Текст книги "Великий Кузнец 9 (СИ)"

Автор книги: Анри Олл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 27
Дар для принца

Двери за нашими спинами сомкнулись с глухим тяжёлым звуком, будто где-то там, снаружи, отрезали последний путь к отступлению. Ну, вот и всё, подумал я, обратной дороги нет.

Мартин остался у входа, встал по стойке смирно, всем своим видом показывая, что дальше не пойдёт, не его это дело. А мы пошли. По синей ковровой дорожке, расшитой серебром, прямо к трону.

Элиас шёл впереди, чуть покачиваясь на ходу той стариковской походкой, которая на деле обманчива. Сейчас он точно специально держал спину чуть сгорбленной, лицо задумчивым, как и подобает загадочному мастеру-отшельнику, что месяцами не вылезает из своей лаборатории ради науки. Я знал правду, но со стороны, признаю, играл он свою роль отменно: этакий полусумасшедший гений, погружённый в свои изыскания, которому нет дела до мирской суеты. Идеальное прикрытие для того, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Однако, по правде говоря, а надо было ли ему вообще играть в данном случае? Нет. А это делало моё прикрытие ещё более убедительным.

Я шёл чуть позади и правее, футляр давил на плечо сильнее, чем обычно, – или это просто нервы. Скарлетт держалась слева от Элиаса в своём зелёном платье, я видел, краем глаза, как у неё подрагивают пальцы, сцепленные перед собой.

Мы прошли, наверное, шагов пятнадцать, когда Элиас остановился. Мы синхронно встали следом, и по его почти незаметному кивку я опустился на одно колено. Я склонил голову, глядя в пол, на эту дорогущую дорожку с серебряной нитью, и краем глаза заметил, как Скарлетт замешкалась на долю секунды (видно, с непривычки перепутала, какую ногу выставлять вперёд при поклоне), но быстро исправилась, повторив за нами. Слава богам, обошлось, думаю такой милой девочке могут простить небольшую неловкость.

Тишина продержалась пару секунд, а потом раздался глубокий, звучный голос.

– О, тот самый загадочный мастер, – в голосе слышалась искренняя нотка интереса, даже какого-то весёлого удивления. – Я рад, что вы почтили нас своим визитом. А это, должно быть, ваши ученики?

Элиас, не поднимая головы выше положенного, произнёс с достоинством, которое я, признаться, не ожидал от него услышать:

– Именно так, ваше величество. Мои ученики, некоторые из них.

Повисла короткая пауза, а затем Освальд Первый, судя по звуку, слегка подался вперёд на троне.

– Признаться, я слышал от Маргариты, что срок для завершения работы был… весьма сжатым, – в голосе короля появилась какая-то снисходительная, почти сочувственная нотка, будто он уже готовился успокоить старика и сказать, мол, ничего страшного, не успели – так не успели, отсрочку дадим. – Не смею требовать невозможного даже от лучших мастеров королевства, посему если…

И вот тут Элиас его перебил. Аккуратно, вежливо, но перебил, воспользовавшись той самой секундной паузой, когда король как раз повернул голову в сторону, к одному из советников, стоявших чуть позади трона: я не разглядел толком, потому что смотрел в пол, но краем глаза уловил тёмно-фиолетовое пятно мантии.

– Ваше величество, простите мою дерзость, что перебиваю, – голос моего соисследователя звучал спокойно, ровно, ни капли подобострастия, только уважение, – но смею доложить: заказ выполнен. И, смею надеяться, выполнен успешно.

Пауза. На этот раз куда более долгая и звенящая, чем предыдущая.

– Вот как, – произнёс король, и в его голосе явственно послышалось удивление, смешанное с любопытством. – Что ж. Раз так – не будем тянуть.

Я не видел его лица, но по тону чувствовал: он и сам не ожидал такой прыти от старого чудака-алхимика, месяцами сидящего в квартале Алхимиков и не вылезающего оттуда даже на праздники.

Вот тут наступил мой черёд. Я аккуратно, стараясь не дёргаться резко, снял с плеча ремень футляра – Ург Варг, спасибо ему, продумал крепление удобно, оно легко соскользнуло – и уложил длинный деревянный ящик себе на колено, всё так же не поднимая головы. Резной узор на крышке я скорее почувствовал пальцами, чем увидел: горящая подкова, вырезанная настолько чисто, что даже на ощупь угадывались языки пламени.

Освальд коротко и заинтересованно хмыкнул.

– Поднеси, – велел он.

Просто, без затей, одно слово. Я поднялся с колена, стараясь двигаться плавно, без суеты, и сделал несколько шагов вперёд, к трём невысоким ступеням, ведущим к самому трону. Голову я держал опущенной, глаза в пол, лишь изредка позволяя себе скользнуть взглядом чуть выше, различая край ступеней, подол тёмно-красной мантии короля, тень от подлокотника трона.

Три ступени дались легко, хотя сердце к тому моменту колотилось так, что я боялся, не услышит ли кто со стороны этот стук. Поднявшись, я вновь опустился на одно колено, теперь уже прямо перед самим Освальдом, на расстоянии вытянутой руки. Выпрямил руки перед собой, приподнял футляр повыше, преподнося его королю так, как учили меня книги по дворцовому этикету: на раскрытых ладонях, не прижимая к себе, полностью открыто, без утайки.

Несколько мгновений ничего не происходило. Видно, король разглядывал сам футляр: резьбу, узор, герб.

– Хорошая работа, – пробормотал он себе под нос, и я мысленно порадовался за Ург Варга: не зря старался полуорк, вложил душу в эту коробку, и она того стоила.

Раздался тихий щелчок застёжки, затем другой. Крышка со скрипом отворилась.

Тишина.

Я не поднимал головы, но чувствовал, физически чувствовал этот момент: как воздух в зале будто сгустился на секунду.

– Что это? – тихо спросил король, и в его голосе я уловил нотку неподдельного восхищения.

Я решился заговорить, хотя каждая клеточка тела вопила, что не стоило бы, наверное, лезть поперёд батьки, но раз уж спросили…

– Ваше величество, – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, – этот меч несет имя «Алый Наставник».

Освальд Первый охнул. Именно охнул, коротко и искренне, как человек, впервые увидевший что-то по-настоящему прекрасное. Я услышал шорох (это он вынимал клинок из футляра), а затем сталь тихо зазвенела, разрезая воздух: король взмахнул мечом, проверяя баланс, покрутил в руке, явно оценивая вес, развесовку, то, как рукоять ложится в ладонь.

– Мой отец разбирался в этом лучше, но даже я вижу: прекрасная работа, – произнёс он после недолгого молчания, и я аж выдохнул украдкой, хотя виду старался не подавать. – Просто прекрасная. Сталь чистая, без изъянов, баланс… – он вновь взмахнул клинком, и я представил, как играют блики на отполированном металле в свете магических ламп. – Безупречный баланс. Кто ковал сталь?

– Подмастерье людоящер по имени Гракх, ваше величество, – тихо ответил я.

– А этот орнамент на коробку, он мне почему-то смутно знаком, что за кузня?

– «Алая Подкова», мой король, бывшая кузня мастера Григория Железнова, царствие ему небесное.

Повисла пауза, будто король припоминал что-то.

– А, да. Наслышан о трагедии. Печально, весьма печально, столь талантливый мастер. – В голосе прозвучало что-то похожее на искреннее сочувствие, хоть и мимолётное: всё-таки короли редко долго задерживаются на скорби о простых кузнецах. – Что ж…

Он повернулся, судя по звуку шагов и шороху ткани, к кому-то за спиной.

– Маргарита, взгляни.

Вот оно: момент истины.

Я услышал мягкие, уверенные шаги: женские, судя по лёгкому шелесту тяжёлой ткани мантии. Верховная алхимица подошла к трону, и я, осмелившись чуть скосить глаза, увидел край её тёмно-фиолетового одеяния с серебряной вышивкой рун по подолу.

Повисла тишина. Судя по всему, Маргарита провела рукой по клинку: я не видел этого движения, но почувствовал, как изменилось само качество тишины в зале, стало более напряжённым и сосредоточенным.

А потом раздался её низкий, чуть хрипловатый голос, с той характерной интонацией человека, что привык взвешивать каждое слово, прежде чем произнести его вслух:

– Ваше величество… позвольте мне рассмотреть его внимательнее.

В голосе не было привычного холодного скептицизма: того самого, который я помнил по первому фестивалю, в котором участвовал с Железновым. Сейчас же звучало нечто другое: заинтересованность, пожалуй. Даже удивление, тщательно скрываемое за профессиональной невозмутимостью.

– Хм? – Освальд, судя по всему, немного растерялся от такой просьбы, но всё же кивнул. – Извольте.

Клинок сменил владельца: я услышал тихий шорох, когда меч перекочевал из рук короля в руки алхимицы.

Маргарита взяла его, и я, рискнув поднять взгляд чуть выше положенного, увидел, как она закрывает глаза. Острое лицо с высокими скулами разгладилось, морщинки у глаз слегка расслабились, а пальцы, унизанные несколькими простыми серебряными кольцами, легли на клинок так бережно, будто она держала не оружие, а что-то живое, хрупкое, требующее осторожного обращения.

Так она простояла, наверное, добрых пол минуты: целую вечность, если считать секунды сердцебиением, а моё колотилось будь здоров. Никто в зале не проронил ни слова. Я слышал только своё дыхание.

А потом лицо Маргариты дрогнуло.

Сначала – едва заметная морщинка меж бровей, будто она что-то нащупала, но не сразу поверила своим ощущениям. Затем губы чуть приоткрылись, дыхание участилось, а после – медленная, растекающаяся по всему лицу улыбка.

Маргарита открыла глаза, и первое, что я заметил: скепсиса на её остром лице не осталось вовсе. Ни грамма. А ведь я помню, как эта женщина смотрела на нашу с Григорием работу на фестивале: тогда во взгляде читалось вежливое «ну-ну, посмотрим, что вы там сотворили, мальчики», а после пренебрежение и почти разочарование. Сейчас передо мной стояла совершенно другая Маргарита. Губы её чуть подрагивали, будто она силилась не улыбнуться слишком широко: не по чину верховной алхимице скалиться перед королём, как девчонка, получившая подарок. Я же быстро опустил свой взор обратно.

– Ваше величество, – произнесла она, и голос её звучал теперь мягче, без привычной хрипотцы отстранённого профессионала, – это именно то, что нужно юному Леопольду.

Освальд подался вперёд на троне, я услышал скрип дерева и шорох тяжёлой мантии.

– Поясни, – коротко бросил он.

И Маргарита пояснила. Медленно, тщательно подбирая слова, будто пробовала их на вкус перед тем, как произнести вслух, она описала свои ощущения от клинка. Сказала, что метки на нём читаются не как сухие блеклые разронянные чары (тут она сделала паузу), а как некое цельное настроение, вложенное в металл. Что меч, по её ощущениям, не торопит своего владельца, а будто бы терпеливо, настойчиво, но без нажима ведёт его за руку, шаг за шагом, к пониманию самой сути стихии пламени.

– Прямо как заботливый наставник, – добавила она, и в этот момент её взгляд метнулся ко мне, всего на долю секунды. – Не зря, видимо, мастер дал ему такое имя.

Она рассказала и про защиту от жара: дескать, чувствуется в металле что-то вроде кокона, тонкой прослойки, что должна оберечь руку и тело владельца от собственного же пламени клинка. И это, по её словам, было особенно ценно, учитывая, что мальчишка только-только начинает осваивать стихию, а первые опыты редко обходятся без досадных ожогов, синяков от отдачи, а то и чего похуже.

– Точных цифр я, конечно, назвать не могу, – закончила она с лёгким смущением, какое ей, вероятно, было в новинку испытывать перед королём, – но качество… ваше величество, я давно не держала в руках артефакт подобного уровня тонкости исполнения. Он наполнил мне гримуар «Ледяное Знание», что мне довелось держать в своих руках, но та книга никак не защищала своего владельца от хлада.

Освальд слушал её, и с каждым словом лицо его светлело всё больше. А ведь я знал, не мог не знать, наслушавшись за эти дни придворных сплетен, что для короля это была больная тема. Его единственный сын, наследник, кровь от крови огненной династии де Гранвилей, и вдруг – воздух. Не то, чтобы это было прямо позором, но всё же… с таким подарком, да ещё и по такому счастливому совпадению, впору было поверить, что боги благоволят этой семье, раз послали решение прямо накануне праздника.

– Просто прекрасно, – произнёс король, и я готов был поклясться, что в его голосе слышалось неподдельное облегчение, а не просто вежливая радость монарха перед подданными. – Леопольд обрадуется.

Он взмахнул рукой, коротко, властно, и от стены отделился один из слуг – молодой парень в неприметной ливрее, всё это время стоявший неподвижно, как статуя, среди прочих таких же безмолвных теней вдоль стен зала. Я его прежде и не заметил толком.

– Забери меч, – велел Освальд, – и коробку тоже. Пусть завернут как полагается, красиво, для подарка. Отнеси в мои личные покои, к остальным подаркам.

Слуга поклонился, почтительно принял меч из рук Маргариты, будто держал не оружие, а младенца, аккуратно уложил его обратно в футляр, защёлкнул застёжки и, отвесив ещё один поклон в сторону трона, удалился в сопровождении одного из стражников. Тяжёлые двери в дальнем углу зала (я и не приметил их раньше) отворились и вновь закрылись, поглотив шаги. Я же спешно покинул ступеньки и занял свой место по правую руку от моего учителя.

Настроение короля тем временем поднялось, что называется, до небес. Он откинулся на спинку трона, и я, рискнув чуть скосить глаза, увидел, как расслабились его плечи, как исчезла та лёгкая напряжённость, с которой он держался в начале аудиенции.

– Мастер Зольник, – произнёс он, обращаясь к Элиасу, и в голосе его звучала неприкрытая щедрость человека, у которого только что гора с плеч свалилась. – Такая работа не должна остаться безнаградной. Проси, чего пожелаешь.

Элиас, стоявший всё это время передо мной чуть склонившись в почтительном полупоклоне, выпрямился ровно настолько, насколько позволял этикет, и произнёс с той характерной для него интонацией немного уставшего от жизни старика:

– Ваше величество слишком добры. Но я – всего лишь старик, коротающий последние годы за книгами да ретортами. Мне уже немного надо в этой жизни.

Я услышал, как где-то за троном завозился ещё один советник (тот самый, что стоял чуть в отдалении и молчал всё это время), судя по звуку, поёрзал, недовольный таким уклончивым ответом. Сам король, кажется, тоже слегка напрягся, плечи вновь чуть подобрались. Ну кто ж откажется от королевской милости, тем более после такого подарка? Это ж почти оскорбление – вроде как намекнуть, что не нуждаешься ни в чём от короны.

Но Элиас, чертяка старый, выдержал паузу мастерски, ровно на ту долю секунды, что нужна была, чтобы всем в зале стало немного не по себе, а потом продолжил:

– Однако… если бы ваше величество сочли возможным оказать подобную честь моему юному протеже, – он повёл рукой в мою сторону, не поворачивая головы, – вот тому, что стоит по правую руку от меня, я счёл бы себя более чем вознаграждённым.

Ах, старый хитрец. Чего уж таить, чертовски приятно, хоть я и стоял теперь столбом, боясь лишний раз вздохнуть.

Король хмыкнул, повернул голову в мою сторону: я почувствовал этот взгляд, тяжёлый, изучающий, будто оценивающий не мальчишку в дорогой, но простой одежде, а какую-то диковинную зверушку, которую надо ещё понять, куда пристроить.

– Что ж, – произнёс он после короткой паузы, и в голосе его прозвучали снисходительные, почти отеческие нотки, – юноша, раз твой наставник так настаивает: проси. Всё, что пожелаешь, в разумных пределах, разумеется.

Вот тут-то и настал мой черёд. А я, признаться, застыл. Не потому, что не знал, чего хочу, а потому, что боялся сболтнуть что-то не то, показаться либо слишком наглым просителем, либо, наоборот, полным простофилей, что не смог сообразить, чем поживиться за такую-то милость. В голове пронеслась целая вереница вариантов: деньги, звучит заманчиво, но у нас и так неплохо с деньгами через перстни да заказы. Титул? Смешно, мне тринадцать лет, куда мне тот титул, одна головная боль да обязательства. Льготы для кузни? Тоже неплохо, но…

Пауза, видимо, затянулась дольше приличного, потому что Освальд, явно приняв моё молчание за робость несмышлёного подростка, растерявшегося перед лицом монаршей милости, решил мне помочь:

– Ну же, не стесняйся, – в его голосе слышалась почти отеческая теплота, – хочешь пару сотен золотых? Или, быть может, пожелаешь лунную монету, а то и две? Могу освободить твою кузню от налогов на несколько лет вперёд, это тоже неплохое подспорье для молодого мастера. Могу…

Он ещё что-то перечислял, кажется, упомянул возможность личной аудиенции в будущем, право торговать во дворце напрямую, ещё какие-то милости, но я слушал уже вполуха, потому что решение созрело окончательно, чётко, ясно. И вот, дождавшись небольшой паузы в перечислении королевских щедрот, я, наконец, осмелился заговорить.

– Ваше величество, – голос мой предательски чуть дрогнул на первом слове, но дальше выровнялся, – я премного благодарен за все эти щедрые предложения. Но если позволите… я бы хотел попросить о другом.

– Говори, – коротко бросил король, и в голосе его послышалось искреннее любопытство: видно, редко кто отказывался от золота в пользу чего-то ещё.

– Я бы хотел получить лазурную карту Библиотеки Висячих Садов, – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, уверенно, без запинки. – Ведь нет ничего важнее знаний, ваше величество.

Про сиреневую карту я, разумеется, и заикаться не стал. Всё-таки помнил я слова того библиотекаря-портье, помнил, как понизился его голос до благоговейного шёпота, когда речь зашла об архивах и закрытых секциях. Знания, что приравнены к государственной тайне, – не то, что стоит просить вслух перед троном короля, каким бы довольным жизнью он сейчас ни был. Один неверный шаг, и вместо награды можно и в темницу загреметь по подозрению в шпионаже. Не, спасибо, обойдусь пока лазуритом.

В зале на мгновение повисла тишина. Такая, знаете, звенящая, немного неловкая, будто все присутствующие пытались осмыслить услышанное. Я даже боялся поднять взгляд, гадая, не ляпнул ли какую глупость.

А потом король расхохотался.

Не издевательски, нет: искренне, от души, тем смехом, каким смеются, когда услышат что-то донельзя забавное и трогательное одновременно. Так, наверное, смеются взрослые, когда ребёнок на вопрос «чего тебе подарить на праздник» вместо игрушек просит книжку с картинками.

– Знания! – повторил он сквозь смех, и я услышал, как где-то за троном тихо хмыкнула, явно сдерживая улыбку, и сама Маргарита. – Ну надо же. Мальчишка, взамен на столь ценный и удачный для моего сына артефакт, просит взамен всего лишь право читать книжки!

Он покачал головой, отсмеявшись, и произнёс тёплым, почти по-домашнему простым, уже совсем другим тоном, без всей той монаршей торжественности:

– Быть посему. Мартин!

Голос его секретаря отозвался от дверей почти сразу, будто он всё это время только и ждал, когда его окликнут:

– Да, ваше величество?

– Оформи юному мастеру пожизненную лазурную карту от моего имени.

– Как вам будет угодно, мой король.

Примерный внешний вид всех основных магических руд.

Глава 28
Старый знакомый

– Более того, – добавил король, и в голосе его всё ещё звучали довольные, почти праздничные нотки, – предоставь академии Арканум мою личную рекомендацию о зачислении этого юноши.

У меня аж сердце ёкнуло: академия Арканум, личная рекомендация короля. Да за такое иные дворянские отпрыски удавились бы от зависти, а мне оно просто с неба свалилось. Я, признаться, растерялся настолько, что забыл даже поблагодарить, только рефлекторно опустил голову ещё ниже, будто это могло как-то компенсировать заминку.

– Как вам будет угодно, мой король, – отозвался от дверей Мартин, и я услышал шорох: видно, он что-то черкнул в своём вечном журнале с закладками.

Ну, думаю, всё. Отпустят сейчас, и пойдём мы со Скарлетт разглядывать те праздничные витрины на рынках Аргониса. Я уже мысленно выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах, а колено, признаться, даже немного затекло от долгого стояния на твёрдом камне ступеней.

И все же, не тут-то было.

Откуда-то слева от трона, из-за спины короля, отделилась фигура. Мужчина, судя по голосу и походке, шагнул чуть вперёд, встал по левую руку от Освальда, напротив Маргариты, и произнёс вежливым, отточенным придворным тоном:

– Ваше величество, прошу простить, что вмешиваюсь в столь торжественный момент. Но помните, у нас ещё остался один вопрос, требующий обсуждения с мастером Зольником.

«Голос, этот голос…»

Что-то кольнуло у меня внутри, какое-то смутное узнавание: тревожное, неприятное, будто наступил в темноте на что-то склизкое. Я не удержался и чуть поднял взгляд выше положенного, рискуя нарваться на замечание за нарушение этикета, но плевать, любопытство и тревога пересилили осторожность.

И тут меня будто окатило ледяной водой.

Барон Адам Лествицы.

Тот самый человек стоял по левую руку от короля, в дорогом тёмно-синем камзоле с серебряной вышивкой, с той самой аккуратной бородкой, тем самым надменным прищуром узких глаз. Только теперь на груди у него красовалась ещё и цепь советника, тяжёлая, витиеватая, с гербом королевства. Советник. Он стал советником его величества.

У меня внутри всё похолодело. Я мигом опустил взгляд обратно в пол, в эту синюю дорожку с серебряной нитью, но сердце заколотилось так, будто хотело выпрыгнуть через рёбра. Как? Как этот человек, что нанял головорезов сжечь кузню моего наставника, что чуть не погубил Аню, что стоял за всей той цепочкой боли и крови, оказался теперь советником короля?

Тем временем настроение Освальда переменилось буквально на глазах. Весёлость, что ещё минуту назад лучилась в каждом его слове, схлынула, как вода в отлив, сменившись сухой серьёзностью монарха, которому напомнили о государственных делах.

– Да, – произнёс он, и в голосе его прибавилось холода, – до меня дошли сведения, мастер Зольник, о вашем сотрудничестве с Синдикатом Магических Сокровищ.

Название этой организации прозвучало как приговор, тяжело, отчётливо, с явным нажимом на каждое слово. Освальд Первый явно не испытывал к ним теплых чувств.

– В последнее время отношения короны с этой организацией оставляют желать лучшего, – продолжил король, и я, не поднимая головы, слушал, вцепившись мысленно в каждое слово. – Они позволяют себе слишком многое на рынке артефактов, пытаются подмять его под себя, вставляют, мягко говоря, палки в колёса честным торговцам и мастерам, что работают в согласии с законами королевства и на королевство. Такое поведение короне не по нраву. А потому и сотрудничество с ними, пусть, возможно, даже опосредованное, вызывает… вопросы. У многих при дворе. И в Королевской Гильдии Артефактов тоже, я слышал, начали коситься на вашу деятельность, мастер.

Он сделал паузу, будто давая своим словам как следует впитаться в воздух зала.

– Заказ заказом, – добавил он чуть мягче, – и за «Алого Наставника» я уже расплатился с вами сполна, даже сверх того, о чём вы просили. Это не изменится, даю слово. Но дела государственные, сами понимаете, превыше личных договорённостей.

Я скосил глаза чуть в сторону, на Элиаса. Тот стоял, чуть склонив голову набок, а потом, почувствовав мой взгляд, на долю секунды повернулся ко мне, вопросительно приподняв бровь: мол, что происходит?

Но что я мог сказать? Кроме того, отвечать-то по протоколу полагалось ему, не мне.

– Ваше величество, – произнёс Элиас после короткой паузы, и голос его звучал ровно, взвешенно, – уверяю вас, наша верность короне непоколебима. Любое сотрудничество с упомянутой организацией носит исключительно деловой, поверхностный характер и никоим образом не…

– В таком случае, – перебил его барон Лествицы, и от этого голоса, вкрадчивого, елейного, у меня по спине пробежали мурашки, – вам не составит труда полностью перейти под крыло короны. Стать придворными кузнецами его величества.

Тяжёлая, вязкая тишина. Я почувствовал, как она сгустилась в зале.

Придворные кузнецы. Звучит-то как красиво, да? Почётно, солидно. Вот только я прекрасно понимал, что скрывается за этими словами. Это значило конец. Конец «Алой Подковы». Всё, что мы строили, все мои секреты, метки, разработки, перстни, технологии, что я с таким трудом развивал: всё это перешло бы в собственность короны. Не в аренду, не в партнёрство, а насовсем. Мы стали бы просто инструментами, руками, что работают по указке дворца, без права распоряжаться собственным трудом, без права отказать, без права уйти или своевольничать.

Нет, для кого-то это могло быть весьма почетно и перспективно. Считай все вопросы о деньгах, жилье, безопасности, семьи и детях были бы решены. Но не для меня.

А подавалось это всё, разумеется, как величайшая честь. Единственный способ доказать свою лояльность в столь непростое время. Ну кто же откажется от такой чести, да?

Я почувствовал, как к горлу подкатывает что-то горькое и вязкое. Разочарование, вот, наверное, самое точное слово. Будто тот, кого ты считал авторитетом и целью подражание, предал тебя и пытался украсть у тебя что-то невероятно ценное. До этого самого момента король казался мне человеком рассудительным, справедливым, из тех правителей, о которых пишут в старых сказках: мудрый, милостивый, честный. А теперь я видел перед собой обычного политика, что использует момент нашей уязвимости, чтобы прибрать к рукам чужой труд руками своего же приближённого барона.

Неужто моя ошибка была в том, что слава «Алой Подковы» разрослась слишком широко, слишком быстро? Я ведь знал, прекрасно знал, к чему это приводит: к чужой жадности, к загребущим рукам, что тянутся отовсюду, стоит только запаху золота почуяться в воздухе. И вроде бы пытался действовать осторожно, не высовываться сверх меры, но вот, пожалуйста: не помогло.

А ведь я почти забыл о нём. О бароне Лествицы. После того как его слуга с даром оценки, Ренар подтвердил метку на «Белом Ветре», после пожара и жертвы учителя, после всей той кутерьмы с переездом в трактир, а затем домой, после нападения на моих родителей, после переезда обратно и открытием новой кузни… все-таки эта страница моей жизни как-то незаметно перевернулась, отошла на второй план, затерялась среди новых забот, перстней, заказов, тренировок. И вот он снова, стоит теперь надо мной, в буквальном смысле слова, на возвышении рядом с троном, и снова приносит одни неприятности.

Как он вообще успел стать советником? Через какие связи, какие взятки, какие интриги пробрался он так высоко? Впрочем, сейчас было не время гадать об этом. Главное – понять, что делать прямо сейчас, в эту самую минуту.

Вот только даже с «Совиным» перстнем, что позволял мне видеть яснее и соображать быстрее, я ничего не мог предпринять. Не мог просто взять и высказаться, оспорить решение короля, что-то предложить. А даже, если бы и мог и знал что, отвечать полагалось Элиасу, я был всего лишь мальчишкой-протеже, чьё мнение здесь, формально, не значило ровным счётом ничего.

Я поднял взгляд, всего на мгновение, и посмотрел прямо в глаза своему учителю. Попытался вложить в этот взгляд всё, что бурлило у меня внутри: страх, злость, отчаяние, немую мольбу придумать хоть что-то, любую лазейку, любой выход. Элиас смотрел на меня несколько долгих секунд, будто силясь прочитать ответ по моему лицу, а потом тяжело вздохнул и открыл было рот, явно собираясь что-то сказать королю.

Но не успел.

– Понимаю, – произнёс Освальд, прежде чем Элиас вымолвил хоть слово, и в его голосе вдруг проступила прежняя, чуть уставшая мягкость, – что это решение непростое. Требует времени на размышление.

Он на секунду замолчал, и я почти физически ощутил, как барон Лествицы рядом с троном напрягся, готовясь возразить.

– Впереди новогодние праздники, – продолжил король, чуть подавшись вперёд на троне. – А подарок ваш, признаться, мне пришёлся весьма по душе. Посему я даю вам время подумать. До окончания праздничных дней. Это две недели, мастер Зольник.

Две недели. Я мысленно выдохнул, хотя облегчение это было каким-то кисловатым, половинчатым: отсрочка, не решение, а просто отложенный приговор.

Барон Лествицы дёрнулся было вперёд, явно намереваясь возразить.

– Ваше величество, при всём уважении, – начал он торопливо, и в голосе его звенела плохо скрытая тревога, – за две недели они вполне могут покинуть страну. Под прикрытием того же Синдиката, или иным способом, мало ли какие у них связи…

Освальд поднял руку, всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы барон осёкся на полуслове, будто ему заткнули рот невидимой рукой.

– Не о чем волноваться, – произнёс король спокойно, почти скучающе. – Все посты стражников у порталов и на границах королевства будут уведомлены об их личностях. Никто их не пропустит без моего личного на то разрешения.

По залу пробежала едва уловимая волна: я почувствовал её скорее кожей, чем услышал, лёгкое движение воздуха, шорох ткани, будто присутствующие одновременно чуть выдохнули, каждый по-своему восприняв услышанное. Для меня же эти слова прозвучали как настоящий вердикт, куда более пугающий, чем прямая угроза ареста. Нас, по сути, только что мягко, вежливо, с самой доброжелательной интонацией заперли в клетке размером с целое королевство.

Барон Лествицы, поджав губы, отступил на полшага назад, к своему прежнему месту за плечом короля. Взгляд его на мгновение скользнул в мою сторону, и я готов был увидеть там что-то злорадное, торжествующее, предвкушающее, но вместо этого узрел лишь усталый холодный взгляд. Что-то в нём будто изменилось, но какая в общем-то для меня разница?

На сим и порешили. Освальд коротко кивнул, давая понять, что аудиенция закончена, и я, следуя этикету, склонился в почтительном поклоне так низко, как только позволяла спина, задержавшись на положенные пару секунд. Рядом со мной так же поклонилась Скарлетт, а Элиас отвесил свой неспешный, чуть скрипучий стариковский поклон. Мы попятились на положенных три шага, прежде чем развернуться и направиться прочь, к тем самым высоким дверям, через которые нас впустили целую вечность назад, как мне тогда казалось. Барон Лествицы за спиной короля не произнёс больше ни слова, но я всей кожей чувствовал этот взгляд, что провожал меня до самых дверей: холодный, внимательный, оценивающий, будто хозяин, разглядывающий скотину перед клеймением.

Мартин догнал нас у самого выхода из зала, всё такой же подтянутый, сухощавый, с неизменной папкой подмышкой, и повёл вниз по тем же коридорам, что и прежде: мимо гобеленов с гербами, мимо ниш со статуями давно почивших королей, мимо гвардейцев в латах, что стояли неподвижно, будто и не люди вовсе, а просто ещё одна деталь убранства. Шаги наши гулко отдавались по мраморному полу, и после звенящей, будто нарочно устроенной, тишины тронного зала это простое цоканье каблуков казалось оглушительным.