Текст книги "Великий Кузнец 9 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 31
Решение

Прошло почти две недели с того новогоднего вечера, с фейерверков и подарков, а тревога, засевшая где-то под рёбрами после разговора с королём Освальдом, никуда не делась, только притупилась немного от постоянной беготни и умственной жвачки. За это время я успел множество раз посетить Библиотеку Висячих Садов, поднимаясь всё выше и выше по её этажам в поисках хоть какой-то зацепки, хоть тонкой ниточки надежды.

Третий этаж оказался самым изысканным местом из всех, что я видел в этом здании. Помещения здесь уже представляли собой отдельные кабинеты: не открытые залы с рядами стеллажей, как ниже, а закрытые комнаты с массивными дверьми мореного дуба, за каждой из которых прятался свой маленький мирок из книжных полок, тяжёлых кресел и приглушённого света магических светильников. Посетителей здесь было по пальцам пересчитать: то седой старик в мантии академика что-то выписывал из талмуда на отдельный свиток, то молчаливая девушка в одеждах жрицы листала атлас с непонятными символами. В остальном, чисто внешне, отличий от второго этажа было не так уж много: те же ковровые дорожки, приглушающие шаги, та же вязь орнаментов на потолке, тот же запах старой бумаги, воска и чего-то неуловимо древесного. А вот содержание книг разительно отличалось от всего, что я видел прежде.

По сути, это были всё те же темы: история, магия, магические минералы, артефакторика, големостроение… Но глубина, боги мои, глубина этих трудов поражала. Если на первом этаже, куда пускали кого угодно, прикладных книг о магии не имелось вовсе, только сказки да общие сведения для обывателей, а на втором этаже хранились трактаты первого и второго кругов магии по местной классификации, вполне доступные любому мало-мальски способному ученику, то здесь, на третьем этаже, лежали уже настоящие талмуды по третьему кругу и выше. Я пролистывал страницы с диаграммами плетений такой сложности, что у меня начинала болеть голова просто от попытки уследить за логикой автора.

Здесь же нашлись и книги по боевым големам: чертежи каркасов, схемы ядер, принципы одушевления камня и металла волей мастера. Трактаты по более сложным и редким стихиям вроде света и молнии, о которых я прежде и не задумывался всерьёз. Комбинированная магия занимала отдельную полку: магия яда, что рождается на стыке воды и тьмы, магия магмы, слияние огня и земли, и ещё добрый десяток подобных экзотических сочетаний, каждое со своей теорией, историей открытия и списком известных мастеров. Хранились здесь и книги о землях за монолитами, о том немногом, что известно людям про саму бездну: обрывочные свидетельства редких смельчаков, полулегендарные карты, испещрённые белыми пятнами.

Жаль только, что времени на всё это у меня было катастрофически мало, ведь я был вынужден зацепиться за единственную более-менее внятную идею в моей голове: идею выхода из текущего положения через пространственную магию и тёмные адуляры бездны. Какое же было моё разочарование, когда меня вновь и вновь посещало острое чувство дежавю: даже здесь, на самом высоком доступном мне этаже библиотеки, информации по этой теме было крайне мало. Хотя, надо признать, хоть что-то тут всё же нашлось, в отличие от нижних этажей, где по пространственной магии не было вообще ничего внятного, кроме пары строчек в общих трактатах.

Потому я жадно читал всё, что только мог найти по теме, а находилось, признаться, немало: от пространных теоретических рассуждений неизвестных мне магистров прошлого о природе порталов между мирами и принципах их стабилизации, до подробных чертежей прототипов кораблей, что якобы способны бороздить саму бездну между осколками, минуя привычные порталы и временные разломы. Интересно, очень интересно, чего уж скрывать, у меня аж пальцы подрагивали, пока я перерисовывал некоторые схемы в свой блокнот. Но что-то я нигде не встретил ни единого упоминания хотя бы об одном работающем экземпляре подобного корабля. Одни теории, домыслы, недоказанные гипотезы да красивые рисунки на пожелтевшей бумаге.

В общем, так я и провёл почти всё это время: в изучениях и в экспериментах, что я успевал провести в оставшиеся часы, пытаясь придумать хоть какой-то план, по которому мне не придётся отдавать всю свою жизнь, всю свою самостоятельность, всю свою свободу на попечение короне. Кроме потери свободы, кроме постоянного присмотра, мне даже думать не хотелось, как власть имущие, вроде того же барона Лествицы, решат распорядиться моим даром, стоит им только прознать про все его тонкости, про мои метки, про весь потенциал, что таится в, казалось бы, тривиальной и простой способности вплавлять слова в металл и камень.

Разумеется, на следующий же день после праздника я поговорил с Аней и остальными обитателями хутора, всё им рассказав без утайки: и про разговор с королём, и про две недели на размышление, и про предложение барона Лествицы немедленно перейти под крыло короны. До этого момента Скарлетт ответственно хранила молчание по моей просьбе. Однако ни у кого из них не возникло никаких дельных идей, кроме как попытаться доказать свою невиновность королевской семье каким-нибудь иным способом, помимо полного перехода под их власть, покровительство и неусыпный присмотр. Что выглядело, чего уж таить, откровенно малообещающе. Аня хмурилась и качала головой, Сергей рычал что-то о том, что надо просто бежать в лес и не оглядываться, а девочка-фелид испуганно жалась к Ане, явно не понимая всей сути разговора, но чутко улавливая тревогу в наших голосах.

Я переговорил и с Василием Мельниковым, что как раз навещал меня по делам торговым, и с магистром Скалзом, заглянув к нему домой на чай с Мартой и Линой, и даже с капитаном Дорном, воспользовавшись случаем во время одной из встреч по делам стражи лично передавая им один из заказов. И всё же, каждый из них, при всём уважении и добром отношении ко мне, также не видел никакого выхода из сложившегося положения. Василий разводил руками и бормотал что-то о том, что против короны не попрёшь, Скалз хмурил седые брови и советовал потерпеть, мол, королевская опека не самое страшное, что может случиться с человеком в моём положении.

Адриан Дорн и вовсе поначалу даже не понял, в чём, собственно, заключается моя проблема. Наоборот, по его словам выходило, что мне несказанно повезло: признание от самой короны, надёжная защита, почёт и уважение, о которых иной простолюдин и мечтать не смеет. О своём даре и всех его истинных возможностях я, разумеется, не мог поведать капитану так просто. Потому я лишь сослался на то, что попросту хочу самостоятельности и свободы, как любой человек хотел бы на моём месте, а вдобавок упомянул имя барона Адама Лествицы. Теперь капитан знал почти всё, начиная с самого первого заказа на клинок «Белый Ветер» и последующим пожаром, заканчивая тем, каким мистическим и подозрительно быстрым образом этот самый барон смог стать советником нынешнего короля Освальда. Капитан Дорн выслушал меня внимательно, слегка нахмурившись при упоминании барона, и сказал, что понял мои опасения, но, к сожалению, и он тут ничем не смог бы мне помочь. Разве что пообещал держать ухо востро и присматривать за действиями Лествицы, насколько это позволяли его полномочия и осторожность.

В итоге мне оставалось лишь одно, как и настаивал Сергей ещё с самого начала этой истории с королём: побег. Слово неприятное, царапающее, будто ты преступник какой, а не мальчишка, что всего-навсего хочет остаться хозяином собственной жизни. Но факт остаётся фактом, и чем дольше я откладывал решение, тем яснее понимал: другого пути корона мне не оставила.

Я начал готовиться основательно, без спешки, но и без лишних промедлений. Закупился всевозможными материалами: бронзой в слитках и прутках, серебром для тонкой работы, полудрагоценными и драгоценными камнями россыпью, от простого кварца до отборного гранита с аметистом. Скупил даже несколько тонн различных руд и глины оптом, благо жернова и печи у меня на хуторе были способны на их обработку. Василий, разумеется, только диву давался таким закупкам, но вопросов лишних не задавал, привык уже к моим странностям да причудам, а деньги у меня водились, чтобы платить без торга.

План созрел. Я изготовил пару бронзовых маяков, утопив в их навершие по кусочку чистого кварца, что служил батарейкой, предохранителем и фокусом для чар. Пару из этих маяков я передал Василию Мельникову, попросив его лично воткнуть одну эту штуковину где-нибудь в землю в Зорени, желательно подальше от глаз, в укромном месте, отдалённом от самого поселения, чтобы ни одна живая душа не наткнулась на него случайно. Второй, точно такой же маяк, я попросил воткнуть в каком-нибудь тихом уголке «Серебряной Лощины», что располагалась на самой границе королевства, за несколько порталов отсюда. Все нюансы я объяснил Василию подробно, насколько мог: место, мол, должно быть в самом центре квадратного участка площадью никак не меньше трёх акров, желательно ровное, без больших перепадов рельефа, да вычищенное заранее от деревьев, валунов и прочего мусора. Втыкать в самое низкое место.

Дело в том, что в ходе экспериментов с телепортацией и подпространством удалось выяснить одну крайне важную и одновременно жутковатую особенность: всё, что попадало в область подобного переноса и физически мешало процессу, попросту вырезалось из реальности, словно невидимым тонким лезвием, безжалостно и бесшумно. Ветка дерева, камень, да хоть кусок забора, любая помеха отсекалась ровно по границе телепортационного поля. Мысль о том, что подобное может случиться с живым существом, если оно окажется не в том месте не в то время, заставляла меня внутренне холодеть всякий раз, стоило только представить.

Кроме того, я был намерен оставить ещё один бронзовый колышек-маяк в лесу, ближе к той самой пещере тролля, где Ург Варг вместе с Сергеем и Гракхом уже вовсю занимались вырубкой деревьев для расчистки территории, а рельеф там я позже собирался более-менее выровнять своим верным артефактом «Копарь», благо инструмент этот прекрасно справлялся с земляными работами любой сложности. Чтобы не приведи боги случайно не переместиться в самый неподходящий момент прямо посреди переноски анкеров-маяков, скажем, оказаться внезапно в центре какого-нибудь жилого квартала Аргониса, я внёс в конструкцию обязательное условие: маяк должен быть заземлён как минимум на половину своей длины, воткнут в почву достаточно глубоко, иначе активация попросту не сработает.

Таким образом, план в общих чертах выходил довольно простым, хотя и рискованным до дрожи в коленках: я был намерен перенести весь хутор целиком, вместе со мной, со всеми моими товарищами и всеми нашими пожитками, в подпространство, а точнее в гиперпространство, если угодно было называть это именно так. А после, спустя какое-то время, переместиться уже в одно из заранее обозначенных мест: либо обратно в Зорень к родителям, либо в «Серебряную Лощину», подальше от всей этой политической возни вокруг короны и баронов. Свой уход же я собирался скрыть с помощью отложенной магии огня, что должна была взорвать образовавшийся на месте хутора котлован со всех сторон уже после того, как мы благополучно скроемся, стирая любые следы и превращая всё в обгорелую воронку, похожую на последствия несчастного случая или чьей-то диверсии. Хорошо, что мой дар и, судя по всему, зачарвоние работала крайне схожим образом с обычным программным кодом из моей прошлой жизни.

А там пусть корона думает, на кого пожелает: хоть на Синдикат Магических Сокровищ, хоть на иных конкурентов, хоть на кого угодно ещё. Мол, не захотели видимо соперники, чтобы такой ценный источник артефактов достался единолично королю, вот и подстроили несчастный случай, замели следы. Для нас с моими близкими это было бы уже не важно, ведь мы были бы уже далеко, там, куда ни один шпион и ни одна ищейка не дотянутся.

Путешествие и жизнь в подпространстве, а после и вовсе бегство на другой осколок, под чужим небом, представляли собой предприятие крайне опасное, непредсказуемое, без права на ошибку. Потому своим товарищам я собирался предложить свободу, и решение это далось мне тяжело, ох как тяжело, по многим причинам сразу. Во-первых, не хотелось с ними разлучаться, ведь они мне стали по-настоящему дороги, во-вторых, меня терзала мысль: если хутор внезапно опустеет вместе со всеми обитателями, а после случится этот самый «взрыв», их вполне могли заставить дать ответы, если кто-то из них попадётся страже или соглядатаям барона. Имитация нападения на хутор быстро бы вскрылась при внимательном допросе, случись что.

Тем не менее, я честно, глядя каждому в глаза, предложил им освобождение от рабского контракта: полную свободу, увесистый кошелёк с медяками и серебром на первое время, а также возможность попытки тайно покинуть осколок через торговые караваны Василия Мельникова, если кто-то из них того пожелает, безо всяких обид и упрёков с моей стороны. Сказал, что пойму любое решение.

И всё же я не увидел ни капли подобного желания или стремления в их глазах. Все, как один, решили остаться со мной, с нами, разделить и опасность, и неизвестность впереди. Даже Атль Як-Ша, что порой казался самым отрешённым и молчаливым из всей нашей разношёрстной компании, вечно занятый своими мыслями, и тот лишь коротко помотал головой на моё предложение, буркнув что-то вроде «куда ххоззяин, туда и я», хотя и без особого энтузиазма в голосе, впрочем, такой уж у него был характер: сдержанный, немногословный, но, как оказалось, верный.

Что же, подобная преданность одновременно трогала до глубины души и невероятно усложняла дело разом. Потому что теперь ответственность за каждую жизнь под моей крышей легла на мои плечи ещё тяжелее прежнего, ведь я вёл за собой не только себя одного, а целую маленькую семью в неизвестность. Тем не менее, я лишь крепче сжал зубы и продолжил подготовку с новыми силами, отбросив сомнения в сторону: раз уж выбор сделан, отступать было поздно.

Глава 32
Вперед!

Вечер в поместье барона Лествицы тянулся так же медленно и тускло, как воск по свече, стекающей в позолоченном подсвечнике на каминной полке. Адам сидел в глубоком кресле, обитом тёмно-бордовым бархатом, вытянув ноги к огню, и держал в руке хрустальный бокал с крепким вином, уже третий за этот вечер, если не четвёртый, счёт он давно потерял. В последнее время он часто пил вот так, в одиночестве, без гостей, без жены, без привычной свиты подхалимов, что вечно роились вокруг знатных особ в столице. Просто он, огонь и стакан.

Дом казался особенно пустым по вечерам. Слуги знали свой распорядок и не показывались лишний раз, а тишину нарушало лишь потрескивание поленьев да редкий скрип половиц где-то на первом и втором этаже. Столовая давно опустела после ужина, картины предков смотрели на барона с укоризной со стен, а гранитный камин, обычно символ тепла и уюта, сегодня почему-то напоминал ему могильную плиту.

В дверь тихо, но уверенно постучали. Барон поднял голову.

– Войдите, – произнёс он ровным, немного усталым голосом.

Дверь отворилась, и на пороге показался Варфоломей: высокий, худой, с седыми висками и длинным шрамом через бровь, придававшим его лицу постоянное выражение лёгкого недоумения. Он вошёл, коротко поклонился и остался стоять у двери, сцепив руки за спиной, как и подобает верному главе охраны, отчитывающемуся перед господином.

– Милорд, – начал он своим низким хриплым голосом, что всегда звучал так, будто говоривший недавно сорвал горло, – есть новости о хуторе Громова.

– Слушаю, – коротко бросил Адам, не отрывая взгляда от пламени.

– Мальчишка снова закупается материалами, притом в размерах, что нельзя назвать разумными для обычной кузнечной лавки. Бронза, серебро, полудрагоценные и драгоценные камни. И руда, милорд. Не пуды, а целыми телегами, тоннами, если верить моим людям. Кузнец Мельникова закупает так, будто собрался построить собственную плавильню размером с гильдейскую.

Барон чуть приподнял бровь, но промолчал, лишь качнул бокалом, наблюдая, как вино плещется у самых краёв.

– Кроме того, – продолжил Варфоломей, – он часто засиживается допоздна в Библиотеке Висячих Садов. И, как и прежде, я докладывал вам обо всех его визитах: к Зольнику, в Гильдию Артефактов, к купцу Мельникову… Всё, как на ладони, милорд, кроме одного.

– Кроме чего? – наконец повернул голову барон, и в его карих холодных глазах мелькнуло нечто похожее на настороженность.

– Кроме того, зачем ему всё это, – просто ответил Варфоломей. – Простой кузнец, пусть и одарённый, не закупает руду тоннами для перстней да мечей. Тут что-то большее творится, милорд. Прикажете усилить слежку? Или, может, стоит навестить хутор под каким-нибудь предлогом?

Адам долго молчал, глядя в огонь. Пламя лизало поленья, шипело, выбрасывало искры, что тут же гасли в темноте дымохода.

– Оставь меня сегодня в покое, – произнёс он наконец, тихо, но твёрдо. – Ступай, Варфоломей. Продолжай наблюдение, как и прежде. Ничего сверх не предпринимай. Доложишь, если что-то изменится.

Варфоломей коротко кивнул, ещё раз поклонился и вышел, тихо притворив за собой тяжёлую дубовую дверь. Шаги его удалились по коридору, а после стихли где-то на лестнице.

Барон снова остался один. Он подкинул в камин ещё пару поленьев, поворошил угли кочергой, и они весело вспыхнули новым огнём, а после налил себе очередную порцию вина, наполнив бокал почти до самых краёв, чего обычно себе не позволял, будучи человеком сдержанным во всём, включая возлияния.

Да, паренёк действительно вёл себя странно. Хотя, если начистоту, барон и не видел, как этот рыжий мальчишка вообще мог бы улизнуть из расставленной вокруг него сети. Всё было под контролем, все ходы просчитаны наперёд. И всё же что-то в этом деле не давало ему покоя, царапало где-то в глубине сознания, будто заноза под кожей.

Он бы сам, честно говоря, давно уже оставил этого рыжего щенка в покое. Мало ли одарённых кузнецов да артефакторов по всему королевству, у каждого свои секреты, свои таланты, своя судьба. Но приказ давно шёл не от него самого, не от его собственных амбиций или расчётов, а от его тайных покровителей, от держателей долга, что нависал над ним чёрной монетой с паучьей гравировкой.

И что же им так приглянулось в этом подмастерье? Барон криво усмехнулся своим мыслям, отхлебнул вина. Даже создавалось впечатление, что мальчишка с каждым днём становился этим таинственным покровителям интереснее, чем даже его собственный учитель, Элиас Зольник, тот самый опальный библиотекарь-еретик, автор новых трактатов по магии огня. А ведь Зольник был фигурой куда более понятной: учёный, теоретик, изгнанник из Академии. А этот тринадцатилетний мальчишка из глухой деревни на окраине королевства? Что в нём такого особенного разглядели те, кто держит в руках нити куда более могущественные, чем барон Лествице, когда-либо мог желать?

Странно всё это было, откровенно странно. Но ему и не полагалось понимать всего до конца. Его дело – исполнять приказы, а не задавать вопросы, тем более вслух, тем более тем, кто стоит выше по негласной иерархии власти и страха. Инициативу проявлять он тоже не особо стремился: насильно мил не будешь, как говорится, да и своя шкура дороже любопытства.

Он лишь желал одного: поскорее расплатиться с этим проклятым долгом и уехать наконец из этой душной, пропахшей интригами и предательством столицы. Вернуться в поместье, к жене Элеоноре, к спокойной жизни среди своих земель. Даже на Новый год не смог повидаться с семьёй, только отправил подарки из Аргониса с надёжным курьером, коротенькую записку да немного украшений для жены и сладостей с игрушками для детей. Он надеялся, что жена с детьми не слишком на него в обиде, хотя, признаться, она давно уже должна была привыкнуть к его долгим отлучкам и оправданиям государственными делами.

– И всё же, что же ты затеял, мелкий паршивец? – произнёс барон вслух, глядя в пустоту гостиной, будучи совершенно один в комнате.

Вернее, он лишь так думал.

В этот самый момент из тени сбоку, там, где свет камина едва достигал угла у высокого книжного шкафа, раздался голос: тихий, вкрадчивый, странно бесполый, будто принадлежал одновременно и мужчине, и женщине.

– Действительно, интересно, – произнёс голос.

Адам от неожиданности выронил бокал прямо на дорогой ковёр у своих ног. Тёмно-красное вино расплылось по узорчатой ткани безобразным пятном, похожим на свежую рану.

– Ох, барон, будьте осторожны, – продолжил голос с лёгкой, почти издевательской участливостью. – От вина и крови ковёр бывает довольно трудно отчистить, поверьте моему опыту.

Барон замер на мгновение, чувствуя, как холодок пробежал по спине, а после медленно, очень стараясь не показать охватившего его смятения, взял себя в руки и повернул голову к источнику голоса.

– Зачем вы тут, – произнёс он, и голос его прозвучал ровнее, чем он сам ожидал, – и давно ли?

Из тени у книжного шкафа выступила фигура: невысокая, в тёмном облегающем одеянии, что почти сливалось со мраком комнаты, и с гладкой бледной маской цвета слоновой кости на лице, застывшей в широкой, неизменной улыбке, с пустыми чёрными провалами вместо глаз.

– Это не важно, – ответила фигура, склонив голову набок с почти любопытствующим видом, – главное, похоже, в этом малом деле нам следует предпринять некоторое излишнее участие, не находите?

…

Сегодня браслеты на моих руках как-то неприятно покалывали, будто под кожу забрались десятки крошечных иголок и время от времени легонько кололи изнутри. Может, мне просто показалось, а может, всему виной был зимний холод, что проникал через бронзу прямо в кости рук? На улице действительно подмораживало, и металл, если долго держать голыми руками, всегда неприятно холодил кожу в такую погоду. В общем, я старался не придавать этому значения, списывая ощущение на морозный воздух да на усталость от бесконечной беготни последних дней. Главное было в другом: все подготовительные мероприятия подходили к концу, и это радовало куда больше любых мелких неудобств.

Для Василия я наделал заранее пару партий временных колец, всех видов сразу: от простой бронзы с базовыми статами до серебра с усиленным зачарованием. На этот раз он лично приехал забрать товар с моих рук, не через посредников, а открыто, по-соседски, вместе с Егором Захарьиным и Фадеем Ильичом Сухановым, двумя его доверенными компаньонами по торговым делам, а также их телохранителями: Игнатием Петровичем, здоровяком с вечно хмурым выражением лица, и Гликерией Савельевной, невысокой крепкой женщиной с цепким взглядом, что явно давно уже присматривала за своим хозяином на всех торговых путях королевства. Чтобы попрощаться, понятное дело, ведь Василий Фёдорович собирался вскоре отправиться с очередным караваном, а когда доведётся свидеться в следующий раз, одному Агнберу известно.

Мельников оплатил за все кольца вперёд, без единого возражения, благо средства у него на это водились, а прибыль с перепродажи артефактов давно окупала любые вложения с лихвой. К сожалению, признаюсь честно, я поначалу совсем забыл про третий маяк для леса, тот самый, что предназначался для участка в паре вёрст от самого хутора. Потому передал Василию Фёдоровичу сразу все три бронзовых маяка с кварцем в навершии. Один он вручил Егору, другой Фадею, а третий изъявил желание поставить самостоятельно, когда в очередной раз будет проезжать через Зорень, навещая моих родителей, Степана да Анастасию. Что ж, оно и к лучшему, лишних глаз да разговоров меньше.

Я же примерно объяснил, куда именно нужно ставить этот третий бронзовый колышек: мол, увидите в лесу, в двух-трёх вёрстах на запад от хутора, ровный оголённый от деревьев участок в сотню соток, вот прямо в центре его и заземлите маяк как минимум на половину его длины. В принципе, объяснение вышло понятное, ошибиться там будет действительно сложно, слишком уж приметное место получилось после всей вырубки, что учудили Ург Варг с остальными. На сём пожали друг другу руки, обнялись по-мужски на прощание, и Василий со своими спутниками покинул хутор, увозя с собой очередную партию артефактов и мои наилучшие пожелания в дорогу.

У меня же всё остальное было практически готово к «прыжку». Ург Варг, полуорк с вечно нахмуренными бровями и точными движениями заправского лесоруба, дорезал последние тотемы, и вместе с Гракхом они расставили все обереги по всему периметру участка, через каждые два метра нашего добротного частокола. Сергей с Аней и остальными в это время закупились сеном, соломой и продуктами, да прочими товарами первой необходимости, что нам непременно понадобятся на новом месте, куда бы нас ни забросило. Скарлетт вместе с Сил убрались буквально везде, до последнего уголка, и наносили воды в бочки из колодца, не жалея сил.

Работы было проделано, честно говоря, целый вагон и маленькая тележка в придачу. Ещё и сруба натаскали, благо пространственные кольца сильно облегчали это дело: нарубили и напилили брёвен прямо у орихалковой пещеры, а после перенесли их разом на хутор без всякой возни с телегами да лошадьми. Да и заодно я проход в пещеру размуровал ненадолго, чтобы Аня со всей компанией смогли набрать побольше грибов «Лунной печали», для консервации да изготовления настоек и зелий на будущее. Сразу после, естественно, проход я обратно завалил камнем, от греха подальше.

А ещё в это же самое время нужно было успеть доделать сами маяки и контурные реперы, ведь без них весь план не имел никакого смысла. Реперов я в итоге сделал ровно четыре штуки, ими послужили угловые лисьи тотемы, а точнее их бронзовые стержни внутри, на которые я намотал и впаял оставшийся у меня орихалк в форме извивающихся змей. Бронза, как и прежде, несла зачарование на сопротивление и отторжение негативной энергии, оберегая участок от всякой нечисти, а вот орихалк нёс на себе основной массив пространственного кода, выступая четырьмя опорными точками портального контура. Также я наделал четыре больших накопителя маны, разместив их в подвале мельницы, набив каждый целой кучей отборных селенитов, что лежали внутри плотными рядами, точно камни в габионах у берега реки. Ёмкость каждого накопителя вышла впечатляющей, где-то около двадцати четырёх тысяч единиц маны.

Прошло несколько часов кропотливой, изматывающей работы, и мы все вместе наконец собрались за одним столом поужинать. Простая деревенская еда после такого дня казалась настоящим пиршеством: наваристая похлёбка, свежий хлеб, немного солений с погреба. Именно в этот момент я заметил, что Аня как-то неловко, будто украдкой, поправляет свой орихалковый перстень на пальце, слегка морщась при этом. Спросив её напрямую, я понял, что кольцо у неё тоже неприятно покалывает и кажется слишком тёплым, почти горячим на ощупь, хотя сама она поначалу списала это на то, что просто часто его вертит, чем и натирает кожу.

Удивительно, ведь перстень явно доставлял ей заметный дискомфорт, но снимать его она всё равно отказывалась наотрез, помня мои строгие наставления носить артефакт постоянно, не снимая даже на ночь, и каждый день заряжать его от белого кварца, один из образцов которого я специально оставил покоиться у неё в спальне вместе с новеньким компактным бронзовым зарядным устройством собственной конструкции.

Но вот это уже насторожило меня по-настоящему, куда сильнее любых мыслей о морозе или неловких движениях. Ведь получалось, что и у меня, и у Ани одновременно артефакты на удачу начали неприятно зудеть да колоться безо всякой видимой причины. А это, если верить моим прежним наблюдениям и догадкам, могло значить лишь одно: удача нам сейчас требовалась как никогда прежде, и, возможно, где-то там, за пределами нашего уютного хутора, уже начинали или пытались сгущаться тучи, о которых мы пока даже не подозревали.

И вот в этот самый момент, когда я стоял, крепко задумавшись обо всей этой истории с покалыванием артефактов, будто сама природа решила ответить мне на невысказанный вопрос: грянула снежная вьюга. Причём грянула не постепенно, не с намёком, а словно сразу же, будто кто-то невидимый резко откинул полог с небес и высыпал на нас всю зимнюю ярость разом. Я было понадеялся, что дело временное, обычный порыв, и подумал переждать пару часиков в тепле дома, авось стихнет. Но вьюга и не думала униматься, наоборот, она лишь быстро усиливалась, набирая обороты с каждой минутой, что было совершенно нетипично для здешнего мягкого, умеренного климата Аргониса. Тут снег-то раз-два в год выпадал по-настоящему, а не то что такая буря среди зимы.

Дороги быстро начало заносить, следы моментально исчезали под белой пеленой, а вперёд теперь можно было различить от силы метров десять, не больше, дальше всё тонуло в сплошной колышущейся молочной мгле. Ветер выл в щелях частокола, гнул верхушки сосен на опушке леса, швырял в лицо колючую снежную крошку. А браслеты на моих руках, действительно теперь кололись уже совсем не иллюзорно, а вполне ощутимо, будто десятки мелких игл разом впились в кожу. Точно так же неприятно раскалился и перстень на пальце моей званой сестры, я видел, как она украдкой поморщилась и тряхнула кистью.

Почему-то в этот момент я знал совершенно точно и ясно, без всяких сомнений, без долгих размышлений: дальнейшее промедление подобно смерти. Не знаю, откуда пришло это чувство, может, само проклятое покалывание артефактов подсказывало, может, звериное чутьё, но спорить с ним не было ни малейшего желания. Потому я быстро попросил Аню зарядить свой перстень от кварца в спальне, а сам параллельно зарядил свои обручи под самую завязку.

После, не теряя больше ни секунды, я решительно пошёл к своему импровизированному и весьма своеобразному портальному активатору, что я сам же и выстроил из бронзы на заднем дворе хутора, прямо под деревянным навесом, чтобы снег с дождём не портили механизм раньше времени. Устройство представляло собой простой, но добротный стержень высотой мне по грудь, с гладким круглым бронзовым навершием наверху, на которое требовалось водрузить обе руки и мысленно, всей своей волей, скомандовать системе: «скачок!» или «телепортируйся!», да хоть простое «вперёд!» – и вся конструкция немедленно пришла бы в действие, разом потребляя огромные запасы накопленной энергии из наших четырёх больших и остальных селенитовых аккумуляторов в подвале.

– Ну что же, со всеми богами всех миров, – произнёс я вслух, ни к кому особо не обращаясь, разве что к самому себе да, может, к Агнберу с Аэросом заодно. Вздохнул поглубже, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие, и уверенно положил обе ладони на навершие стержня. – Вперёд!