выдавала металл ровно и стабильно, словно бесконечный источник. Разумеется, это было не так – четыреста килограммов руды, даже с учётом потерь на шлак и угар, должны были дать определённое количество металла. Но пока поток продолжался.

Десятая – пятнадцатая – двадцатая.

Я начал считать формы, заполненные доверху. Триста-четыреста грамм (три-четыре кирпичика) – это была моя изначальная оценка, основанная на опыте работы с другими металлами и приблизительных расчётах выхода орихалка из руды (богатство месторождения было крайне скверным и составляло всего от 0,0001 до 0,0005%). Но поток не прекращался и это объяснялось просто: мифрил был грязным.

Тридцатая – тридцать пятая – сороковая.

Сорок пятая – пятидесятая.

Поток начал слабеть. Из лётки теперь тёк не сплошной ровный ручей, а прерывистая струя, капающая крупными каплями. Последние порции орихалка заполнили пятьдесят первую форму, пятьдесят вторую…

Пятьдесят третью.

И остановились.

Я выдохнул, не сразу осознав, что задерживал дыхание. Пятьдесят три слитка по сто граммов каждый – пять тысяч триста граммов, то есть пять килограммов триста граммов грязного орихалка. Должно быть сверхгрязного орихалка полученного из моей сверхпечи, вот такой вот юмор.

– Ну вот, – пробормотал я вслух, разглядывая длинный ряд заполненных форм. – Вот это да.

Гракх склонил голову набок, его вертикальные зрачки сузились, разглядывая слитки:

– Это… много?

– Гораздо больше, чем должно было быть, – ответил я, подходя ближе к формам.

Хорошо, что мы сделали формы с запасом. Слитки ещё светились изнутри тусклым красноватым светом – они остывали, но медленно. Орихалк обладал высокой теплоёмкостью, и на полное остывание уходило несколько часов, даже на открытом воздухе.

Я присел на корточки, всматриваясь в ближайший слиток. Поверхность металла была неровной, покрытой мелкими пузырьками и тёмными вкраплениями – это были частицы шлака, которые не успели всплыть и отделиться в процессе плавки. Цвет – тёмно-бордовый, почти чёрный по краям, с редкими алыми проблесками в центре. Грязный орихалк, первичный сплав, продукт первой плавки.

Я получил не чистый алый мифрил, а грязный орихалк – металл, насыщенный примесями. А примеси добавляли вес. Углерод, окислы, частицы несгоревшей породы – всё это оседало в расплаве и увеличивало массу конечного продукта. Когда я переплавлю эти слитки во второй раз, пропущу через ещё один цикл очистки, сниму весь шлак, выжгу углерод и удалю окислы – вес уменьшится. Примерно в два-два с половиной раза, судя по соотношению пяти килограммов трёхсот граммов грязного металла к моим изначальным ожиданиям в два с половиной килограмма чистого.

Значит, из этих пятидесяти трёх слитков, после повторной переплавки, я получу около двадцати пяти слитков чистого алого мифрила.

Вот и вся арифметика.

– Это нормально, – сказал я вслух, больше для себя, чем для остальных. – Это грязный орихалк. Его нужно переплавить ещё раз.

Ург Варг, стоявший поодаль, скрестил массивные руки на груди и кивнул:

– Два раза плавить?

– Да, – подтвердил я. – Первый раз – чтобы извлечь металл из руды. Второй раз – чтобы очистить металл от примесей. Так оно и работает в обычном случае, когда материала недостаточно. Это не недостаток конструкции – это особенность процесса.

Гракх присвистнул – низко, протяжно, по-ящеричьи:

– Ззначит, печь работает?

– Печь работает, – подтвердил я, поднимаясь с корточек и похлопывая себя по коленям, стряхивая несуществующую пыль. – Испытание прошло успешно. Температура держалась стабильно, мехи справлялись, лётки не забивались, формы не трескались. Всё, как я и планировал.

Скарлетт, которая всё это время молчала, наблюдая за процессом, подошла ближе к формам и протянула руку, почти касаясь поверхности одного из слитков, но не дотрагиваясь – металл ещё был слишком горячим.

– Красиво, – сказала она тихо. – Даже грязный.

Я усмехнулся. Она была права. Даже в таком, нечистом виде, орихалк обладал каким-то притягательным качеством – не ярким, не броским, а глубоким, словно в этих тёмно-бордовых слитках с чёрными прожилками таилась дремлющая сила, которая просто ждала, чтобы её высвободили. Чем-то он смахивал на чугун, если бы мы хотели получить чистую сталь. Могу поспорить и это сырье сгодилось бы на артефакты даже лучше золота.

– Ладно, – скомандовал я, выпрямляясь и обращаясь ко всем троим. – Пусть остывают. Часа через три-четыре можно будет вынуть их из форм. А пока – гасим печь, убираем рабочее место, проветриваем мастерскую.

Мы принялись за работу.

Гасить печь оказалось проще, чем я думал. Достаточно было прекратить подачу воздуха. Без притока кислорода пламя внутри начало быстро затухать.

Примерный внешний вид ящика с полученными ститками грязного орихалка

Глава 7
Подковы и уздечка

Пятьдесят три слитка грязного орихалка лежали в каменных формах, постепенно остывая. После ужина всей нашей компанией и игрой с Аэроном и Сил, я стоял над ними, разглядывая тёмно-бордовую поверхность с чёрными прожилками, и в голове уже вертелись расчёты.

Но сейчас не время для второй плавки. Тем более, что в этой печи без применения магии, это фактически было бы бесполезно. Сейчас нужно было дать печи остыть, убрать рабочее место, а главное – добыть ещё руды. Много руды. Как минимум четыреста килограммов, а лучше все пятьсот, чтобы за один заход получить весь необходимый объём чистого металла в этой же печи без применения магических манипуляций. Ведь смысл плавить этот же объём заново: все равно уровень расплава не дойдет до второй летки, и шлак придется подымать фактически вслепую на ощупь, пользуясь моими артефактами.

Сейчас, пока слитки медленно остывали, мы с Грахом, Ург Варгом и Скарлетт стояли рядом, ожидая, когда температура металла упадёт до безопасного уровня. Скарлетт время от времени протягивала руку, проверяя тепло, исходящее от слитков, но не касаясь – она была осторожна, как всегда.

– Сссколько ещщё? – спросил Гракх, склонив голову набок и разглядывая формы своими вертикальными зрачками.

– Недолго, – ответил я, прикидывая на глаз. – Может, пол часика и тебе с твоей природной устойчивостью уже можно будет попробовать вынимать их и укладывать в ящик. Но кузнечные варежки я бы все равно одел на всякий случай.

Ург Варг молча кивнул. Он стоял чуть поодаль, массивными руками опираясь на рукоять тяжёлого молота, которым мы разбивали крупные куски руды, завернутые в мешок, перед загрузкой в жернова. Мне сразу вспомнились те времена, когда я добывал медь в Зорени.

Пока мы решили заняться уборкой. Гракх принялся сметать угольную пыль и обычную пуль, разбросанную вокруг печи, позже мы её также загрузим при повторной плавке. Ург Варг собирала инструменты (длинные железные крюки, прутья для открытия лёток, клещи для переноса горячих форм) и аккуратно складывала их в деревянный ящик у стены мастерской, а также выбивал застывший шлак из чугунной вагонетки, что принимало его из верхней летки. Шлак мы складывали в отдельные мешки, потом я подумаю куда его можно будет применить, может на те же кирпичи/блоки/фкндамент или ещё что. Скарлетт протирала инструмента и пыль с поверхности ещё теплой печи, столов и всего остального.

Я открыл все окна и двери мастерской настежь, впуская внутрь холодный декабрьский воздух. Температура на улице была близка к нулю, и морозный ветер ворвался в помещение, мгновенно рассеивая удушливый жар, который накопился за несколько часов работы печи. Также я, воспользовавшись своем магией, помог очистить обе летки от остатков грязного орихалка и шлаков. Естественно, первое позже также пойдет на повторную переплавку.

Вскоре слитки наконец остыли достаточно, чтобы их можно было выбить из форм и переложить в деревянные ящики. Мы работали осторожно, используя толстые кожаные перчатки и длинные клещи. Каждый слиток я для интереса осматривал отдельно, проверяя на наличие трещин или дефектов литья, а также с помощью лупы моего учителя. Большинство были в порядке – ровные, плотные, без видимых пустот. Несколько штук имели мелкие сколы по краям, но это было некритично – при повторной плавке все неровности сгладятся. Что я заметил, так то, что после переплавки, пускай концентрация магии в них и была больше, но, учитывая это, она стала как будто слегка спокойнее по ощущениям. Если всю её активность и суету, что я видел, поделить на сто. То в руде орихалк вел себя несколько поживее, но это было не точно. Взглянем ещё раз на него после повторной очистки.

Мы сложили все пятьдесят три слитка в деревянный ящик. Ящик оказался увесистым, но Ург Варг поднял его без видимых усилий и понёс к внутренней лестнице, ведущей вниз. Я шёл следом, держа в руке связку ключей от подвала мастерской.

Подвал был холодным, слегка сырым и тёмным. При нашем приближении тут же в приветствии зажглись магические светильники на стенах. Ург Варг шёл за мной, аккуратно неся ящик со слитками. Внизу, в дальнем углу, аккурат слева от массивной каменной колонны с железобетонным блином вверху, стояла массивная дубовая дверь, окованная железом и запертая на пару замков. Это была отдельная комната, которую я оборудовал специально для хранения самых ценных материалов: орихалковая руда, даже грязная, входила в данный список.

Я отпер все замки, толкнул дверь, она открылась с протяжным скрипом, и внутри также засветился магический фонарь своими мягким медовым светом. Я смело шагнул внутрь. Комната была небольшой, максимум метра три на четыре, с каменными стенами (одна из которых была пилоном), покрытыми слоем белой извести для защиты от сырости. Вдоль стен стояли пока полностью пустые деревянные стеллажи.

Ург Варг поставил ящик со слитками на свободную полку и выпрямился, вытирая руки о свой кожаный фартук.

– Здесь будет безопасно? – спросил он, оглядывая комнату.

– Здесь, – кивнул я. – Два замка с магической сигнализацией, плюс один такой же снаружи, толстые стены, никаких окон. И даже если кто-то проникнет сюда и сможет деактивировать мои метки, то ты тут рядышком под боком, храпишь в своей новой комнате.

Мы вернулись наверх. Вечер уже переходил в ночь, и за окнами мастерской сгущалась тьма. Небо над осколком из ярко-жёлтого давным-давно окрасилось в красный, затем в тёмно-синий и, наконец, почти в чёрный. На небосводе зажглись голубые звёзды – тысячи мелких светящихся точек, медленно дрейфующих по ночному небу, которые, впрочем, скрывались по большей своей части за серыми ночными зимними облаками.

…

Четыреста килограммов орихалковой руды. Это была минимальная цифра, которую я считал необходимой для второго запуска печи. А лучше – все семьсот, чтобы уж наверняка.

Проблема была в одном: как доставить такой объём руды из пещеры в мастерскую?

Пещера находилась в лесу, примерно в часе ходьбы от хутора, если двигаться по прямой и не особо сильно опасаться дикого зверя и гоблинской засады. Но прямой дороги там не было – только узкая тропа, петляющая между деревьями, местами заросшая кустарником и корнями. В первый раз мы с Грахом, Сергеем и Ург Варгом таскали руду вручную, по пятьдесят-семьдесят килограммов за рейс на каждого, набивая мешки и неся их на спинах. Это было медленно, утомительно и неэффективно. Для четырёхсот килограммов потребовалось бы как минимум два таких тяжелых рейса, а для семисот – все четыре. Учитывая мои чередования с посещением города и библиотеки, это была бы неделя непрерывной работы только на транспортировку.

Нужно было что-то менять.

У нас был ослик – небольшое, но крепкое животное, которое мы купили некоторое время назад как раз для помощи в транспортировки. Обычный ослик мог тащить на себе около ста килограммов, не больше – его спина и ноги просто не выдерживали большей нагрузки. Но я был не обычным кузнецом, и у меня были инструменты, которых не было у других.

Мой дар: магия.

Я мог зачаровать снаряжение для ослика (подковы, уздечку, возможно, седло, сумки) и усилить его физические параметры. Сила и выносливость – это уже давно были для меня базовые и отработанные зачарования, которые я уже многократно использовал раньше на других предметах, и я был уверен, что смогу адаптировать их под нужды животного.

План сложился быстро.

Первым делом – подковы. Шесть штук (ослики, в отличие от лошадей, иногда подковывались на все четыре ноги, плюс две запасные на случай, если одна слетит). Бронза, не железо – бронза лучше держала зачарования, была пластичнее и чаще всего даже дешевле стали в этом мире. Каждую подкову я буду чаровать отдельно, вкладывая в неё формулы на усиление силы и выносливости. Не слишком мощные – животное всё-таки, не человек, и перегружать его опасно, – но достаточные, чтобы увеличить грузоподъёмность хотя бы на половину.

Вторым пунктом – уздечка. Кожаная, с бронзовыми вставками в ключевых точках: на налобнике, на подбороднике, на боковых ремнях.

Аккуратно пробудившись на следующее утро, в этот раз со спящим под боком Сил и Айроном в ногах, я взялся за работу сразу после умывания и завтрака с Аней и остальными.

Подковы отливал сам. Точнее наваял прямо в воздухе своим «Кузнечным Жезлом» и разлил по заранее подготовленным глиняным формам. Форму для подков я вылепил «Копарем», ориентируясь на размер копыт ослика – предварительно обмерив их верёвкой и перенеся размеры на глину. Так бы отливка заняла около часа, остывание – ещё два, но с артефактами, кольчугой и парой зелий на восстановление маны, это заняло лишь несколько минут. Затем я вынул готовые подковы из форм, обточил края напильником, высверлил отверстия под гвозди и отполировал поверхность до тусклого золотистого блеска.

Шесть подков лежали передо мной на верстаке, одинаковые, аккуратные, готовые к зачарованию.

Я работал «Совиным перстнем», направляя потоки маны через пальцы и вплетая формулы прямо в кристаллическую структуру металла. Формулы были простыми: первые три подковы – усиление силы, вторые три – усиление выносливости носителя. Я не использовал сложных конструкций, не вплетал дополнительных эффектов – чем проще зачарование, тем стабильнее оно работает и тем дольше держится. Камни я вставил мелкие, яшмовые, глубоко втопив в структуру подков.

Когда последняя подкова была готова, я потянулся, разминая затёкшие плечи. Мана расходовалась умеренно. Я мог бы продолжить работу, но решил сделать перерыв – выпить зелья из синих грибов «Лунная Печаль», восстановить силы и приступить к уздечке уже на свежую голову.

Зелье подействовало быстро. Холодок разлился по венам, туман в голове рассеялся, и запас маны начал медленно восстанавливаться. Я выждал полчаса, сидя на скамье у окна и глядя на местный зимний лес за стенами мастерской, что скорее напоминал позднеосенний, затем вернулся к работе.

Уздечку я делал не с нуля: взял готовую кожаную и модифицировал под свои нужды. Распорол швы на налобнике, подбороднике и боковых ремнях, вставил туда тонкие бронзовые пластины – не массивные, чтобы не утяжелять конструкцию, а лёгкие, изящные, вплетённые в кожу так, чтобы не натирать шкуру животного. Пластины я наваял заранее из всё той же бронзы, придав им слегка изогнутую форму, повторяющую анатомию головы ослика. Каждую пластину я зачаровал отдельно, используя те же формулы, что и для подков: усиление силы и выносливости.

Когда я закончил, уздечка выглядела почти как обычная, только слегка поблёскивала золотистым металлом в местах соединений. Я провёл пальцами по коже, проверяя швы, – всё держалось крепко, ровно, без торчащих ниток или неаккуратных стыков. Магия пульсировала внутри металла тихим, едва уловимым гулом (для сведущих), и я знал, что она будет работать.

Примерный внешний вид подков для Донке (Ослика)